Archive of Our Own

Work Text

Сказать, что Маюзуми Чихиро чувствует усталость, когда сходит с трапа самолета, значит сильно смягчить выражение — он в отвратном настроении и почти готов убивать. И его сожалениям о каждом из принятых решений, в результате которых он тут очутился, просто нет предела. Он бросает свой первый взгляд на Лос-Анджелес, и немедленно решает, что будет ненавидеть в этой стране абсолютно все.
      — Мистер Маюзуми?
      Маюзуми смотрит на обратившегося к нему человека с откровенной враждебностью того, кто провел в самолете десять часов без сна. Он видит двух светловолосых мужчин в костюмах, ожидающих его у подножия трапа.
      — Вы — Маюзуми Чихиро? — повторяет один из них.
      — Да, это я, — отвечает Маюзуми по-английски.
      — Райдер Кейд Стивенс. Это мой напарник, Винсент Галлагер. Мы здесь, чтобы сопроводить вас в отель.
      — Спасибо, — говорит Маюзуми после короткого рукопожатия. Он напоминает себе, что оказался здесь не по их вине, так что, возможно, плеваться в них ядом, лишь бы потешить свое эго, будет не лучшим решением.
      — Если только вы не предпочтете сначала отправиться на объект, — уточняет Винсент.
      — Нет. Сначала я предпочту отель.
      Если ему придется приступить к работе прямо сейчас, он может и правда кого-нибудь убить. А если этих двоих и удивляет отсутствие у него должного рабочего рвения, им хватает выдержки воздержаться от комментариев.

***

— А ты не слишком ли молод для представителя компании? — спрашивает все-таки Винсент, когда они уже в лимузине.
      — Да уж не моложе тебя, — отвечает Маюзуми с заднего сиденья.
      — Так я никаких компаний и не представляю. Стивенс? Может ты кого представляешь?
      — Неа. Я так, побелить-покрасить, — весело отзывается Райдер.
      Райдер водит лимузин, они оба носят наплечные кобуры, и Маюзуми проработал в компании достаточно долго, чтобы знать наверняка — ни один из ее сотрудников не является тем, кем кажется на первый взгляд.
      — Я вас умоляю, — тянет он. — Вы же как двое из ларца. Каждый из вас и жнец, и швец и на дуде игрец. Могу себе представить, насколько ваше образование и профессиональные навыки выше по уровню, чем мои.
      — И все же, это ты рубишь бабло, — говорит Стивенс, изображая ложную скромность. — Так кто же ты? Мальчик-гений? Тайный ниндзя?
      — Выпускник старшей школы, — с усмешкой отбивает Маюзуми подачу.
      — Значит, гений? — уточняет Райдер.
      — Нет, самые посредственные оценки.
      — Тогда что, боевые искусства? — Винсент скептично меряет Маюзуми взглядом.
      — Однозначно нет. Я самый обычный человек без всяких специальных навыков и особых амбиций.
      Маюзуми приходит в голову, что было бы не лишним отпечатать эту фразу на своих визитках. Здорово экономило бы время.
      — Не хочешь говорить, не говори, — закатывает Райдер глаза.
      — Это чистая правда.
      — Босс не нанимает обычных людей, — отрывисто говорит Винсент. — И ты не стал бы правой рукой Акаши Масаоми, будь ты посредственностью. Если ты такой обычный, как ты вообще получил эту работу?
      — В основном, по блату. И еще немного вопреки здравому смыслу.

***

Во всем был виноват Акаши Сейджуро.
      Оглядываясь назад, если бы Маюзуми знал, сколько проблем принесет в его жизнь баскетбол (которым он даже не особо-то и увлекался), он бы вернулся обратно в то время и хорошенько врезал себе четырнадцатилетнему еще до того, как впервые взял в руки мяч.
      Он всегда знал, что университетская жизнь не для него. Он планировал закончить школу и найти работу — что угодно с нормированным рабочим днем и не требующее особых умений. Не обязательно даже хорошо оплачиваемую, лишь бы хватало на съем однокомнатной квартиры, и чтобы еще оставалось на еду и книги.
      Все, чего он на самом деле хотел, это тихая и простая жизнь. Ходить на работу, возвращаться домой, читать, спать, жить так день за днем. И было очень похоже на то, что он на верном пути к этому самому комфортному для себя образу жизни.
      А потом приключился Акаши.

***

— Маюзуми-сан, это никуда не годится.
      Маюзуми изобразил улыбку.
      — Желаете сделать заказ? Если нет, мы вынуждены будем попросить вас не блокировать линию.
      — Я возьму номер два, — сказал Акаши с едва заметной улыбкой. — Маюзуми-сан, на это смотреть больно. Есть же работа и получше.
      — Желаете дополнить заказ? — не моргнул Маюзуми и глазом.
      — Маюзуми-сан, — сказал Акаши, и в его голосе прорезались те самые командные нотки, так хорошо запомнившиеся Маюзуми еще в его баскетбольную бытность. — У меня сложилось впечатление, что ты собирался поступать в колледж.
      — Да, именно такое будущее ты для меня и предвидел, и я от души над ним посмеялся. Обожаю, когда ты ошибаешься. А теперь, пожалуйста, не задерживай очередь.
      У Акаши едва не поменялся цвет глаз.
      — Ты не должен здесь работать.
      Маюзуми фыркнул и, наконец, полностью отключил режим сотрудника месяца.
      — Мне нравится здесь работать.
      Его подвела ложная уверенность в том, что Акаши никогда не узнает о его работе в Маджи Бургер хотя бы потому, что Акаши никогда и шагу бы не ступил в двери Маджи Бургер. О чем он совершенно забыл, так это о том, что Небуя очень даже ходил в Маджи Бургер, и что один из Некоронованных был тем еще треплом, обо всем докладывающим Акаши.
      — Это пустая трата твоих способностей.
      — Так, ладно, во-первых, не смей ставить себя выше людей, посвятивших свою жизнь работе в сфере услуг. Среди них есть много тех, кто очень тяжело работает, чтобы дать обществу достойный уровень обслуживания, так что, смени-ка свой пренебрежительный тон. Я не один из этих людей, но это не повод изображать тут хуя с горы, и это подводит меня к моему во-вторых — каких еще способностей? — выдал Маюзуми, не столько защищая своих соседей по стойке, сколько внося окончательную ясность относительно своей позиции. — У меня нет высшего образования, у меня были дерьмовые оценки в школе, и, да, кстати, меня не интересует моя карьера от слова «совсем». И это — именно то место, где я должен работать. Я не хочу от жизни ничего сверх того, что у меня уже и так есть.
      Акаши наградил его укоризненным взглядом:
      — Ты меня разочаровал, Маюзуми-сан.
      — К счастью для тебя и всех остальных в этом мире, мне не то чтобы в принципе есть дело до сугубо личного мнения капитана моей школьной баскетбольной команды.
      — Я могу устроить тебя в компанию отца, — продолжил Акаши как ни в чем ни бывало, словно Маюзуми ничего не говорил. — Платят больше, и тебе не придется иметь дело с замороженной едой.
      — Нет. Спасибо, конечно, но — нет. Мне и тут хорошо.
      — Я не так выразился, позволь уточнить. Я уже нашел для тебя место в компании отца, и ты приступаешь с понедельника.
      — Акаши, поверь мне, я знаю, как бредово это для тебя звучит, но ты не мне больше не указ. Я закончил школу. Я больше не должен тебе подчиняться.
      Акаши улыбнулся и красное свечение окутало его фигуру.
      — Вообще-то, да, должен.

***

Маюзуми проработал в Акаши Индастриз две недели, прежде чем просто осознал, что вообще произошло.
      Он был полон решимости уволиться в ту же самую секунду, потому что, да будь оно все проклято, у него была гордость, и он больше не собирался быть игрушечным солдатиком Акаши.
      А потом он получил свой первый зарплатный чек, и, ну…
      Оказалось, не такой уж он и гордый.

***

Положа руку на сердце, все это не было виной исключительно Акаши Сейджуро.
      Без Акаши Масаоми в этой истории тоже не обошлось.

***

Маюзуми обнаружил, что наслаждается офисной работой. У него был нормированный день, в его обязанности входил почти бездумный ввод данных, а платили за это несоизмеримо больше, чем в Маджи Бургер.
      Он нашел неподалеку от офисного здания уютное место с тенистым навесом, куда можно было сбегать в обеденный перерыв. Там ему даже удавалось почти не пересекаться с другими людьми. Это был приятный внутренний дворик, единственным недостатком которого мог считаться разве что расположенный в нем вход в здание управления компании. Что и привело в один далеко не самый прекрасный день к тому, что он стал свидетелем разгоревшегося спора весьма личного характера между Масаоми и его исполнительным директором.
      — Вы не можете продолжать увольнять людей, которых я нанимаю, Масаоми-сан.
      — Еще как могу! Я твой босс! И вообще, хватит нанимать некомпетентные кадры.
      — Хейваджима-кун был более чем компетентен. Список его достижений…
      — Ладно, тогда хватит нанимать скучных людей. Если мне придется иметь дело еще хоть с одной блеющей овцой, я ее загрызу. К чему мне вообще еще один помощник?
      — Вам — ни к чему, помощник нужен мне.
      — Нонсенс, Акане-чан, ты совершенно точно способна справиться со всем, что я тебе поручаю…
      — И тем не менее, если вы намерены упорствовать относительно разнообразия спектра всех обязанностей, которые вы прописали по моей должности, мне необходим помощник для выполнений некоторых бытовых поручений.
      — Это потому что я попросил тебя забрать вещи из химчистки? Ладно, можешь не забирать. Пошлем кого-нибудь другого в химчистку. Эй, ты! С персиками! Дуй в химчистку, забери мои вещи.
      И поскольку в тот самый миг Маюзуми как раз кусал персик, осталось не так уж много вариантов, к кому бы тут еще Масаоми мог обращаться. Поэтому он прожевал откушенный кусок и будничным тоном ответил:
      — Нет. И не подумаю.
      Его ответ оказался настолько неожиданным, что полностью затмил предмет спора между Масаоми и его директором, и они оба молча уставились на невозмутимо продолжающего поедать свой персик Маюзуми.
      — Ты ведь здесь работаешь, я правильно понимаю? — приподнял Масаоми бровь.
      — Да, это так.
      — И ты знаешь, кто я такой, верно?
      — Тут на каждом этаже висит по огромному портрету, так что, да, я заметил сходство.
      — Тогда живо подорвался и забрал мои вещи из сраной химчистки.
      Маюзуми указал на свои наручные часы:
      — Вот незадача, похоже, у меня обеденный перерыв, а это означает, что по закону сейчас не мое рабочее время. Ничем не могу помочь.
      Масаоми тем временем прогулочным шагом подошел к нему вплотную, глядя сверху вниз с подавляющим превосходством Голиафа.
      — Ты осознаешь, что всего одно мое слово, и пределом твоей карьерной лестницы станет раздаточная линия в Маджи Бургер?
      Маюзуми равнодушно пожал плечами.
      — Из Маджи Бургер я пришел, в Маджи Бургер и вернусь.
      И, если начистоту, может быть он даже надеялся на увольнение. Самому ему не хватало силы воли оторвать от сердца такую кучу денег, но где-то в глубине души у него все еще фантомно ныла его раздавленная гордость — все же Акаши Приказом, насильно отправил Маюзуми на эту работу.
       Масаоми продолжал пялиться, излучая настолько мрачную ауру, что Маюзуми без проблем мог представить, как мысленно его уже приставили к стенке и расстреляли несколько раз.
      Как вдруг Масаоми разразился хохотом.
      — О, ты мне нравишься, Акане-чан, найми мне этого пацана.
      — Поддерживаю, — сказала женщина, разглядывая Маюзуми с прохладным интересом. Она была красивой, с черными глазами, темно-каштановыми волосами, стянутыми в аккуратный пучок, а ее очки в тонкой оправе придавали ей выразительный «библиотечный» вид. — Маюзуми Чихиро, младший системный аналитик, если не ошибаюсь.
      — Да? — настороженно подтвердил он. Это слегка напрягало. После Масаоми и его сына, Хинамори Акане была самым важным человеком в компании. Откуда она вообще знала, кто Маюзуми такой?
      — Поздравляю с повышением.
      — Спасибо, но нет, — натянуто сказал Маюзуми.
      — Ты не можешь отказаться.
      И Маюзуми даже открыл рот, чтобы рассказать ей, куда она может засунуть это повышение, но тут она назвала размер его нового оклада.
      Маюзуми правда хотел бы, чтобы эта тактика не была до такой степени эффективной.

