Work Text
— Вы уверены, что я не смогу убедить вас присоединиться ко мне, Уотсон? Эдинбург очень хорош в это время года.— Нет. Я много лет был доктором мистера Тейлора, поэтому очень хотел бы быть с ним в его последние дни.— Понятно. Кстати, пока я буду отсутствовать, мне могут доставить особенную посылку.— О, Холмс! Миссис Хадсон ещё не оправилась от последней. Вы знаете, что буквально вчера она нашла одного смелого безбилетника-беглеца в уборной? Или скорее он нашёл её, к тому же в довольно неудобный момент, судя по её крикам.— Я не думаю, что наука рассказала нам всё, что нужно знать об интеллекте или жизнеспособности амфибии из рода Anura(1).— Ну, хорошо, как бы то ни было, если вчерашний сюрприз не был последним, в своей тарелке вы найдёте лягушачьи лапки. Итак, что же это за особенная посылка, осмелюсь спросить?— Ничего живого, уверяю вас.— Ваша уверенность меня не обнадёживает, Холмс.— Вы помните покойного доктора Мортимера?— Конечно. Дело Баскервиля. Подождите, «покойного»?— Да, он погиб в море несколько месяцев назад.— О, Боже мой.— Вы помните, когда мы с ним встретились в первый раз, он говорил, как его заинтересовал мой череп?— Да, это забавно. Будучи френологическим (2) энтузиастом, он был очарован вашим экземпляром. Я помню, что он хотел провести пальцами по вашей теменной борозде.— Ну, по-видимому головы не были единственной частью тела, к которым он испытывал интерес. В своём завещании он выделил деньги на изготовление слепков моих рук, которые будут сделаны и добавлены к коллекции, подаренной британскому Музею.— Ваши руки?Холмс кивнул. — Несколько недель назад была первая стадия процесса. Формы были отправлены во Францию для литья, а готовые изделия пришлют сюда для моего заключительного одобрения, прежде чем они будут переданны британскому Музею.— Как любопытно. И замысловато.— Метод скручивания, мой дорогой Уотсон. Слепки делаются из экспериментального материала, искусственной глины, если я понимаю правильно. Они должны получиться достаточно реалистичными. И там будет что-то вроде внутренней инженерии. Скелет, если угодно.— Инженерия!— Так что пальцы будут двигаться. — Для демонстрации он сжал и разжал пальцы.— Но если руки будут выставлены за стеклом в музее, зачем пальцы должны двигаться?— Я не знаю, Уотсон, но эти детали были объяснены мне поверенным доктора Мортимера. Так или иначе, я ожидаю, что руки пришлют на этой неделе.— Ну, я не потревожу их. Мне оставить их в вашей спальне до вашего возвращения?— Да. Или вы можете открыть посылку и прислать мне отчёт о ваших впечатлениях. Осмеливаюсь сказать, что в этом мире нет никого, включая меня, конечно, кто знает мои руки лучше, чем вы, Уотсон.Я ощутил, как мои щёки окрасил румянец, и смог только пробормотать:— Возможно.***
Дорогой Холмс,
Вчера я закончил свою бессменную вахту у постели мистера Тейлора. Вернулся домой я уже утром, пропустив завтрак, поэтому лёг на диван и проспал до обеда. Из-за этого я не услышал, что доставили посылку, о которой вы упомянули, но после чая миссис Хадсон я принял решение её открыть.
О, Холмс, поверьте мне, когда я говорю, что эти ваши руки совершенно необыкновенные!
