Work Text
– Самки! Если ослабить бдительность, они захватят Вселенную! Уже сейчас большинство освоенных человечеством планет стонет под тиранией особей с удвоенной Х-хромосомой. Есть лишь немного миров, держащих плотную оборону: так, в далекой и загадочной для большинства жителей Афона Барраярской Империи самок не допускают к службе в армии, пытаются сдержать их амбиции вершить то, что у слаборазвитых ХХ-организмов сходит за «науку», и предоставляют заниматься тем, для чего их создала «Матушка», уж извините за неприличный каламбур, Природа, а именно – участвовать в воспроизводстве населения. Однако именно тут барраярцы допускают грубейшую ошибку. Вместо того, чтобы оставить десяток самок… или, допустим, полтора десятка, «на племя», а остальных изолировать или вообще запечатать в звездолет, запустить в космос и предоставить бултыхаться где-нибудь на орбите, они допускают женщин к воспитанию потомства, к воспитанию будущих мужчин, которые, волею Отца нашего Всенебесного, предназначены… намереваются…Напечатанное белыми крупными буквами на темно-голубом экране слово никак не хотело звучать. Реми прочитал вслух последнее предложение, охнул, заметив использование нецензурного слова, попытался заменить «женщин» на чуть более пристойное «самки» или же биологически-нейтральное «ХХ-особи», но после правки обнаружились грамматические несоответствия: слишком частые повторы, не то число, не тот род имен существительных… Род, род, о Боже-Отче, зачем Ты издеваешься над верными сыновьями Твоими?! Зачем, зачем, помимо мужского и теоретически подходящего среднего Ты сотворил еще и женский род?! И как его понять и объяснить жителям Афона, которые вообще, в идеале, должны избегать любого упоминания об этих… Взбудораженный внутренним диалогом Реми для верности обозначил жестами, что имеет в виду человекообразных с большими выростами в передней верхней части туловища. Нет, не капрала Донахью, ведущего пикколо-флейтиста сводного оркестрового батальона Армии Афона, хотя, если тот продолжит увлекаться сладостями, всё может случиться. Но, раз уж мы все здесь взрослые мужчины, и, кроме Гектора, Джо-Дассена и жужжащих за окном насекомых, нас никто не слышит, можно сказать вслух.– Женщины! Женщины, женщины, кругом одни женщины! Проклятые самки!!! – завопил Реми.Свернул файл, чуть не сломав многострадальную клавиатуру, и в отчаянии забегал по кабинету. Мысли, не желающие облачаться в слова и стройными рядами рассаживаться по грамматически выверенным и политически целесообразным местам, роились в голове. Просились на свободу. Жужжали, как рой пчел… Проклятых, проклятых пчел!!!Гектор слабо вильнул хвостом и тяжело вздохнул. Ноги Реми снова и снова мелькали прямо перед носом грустной собаки – на далекой древней Земле эту породу назвали в честь ныне затонувшего полуострова Лабрадор, – и не давали ей спокойно дремать в корзинке. После очередного безумного вопля горе-сочинителя под боком Гектора закопошился один из щенков, несмело тявкнул, высунул голову понюхать, чем пахнет в окрестностях…– Нам всем следует довести замысел Отцов-Основателей до логического завершения, – ответил щенку Реми. – И в один прекрасный день вообще победить самок как природное явление. Достаточно им портить жизнь настоящим мужчинам! Властью принадлежащей нам Y-хромосомы мы должны приказать им: «Изыдьте, адские отродья!» Убирайтесь в Хаос, вас породивший! Да здравствует генетическое единообразие! Мужчины – пусть правят миром!Обрадовавшись, что хотя бы часть слов выстроилась в красивом порядке, Реми бросился к комму и принялся ожесточенно стучать по клавишам. Щенок, испугавшись человека – он казался ему совершенно огромным, в черной развевающейся шкуре, взлохмаченный, – вернулся в безопасное убежище под животом отца. Нашел на брюхе осторожно повернувшегося Гектора сосок и припал к нему, жмурясь от удовольствия.