***

Вот так он и стал помощником исполнительного директора. Официально он значился ассистентом Хинамори Акане. Неофициально — новым мальчиком на побегушках Масаоми.
      Очень скоро ему стало ясно, что у Масаоми был определенный «тип» сотрудников: он предпочитал высококвалифицированных, амбициозных людей, владеющих в совершенстве самым разнообразным набором навыков — от боевых искусств до компьютерного программирования. Ему нравились люди, способные ему противостоять, но не настолько, как те, кто знал свое дело. И учитывая, что Маюзуми был уже пятым по счету, кого назначили на эту должность за последние три месяца, он пришел к выводу, что его грядущее увольнение лишь вопрос времени, как и в случае со всеми его предшественниками. Он и близко не был так квалифицирован, как все остальные, кто работал в непосредственной близости к Масаоми (тут даже уборщик греб деньги лопатой, и как подозревал Маюзуми, подрабатывал наемным убийцей на полставки).
      И, возможно, он бы дождался увольнения уже очень скоро, не объявись на горизонте Акаши.

***

— Отец, твои расходы в Америке вышли из-под контроля. Это невыгодное капиталовложение, и рост счетов только подтверждает, насколько.
      — Я уже говорил тебе оставить мои американские счета в покое, — запальчиво сказал Масаоми.
      — Я бы так и сделал, будь ты в состоянии разобраться с ними самостоятельно. Я закрываю эти счета.
      — Ты не можешь!
      — Как твой финансовый директор, уверяю тебя, я могу.
      — Тогда я тебя увольняю.
      — Это будет весьма проблематично, поскольку мой контракт бессрочный и не подлежит расторжению.
      — Акане-чан, уволь его.
      — Сейджуро-кун достаточно верно обрисовал ситуацию, его контракт невозможно расторгнуть, я сама помогала его составить.
      — Ладно, тогда ты уволена.
      — Я и свой контракт сама составляла, Масаоми-сан.
      — Все уволены! — вскинул Масаоми руки в воздух и хлопнул ладонями по своему кожаному креслу. — Персик, ты уволен! Тебя-то я могу уволить? Или нет?
      — Пожалуйста, только не останавливайтесь, — попросил Маюзуми, моментально прикинув в уме, сколько получит на выходном пособии по соцпакету.
      Но прежде чем Масаоми успел уволить его официально, Акаши наконец-то заметил его присутствие в кабинете.
      — Маюзуми-сан? Что ты тут делаешь?
      — Я помощник исполнительного директора. Или был им. Теперь я уволен, так что, думаю, я просто пойду…
      — Абсолютно исключено. Раз тебя сняли с должности, ты переходишь в мой отдел.
      — А-ха-ха, нет. Ни за что. В гробу я видал такие перспективы.
      — Не говори ерунды, Маюзуми-сан. Мне как раз нужен помощник, все складывается просто идеально.
      — О. Мой. Бог. Нет, Акаши. Я не собираюсь становится твоим личным помощником.
      — Я мог бы отдать тебе Приказ, — сказал Акаши.
      Маюзуми выгнул бровь.
      — Да куда уж без твоих Приказов.
      Едва успевшая повиснуть тишина оказалась нарушена голосом Масаоми.
      — Вы двое, что, знакомы?
      Маюзуми моргнул от неожиданности. Он был уверен, что Масаоми должен знать о подобных вещах, это, в конце концов, было единственным объяснением тому, почему его до сих пор не уволили.
      — Мы вместе играли в баскетбол в старшей школе. Вы разве не ходили на игры своего сына?
      — Да я кто по-твоему, дамочка из родительского комитета?
      — Пожалуйста, воздержись от нелепостей, Маюзуми-сан.
      На лицах у обоих Акаши было написано одинаковое выражение ужаса, и глядя на них даже не верилось, что они не кровные родственники.
      — Прости, Сейджуро, это был тот год, когда ты проиграл? — просветлел Масаоми. — Тот самый год, когда ты навлек несмываемый позор на имя Акаши своей колоссальной спортивной несостоятельностью?
      Акаши только улыбнулся, но с такой улыбкой обычно готовятся воткнуть в противника нож.
      — Уверен, что не нанес имени Акаши особого ущерба. Я видел твои фотографии, когда ты был в моем возрасте.
      — Что? Где? — завопил Масаоми, всполошившись. — Я их все уничтожил!
      Акаши не стирал с лица улыбку, словно выжидал момент, чтобы провернуть лезвие в свежей ране.
      — Несомненно, я бы тоже не знал, куда деть себя от стыда, если бы был таким же дохлым.
      — Моя сила была в интеллекте! — ушел Масаоми в оборону. — И, кстати, не меняй тему. Персик, ты знаешь Сейджуро?
      — К сожалению, — подтвердил Маюзуми, и тут же быстро добавил. — Пусть это не станет препятствием на пути к моему увольнению, у вас, похоже, был отличный план…
      — Глупости, это все меняет. Персик, я думал, ты обычный бездельник без амбиций…
      — …да, это я, все правильно, не вижу ни одной причины менять сейчас свое мнение.
      — Но оказалось, у тебя есть скрытые глубины! Как восхитительно!
      — Маюзуми-сан будет переведен в мой отдел, отец, — отчеканил Акаши тоном, не терпящим, как правило, никаких возражений.
      Масаоми только ухмыльнулся.
      — Ох-хо? Неужели тебя так сильно задевает, что Персик мой помощник?
      — Не говори ерунды, — ответил Акаши. Возможно, слишком поспешно.
      Масаоми запрокинул голову и рассмеялся.
      — Ох, это просто прелестно! Кто он тебе, твой бывший?
      Маюзуми подавился воздухом. Взгляд Акаши стал острым, как бритва.
      — Нет, конечно. Но он один из моего круга, и я не позволю тебе ломать то, что принадлежит мне.
      — Фу, как грубо! Я исключительно мил со своими работниками. Персик, я разве не был с тобой милым?
      Маюзуми срочно был нужен перерыв, чтобы поразмыслить над тем, как он докатился до этого дна, где за него грызлись оба Акаши. Его жизнь достаточно осложняло присутствие в ней даже одного из них, а теперь он чувствовал себя костью, которую не могут поделить две собаки.
      — Должна ли я напомнить, что Маюзуми-сан не работал ни на одного из вас? — прервала их Акане в своей сдержанной манере. — Он мой ассистент, им он и останется.
      — Из чего следует, что он по-прежнему мой помощник! — возликовал Масаоми.
      — Вообще-то, я совершенно точно помню, что меня уволили… — начал было Маюзуми.
      — Я поднимаю тебе зарплату вдвое, — выложил Масаоми свой козырь.
      Маюзуми нацепил профессиональную улыбку.
      — Да, конечно, Масаоми-сан, я буду счастлив на вас работать.
      Он действительно хотел, чтобы это перестало действовать так безотказно.

***

— Достаточно ходить в школу с мелким босса, чтобы получить такую работу? — недоверчиво уточняет Райдер.
      — Как оказалось, — пожимает плечами Маюзуми. — Уж поверь мне на слово, я бы ее не получил, если бы Акаши не захотел моего перевода в свой отдел. У этих двоих… специфические взаимоотношения.
      Винсент хмыкает.
      — Нашел кому рассказывать. Эти богачи все поехавшие.
      Маюзуми с ним вполне солидарен.

***

Двое из ларца высаживают Маюзуми перед отелем.
      — Ты уверен, что не хочешь отметиться в Центре? — спрашивает Винсент, прежде чем уехать. В его голосе слышится обеспокоенность, словно он поверить не может, что Маюзуми действительно не горит желанием с места в карьер приниматься за работу.
      Учитывая, что все сотрудники Акаши Индастриз отличаются крайней степенью трудоголизма, Маюзуми прекрасно понимает, откуда ноги растут у этого беспокойства. Обычно его коллегам требуется некоторое время, чтобы смириться — он самый что ни на есть среднестатистический, ни к чему не стремящийся бездельник.
      — Нет. Отмечусь утром, — бодро говорит Маюзуми. — Увидимся.
      Он проворно выбирается из машины, пока эти двое не успели сказать еще что-нибудь. Он не тешит себя иллюзиями — его будут пасти (Масаоми завел привычку отправлять с ним телохранителей в каждую деловую поездку, «потому что посмотрим правде в глаза, Персик, если на тебя нападут, в настоящей драке ты бесполезен, и твою задницу надерут в два счета, и дешевле нанять телохранителей, чем потом отмахиваться по судам от профсоюза»), но сейчас он уже просто не в состоянии общаться с людьми.
      Как обычно, Масаоми забронировал ему президентский люкс, площадь которого раз в десять больше, чем вся квартира Маюзуми в Японии вместе взятая. Он никогда не видел смысла съезжать со своей однокомнатной квартирки только потому, что теперь зарабатывает больше денег, чем может потратить, а тот факт, что его жизненные стандарты действуют на нервы обоим Акаши, оказался приятным бонусом.
      Первым делом он стягивает галстук и скидывает пиджак, а потом падает на королевских размеров кровать лицом вниз. И хотя у него гудят ноги, а перелет едва не доконал полностью, засыпает он вовсе не так быстро, как рассчитывал.
      Он поворачивает голову, чтобы не задохнуться в подушках, немигая смотрит в абсурдно огромное окно, из которого открывается панорамный вид на небо над Лос-Анджелесом, и размышляет над тем, зачем он здесь вообще.