Я не могу понять ни природу материала, ни даже того, из чего он может быть сделан. У слепков точная структура человеческой кожи и — я признаю, что это может быть игрой воображения — кажется, они тёплые; не кровеносное тепло живых существ, конечно, но и ни в коей мере не инертный холод земли, глины или камня. Руки обнажены, конечно, и лишены пластырей, которые украшают вас, но, тем не менее, сходство безошибочное, чтобы не сказать, странное. Цвет рук — тот, который мог бы быть у ваших рук, если бы они не были обесцвечены сильными кислотами и не имели постоянных чернильных пятен. У каждого слепка есть запястье и приблизительно дюйм предплечья, которое служит основанием, а в каждом основании — пять маленьких золотых крючков, за который можно потянуть острым, плоским инструментом. Если это сделать, соответствующий палец сожмётся. С помощью крючка можно зафиксировать палец в каком-то положении. Я предполагаю, что у музея будет своего рода стенд для них, поскольку, когда пальцы сжаты, рука не может стоять вертикально на основании запястья и должна лежать плашмя.
Я также случайно обнаружил, что руки непроницаемы для воды. Каждая рука была упакована в бархатный футляр и лежала на соломе в большем ящике.
На самом деле я совершенно очарован ими, и я знаю, что вы будете тоже. Я надеюсь, что вы наслаждаетесь конференцией.
Искренне ваш Уотсон.
***10.10. Почему люди чувствуют потребность исповедаться в глубинах своей развращённости? Некоторые делают это перед священником, за деревянной перегородкой. Я решил сделать это здесь, в моём личном дневнике, без надежды на прощение. Руки Холмса великолепны. И я столь же сражён факсимиле (3), как и оригиналами. На самом деле, после тестирования всех механизмов с точки зрения мастерства, я сделал так, чтобы пальцы были немного согнуты, а потом прикоснулся рукой к щеке и провёл по лицу. Жест привязанности, который Холмс никогда, конечно, мне не дарует. Прикосновение было ласковым. Я не понимаю, как, но это правда. Я уверен, что если эти руки приставить к телу, они манипулировали бы хрупкими инструментами с предельной осторожностью и точностью. Я предполагаю, что это должно быть мастерство. Или инженерия.Я всё ещё чувствую эту ласку, и, Боже, помоги, мне хочется больше.***12.10. Холмс должен вернуться через три дня, но я молюсь, чтобы это произошло раньше. Мысли о руках преследуют меня весь день: за завтраком, когда я принимал пациентов, даже в клубе. Я оставил их в кресле Холмса. Собравшись спать этим вечером, я взял одну из них с собой. Левую, как оказалось. Я поставил её на основание на комоде, пока готовился ко сну. Она снова и снова притягивала мой взгляд, и я вспоминал вчерашнее прикосновение. Наконец, я сдался. Я приложил руку к щеке, а потом погладил себя по волосам, будто я какое-то домашнее животное. Мне стыдно, очень стыдно, но мне это понравилось. Я упивался каждым прикосновением, каждым мгновением. В этих прикосновениях, в те моменты, ну, в общем, была чистая привязанность, их можно было бы даже считать братскими, но потом, конечно, я осмелел. Я провёл большим пальцем по нижней губе. А потом обхватил губами кончик пальца и облизал.О, Боже.Я пососал подушечку большого пальца. А потом сделал это с каждым пальцем. Затем ткнулся носом в ладонь и облизал её тоже. Мои глаза обожгло слезами, а член запульсировал, требуя внимания. Но я отказал ему в этом. Задрожав, я поставил руку на комод и уткнулся лицом в подушку.Я проснулся рано утром, ощущая боль от положения, в котором моё тело оставалось в течение нескольких часов. Я решил сделать запись о событии прошлой ночи, чтобы очиститься от этого зла. В ближайшее время я отнесу руки в спальню Холмса. И они там останутся до тех пор, пока Холмс не вернётся.