Work Text
Давным-давно жила-была маленькая девочка.
Она жила вместе с мамой и папой в самом большом городе — она не могла представить себе город больше — во всём мире.
И они были счастливы.К Нью-Йорку приходится привыкать некоторое время.
Им обоим — Волку потому, что всё вокруг такое новое, такое большое, такое чужое, и Вирджинии потому, что теперь она видит всё это его глазами. Первый их год здесь — после того, как были улажены проблемы с духами воздуха, из-за которых им пришлось почти сразу же вернуться в Девять королевств — уходит на ознакомление Волка с городом и жизнью в нём, на поиск ему работы поваром и на поездки к акушеру-гинекологу, пока они ждут ребёнка.
Какое счастье, что не видно хвоста, думает Вирджиния, глядя на экран аппарата УЗИ, и от холодного геля у неё на животе подрагивает кожа. Когда она переводит взгляд на Волка, удивлённая, что он молчит, в такой-то момент, то видит слёзы и выражение абсолютного счастья на его лице. Вирджиния тянется к его руке, и он сжимает её ладонь в своей, крепко и твёрдо.
Это стоит всех ночей, когда ей приходится закрывать его в гостевой спальне.
И огромных счетов за еду на дом.Мама исчезла, оставив за собой след из мыльных пузырей и сдавленных рыданий. Маленькая девочка и её отец остались одни, и она в плаче звала мать каждую ночь.
Её мать так и не вернулась. Её отец часто приходил к ней по ночам, но иногда её плач был слишком тихим, и он не слышал его.
Маленькая девочка плакала в подушку, пока не засыпала. Ей снились русалки и счастливые финалы сказок, морские ведьмы и зеркала.Первый их ребёнок оказывается девочкой.
Вирджиния думает назвать её Кристиной, вспоминая, как мать обнимала её в детстве, как пела ей песни и...
И у имён есть сила. Все старинные истории, все сказки предупреждают об этом, и то, как Волк хмурится и фыркает, и пытается прикусить язык, чтобы не возразить...
У него есть право возражать. И она знает об этом.
Они называют её Лизой.
Простое имя, созданное для девочек, что носят коричневые оксфорды вместо хрустальных туфелек, резинки для волос вместо короны. Какая-то часть её подсказывает, что это глупые мысли, и она смотрит на Волка, который держит их дочь, почти готовая спросить вслух.
Он поднимает взгляд, улыбается ей, и лежащая в постели Вирджиния немного успокаивается, думает, что ей это имя нравится. И это всё, что имеет значение.
По крайней мере, это главное.Маленькая девочка выросла, как и все девочки.
Её грудь получилась меньше, чем ей бы хотелось, лицом она была больше похожа на пикси, чем на принцессу, и волосы безнадёжно спутывались каждую ночь, несмотря ни на что. Расчёсывать их по утрам приходилось не с удовольствием, сотней осторожных и размеренных движений; а торопливо, в надежде разгладить достаточно, чтобы можно было затянуть нормальный хвост. В надежде, что они будут выглядеть в меру прилично, и, может, Майкл на втором уроке заметит её.
Ей всё ещё снилась давно пропавшая мать, и она говорила себе, что ей всё равно.
Она выросла, она ходила в школу и никому никогда не признавалась, даже отцу, что не собирается иметь детей.
В конце концов, её мать была не лучшей матерью.
И маленькая девочка, что выросла в юную женщину, знала пословицу про яблоню и яблоки.Свадьба случается уже после рождения Лизы. Со всеми этими неприятностями в Королевствах, и приключениями и, конечно, беременностью и заботами о ребёнке о свадьбе как-то забылось.
Лиза несёт цветы — круглое личико, тёмные волосы и широкая улыбка — аккуратно вышагивая к королю Венделлу, который рад поженить своих друзей (или вообще поженить кого-то в принципе). Ей уже два с половиной, и она прекрасна, и аппетит у неё как у отца. Из-за последнего факта Вирджиния частенько ругалась, пока кормила её грудью.
Отросшие волосы Вирджинии рассыпаны по плечам, и она идёт под руку с отцом за дочерью, нервно наблюдая за ней, прежде чем перевести внимание на своего почти мужа. Волк подхватывает Лизу на руки и улыбается Вирджинии, и от этого зрелища её покидают все остатки тревоги.
Лиза половину церемонии болтает и мешается, и Тони роняет кольцо, и Лиза бросает горсть лепестков прямо ей в лицо.
Совершенно чудесная свадьба.
Вирджиния не вспоминает о матери. До самого вечера, во всяком случае, пока Лиза не начинает фантазировать о своей свадьбе. Воспоминание накатывает внезапно, яркое, будто всё происходит заново — о похожем разговоре с её матерью. Она рассказала тогда Вирджинии о свадьбе с Тони, о том, как они танцевали и смеялись с друзьями и семьей.
Вирджиния прикусывает губу, прежде чем поцеловать дочь в щёку и уложить спать.Мать была королевой, мать была ведьмой.
Дочь была героиней, дочь была официанткой.
Отец страдал, отец старался как мог.
Они все играли свои роли. История была написана до них, как и многие другие. Просто ещё одна сказка.
Дочь страдала и боролась, и убила королеву, ведьму, маму. И ей было больно.
Но дочери было, к кому пойти.
Волк не всегда съедает девочку. Порой он целует её, обнимает ночью, когда она впервые позволяет себе заплакать, гладит её живот и шепчет о ребёнке под его рукой.
Иногда больше всего на свете нужен волк.Проходит время. У Лизы рождаются сестра и брат, и чёрные волосы Волка припорашивает седина, даже на хвосте. Вирджиния поёт детям, и рассказывает сказки, иногда даже о бабушке, которую они никогда не встречали — о Кристине, не о ведьме или королеве. Кристине, которая причинила себе боль.
Проходит время, и к каштановому оттенку её волос примешиваются белый и серый. Она смотрит в зеркало, медленно расчёсывая волосы, и видит Волка за плечом.
Он обнимает её сзади, прижимается губами к шее, и Вирджиния слегка улыбается. Думает о своей матери, и находит, что она, немного, похожа на неё. Она гадает, до сих пор, была ли проблема в том, что Кристина, когда смотрела в зеркало, не видела никого рядом, кто помог бы ей.
Вирджиния задерживает взгляд на Волке, и затем закрывает глаза и мягко улыбается, отложив расчёску на туалетный столик, и отворачивается от зеркала, чтобы поцеловать мужа.И все они жили долго и счастливо.