***

— Ты догадываешься, зачем ты здесь?
      — Честно? Нет. Но учитывая, что мы одни в вашем кабине в неурочное время, вы собираетесь или сделать мне непристойное предложение, или убить.
      Масаоми зафыркал.
      — Не льсти себе, пацан, ты не стоишь моего времени ни в одном из этих сценариев.
      — Я нахожу это весьма обнадеживающим, спасибо, — сдержано ответил Маюзуми. — И тем более это все возвращает нас к тревожному вопросу — зачем же я здесь?
      Быть правой рукой Акане (которая в свою очередь была правой рукой Масаоми) означало, что его рабочее время становилось все менее организованным. Его работа стала в разы сложнее и определенно за гранью всего, что он мог себе вообразить…
      — Ты пьешь? — спросил Масаоми, наливая себе в стакан шотландский виски.
      — Я несовершеннолетний.
      Масаоми приподнял бровь.
      — Я разве об этом спросил?
      Маюзуми подумал и пожал плечами:
      — Конечно, не откажусь от глотка виски.
      После того, как стаканы были наполнены, и каждый отпил по глотку, повисла настолько долгая пауза, что Маюзуми невольно снова задумался о том, уж не собираются ли его и правда убить.
      — Ты должен был уже заметить, что не относишься к типу людей, которых я предпочитаю нанимать, — заявил Масаоми без долгих предисловий.
      — Да, это я заметил, — кивнул Маюзуми.
      «Языкатый лоботряс» — повисло между ними, непроизнесенное вслух.
      — Ты знаешь, почему я решил держать тебя возле себя?
      — Если честно, я был уверен, что только потому что это бесит вашего сына.
      — Не без того. Я бы даже сказал, что Сейджуро — одна из главных причин, по которым ты все еще здесь, но не в том смысле, о котором ты думаешь.
      — Хорошо, — сказал Маюзуми, когда понял, что Масаоми, похоже, ждал от него какой-то реакции.
      — Я держу тебя рядом, потому что внезапно ты оказался интересным.
      В ответ на это Маюзуми ничего не сказал. Он не знал, что на такое можно ответить. Казалось пустым сотрясанием воздуха говорить что-то вроде «нет, вообще-то, во мне нет ничего интересного», пусть даже это была чистая правда. Неожиданно в его памяти всплыла их первая встреча с Акаши. Акаши был единственным человеком, кто тогда замечал его существование, и ему это не особо-то и нравилось на самом деле (с тех пор мало что изменилось, ему по-прежнему не нравилось, когда люди обращали на него внимание), но он не мог отделаться от мысли, что из всех людей в мире, именно внимание Акаши, что одного, что второго, никто не захотел бы привлекать.
      — Дело в том, Персик, что обычно Сейджуро прикладывает массу усилий, чтобы казаться человеком, когда рядом есть другие люди. И я нахожу весьма занимательным, что рядом с тобой он ничего подобного не делает. Я даже подумал было, что вы с ним друзья.
      Масаоми выдержал паузу, но Маюзуми продолжал молчать. Он вспомнил, как Хаяма однажды сказал, что Акаши может не считать их друзьями, но они все равно друзья. Маюзуми едва ли назвал бы Акаши своим другом, но тут дело было скорее в том, что он в принципе никого не назвал бы другом, таким уж он был человеком. Заводить друзей было просто не в его стиле.
      — Допустим, — сказал он наконец, когда стало ясно, что Масаоми настроен упорно ждать хоть какого-то ответа, и такими темпами он рисковал никогда не попасть домой.
      Масаоми поджал губы, но понять что-то по его лицу было непросто.
      — Я всегда обращаю внимание на то, как люди ведут себя рядом с Сейджуро. Можешь считать это моим хобби. И знаешь, как ведут себя почти все рядом с Сейджуро?
      — Они ему подчиняются, — ответил Маюзуми автоматически, лишь затем осознав, что как раз на этот вопрос Масаоми не ждал ответа.
      Масаоми выглядел так, словно едва сдерживался, чтобы не погладить Маюзуми по голове со словами «хороший мальчик». Вместо этого он выставил в его сторону указательный палец, стреляя из воображаемого пистолета.
      — Именно. Они все ему подчиняются. Не имеет значения, что человек из себя представляет, я видел, как самые ярко выраженные альфа-самцы подчиняются Сейджуро без единого слова. Я видел, как самые сильные, закаленные в боях солдаты оказываются на грани нервного срыва рядом с ним — он пугает людей. И это закономерно. Сейджуро действительно пугает.
      Маюзуми подумал о том, какой это странный способ поговорить о его сыне.
      — Я не совсем понимаю, к чему вы ведете.
      — Я веду к тому, что ты выбиваешься из схемы, Персик. Ты не альфа-самец, и ты не крепкий парень. Предположу даже, что ты и не особо смелый. В мире волков и овец, ты — без сомнения овца. И поэтому, учитывая все нюансы, твое поведение рядом с Сейджуро лишено всякой логики.
      Описание настолько в яблочко, что тут и обижаться-то не на что.
      — Я думаю, — осторожно сказал Маюзуми, — что вы придаете слишком много значения чему-то не такому уж и впечатляющему. Существует множество людей, которые чувствуют себя рядом с Акаши куда свободнее, чем я.
      Было не время и не место приплетать сюда парня Акаши, но Масаоми уже отмахнулся от этого, как от чего-то, не имеющего никакого отношения к теме.
      — Я придаю тебе ровно столько значения, сколько ты заслуживаешь, не больше, не меньше. Я просмотрел некоторые записи с твоими играми после того, как ты об этом упомянул. Ты определенно не был новичком в баскетболе. Разве тебя не задевало, что Сейджуро превратил тебя в замену Куроко?
      Его не удивило, что Масаоми смог это вычислить после просмотра пары игр, хотя никто еще не спрашивал об этом так прямо. Даже Куроко старался избегать этой темы.
      — Задевало, — согласился Маюзуми.
      — И что, ты так сильно любил баскетбол, что был готов играть в команде любую роль?
      Маюзуми не удержался от скептичного хмыканья.
      — Едва ли.
      — Да, я так и думал. Тогда почему ты продолжал играть?
      Маюзуми размышлял над ответом с полсекунды, прежде чем задать встречный вопрос:
      — Вас беспокоит, что вы не смогли найти ответ на этот вопрос?
      — Немного.
      — В таком случае, я не буду отвечать, — ухмыльнулся Маюзуми.
      Масаоми только кивнул, словно именно такого ответа и ждал.
      — Тебе нравится создавать эффект противоречивости.
      — Не особо. Я просто никогда не понимал людей, упорствующих в примитивном разделении мира между волками и овцами. Мне всегда было интересно, а куда же в таком случае подевались все остальные животные? — Маюзуми отпил виски. — Даже если отбросить в сторону нелепость обобщения, низводящего все многообразие паттернов нашего поведения к животному началу, в метафоре присутствует логическая ошибка, сводящая весь ее смысл на нет. В мире ведь полным полно ленивых волков. Не говоря уже о некоторых откровенно кровожадных овцах.
      На этом месте Масаоми запрокинул голову и оглушительно расхохотался. И это было самое нелепое из всего, что он вытворял этим вечером.
      — Ладно, теперь я понял, зачем ты ему понадобился.
      — Это все, что вы хотели узнать?
      — Не совсем. — Масаоми смерил его абсолютно трезвым взглядом. — Суть в том, Персик, что невероятно трудно найти человека, который обладает способностью вести себя рядом со сверходаренными правильно. Кого-то, что их не боится, я имею в виду.
      — Теперь мы перешли к сути? — уточнил Маюзуми.
      — Это зависит, — задумчиво сказал Масаоми, — от того, насколько хорош твой английский.

***

Должно быть, в какой-то момент Маюзуми все же проваливается в сон, потому что просыпается он с таким чувством, словно накануне неслабо набрался — он полностью дезориентирован, как будто угодил в параллельный мир.
      Он потягивается, выгибая спину, и выбирается из кровати.
      За окном вечер. Маюзуми проверяет время и понимает, что проспал около шести часов. Он заторможенно достает небольшую записную книжку в кожаном переплете, и открывает ее на последних исписанных его собственным корявым почерком страницах.

Стрелец — солдат; повышенная скорость, сила; не чувствует боли?
      Козерог — человек-амфибия; подводное дыхание; в воде повышается скорость + сила
      Весы — управление эмоциями
      Близнецы — двойняшки; телепатическая связь друг с другом

Все это фигня из разряда околонаучной фантастики, и Маюзуми поверить не может, что теперь это его жизнь. Он закрывает записную книжку и прячет ее обратно в пиджак. Затем он проверяет электронную почту и со вздохом отправляет письмо.
      Время приниматься за работу.

***

Двое из ларца ждут его в фойе. Маюзуми не сомневается, что тут они все время и были.
      — Я к другу в гости, — объявляет им Маюзуми. — Нет необходимости меня сопровождать.
      Винсент приподнимает брови, но ничего не говорит. Они оба, скорее всего, прекрасно понимают, что Маюзуми собирается не просто к другу в гости, точно так же как Маюзуми понимает, что они все равно будут за ним следить. Они все продолжают играть свои роли, и Маюзуми выходит на улицу незнакомого города в иллюзии полного одиночества.

***

— Маюзуми-сан, как здорово снова тебя увидеть.
      Киеши Теппей говорит с такой подкупающей искренностью, что не остается ничего другого, кроме как поверить, что он и правда рад его видеть, а не просто следует стандартной форме приветствия, пусть даже все их взаимодействие в прошлом сводилось к одной единственной игре, на которой они, к слову, не то чтобы хоть как-то пересеклись.
      — Взаимно, — говорит Маюзуми. — Спасибо, что согласился со мной встретиться. Я знаю, что мое письмо было как снег на голову.
      — Вовсе нет, всегда приятно увидеть знакомое лицо, — заверяет Киеши все с той же искренностью, которая почти заставляет Маюзуми почувствовать вину за всю эту затею. — Прости, я совсем забыл о приличиях. Это мой друг, Ниджимура Шузо.
      Он указывает на молодого человека, стоящего в стороне во время этого воссоединения, и после слов Киеши тот улыбается и делает шаг вперед.
      — Зови меня Шузо, — говорит Ниджимура, пожимая Маюзуми руку. — Я привык к заведенным в Америке порядкам. Ничего, если я буду называть тебя Чихиро?
      — Конечно, — говорит Маюзуми, внутренне содрогнувшись. Последним человеком, начавшим называть его просто по имени сразу же после первой встречи, был Акаши Сейджуро, и впечатление это оставило не самое приятное.
      Во время этого обмена репликами Маюзуми не может отделаться от мысли, что все складывается слишком уж удачно.
      — Так чем вы двое тут занимаетесь, когда хотите развеяться?
      Они обмениваются быстрыми взглядами и полузагадочными улыбками, словно вспоминают только им одним известную шутку.
      — Ничем особо интересным, — говорит Ниджимура.
      — Хочешь пойти выпить кофе? Когда ты в Америке, ты начинаешь пить очень много кофе, — тут же предлагает Киеши.
      — Кофе звучит заманчиво, — соглашается Маюзуми.

***

— И надолго ты в Америку? — спрашивает Киеши.
      — Всего на пару недель, — отвечает Маюзуми.
      — Хорошо, что у тебя тут неподалеку живут родственники, — продолжает Киеши. — Как удачно все совпало.
      Маюзуми делает глоток кофе и гадает, уж не сарказм ли это был. Порой люди называли Киеши «самым честным баскетболистом», изображая какого-то идеально положительного персонажа. Но Маюзуми уже встречал других Некоронованных Королей, и теперь его не покидает ощущение, что этот парень просто не может быть настолько бесхитростным, как все вокруг твердят. Ни один из Некоронованных еще не оказался тем, за кого его принимали на первый взгляд.
      — Да, мои тетя и дядя полюбили ЛА за то, сколько азиатов тут живет, — подхватывает Маюзуми, придерживаясь своей легенды. — Как твое колено? Куроко попросил меня разузнать, как проходит восстановление, хотя, сам он, наверное, ожидал бы чуть больше такта с моей стороны.
      Киеши смеется, а его рука почти бессознательно накрывает травмированное колено.
      — Куроко хороший малый, — говорит он с теплотой. — Восстановление продвигается, но я не знаю, когда смогу вернуться домой.
      Маюзуми делает еще один глоток, прокручивая услышанное в голове. Возможно, он провел слишком много времени рядом с тремя из пятерки Королей, и сейчас в нем говорит обычное предубеждение, но почему-то его не покидает стойкое ощущение, что Киеши недоговаривает.
      — Ты когда-нибудь пробовал мини-тортики, Маюзуми-сан? — резко меняет тему Киеши.
      — Я бы так не сказал, — сомневается Маюзуми, что понимает, о чем речь.
      — Тогда я пойду возьму пару штук, обожаю их, — Киеши срывается с места и направляется к стойке обслуживания, которая, Маюзуми просто не может это не отметить, в длину достигает поистине эпического размера.
      — Он сделал это ради меня, — говорит Ниджимура, привлекая к себе внимание. — Он знает, как сильно я хотел с тобой поговорить.
      Маюзуми не скрывает своего удивления.
      — Ты хотел поговорить со мной?
      — С тех самых пор, когда Теппей сказал, что ты приедешь, — с широкой улыбкой подтверждает Ниджимура.
      — Из-за Акаши, — заключает Маюзуми.
      — Ты сказал это с такой уверенностью.
      Маюзуми пожимает плечами.
      — Не вижу других причин для желания со мной поговорить.
      — Невысокого же ты о себе мнения, — говорит Ниджимура.
      — Я трезво смотрю на вещи. Итак. Что ты хочешь знать?
      Ниджимура замолкает ненадолго, потирая переносицу.
      — Как он?
      — Акаши?
      — Раз уж речь зашла о нем, да, Акаши.
      — Нормально, я думаю, — снова пожимает Маюзуми плечами.
      — Каким он был в старшей школе?
      — Настоящей занозой в заднице, — говорит Маюзуми, чем вызывает у Ниджимуры смех. Но он чувствует, что должен ответить более обстоятельно. — Заносчивым, но популярным. Он держал всех на расстоянии, но рядом с ним каждый чувствовал себя в безопасности.
      — Хах. Довольно сложно представить, — говорит Ниджимура больше для самого себя. — И у него действительно есть парень сейчас?
      Маюзуми кивает.
      — Какой он?
      — Киеши мог бы рассказать о нем больше, чем я, он…
      — Один из кохаев Теппея, я знаю. Думаю, я хотел спросить, какой с ним Акаши? Насколько хорошо у него получается быть с кем-то в отношениях?
      Маюзуми невольно думает о том, насколько странное направление принимает этот разговор, и уж не ревнует ли Ниджимура. Но он не звучит, как ревнивец, только как тот, кому очень любопытно.
      — Да, полагаю, Акаши делает хорошо все, за что берется, так что, отношения не должны стать исключением.
      Такой ответ почему-то заставляет Ниджимуру замолчать.
      — Ты его друг.
      — С чего ты взял? — спрашивает Маюзуми, недоумевая, почему все вокруг упорно продолжают подозревать его в дружбе с Акаши.
      — Просто ощущение такое. Ты довольно интересный человек, Чихиро.
      Маюзуми думает об аналогичных фразах в исполнении Акаши и Масаоми, и задается вопросом, что же он делает не так, умудряясь внушать окружающим ложное впечатление своей неординарности.
      — Но точно не интереснее тебя, — рискует он заметить небрежным тоном. Возможно, ему стоило бы действовать более осмотрительно, но он приходит к выводу, что ничего не потеряет, если сразу пойдет ва-банк. — Ты один из немногих, о ком Акаши отзывался с уважением. Ты должен знать его куда лучше, чем я.
      Ниджимура качает головой.
      — Я знал Красного. 0102 был совсем другим.
      Маюзуми откидывается на спинку стула и внимательно изучает сидящего напротив молодого человека. Во внешности Ниджимуры Шузо нет абсолютно ничего, что могло бы навести на мысль о том, что он не совсем человек. У него нет присущего всем Чудесам необычного цвета волос и глаз, у него нет даже их подавляющей ауры. Маюзуми всегда считал, что даже если покрасить им волосы и выдать контактные линзы, кадры вроде Акаши Сейджуро ли Мурасакибары Ацуши все равно будут выглядеть в крайней степени чужеродно среди обычных людей.
      Но сидящий напротив человек выглядит самым обычным японцем. На самом деле, из них двоих, вероятно, Маюзуми и то больше похож на один из проектов Тейко со своими слишком светлыми волосами и глазами.
      — Мальчик, которого я знал, никогда бы не полюбил человека, — продолжает Ниджимура, когда Маюзуми так ничего и не говорит. — Он не назвал бы человека отцом, и не стал бы заводить дружбу с человеком — таким, как ты, например. Никто из Чудес не стал бы. То, что рассказывает о них Теппей, иногда просто не укладывается у меня в голове. Мне почти жаль, что я не видел, как происходят эти перемены, собственными глазами. Я действительно хотел бы понять, как им удалось перестать быть Тейко.
      Какая интересная формулировка, думает Маюзуми.
      — Ты мог бы их навестить.
      Ниджимура качает головой.
      — Для всех нас только лучше, если я буду держаться от них подальше.
      Маюзуми сложно согласиться с этим утверждением. Он ничего не может поделать с беспокойством, которое рождает мысль о том, что единственный человек, способный остановить Чудеса и помешать им использовать свои силы, находится на другом краю мира. И это при том, что он вполне доверяет Чудесам, он уверен, что никто из них не собирается злоупотреблять своей силой.
      Но мир уже не прежний, он стал опаснее, в нем полно самых разных существ, и не все они могут похвастаться таким же хорошим самоконтролем, как Чудеса.
      — Ну что ж, если в моем лице ты рассчитывал обрести какой-то источник информации про Акаши, то тебе не повезло. Мы вместе играли в баскетбол, но откровенных разговоров не вели и душу друг перед другом наизнанку не выворачивали.
      — Нет, и в мыслях не было, — заверяет Ниджимура. — Красный никогда никому не доверял, только не после смерти Золотого.
      Маюзуми не уверен, почему Ниджимура продолжает называть Акаши «Красный», кроме разве что очевидной отсылки к тему времени, что Акаши провел в Тейко. Он понимает, что дальше предполагается закономерный вопрос «кто такой Золотой?», но ничего не спрашивает. Он не собирается спрашивать из принципа, просто потому что именно этого от него наверняка и ждут. Он ненавидит, когда кто-то пытается заставить окружающих плясать под свою дудку.
      — Вот именно, о чем и речь. Мне нечего тебе рассказать об Акаши.
      — Ничего страшного. Я, вообще-то, хотел поговорить не о нем, — ухмыляется Ниджимура.
      Маюзуми выгибает бровь, а потом осознает, что он действительно не говорил, что хочет поговорить об Акаши, Маюзуми решил так сам, а Ниджимура всего лишь не стал отрицать.
      — Оу? Тогда о чем ты хотел поговорить?
      — О тебе, — ухмылка Ниджимуры становится шире. — Итак, не хочешь рассказать мне, зачем Акаши Масаоми прислал тебя сюда?