***12.10. О, даже самым простым из планов судьба считает целесообразным помешать! После того, как я сделал предыдущую запись, меня сморил сон, и я не проснулся в своё обычное время. Войдя в гостиную в одно и то же время, мы с миссис Хадсон обнаружили вторую, правую, руку лежащей на коврике у камина; бархатный футляр лежал в кресле Холмса, но и он собирался соскользнуть на пол.Увиденное миссис Хадсон взволновало, если не сказать больше. И кто мог её в этом обвинить? Вид руки на коврике не может не вызвать тревогу. Я предположил, что, возможно, что одной из горничных стало любопытно, что лежит в бархатном футляре, но когда она его открыла и увидела то, что в нём скрывается, она его бросила. Это встревожило миссис Хадсон, поскольку, как я знаю, она столь же компетентный работодатель, как и домовладелица. Она сказала мне очень твёрдым голосом, что я должен спрятать обе руки в моём гардеробе до возвращения Холмса и что, если она увидит руки или футляры с ними к югу от лестницы, она не отвечает за свои действия.После того, как миссис Хадсон это сказала, я сбежал. Я позавтракал, пообедал и поужинал в клубе, а промежуточные часы провёл на работе, в библиотеке и гуляя по городу. Я даже подумал о том, чтобы заночевать в гостинице, но потом отругал себя за эту мысль.И вот я здесь. Они всё ещё лежат в своих футлярах на комоде. Но я такой же легкомысленный, как и возлюбленный. Я хочу их увидеть. Я хочу быть замеченным ими. Я хочу их коснуться.Но больше всего я хочу, чтобы они ко мне прикоснулись.Руки Холмса.Я никогда не узнаю прикосновения его реальных рук, но этого достаточно.Более чем достаточно.Они, практически, во многих отношениях, лучше.Я болен! Это — безумие!Это ничего не значит. Хотя я ненавижу эту привычку у моих пациентов, я принял лаунданум и провалился в сон без сновидений.***13.10. О, какой у меня был сон!Но на самом деле этот сон приснился мне не сразу, конечно. Проснувшись, в состоянии дремоты я полностью разделся, достал из тайника банку с вазелином и взялся рукой за член. Утром я обнаружил свою ночную рубашку и открытую банку под кроватью, влажность на моих простынях и около умывальника на полу пятна.Но в моём сне, конечно, были руки. Они подняли крышки своих футляров и поползли как пауки, вниз по комоду, по полу и заползли на кровать. Я их не боялся. Наоборот, я поднял пуховое одеяло, чтобы их поприветствовать.Одна рука была сухой. И она была гладкой.— О, Боже, — застонал я.Холмс никогда не прикоснётся ко мне вот так. Никогда.Он никогда не предложит мне свои пальцы, чтобы я их пососал. Он никогда не проследит черты моего лица самыми лёгкими прикосновениями. Он никогда нежно не взлохматит мои волосы, пока я не отвечу на ласку с кошачьей мольбой о большем.Он, конечно, никогда не нырнёт под мою ночную рубашку и не будет дразнить мой сосок влажной рукой. О, какой же этот кусочек плоти чувствительный, он так отзывается, когда его сжимают пальцами.Я скинул свою одежду, не желая никакого барьера между своей кожей и руками.О, пусть они бродят везде, где пожелают!Я услышал, как что-то мягкое упало, а затем впал в отчаяние, когда подумал, что одна рука исчезла.— О, пожалуйста! — тихо попросил я. — Вернитесь.Влажная рука поползала по моей шее к виску и успокаивающе его погладила.Через мгновение очень-очень влажная рука скользнула вдоль сгиба моего бедра.— О, Боже.Я развёл ноги пошире и поднял бёдра.Бесстыдно. Бессмысленно. Нуждаясь.Рука от моего виска спустилась по моему торсу и встретила своего компаньона.Я запрокинул на подушке голову.Я застонал тихо, но открыто.Одна рука играла с моими яйцами, в то время как другая скользнула между ягодицами и стала исследовать мой анус. Очень скоро я ощутил в себе один, а потом два длинных, изящных, играющих на мне, как на скрипке, пальца, и влажный кулак, скользящий вверх и вниз по моему члену и сжимающий его.