Из аквариума за лихорадкой творчества наблюдал Джо-Дассен. Результат нескольких поколений лабораторных работ по генетике и физиологии позвоночных, теоретически, считался амфибией – за основу взяли тритона со станции Клайн, добавили кусок генома лягушки-голиафа, и еще кусочек – некой таинственной пипы с еще более загадочного острова Суринам. Скольких трудов стоило раздобыть эти генетические диковины и доставить их на Афон! (Разумеется, кроме тритона – их обитатели станции Клайн отдавали даром.) А каких трудов стоит вырастить нормальных ученых, способных проводить манипуляции с генами на уровне среднегалактических стандартов? Поскольку Реми входил в число директоров элитной школы, он знал ответы на оба вопроса. А еще, к его великому, просто величайшему сожалению, он знал, что Джо-Дассен – результат экспериментов, проведенных косорукими недоучками! Потому что только такие гормонально-цикличные, Х-ориентированные, пассивно-оборонительно-страдательные с-с-с… самцы и могли создать животное, мужская особь которого с палец величиной, способна к самостоятельному передвижению не более получаса в сутки, и ведет полупаразитический образ жизни!Джо-Дассен, угадав, что господин профессор думает о нем, и думает плохо, прижался к шее своей… ну да, самки – Природа не Всеафонский Совет по Цензуре, она умеет называть вещи своими именами. Итак, Джо-Дассен прижался к шее своей самки. В отличие от своего благоверного, тритоно-голиафо-пипа была величиной с хорошего петуха (до того, как над ним потрудились специалисты с факультета сельского хозяйства, научившие-таки его употреблять афонскую флору, обороняться от местной фауны и высиживать цыплят. Ибо даже на птицефермах нет места ругательному по своей сути слову «курица»!). Глаз у монстро-амфибии не было, лишь светочувствительные бугорки (зато целых пять), еще присутствовало огромное бледное брюхо, тощий хвост длиной в десяток позвонков, с намеком на продольную полосу из ярких чешуек, и выпирающая горбиком спина.Именно из-за спины амфибии профессор Реми Папандопуло так и не уничтожил результат генно-инженерного фиаско. Спина тритоно-голиафо-пипы возвращала на путь истинный тех, кто осмеливался усомниться в правильности решений и праведности действий Отцов-Основателей, увлекших сотни решительных мужчин на поиски рая обетованного, куда никогда и ни при каких обстоятельствах не ступит нога дьяволовой посланницы, искусительницы, сосуда греха… Одним словом – женщины.Реми на секунду поднял голову, лихорадочно вспоминая правила правописания особенно красивого словесного пассажа, уловил устремленный на него взгляд Джо-Дассена. И, поскольку отсоединить самца-полупаразита от его… тьфу-тьфу-тьфу, еще приснится ночью, – возлюбленной было практически невозможно, профессор увидел и вторую ужасную лягушку. Ее выпуклая, темно-зеленая спина была покрыта коричневыми пятнышками – застывшей слизью, в которой развивалось их амфибье потомство. Зрелище прорываемых изнутри слизяных сот и ползающих по слепой самке головастиков было настолько кошмарным, что излечивало самых упрямых самкофилов школы.Кошмарные, кошмарные создания… если бы не их гибельное, тлетворное влияние, Адам до сих пор бы жил в Раю и был счастлив. Нет, им потребовалось нарушить запреты Бога-Отца. Не лягушкам, разумеется, а женщинам. Хотя и среди лягушек… и даже среди прочих животных… Реми посмотрел на Гектора. Тот аккуратно вылизывал щенков, но, заметив внимание хозяина, грациозно поднялся и замахал хвостом, показывая, что готов к прогулке.– Ну же, Гектор, – ласково пожурил Реми своего питомца. – Будь мужчиной. Погоди, мне надо закончить выступление.Лабрадор разочарованно повесил нос, подошел ближе и улегся у ног хозяина. Трое щенков, смешно переваливаясь на крошечных лапках, выбрались из корзинки и отправились на запах отцовского молока.– Может, добавить пару абзацев про успехи Репродуктивных Центров? Говорят, новые культуры, привезенные доктором Экхартом, совершенно чудесны. Скоро Афон наполнят новые лица, новые ученые будут творить науку и преобразовывать нашу жизнь, исключая любые упоминания о тлетворном влиянии самок… Да, именно так…Гектор фыркнул. Будучи покладистой и верной собакой, он не понимал некоторых чудачеств своего хозяина. Зачем, спрашивается, он сначала поощрял игры Гектора с соседским Джеком, а потом, получив заключение ветеринара с таким приятным и, можно сказать, волнующим диагнозом: «Не волнуйтесь, ваш пес не болен, он просто немножко беременный», запретил даже обнюхивать столбы, мимо которых гулял Джек? И даже попробовал разыскать заводчика, продавшего ему «замечательного щенка древней породы с Земли, приучен к командам, мальчик, возраст 3 месяца». Ведь порода, возраст и личные достижения были указаны правильно, зачем из-за неверно определенного пола кому-то морду бить?