***

Воцарившаяся следом тишина долгая и неловкая. Киеши возвращается обратно с тремя штуковинами, больше всего похожими на замороженные конфеты на палочках. Он садится на свое место, обводит их внимательным взглядом, а потом осторожно спрашивает:
      — Я слишком рано вернулся? Я могу еще за печеньками сходить.
      — Если ты знал, что я работаю на Акаши Масаоми, мог бы так сразу и сказать, — ровным голосом говорит Маюзуми. — И мне не пришлось бы тратить время и силы на развешивание лапши по ушам.
      — О, ты ему уже сказал? — поворачивается Киеши к своему приятелю.
      — Я хотел посмотреть, как хорошо ты умеешь заливать, — отвечает Ниджимура Маюзуми, а потом встречает взгляд Киеши. — Оказалось, весьма недурно. И я решил, что продолжать играть в эти игры нет особого смысла.
      — А вот ты меня удивил, — обращается Маюзуми уже к Киеши. — У тебя репутация предельно честного человека.
      — Только в баскетболе, — парирует Киеши. — Если бы поспрашивал обо мне в Сейрин, то услышал бы очень противоречивые мнения.
      — Ты связался с Теппеем, потому что каким-то образом узнал о нашей дружбе, — в голосе Ниджимуры прорезается лед, внезапно от его хорошего настроения не остается и следа. — И это так по-сучьи, согласись.
      Маюзуми пожимает плечами. «По-сучьи» — общепринятая тактика ведения дел в Акаши Индастриз. К счастью для себя, он уже давно продал свою совесть за весьма соблазнительные премиальные.
      — Мне это показалось путем наименьшего сопротивления. Как ты узнал, на кого я работаю? Моего имени нет ни в одном списке.
      Масаоми позаботился о том, чтобы Маюзуми не смогли связать с Акаши Индастриз, когда отсылал его в Америку под прикрытием.
      — У меня возникли подозрения, когда Теппей сказал, что ему ни с того ни с сего написал бывший одноклассник. Были и другие признаки, но все они не были достаточно убедительными, пока не объявились твои телохранители.
      — Мои… что? — Маюзуми вытягивает шею, чтобы лучше видеть, и тогда замечает Стивенсона и Галлагера в очереди за кофе. — О-о, любись оно конем, они должны были остаться в отеле.
      Они больше не в костюмах и, учитывая их юный возраст, выглядят как обычные студенты какого-нибудь колледжа — по этой причине, видимо, их и выбрали для этого задания. Поэтому, когда Маюзуми переводит взгляд обратно на Ниджимуру, он просто обязан спросить:
      — Как ты понял?
      — Однажды давным-давно, в одной далекой стране, — с загадочным лицом говорит Ниджимура, — я прошел военную подготовку. Я знаю, куда смотреть.
      — Они не совсем телохранители, — уточняет Маюзуми, мгновенно просчитав, что раз уж его легенда все равно раскрыта, то единственный способ не завалить задание окончательно, это быть предельно честным. — Они типа двое из ларца.
      — Из ларца? — не понимает Киеши.
      — Как в мультике, двое-из-ларца-одинаковы-с-лица. Отдельная категория сотрудников Масаоми, которые могут практически все, — объясняет Маюзуми. — Слушай, я не горел желанием сюда отправляться, уж поверь. И в любом случае, твоя роль в моем задании даже не второго плана, так, эпизодическая. На самом деле мне нужно разузнать о Наследии.
      Он позволяет сказанному наполнить пространство вокруг гнетущей атмосферой, и все, что теперь от него требуется, это расслабиться на своем стуле и посмотреть, как Ниджимура отреагирует. Масаоми говорил, что быть такого не может, чтобы Ниджимура ничего не знал о Наследии, но как много известно Провидению — вот, в чем вопрос. Если Провидение заодно с Наследием (что маловероятно, но — а вдруг?), или если Наследие их не интересует, то Ниджимура просто закончит разговор на этом самом месте.
      Но если они потенциальные противники Наследия…
      — Какое удивительное совпадение, — говорит Ниджимура. — Мне как раз нужно сделать то же самое. Возможно, мы могли бы помочь друг другу.
      — Отлично. Я хочу увидеть внутренний комплекс Провидения, — без лишних прелюдий заявляет Маюзуми, раз уж соблюдение любых формальностей окончательно утратило смысл на этих переговорах.
      — А я хочу попасть в Центр, — принимает Ниджимура подачу, вздергивая бровь. — Что скажешь? Я покажу тебе мой, если ты покажешь мне свой.
      Маюзуми усмехается.
      — Ничего не имею против. Но гарантирую — мой больше.

----- CHAPTER BREAK -----

Он умирает тринадцать раз, прежде чем они решают сохранить ему жизнь.      Когда он лежит на полу, раздавленный тринадцатью смертями, чувствуя что-то, выходящее за грань боли (внутри только пустота и какие-то ошметки, словно с него живьем содрали кожу, выпотрошили и оставили корчиться обезумевшим от этой пытки существом, слишком отупевшим от боли, чтобы осознавать собственную агонию), он может слышать их голоса.      — Ненавижу пускать в расход Радугу. Они очень полезные, да и создавать их непросто.      — Слишком рискованно. Лучше избавиться от этого сейчас.      — Нам действительно пора перестать включать в Поколения Радугу, это все равно ничем хорошим не заканчивается.      — Странно, да? О! Вот оно! Давай впишем этого в «Чудо». 1101 убил 1367 на днях, им теперь нужен контроль.      — Эту Радугу? Нет, лучше дать Чудесам особь без Поколения. Создание Королей было плохой идеей с самого начала.      — Нет-нет, я уверен, что эта Радуга другая. Радуги вообще не такие, как все остальные. К тому же, будет интересно посмотреть, как оно выживет само по себе.      — Степень риска…      — Вот и проверим. Ты, как тебя зовут?      От него почти ничего не осталось. Они убивали его снова и снова. Но звучит то, что становится спусковым механизмом.      Чудо. Имя. Ты должен помнить.      И тогда он говорит:      — ПК-Р1365.      — Ну вот, видишь? Я же говорил. Радуги другие. Забери это и отмой. А потом отправь к Чудесам. Посмотрим, что получится.      Его понимают с пола, и он думает — Шузо. Меня зовут Шузо.***      Они были единственным Поколением, выбравшим себе имена: Шузо, Агата, Чидори, Норико, Хаджиме, Хисому, Нико, Хонока, Юта, Изо, Томое, Тамие, Сатору и Цукаса. Это были их тайные, личные имена, и никто не должен был узнать, что они есть, но ученые все равно узнали.      Но не раньше, чем Цукаса все увидел.      — Тейко падет, — сказал он; и он рассказывал свое видение всем, но смотрел только на Шузо, пока говорил. — Даже сейчас, Тейко уже на краю пропасти.      — Как? — спросил Нико. — Как, как?      — Чудо, — ответил Цукаса, по-прежнему глядя на Шузо. — Чудеса станут Успехом, а Тейко сгорит до тла.      — Так их погубит собственный успех? Как иронично, — сказал Хаджиме.      — Нет, — поправил его Цукаса. — Их уничтожит Черный, ошибка проекта. В проекте есть Черный, которого пытаются тренировать, как Радугу, но поступая так, они только приближают себя к полному краху.      — Черный похож на Радугу? — заинтересовалась Норико. Она была Черной в их Поколении, и поэтому чувствовала свою причастность.      Она посмотрела на Шузо, словно приглашая разделить ее воодушевление, но Шузо не мог отвести взгляд от Цукасы.      — Это не сработает, — нахмурился он. — Если это увидел ты, остальные Золотые тоже увидят. Один из них скажет ученым.      — В этом все и дело — они не скажут. Не смогут. Даже если они увидят то же самое, они сразу же об этом забудут. Вот почему этот Черный другой. Он не похож на Норико. Он не управляет светом, он управляет памятью. Остальные Золотые забудут сразу же, как только узнают, и поэтому у Черного все получится.      — Тогда почему помнишь ты? — спросил Юта.      — Из-за Шузо, — сказал Цукаса. — Шузо, ты важен для Чудес. Я помню, потому что я помню тебя. И ты должен помнить, хорошо, Шузо? Ты должен сказать другим Радугам.      — Что? — не понял Шузо. — Не дури, я не общаюсь с другими Радугами.      — Но ты будешь. И ты им скажешь.      — Тогда именно они ученым все и расскажут. Другие Радуги не такие, как я, помнишь?      — Не расскажут, — твердо сказал Цукаса. — Пообещай мне, что будешь помнить, Шузо. Очень важно, чтобы все Тринадцатые Радуги знали — однажды Тейко падет.      — И тогда мы будем свободны, да? — оживилась Нико. — Мы сможем отсюда выйти, и боль закончится.      Но Цукаса оставил ее слова без ответа.      — Пообещай мне, Шузо.      — Ладно, — сдался он. — Я обещаю.***      Он должен был знать — осознает Шузо.      Когда он оглядывается и видит мертвые тела своего Поколения, он осознает, что Цукаса это предвидел.      Поколению «Король» суждено было умереть, и теперь Шузо совсем один.