Я прикусил губу, чтобы удержаться от крика. Удовольствие было настолько внезапным, настолько сильным, настолько полным, что перед глаза потемнело, а когда тьма рассеялась, оказалось, что я лежу на боку и дрожу.— Я люблю вас, — прошептал я.Руки выпутались из плена между моими ногами и поползли к моим губам.Я поцеловал их. Я облизал их. Я пососал их. Они сильно пахли моими собственными желанием и семенем, но я об этом не волновался. Я говорил с ними, пытаясь описать словами глупого любовника, что они заставили меня чувствовать, насколько они красивы и как я их обожал.Когда сон покинул меня, я заурчал.Безумие! Безумие. Безумие?Но я знаю, что сегодня вечером я не буду принимать лаунданум.И я оставлю банку с вазелином там, где она сейчас, без крышки.И я оставлю футляры открытыми.А мою ночную рубашку — в комоде.Да, я сошёл с ума.***14.10. Первый сон пришёл ко мне в начале ночи. А второй — перед рассветом, и он был столь ярким, что я ощутил боль, ну, в общем, в той части моего тела, которая станет очевидной дальше в моём рассказе.Я заснул на животе.Сон начался с пальцев, которые меня разбудили.Я зарылся лицом в подушку, чтобы не позволить крику сорваться с губ. Одна рука вцепилась в плоть моих ягодиц. А другая проникала в мой вход. Я положил на первую руку свою собственную, лаская её так же грубо, но с любовью, как она ласкала меня.С каждым толчком с руки капал вазелин. Когда второй палец присоединился к первому, я с радостью приподнял свою задницу, пронзив себя глубже.Я зарычал в подушку.Требуя. Умоляя.— Ещё.Больше жара. Больше заполнения.Ещё. Просто больше.Я так долго жаждал прикосновений Холмса. Возможно, я был полон решимости насытиться до смерти — теперь, когда это было, ну, в общем, в пределах досягаемости.Пальцы погружались. Пальцы растягивали.Три пальца.Другая рука больше не была на моих ягодицах. Она ласкала моё лицо по линии волос, по уху, сплетала свои пальцы с моими.Я повернул голову. И пососал кончик большого пальца.Четыре пальца во мне. Ещё большой палец.— О, — выдохнул я. — О.Вся рука была внутри меня.Я не мог двигаться. Я не мог думать.Я мог только быть.Я стонал. Я задыхался. Я рыдал.Гладя и мягко поглаживая мой член, рука подталкивала меня к нежному освобождению.Это было они.Именно они.Такие хорошие руки.Я развёл такой беспорядок, конечно. Постельные принадлежности. Думаю, что я пытался прикоснуться к мечте руками. Они — такие опытные любовники, а я — болван.Странно, что понятие безумия больше меня не беспокоит.Теперь я наполнен страхом, ведь завтра Холмс вернётся.И заберёт свои руки.***14.10. Я занимался ночью любовью с руками.Они не ожили, конечно. Это была просто пара глупых снов.Я поцеловал их и сказал, насколько я буду по ним скучать. Я протёр их и сказал, что никогда их не забуду. Я облизал их и пососал кончики пальцев и сказал, как люди приедут со всего мира, чтобы на них посмотреть и изучить их. Я поцеловал каждую ладонь в последний раз и сказал, как я их люблю.А потом я с нежностью положил их на бархатное ложе. И пожелал им спокойной ночи.И сейчас я собираюсь отложить перо, пойти спать и ждать последний прощальный сон.
У ВАС
НИКОГДА НЕ БУДЕТ ЕГО,
МИСТЕРА ХОЛМСА.
ИЛИ НАС.
***— С-с-скотланд Я-я-ярд? Произошло у-у-убийство! Б-б-бейкер С-с-стрит! Д-д-доктор В-в-ватсон! З-з-задушен! А руки сбежали!***Примечание переводчика:(1) – Anura – (Бесхво́стые) – крупнейший отряд земноводных, насчитывающий около 6000 современных и 84 ископаемых видов.
(2) – Френология – Антинаучная теория о связи психических свойств человека и строения его черепа.
(3) – Факсимиле – от лат. fac simile – букв. «делай подобное».