Вполне естественная ошибка. Если учесть, сколько усилий школы Афона и Совет по Цензуре прикладывают, чтобы исключить любые упоминания о третьем грамматическом роде, второй биологической реальности, и вообще о том, что младенцев не в капусте находят…Лабрадор снова вздохнул. Реми активно изничтожал вклад самок в развитие человечества и был полон решимости переписать заново всю человеческую историю.Снаружи, под дверью с бронзовой табличкой «Профессор Р. Папандопуло», скорчились подслушивающие студенты.– Занят, – радостно подвел итог вихрастый подросток.Второй, небольшого роста, с красивыми глазами орехового оттенка, выдававшими его родство с генокультурой ДКА-11, азартно потер ладони и выразительной пантомимой предложил молодым людям покинуть школьные коридоры, пока начальство в рабочей отключке.Третий и четвертый подростки, оба темноволосые и загорелые, правда, один высокий и тощий, а второй коренастый и плотный, серьезно изучали показания приборов. Высокий управлял шпионской камерой, коренастый пытался поймать сигнал профессорского комма.– Пишет речь для общешкольного собрания по случаю юбилея высадки на Афоне, – высказался высокий.– Клеймит женщин, – несколько гнусаво поддержал его коренастый товарищ.– Профессор Папандопуло в своем репертуаре, – улыбнулся вихрастый. – Обожаю его разнузданные, переполненные ядом и скрытым вожделением проповеди о вреде второй Х-хромосомы! До его лекций я и думать не думал, что человек, как и прочие божьи твари, должен иметь второй пол, а тут поди ж ты, столько открытий…– Знать бы, какой мух его сегодня укусил, что он так взъерепенился, – пробормотал второй школяр.– Пчела, – ответил высокий. Заметив недоумение на лице друга, снизошел до объяснений: – Профессора Папандопуло ужалила пчела. Тем самым доказав, что все особи второго пола злокозненные, жестокие и мерзкие существа.– А при чем здесь второй пол?..– Все рабочие пчелы в ульях – самки, только недоразвитые, – пояснил коренастый.– Да что ты говоришь… – растерялся невысокий. – А остальные об этом знают? Мы же едим мед! А тут… получается, профессор прав! Самки, кругом одни только самки! Скоро они захватят мир!..На лицах четырех друзей проступило столь редкое для юношества чувство – понимание, что зануды-учителя, оказывается, тоже бывают правы. Перед юными пытливыми умами открывались перспективы: кто-то видел мир, похожий на пляж, где у каждого второго – нормальное, подтянутое тело хорошо заботящегося о своем здоровье и внешнем виде мужчины, а у оставшихся – нечто гипертрофированное, как у капрала Донахью, прикрытое полосатым купальным костюмом от горла до щиколоток. Кто-то видел себя в белом халате, с бейджиком самой престижной генолаборатории, получающим грамоту от Совета Населения за искоренение ХХ-особей в сельском хозяйстве Афона. Кто-то видел баночки с разными сортами меда. Над ними вились пчелы, которым сознание упорно пыталось придать облик чего-то отвратительного, вроде тритоно-голиафо-пипы, а бессознательное, наоборот, восхищалось, какие у пчелок округлые бедра, подтянутый животик, и эти кокетливые крылышки, вы только посмотрите на этих милашек…А кто-то видел просто тритонью отбивную на косточке. В конце концов, когда у тебя на тарелке вкусная отбивная, это всегда хорошо. И главное, что приготовлена она человеком, который искренне заботится о тебе. А мужчина то, или самка того же вида… Забавно было бы хотя бы посмотреть, какими они бывают. Да, ужасными, вредными, злобными… Но просто любопытно хотя бы разок посмотреть и составить собственное мнение.– Похоже, профессор не очнется, пока не разгромит всех самок на Афоне и на десяток световых лет в округе. – задумчиво пробормотал вихрастый. Глубокомысленная пауза продолжилась.– Ну что, господа, в стрип-клуб? – встрепенулся невысокий.– Тебе исполнилось восемнадцать? – укоризненно напомнил его тощий и внимательный товарищ.– Тогда в цирк. Посмотрим на их удава. Мне шепнули, что это самочка! Представляете? Я где-то слышал, что самки в змеиной коже – самое возбуждающее зрелище… Ну да, восемнадцать мне исполнится только через полтора месяца, но имею же я право заранее собирать материал для статьи про размножение низших животных!Гектор, учуяв, что толпящиеся за дверью люди разошлись, успокоился. Повинуясь мате… то бишь, отцовскому инстинкту, перетащил щенков обратно в корзинку. Грустно фыркнул хозяину в пятку – тот, увлекшись бомбардировкой всемирной истории цитатами из речей Отцов-Основателей, позабыл об обещанной прогулке, – и на всякий случай порычал на жужжащих за окном пчел.Укусят еще…