----- CHAPTER BREAK -----

Временами Киеши Теппей чувствовал себя так, словно его жизнь можно описать всего одной фразой — на грани великих свершений. И кого-то другого это, может, привело бы в восторг, но Киеши никогда не хотел ходить по грани — великих ли свершений, или любой другой.
      В средней школе его называли Железное Сердце, а еще дали титул Некоронованного Короля, и это лишь подчеркивало — он мог бы стать кем-то великим, живи он в другое время, когда само понятие величия не было переопределено существованием Чудес.
      Киеши одинаково сильно ненавидел и свое прозвище, и свой титул, но возненавидеть Чудеса у него так и не получилось.

***

— Вы, парни, принесли мне курева?
      — Нет, добрый доктор запретил мне тебя гробить, — говорит Ниджимура.
      — Что? И ты послушался? Не круто, пацан, я чую заговор!
      Бобо зыркает на Киеши.
      — У меня тоже нет, — реагирует тот на незаданный вопрос.
      — Фе. С тебя всегда взятки гладки, — бурчит Бобо.
      — Какого черта? — обретает Маюзуми дар речи. — Нет, серьезно. Какого черта?
      — А ты еще кто такой? — требовательно спрашивает Бобо.
      — Бобо, это Чихиро. Чихиро, познакомься с Бобо Хаха.
      — Почему обезьяна разговаривает? — переходит Маюзуми на японский.
      — Заставить обезьяну говорить не так уж сложно, заставить обезьяну заткнуться — вот настоящая проблема, — сводит все в шутку Ниджимура.
      — Пошли нахуй оба, — говорит Бобо по-японски.
      — Он говорит по-японски? — вздрагивает Маюзуми.
      — Только матом, — сообщает Бобо, снова переходя на английский. — Но, реально, Шу, где ты вечно находишь этих ребят?
      — Это все магия баскетбола и дружбы.
      Бобо закатывает глаз — второй закрыт повязкой, что придает ему еще больше драматизма.
      — Белый сегодня не в духе, так что, поосторожнее тут.
      — Белый всегда не в духе, — замечает Ниджимура дружелюбно.
      — С ним совет директоров.
      — А. Тогда не буду им мешать. И лучше бы Рексу не нарываться. Тебя это тоже касается, макака.
      — Шимпанзе, — с достоинством поправляет Бобо. — И посмотри на это лицо. Разве похоже, что его обладателю нужны неприятности?
      — Да-да, конечно, — говорит Ниджимура вслед удаляющемуся вразвалочку Бобо.
      — Ладно, Провидение однозначно получает главный приз в номинации «что за нахуй», — признает Маюзуми, наблюдая, как уходит говорящее шимпанзе.
      — Ох, приятель, ты еще ничего толком и не видел, — хмыкает Ниджимура.

***

Ниджимура был куда любезнее, когда знакомил с Провидением Киеши. Он хотя бы заранее рассказал ему о Бобо и ЭВО.
      — Провидение работало с нанотехнологиями, они никогда не проводили эксперименты над людьми, — объяснил он с самого начала. — Если вдуматься, это даже еще более трагично. Все эти разрушенные Провидением жизни стали результатом несчастного случая, и в этом не было злого умысла. Они пытались сдержать ЭВО и помочь им, но да, как угадать, каким именно из множества вероятных способов все может пойти не так в науке?
      Киеши решил тогда, что это сарказм, но с Ниджимурой иногда сложно было понять наверняка. В любом случае, случившееся в Провидении и правда было трагедией, с какой стороны ни глянь. Он видел ЭВО — тех, кого приходилось сдерживать, потому что помочь им пока что не могли, во всяком случае, не так сразу; они выглядели, как гротескные безумные чудовища прямиком из какого-нибудь фильма ужасов. И мысль о том, что на самом деле это всего лишь обычные люди, точно такие же, как и он сам, заставляла его сердце болезненно сжиматься.

***

— Нет, без шуток, какого хрена? — спрашивает Маюзуми, когда на его глазах сотрудники Провидения приводят ЭВО. — Почему это еще не в газетах?
      — В основном, по счастливой случайности. Часть таблоидов и сообщества сторонников теории заговора уже догадываются что к чему, но пока что никто на их бредни не купился.
      — И ты говоришь, это все из-за роботов?
      — Нанитов, — любезно уточняет Ниджимура.
      — Понятно, — говорит Маюзуми, слегка поморщившись. А потом он пожимает плечами, переварив эту информацию на порядок быстрее, чем Киеши в свое время. — Ладно, проехали. Вы, ребята, психи. Как вы связаны с Наследием?
      Они успевают переместиться в столовую как раз к позднему ланчу. Киеши по большей части ковыряется в своей тарелке, он так до конца и не привык к западной пище, и временами действительно сильно скучает по дому.
      Его не должно тут быть. Хотя, изучать Маюзуми Чихиро по-своему увлекательно. Киеши никогда не был близко знаком с третьегодкой из Ракузан — не ближе, чем с любым другим игроком, против которого ему доводилось выходить на баскетбольную площадку. Но за исключением почти сверхъестественной схожести с Куроко и его стилем игры, Маюзуми запомнился ему как один из самых непримечательных людей на Зимнем кубке. И есть что-то сюрреалистичное в том, чтобы видеть его здесь, в Провидении, без проблем говорящего с Ниджимурой на общем языке. Это все бизнес (и это не тот бизнес, в который можно попасть просто так), и чем больше Киеши наблюдает за Маюзуми, тем больше он склоняется к мысли, что тот, видимо, действительно хорош в своем деле.
      — Ну, это непростой вопрос, — увиливает Ниджимура, и Киеши морщится. — Смотря с какой целью Акаши Масаоми интересуется Наследием.
      Эти двое пристально смотрят друг на друга, и Киеши думает, как это похоже на первую встречу двух псов из разных дворов. Они осторожно ступают по кругу, принюхиваются, и никак не могут решить, считать чужака другом или врагом. Киеши думает, что это проверка даже не на превосходство, а скорее на упорство. Ни один из них — ни Маюзуми, ни Ниджимура — не хочет уступать первым.
      — Тебе стоит просто показать ему, Шузо, — мягко говорит Киеши. У него есть такое чувство, что эти двое достаточно уперты, чтобы все это тянулось до бесконечности, если он не вмешается. — Он должен понять, что стоит на кону.
      Ниждимура награждает его косым взглядом, словно говоря — да неужели?
      Конечно, у Киеши тут нет права голоса. В этой истории он скорее персонаж массовки, его тут вообще быть не должно.

***

Он бы вообще никогда не встретил Ниджимуру, если бы Александра Гарсия не помогала ему с операцией и последующей реабилитацией, и это именно она случайно его заметила, когда они выбрались на ланч.
      — О, Шузо! Как здорово снова тебя увидеть.
      — Привет, Алекс, — откликнулся Ниджимура, приятно удивленный встречей.
      — Шузо, это Теппей. Ох, божечки, он словно Кевин Бейкон в шестой степени! Теппей, это Ниджимура Шузо, старый друг Тацуи. Шузо, Теппей в одной баскетбольной команде с Тайгой, ты знаешь…
      — Брат Тацуи, да, я недавно с ним познакомился. Ты в команде Куроко?
      Судя по ее лицу, Алекс не была в курсе этого знакомства.
      — Ты знаешь Куроко? — спросил Киеши.
      Ниджимура криво усмехнулся:
      — Ага, вроде того. Я знал его еще в детстве.
      — Но у Куроко… — «не было детства», Киеши не сказал этого. Куроко вырос в Тейко, и он никак не мог его знать в то время.
      А потом Киеши подумал о том, как Ниджимура вписывается в определенный шаблон имен, которого придерживаются все в одной хорошо известной ему группе людей, и он умолк еще на какое-то время.
      — Приятно познакомиться, — сказал он в итоге. — Нам стоит собраться как-нибудь, я скучаю по японскому языку. А то Алекс говорит со мной только по-английски.
      — Эй, ты сам так захотел, — запальчиво встряла Алекс. И если она пришла к тем же выводам, что и Киеши, относительно предыстории Ниджимуры, внешне она этого никак не показала.
      — С удовольствием, — сказал Ниджимура. — Я бы с удовольствием послушал, как там Куроко.

***

Ниджимура любит повторять, что он в Провидении никто и звать его никак, и все же он свободно перемещается по комплексу с двумя чужаками на хвосте, и ни у кого не возникает к нему вопросов по этому поводу, так что, Киеши уже давно догадался — какое бы положение в Провидении Ниджимура ни занимал, оно дает ему изрядную свободу действий.
      Киеши на самом деле не ждет, что Ниджимура прислушается к его совету, поэтому он немного удивлен, когда они оказываются на смотровой площадке в одном из открытых ангаров с тем самым ЭВО внутри, которого чуть раньше привели люди Провидения.
      Это ЭВО похож на гигантское насекомое, рвущееся из оков с бесконтрольной жаждой разрушения. Форменный страшный сон.
      Солдаты Провидения все еще пытаются его усмирить, прижав к земле с помощью крепких веревок, их оружие взведено и выставлено в режим парализаторов, и весь их вид свидетельствует о готовности к чему угодно.
      — Это должно мне что-то доказать? — интересуется Маюзуми.
      — Смотри молча, — советует Ниджимура.
      — Прекрати вырываться! — раздается крик откуда-то снизу. — Я пытаюсь тебе помочь!
      На спину насекомообразного ЭВО запрыгивает мальчишка и вытягивает перед собой руки. Неважно, сколько уже раз Киеши видел, как это происходит, каждый раз у него перехватывает дыхание, когда ЭВО исчезает со вспышкой света, а на его месте остается только дрожащий обнаженный человек.
      Маюзуми наблюдает за происходящим слегка выгнув одну бровь, как будто превращение чудовища обратно в человека не особо отличается от всего, с чем ему обычно приходится иметь дело.
      — Ну, допустим. Это действительно впечатляет. И что это?
      — Это Рекс, — говорит Ниджимура. — Он тоже инфицирован нанитами, но может их контролировать. И что намного важнее — он может возвращать другим инфицированным человеческий облик в девяноста процентах случаев.
      — Очень удобно, — замечает Маюзуми.
      — Невероятно, — соглашается Ниджимура. — Именно поэтому, как ты теперь понимаешь, мы немного обеспокоены политикой Наследия, которое считает, что хорошие ЭВО, это мертвые ЭВО.
      — А, — говорит Маюзуми, возвращаясь взглядом к растерянному человеку, на плечи которому уже накинули одеяло из пакета первой помощи. — Да, догадываюсь, почему вы не сошлись в мнениях.
      Киеши даже предположить не берется, что такого могло произойти у Маюзуми в жизни, если все это кажется ему нормальным. Когда он сам узнал про охотников, то не мог спать по ночам. Когда они с Ниджимурой в первый раз нашли мертвого ЭВО в пустыне, его вывернуло, а потом еще долго мутило от мысли, что это ведь был просто человек — человек, которому можно было помочь, и…
      — Шузо, мы ведь это обсуждали, — раздается новый голос, прерывая мысли Киеши и заставляя его слегка дернуться на месте от неожиданности. — Тут тебе не подмостки для твоих спектаклей.
      — Агент Шесть, — Ниджимура сияет лучезарной улыбкой в адрес высокого разъяренного мужчины в костюме и солнцезащитных очках. — Я бы никогда не нарушил протокол забавы ради. Это Чихиро Маюзуми, он работает на Акаши Индастриз. Чихиро, пожалуйста, скажи привет шестому по счету человеку в списке самых опасных наемников в мире. Ну, или так он нам рассказывает. Можешь называть его Шесть.
      — Рад знакомству, — говорит Маюзуми.
      — Взаимно, — сухо отвечает Шесть. — Если он работает на Масаоми Акаши, тогда у него еще меньше оснований тут находиться, чем у твоего приятеля, — Шесть выставляет большой палец в сторону Киеши, не оставляя никаких сомнений в том, на кого он намекает. — Сколько уже раз мы через это проходили…
      — И я по-прежнему с тобой не согласен, — ровно говорит Ниджимура.
      — У Провидения полно врагов и без твоей кровной мести Наследию.
      — Ну, конечно. Только если ты так не хотел бесить Наследие, тогда тебе не стоило убивать их старейшину, тебе так не кажется? — отбивает подачу Ниджимура.
      — Ты убил Ямазаки Сейджи? — в голосе Маюзуми звучит легкая заинтересованность.
      И Ниджимура, и Шесть смотрят на него долгими взглядами.
      — Не то имя, которое ожидаешь услышать от кого-то, вроде тебя, — произносит Шесть.
      — И не тот человек, которого мог бы убить кто-то, вроде тебя, — возвращает Маюзуми любезность. — Я слышал, этих Ямазаки не так-то просто подловить.
      Они втроем настороженно изучают друг друга, и Киеши в очередной раз вспоминает, насколько же он сюда не вписывается.
      — У Провидения достаточно врагов, — тихо говорит Ниджимура, разбивая тишину. — И нравится тебе это или нет, Наследие — один из них. Так не пора ли начать заводить союзников?
      Шесть продолжает сверлить Маюзуми взглядом, и Киеши задается вопросом, что именно наемник видит. В чем Киеши не сомневается, так это в том, что до вердикта «безобиден» Маюзуми как до Луны пешком. Он помнит, как Шесть с одного взгляда определил в эту категорию его самого при их первой встрече. Маюзуми он так просто со счетов не сбросит.
      — И Масаоми Акаши отправил вести переговоры с Провидением тебя, — говорит Шесть с такой бездной скептицизма, что это даже как вопрос не звучит.
      — Вообще-то, он отправил меня шпионить за Ниджимурой, — сообщает Маюзуми. — Дела Провидения не входят в мой список приоритетов. Но если вы заинтересованы в сотрудничестве, я могу дать контакты моего босса. Она может вести переговоры с кем угодно и насчет чего угодно.
      Шесть уходит с крайне недовольным видом, не добавив больше ни слова. Тогда Маюзуми поворачивается к Ниджимуре.
      — Я оставлю тебе ее визитку. Если хочешь переговорить с Масаоми, то Хинамори Акане — это тот человек, к которому тебе на самом деле нужно обратиться.
      — Спасибо за информацию, — кивает Ниджимура. — Но если честно, у меня кое-что другое на уме. Что-то, в чем вы можете мне помочь, я думаю, — он бросает взгляд на Киеши. — Вы оба.

***

— Видишь ли, у Наследия есть своя линия отступников…
      — Змееносцы, да, я знаю, — говорит Маюзуми.
      Ниджимура моргает, потому что сам он, очевидно, не знал, как они себя называют, но он справляется со своим удивлением достаточно быстро, и Киеши сомневается, что Маюзуми успевает что-то заметить.
      Они уже больше часа провели на территории Провидения (и Нижимура полагает, что они уже достаточно намозолили тут всем глаза), но только сейчас подобрались к чему-то стоящему.
      — Точно. Поэтому, они именно те люди, к которым логичнее всего обратиться за помощью, чтобы разобраться с Наследием. Я пытался к ним подобраться, но они не особо доверяют Тейко, вот в чем загвоздка.
      — Да неужели? У тех, с кем имели дело Кисе и Касамацу, никаких проблем с Тейко не возникло, — говорит Маюзуми. — В чем вообще проблема, ты вполне сойдешь за человека.
      — Проблема как раз в том, что за человека я не сойду при всем желании, только не с кем-то из Наследия. И, ладно, да, они не доверяют лично мне, — признает Ниджимура. — Никто не любит Радугу.
      Маюзуми награждает его выразительным взглядом, лучше всяких слов говорящим, что если Ниджимура рассчитывает на его участие в своей затее, то имеет смысл добавить конкретики. Ниджимура вздыхает, и Киеши хотел бы вмешаться, он ведь знает, насколько это болезненная тема, пусть до конца и не понимает, почему, но так же он осознает — Маюзуми тоже должен это понять, или они не смогут работать вместе. И Киеши не делает ничего.
      — Это как с магнитами, — начинает Ниджимура обычное свое объяснение. — Когда рядом помещают одноименные полюса, они отталкиваются. То же самое происходит с Радугой и другими проектами. Нам слишком тяжело находиться рядом. К сожалению, взаимодействие с линиями Наследия происходит по точно такому же принципу. Они мгновенно понимают, что я такое, и это их ничуть не радует.
      Взгляд Маюзуми становится оценивающим.
      — То есть, ты всегда знаешь, есть ли поблизости кто-нибудь из них, неважно из какой линии.
      — А ты быстро схватываешь. Да, именно так. Наследие поставило себе целью внедрить своих людей практически во все госструктуры в мире. И для них очень важно оставаться в тени. Можешь догадаться, сколько счастья им принес сам факт существования кого-то, кто способен вычислить их с одного взгляда.
      — Да уж, могу себе представить, — соглашается Маюзуми. — Ладно. Какими будут наши действия?
      Он коротко смотрит на Киеши, напоминая, что тот по-прежнему часть этого разговора.
      — Я хочу выйти на контакт с линией отступников Наследия, но сам этого сделать не могу. Провидение относится с подозрением к любой части Наследия, и помогать мне не станет. Отступники могли бы поверить Акаши Масаоми, и тут в игру вступишь ты. В любом случае, у двух людей намного больше шансов выйти с ними на связь, чем у меня одного.
      Киеши не уверен, зачем нужно его участие во всем этом, и уж не из жалости ли Ниджимура пытается его привлечь. Он не имеет к этому почти никакого отношения, и ему особо нечего предложить для выполнения настолько важного задания.
      — И откуда ты знаешь, где их искать? В телефонной книге посмотрел? — с издевкой интересуется Маюзуми.
      — Я знаю, где они, — невозмутимо говорит Ниджимура. — В Колорадо есть база Змееносцев. Если мы встретимся на их территории, они, возможно, будут настроены нас выслушать и согласятся помочь. Если, конечно, контакт с ними еще не налажен в Японии.
      Пусть на лице у него ничего не отражается (и Киеши невольно думает, что тренировки в стиле Куроко дали ему неплохое преимущество и в корпоративном мире), Маюзуми явно взвешивает все за и против того, насколько откровенным он может позволить себе быть.
      — Не совсем, — говорит он в итоге. — Они оказались не особо контактными, если честно. И стремления вести переговоры с Масаоми-саном тоже не проявили. Поэтому я не уверен, что твоя затея выгорит.
      — Даже не сомневайся, — заверяет Ниджимура. — Так ты в деле?
      — Согласен ли я блуждать с тобой наугад по Колорадо?
      — Именно.
      Маюзуми пожимает плечами.
      — Почему бы нет.
      — Чудно. Кстати, я все еще хочу увидеть Центр.
      — Давай завтра после обеда. Технически, я его сам еще не видел. Стоит, наверное, все же отметиться.
      — Отлично. Теппей, тебе подходит?
      Киеши вопросительно смотрит Маюзуми, ожидая возражений относительно его участия в этом мероприятии, но выражение лица у того не меняется.
      — Без проблем, я все равно ничем не занят. Похоже, будет весело.
      — Вот и славно, — хлопает Ниджимура его по плечу. — Теперь у нас есть план.

***

— Вот, — передает Маюзуми конверт Киеши в руки, прежде чем покинуть комплекс Провидения. — Я пообещал Куроко, что передам это тебе.
      Киеши с удивлением смотрит на подписанный аккуратным почерком Куроко конверт.
      — Ты действительно говорил с Куроко?
      — Естественно. То, что ты раскрыл мою легенду слишком рано, еще не означает, что я не приложил к ее созданию достаточно усилий, — говорит Маюзуми. — Я действительно сказал Куроко, что собираюсь с тобой увидеться. Он считает, я в гостях у моих тети с дядей. Наверное. Возможно, он тоже не поверил, по нему сложно что-то понять.
      — Спасибо за письмо, это очень мило с твоей стороны.
      Маюзуми только фыркает. Он не смотрит на Киеши, как бы между прочим роняя:
      — К твоему сведению, Куроко думает, что ты все еще восстанавливаешься после операции.
      Ему удается застать Киеши врасплох.
      — Но так и есть, — протестует он.
      — Правда? Мы провели на ногах больше часа, а ты ни разу не сбился с шага. И хромоты я не заметил.
      Взгляд Маюзуми становиться острым, и настает очередь Киеши отворачиваться.
      — Обычная прогулка моему колену не может навредить, — неубедительно оправдывается он.
      — Ага, не вопрос, — говорит Маюзуми и разве что глаза не закатывает, разворачиваясь, чтобы уйти. — Наша суперсекретная миссия обещает стать феерией. Я уже предвкушаю бездну неловкого молчанья.
      — А он мне нравится, — довольно ухмыляется Ниджимура, когда Маюзуми скрывается из виду. — И он куда проницательнее, чем я думал.
      — Да уж, — говорит Киеши, инстинктивно касаясь своей ноги. Доктора из Провидения хорошо над ним поработали — настолько хорошо, что Киеши почти уверен, что теперь в его теле обитают крошечные роботы (хотя его и заверили, что это не так).
      — Ты действительно хочешь, чтобы я отправился вместе с вами? — спрашивает Киеши, надеясь увести разговор подальше от своего колена.
      — Хочу, — подтверждает Ниджимура, и разом сбрасывает с себя всю веселость. — Слушай, Теппей. Ты не обязан, это может быть опасно, и я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Но я думаю, твое умение видеть то, что скрыто под поверхностью, может стать для нас по-настоящему ценным.
      — Но я обычный человек, — возражает Киеши. — Я никак не связан ни с Чудесами, ни с Провидением.
      — Именно потому что ты обычный, я считаю твое участие важным, — не отступает Ниджимура. — Ты не один из тех, кто встречается с Чудесами, и ты не работаешь на какую-нибудь могущественную компанию вроде Акаши Индастриз или Провидения. Ты просто парень со стороны. И я думаю, нам понадобятся люди, не замешанные во всем этом.
      В его словах присутствует определенная доля смысла, отрицать которую не выходит, даже если Киеши по-прежнему считает, что Ниджимура просто старается заставить его почувствовать командный дух.
      — Эй, выше нос, — улыбается Ниджимура, а потом его руки вдруг оказываются у Киеши на плечах, а сам он настолько близко, что их лица почти соприкасаются — со стороны даже может показаться, что они целуются.
      Это не первый раз, когда Ниджимура начинает на него вешаться на ровном месте, и теперь Киеши уже знает причину для этой внезапной страсти.
      — Шузо-кун, если ты здесь не по работе, тебе с твоим другом незачем находиться на базе, — чеканит холодный голос.
      Ниджимура немного отстраняется, но продолжает обнимать Киеши за шею одной рукой.
      — О, Химуро-сан. Рад снова вас видеть. Как прошло собрание совета директоров?
      Красивый элегантно одетый японец меряет их хмурым взглядом. Киеши помалкивает, прекрасно зная, что лучше ему не отсвечивать в присутствии Химуро Рюичиро.
      — Белый Рыцарь с честью удержал контроль над ситуацией, — натянуто сообщает Рюичиро. — Несмотря на то, что расклад был явно не в его пользу.
      — Хм-м, — говорит Ниджимура и опускает руку ниже по спине Киеши.
      На лице старшего Химуро отчетливо проступает отвращение, он чопорно кивает, прежде чем пойти дальше.
      — Зачем ты его постоянно доводишь? — спрашивает Киеши, когда он уже не может их слышать.
      — Тацуе бы понравилось, — говорит Ниджимура, роняя руку и отступая на шаг.
      Насколько Киеши может судить, Химуро Рюичиро из числа тех гомофобов, которые внешне не проявляют свою агрессию, но при этом чувствуют себя в крайней степени неуютно рядом с открытыми геями. К огромному несчастью для своего сына, никогда не скрывавшего своей ориентации. Но исходя из собственного печального опыта, Киеши знает, что обстоятельства могли бы сложиться для Химуро куда хуже.
      — Похоже, ты ему и правда не нравишься, — замечает Киеши.
      — Он думает, я трахал его сына.
      — А ты..?
      Ниджимура ухмыляется.
      — Нет, но ему об этом знать не обязательно.
      — Химуро вообще в курсе, что его отец — один из соучредителей Провидения? — задает Киеши вопрос, не дававший ему покоя с тех самых пор, как он обнаружил, что Химуро Рюичиро занимает место в совете директоров.
      — Я так не думаю, — говорит Ниджимура. — Бедняга Химуро. Он так мечтал попасть в фантастический комикс, даже не подозревая, как много людей из его окружения уже в нем живут.
      — Ну, теперь-то он определенно попал, куда хотел, — припоминает Киеши, что Химуро Тацуя встречается с Мурасакибарой Ацуши.
      — До сих пор не верится, что он с 989. Дичь какая. Иногда мир такое тесное место.
      Киеши смотрит на Ниджимуру с любопытством. Он так упорно называет Чудеса по их моделям, как будто считает, что у него нет права называть их по именам. (Киеши даже не подозревал, что у Чудес есть какие-то «модели», пока Ниджимура не начал называть Куроко «452». И это только вывело сожаление обо всем, через что им пришлось пройти, на новый уровень, и хотел бы он, чтобы Ниджимура больше так не делал. Но, видимо, у Ниджимуры были свои причины цепляться за цифры, и не Киеши было о них судить).
      — Ты говорил, что знал 989, когда он был у военных на базе, так ведь? — внезапно спрашивает Ниджимура.
      — Да, было дело. Моя команда из средней школы проводила с Чудесами тренировочную игру. Ничего хорошего из этого не вышло.
      — Могу себе представить. Теппей, ты точно уверен, что хочешь помочь? Ты осознаешь, насколько это может быть опасно?

***

Киеши много размышлял о том своем противостоянии с Мурасакибарой Ацуши. Это его личная незаживающая рана, напоминающая о том, что он мог бы сделать намного больше.
      Когда они играли против Чудес, проигрыш ни для кого не стал сюрпризом, хотя, кое-кто из его школы потом не на шутку расстроился, словно они всерьез рассчитывали на победу.
      — Почему вы так надрываетесь? — спросил тогда Мурасакибара. — Вы знали, что проиграете.
      И ответ так сильно разозлил его, что Киеши не мог забыть его реакцию еще много месяцев (и лет). То, какую ярость вызывал у него любой, кто сражался без шанса на победу, показалось Киеши невыносимо грустным.
      Спустя какое-то время он хотел вернуться на базу. Он слышал, военные пригласили подростков на базу, чтобы те помогли Чудесам в социализации, и хотел вызваться добровольцем. Это оказалось не совсем возможным, из-за всего того, что как раз творилось в его жизни, но мысль прочно засела у него в голове.
      Он ничего не мог поделать с мыслями о том, насколько одинокими были Чудеса, и он хотел бы хоть как-то облегчить их боль. Но он так ничего и не сделал.
      Встреча с Куроко, с остальными Чудесами, а потом и с Ниджимурой, только уверила его в своих догадках — в прошлом Чудес действительно было слишком много боли. И у него был шанс попытаться и сделать что-то правильное, но он упустил этот шанс.
      И то, что он ничего не сделал тогда, не давало ему покоя до сих пор. Никто не говорил, что у него получилось бы, что его участие изменило бы для них хоть что-то, но ему не давала спокойно жить сама эта мысль — он даже не попытался.

***

Поэтому он говорит:
      — Шузо, я рад помочь тебе в чем угодно, ты же знаешь.
      Ниджимура подмигивает ему.
      — Вот именно, Теппей, я знаю. О чем и речь. Это может быть опасно. И мне не хотелось бы пользоваться тем, что ты хороший человек.
      Киеши отвечает не сразу, размышляя над тем, как же он ненавидит, когда люди называют его «хорошим», или «честным», или приписывают ему любую другую притянутую за уши добродетель, которой в его характере и не пахнет.
      Но, опять же, он помнит, как ему не нравилось, когда его называли Железным Сердцем, и осознает, что если люди угадывали слишком близко к истине, он это точно так же ненавидел.
      Получается, ему просто невозможно угодить.
      — Ты мной не пользуешься, я правда хочу помочь, — настаивает Киеши. Он все еще не представляет, чем именно может быть полезен, и по-прежнему подозревает, что предложение Ниджимуры продиктовано жалостью.
      — Теппей, ты действительно мне тут нужен. Но еще меня не покидает ощущение, что на самом деле причина твоего решения кроется в ответе на один весьма неделикатный вопрос.
      Киеши не показывает свое удивление.
      — Шузо, я не стал бы что-то от тебя скрывать.
      — Очень хорошо, — говорит Ниджимура с долей скептицизма. — Тогда, почему ты не хочешь возвращаться в Японию?
      Киеши вздрагивает всем телом и подозревает, что отпираться уже поздно.
      — Не понимаю, почему это так важно? — не сдается он так сразу.
      Наступает долгая и неуютная пауза, Ниджимура продолжает сверлить его взглядом, и уж он-то не сомневается в исключительной важности его ответа, хотя Киеши не представляет, почему.
      Но Ниджимура был ему хорошим другом все эти месяцы (возможно, намного лучшим, чем Киеши заслуживал), так что, ему не сложно дать более или менее правдивый ответ.
      — Мне стало слишком тяжело находиться в Японии, — начинает он, и даже если он готов поделиться этим с Ниджимурой, ему все равно очень сложно об этом говорить. — Есть одна девушка, — говорит Киеши, потирая шею и отводя взгляд. Он надеется, что больше ничего говорить не придется, но выражение лица Ниджимуры не оставляет от этой надежды и мокрого места. — Я люблю эту девушку. Как и мой лучший друг. И всем стало только лучше, когда я уехал.
      Вот она. Правда.
      (Но не вся — шепчет тихий голос. Но определенно ее часть).
      Ниджимура вздыхает.
      — Да уж, о чем-то таком я и подозревал. Именно поэтому я сомневаюсь, что наша эскапада пойдет тебе на пользу, Теппей. Есть у тебя такая манера — ты считаешь, что если уж кому-то придется пострадать, то это обязательно должен быть ты.
      — И что с этим не так? — спрашивает Киеши почти обижено. Да, он скорее предпочтет сам подставиться под удар, чем позволит причинить кому-нибудь вред. И он решительно не понимает, почему это вдруг плохо.
      — Во-первых, это немного эгоистично, — говорит Ниджимура. — А во-вторых, рано или поздно ты рискуешь из-за этого погибнуть. — Он хлопает Киеши по плечу. — Подумай над этим, Теппей. В твоей жизни есть люди, которые не захотят смотреть, как ты страдаешь.

***

Со стороны Ниджимуры достаточно нечестно называть его эгоистом за то, что сам Ниджимура делает с собой постоянно. Ниджимура Шузо несет бессменный караул на страже благополучия всех вокруг. Киеши частенько задумывается о том, насколько хороший капитан баскетбольной команды мог бы из него получиться.

Когда Маюзуми ни с того ни с сего написал ему, до Киеши даже не дошло, что за этой электронкой может крыться некий тайный мотив. Он просто подумал, что Ниджимуре будет интересно встретиться с кем-то, кто ходил с Акаши в одну школу, и только поэтому он упомянул о визите Маюзуми.
      Но едва он об этом рассказал, как Ниджимура умолк ненадолго, а потом уточнил:
      — И ты с ним ни разу не разговаривал со времен школы?
      — Да не то чтобы, — ответил Киеши, по-прежнему не улавливая, к чему этот вопрос. — Я даже не знал, что он общается с Куроко. Но раз все так складывается, есть смысл повидаться, разве нет?
      — Да, смысл есть, — странным голосом сказал Ниджимура. — И он ходил в одну школу с 0102? В Киото?
      — Да? — Киеши наконец-то уловил в его интонациях подозрение в сомнительности такого совпадения. — Что в этом странного?
      — Например то, что 0102 усыновил Акаши Масаоми, Теппей. Может, и правда ничего такого, но я бы предпочел выяснить все наверняка. Слишком уж много совпадений.
      Как выяснилось, уже какое-то время Ниджимуру беспокоила мысль, как бы кто-нибудь не попробовал подобраться к Провидению, используя Киеши. Когда он связал воедино все ниточки и убедился, что Маюзуми работает на Акаши Масаоми, это привело его в состояние ледяного бешенства. Он был в такой ярости, что с трудом верилось в его способность спокойно сидеть и мило улыбаться, когда они должны были все же встретиться с Маюзуми; и Киеши шел на эту встречу, внутренне готовясь вмешаться до того, как прольется чья-то кровь. Но о чем бы они ни поговорили, пока Киеши ходил за тортиками, этот разговор, по всей видимости, вернул Ниджимуру в доброе расположение духа.

Ниджимура очень переживает за людей, ставших частью его жизни. И поэтому так сложно разобраться, зачем он зовет Киеши на эту миссию — действительно ли он хочет, чтобы Киеши согласился, или наоборот, ждет, что он откажется. Сложно сказать.
      Киеши и сам не знает, искренне ли хочет он на эту миссию, или, как недвусмысленно намекнул Ниджимура, просто пытается сбежать от собственных проблем.

***

Киеши разворачивает письмо от Куроко, как только возвращается в квартиру Алекс.
      Он посмеивается, пока читает его — у Маюзуми не было ни единого шанса сохранить свою легенду.

«Дорогой Киеши-сенпай,
      Я не уверен, станет ли Маюзуми-сан читать это письмо, прежде чем отдаст его тебе, но, полагаю, я могу по меньшей мере предупредить тебя относительно его мотивов. Мне не очень верится, что истинная причина его поездки в Америку заключается в визите к родственникам, но если окажется, что так и есть, я приношу свои извинения за эти подозрения.
      Я надеюсь, у тебя все хорошо, и что твое колено идет на поправку. Надеюсь, скоро ты вернешься домой. Новые первогодки все отличные ребята, но без тебя Сейрин уже не та.
      Пожалуйста, напиши тренеру и капитану. Они не говорят об этом, но я знаю, их очень тревожит тот факт, что от тебя давно ничего не было слышно.
      Передавай привет Ниджимуре-сану и Алекс-сан от меня.
      С наилучшими пожеланиями,
      Куроко Тецуя.»

Киеши бережно складывает письмо, размышляя о способности Куроко ненавязчиво бередить старые раны.
      Он берет в руки телефон и просматривает последние письма от Хьюги и Рико. «Идиот, ты расстроил Рико!» и «Пожалуйста, напиши, Теппей, все о тебе беспокоятся».
      Он правда собирался ответить на оба письма сразу же, как только их получил. И точно так же собирался каждый день с тех пор. Каждый день он думал — сегодня, я напишу им сегодня. Потом день заканчивался, а он так ничего и не писал.
      И ему бы написать прямо сейчас, но вместо этого он пишет Куроко.

«Получил твое письмо. Маюзуми славный парень. Скажи всем, что я в порядке.»

Он выключает телефон сразу после того, как нажимает «отправить», и вытягивается на кровати. Еще слишком рано ложиться спать, но Киеши понятия не имеет, чем еще ему сейчас заняться. Он уверен только в одном — что бы ни задумал Ниджимура, он хочет помочь.
      Потому что он определенно не хочет возвращаться в Японию.

----- CHAPTER BREAK -----

Когда Шузо снова просыпается, у него по-прежнему все болит, но странным образом ему легче дышать — намного легче, чем было когда-либо. Его немедленно накрывает чувством вины, и чувство настолько сильное, что его начинает подташнивать. Ты рад, что они мертвы? И тогда он начинает задыхаться.      — А. Ты очнулся. Поздравляю.      Холодный безэмоциональный голос действует как вывернутое за шиворот ведерко льда, но это помогает Шузо успокоить дыхание. Рядом с ним на колени опускается девочка — у нее такие же темные глаза и волосы, как у него самого, и она смотрит с абсолютно непроницаемым выражением лица.      — 54 не верил, что ты выживешь. Но я допускала такую возможность.      Он собирает себя с пола, все его тело как открытая рана. Сам воздух вокруг кажется легче, и теперь он понимает, почему.      — Кто ты?      Его голос срывается и скрипит, словно он очень долго кричал, и поэтому вопрос звучит намного резче, чем он хотел.      — 62, — отвечает она с полным безразличием к его голосу или тону.      — Из какого… из какого ты Поколения?      Он никогда не встречал Радугу из Джаббервок, но все его взаимодействие с Поколением Джаббервок не сулит ничего хорошего от их Радуги.      Девочка наклоняет голову.      — У меня нет Поколения.      Для него это пустой звук. Она не ждет особого приглашения и просто закатывает край своей робы, обнажая бедро. Там выбито «1362». Клеймо на его собственной коже — ПК-Р1365 — первыми двумя буквами кода подтверждает связь, приковавшую его намертво к другим Королям.      — Ты действительно не знаешь историю собственной модели? — спрашивает она голосом, по-прежнему лишенным любого признака человечности — в нем нет выражения, нет интонаций, нет даже тени любопытства, которое обычно присутствует в вопросах.      У проектов Тейко нет никакой истории, так что он не знает, о чем она говорит. Он думает, что она, наверное, имеет в виду историю Радуги, но его это никогда особо не интересовало. Только Короли имели значение.      (И больше их нет. Он один. Их смерть все еще бьется эхом у него внутри, и больше ничего не имеет для него значения).      — Радуги противоположны другим проектам. Нас не должны были включать в Поколения, и обычно не включают. Но время от времени ученым нравится экспериментировать, и тогда они помещают одного из нас в Поколение. Это всегда плохо заканчивается.      — Я не… я не знаю, о чем ты говоришь.      Взгляд темных глаз не отпускает. Это словно смотреть в ночное небо — безучастное и немое.      — Нет, ты знаешь. Мы не можем взаимодействовать с другими проектами в течение длительного периода времени. Обычно, мы умираем. Венец, Джаббервок, Несокрушимый, Небо — все они умерли, всего за пару лет с момента включения в Поколение.      Этого он действительно не знал, и от этого становится только хуже, потому что он жив, а остальные — нет. Его не должно тут быть. Умереть должен был он, не они.      — До сих пор выжить удалось лишь тебе и Чуду.      — Чудо… — дергается Шузо, что-то ворочается у него в памяти.      — Он уже мертв. Он пережил включение, но в итоге оно свело его с ума, и Поколение избавилось от него.      — Они его убили? — ужасается Шузо.      Подобное не укладывается у него в голове — убить кого-то из своего Поколения, предать свое Поколение — он бы скорее сам умер тысячу раз, чем причинил вред своей семье.      — Он был склонен к насилию и садизму. Или мазохизму, как посмотреть.      Чудо. Теперь он начинает вспоминать. (Ты должен помнить).      — Они собираются включить меня в Чудо.      — Да, полагаю, именно так они и сделают, — подтверждает 62.      (Ты должен помнить. Ты должен рассказать другим Радугам).      — Чтобы Чудеса и меня убили? — с горечью спрашивает Шузо. И его это даже не расстраивает. Пусть убивают.      — Чтобы посмотреть, что получится. Только поэтому они и делают все то, что делают, — говорит 62. — Тебе должно быть это известно лучше, чем кому-либо другому, 65. У них почти получилось с Джаббервок, но Поколение оказалось слишком жестоким и нестабильным. Венец был слишком мягкотелым, слишком пассивным, слишком слабым. Король был их попыткой создать связь между проектами, они хотели посмотреть, усилит ли личная привязанность их индивидуальные способности…      — Заткнись! — не выдерживает Шузо. — Закрой свой рот, ты понятия не имеешь, о чем говоришь!      Девочка не выглядит хоть сколько-нибудь впечатленной его вспышкой.      — Это твоя история, ПК-Р1365. История, которую ты не можешь стереть.      (Ты должен рассказать другим Радугам).      Но он не хочет. Не сейчас. Он не может заставить себя довериться этой странной безэмоциональной девочке. Не так быстро, только не сейчас, когда боль от смерти его семьи еще так невыносимо свежа у него под кожей.      — Меня зовут Шузо, — устало говорит он.      Его имя Шузо — и это то, что он не забудет никогда и ни за что, через что ему ни пришлось бы пройти.

----- CHAPTER BREAK -----

Джеймс «зови меня Джейми» О’Рейли — один из самых общительных и обаятельных людей, встречавшихся Маюзуми за всю его жизнь, и это невероятно сбивает с толку, учитывая, что он возглавляет компанию, по факту принадлежащую Масаоми. В Японии Маюзуми успел привыкнуть к определенному шаблону поведения среди доверенных лиц Масаоми (к мудачеству помноженному на беспринципность, в основном), и улыбчивый шатен, у которого весь стол заставлен фотографиями жены и детей, едва ли вписывается в привычный образ.
      — Я так рад, что ты здесь, Чихиро, мы тут занимаемся по-настоящему важными вещами, мне уже не терпится все тебе показать, — сияет Джейми лучезарной улыбкой, выпаливая все это на одном дыхании.
      — Жду не дождусь, — говорит Маюзуми, гадая, как именно Масаоми объяснил его приезд. — Я слышал много хорошего про… эм… НИТЦРФША?
      — Научно-исследовательский Технологический Центр Реабилитационной Физиотерапии имени Шиори Акаши, — с готовностью подсказывает Джейми.
      — Несладко же вам пришлось, когда настало время печатать визитки, — замечает Маюзуми.
      — Не то слово, — подтверждает Джейми, малость сникнув. Впрочем, он тут же бодро продолжает, — у нас над этим работает Брэнд. Было немало весьма позитивных вариантов.
      — Он его в честь мамочки назвал, что ли? — спрашивает Маюзуми, с трудом представляя в списке личных качеств Масаоми что-нибудь хоть отдаленно напоминающее сыновью любовь.
      — Вовсе нет, — озадачено говорит Джейми. — Он назвал его в честь своей жены, ты разве не знал?
      — У него есть жена? — восклицает Маюзуми, не скрывая своего шока. Честно говоря, ему и в голову не приходило, что Масаоми может быть женат, с виду тот казался тем еще ходоком.
      — У него была жена, — поправляет его Джейми. — Она умерла, мир ее праху. Ее портрет есть в холле.
      Обнаружить, что Масаоми вдовец, даже еще более дико, чем выяснить, что он был женат. Отдельным потрясением для Маюзуми становится сам факт, что он назвал целый комплекс (в особенности, именно этот комплекс) в честь своей мертвой жены. Масаоми не из тех, кто станет что-либо делать из сентиментальных побуждений, а значит, для подобного решения должны быть какие-то причины. Маюзуми пытается придумать хоть одну достаточно убедительную, но воображение ему отказывает.
      — Итак, хочешь осмотреть Центр? — как-то не очень уверенно предлагает Джейми, словно внезапно осознает, что Маюзуми понятия не имеет, что здесь творится.
      — Естественно, — улыбается Маюзуми со всем профессионализмом, который способен изобразить. Хотел бы он знать, что Масаоми наплел этим людям о причинах, по которым отправил к ним своего представителя.

***

— В общем, это игровая зона, — говорит Джейми, махнув рукой влево. — Место, где дети могут расслабиться. Там есть игровые приставки и еще куча всяких разных игрушек, хотя, есть кое-что и для тех, кто не любит сидеть на месте.
      — Вижу, — говорит Маюзуми, бросая взгляд на впечатляющий стенд для скалолазания и хорошо продуманный набор тренажеров. Пара подростков как раз прыгают дюльфером.
      — Большинство детей не особо стремится во внешний мир, так что, мы постарались создать им здесь подходящие условия, — поясняет Джейми.
      Маюзуми думает, что для звучащей в его голосе гордости есть все основания, учитывая проделанную тут работу, и еще думает о том, с чего бы генеральному директору лично проводить для него эту экскурсию.
      — А здесь у нас лаборатории. Дети нечасто сюда заглядывают, если только сами не хотят, конечно. Некоторые из них интересуются наукой и медициной, поэтому мы поощряем их участие в наших исследованиях.
      — Тут весьма… красочно.
      Маюзуми сомневается, что существует еще хоть одна лаборатория, где в ходу были бы крашенные цветными пятнами халаты, а оборудование пестрело всеми цветами радуги. Яркие краски повсюду, вплоть до микроскопов.
      — Мистер Акаши подумал, что детям будет неуютно среди белых стен, — с грустью в голосе говорит Джейми.
      Маюзуми согласно кивает. Такого рода предусмотрительность очень в духе Масаоми.
      Вопреки расхожему мнению, Акаши Масаоми вовсе не был каким-то бессердечным Кощеем Бессмертным, чахнущим над златом и выжимающим все соки из окружающих. Он по-своему заботился о своих сотрудниках и желал им счастья. И его стремление оградить похищенных безумными учеными детей от лишнего стресса, раз уж они вынуждены жить в лабораторных условиях, было вполне логичным.
      — Удивительно, как много из них решило жить здесь, — будничным тоном замечает Маюзуми.
      Что на самом деле удивительно, так это как военные и общественность допустили нечто подобное. Но у Акаши Масаоми были свои способы достижения целей, и в этом конкретном случае его целью было создать место, где спасенные из второго Тейко дети могли бы жить в мире и покое.
      — Многим из них попросту некуда идти, — печально говорит Джейми. Он, похоже, из тех людей, которым сложно скрывать свои чувства, и тем боле странно видеть его на посту управляющего одной из компаний Масаоми. — У них или вообще нет семей, или их прежние семьи не в состоянии о них позаботиться. Мистер Акаши знал, что государство ни за что не станет оплачивать счета за медикаменты и терапию, поэтому и решил взять дело в свои руки.
      — А если вдруг понадобится изучить их чуть тщательнее, то это просто беспроигрышный вариант, — сухо заканчивает мысль Маюзуми.
      — Боже, нет! То есть, да, но не в таком смысле. Дети хотят знать, что с ними случилось. Они хотят научиться контролировать свои способности, а если получится, то и подавить их, чтобы однажды снова стать обычными людьми. Они как никто тут заинтересованы в том, чтобы разобраться, как теперь устроена их физиология.
      Маюзуми не сомневается, что так оно все и есть, но еще он точно знает, что Масаоми всегда получает то, что нужно именно ему, попутно очень качественно внушая всем вокруг, что они сами этого хотели.
      — Можешь сам поговорить с детьми, — предлагает Джейми. — Нам тут нечего скрывать.
      — Уверен, тут все превосходно справляются со своей работой, — как можно мягче говорит Маюзуми, уловив просочившееся в голос директора негодование. — Но если это возможно, я бы действительно хотел поговорить с кем-нибудь из детей. Это все-таки часть моей работы, сам понимаешь.
      Это ставка на удачу, потому что он до сих пор понятия не имеет, в чем же по мнению Джейми О’Рейли должна заключаться его работа.
      — Конечно, — кивает Джейми. — Иди за мной, я познакомлю тебя с парой ребят.

***

— Так что, вот только честно, ты трахаешься с Масаоми Акаши?
      Хорошо, что он в этом момент ничего не ест и не пьет, думает Маюзуми. В противном случае он бы обязательно подавился, а потом, скорее всего, еще и бы и помер от созданного этим вопросом эффекта ужаса.
      Но, как бы там ни было, он провел целый год, копируя безэмоциональную манеру поведения Куроко, и выражение его лица остается прохладно нейтральным, когда он отвечает:
      — Нет. Святые угодники, да он достаточно старый, чтобы сгодиться мне в отцы, это же отвратительно.
      Чарли Ланкастер только хохочет.
      — Да ты гонишь, чувак огонь. И не такой уж он и старый. Он был номером один в рейтинге ЭПЯТ* на тамблере.
      Маюзуми пытается уложить это в свою картину мира и терпит сокрушительное фиаско. Ему всегда были непонятны принципы, по которым работает человеческое либидо. Аналогичные проблемы у него возникали, как только речь заходила о привлекательности кинозвезд.
      — Тебе даже не обязательно быть геем, чтобы сказать, что ты бы вдул Масаоми, — развивает Чарли свою мысль дальше. — Он буквально излучает такую ауру сексуальности, что ты можешь смело это признать и при этом остаться абсолютно спокойным за свою мужественность. Я правильно говорю, Зейн?
      Молчаливый Зейн Монарт лишь глубокомысленно кивает.
      — Короче, нам ты можешь признаться, мы никому не скажем, — продолжает наседать Чарли.
      — У меня нет, не было, и никогда не будет секса с Масаоми Акаши. С чего вы вообще это взяли?
      Чарли пожимает плечами.
      — Ну, тебе сколько? Двадцать? Как еще ты мог получить такую работу?
      Маюзуми выгибает бровь.
      — Волшебство позитивного мышления.
      Чарли полностью игнорирует такой вариант.
      — Если только ты не гений, думаю, твой путь наверх лежал через постель, — Чарли оценивающе меряет его взглядом. — А на гения ты не особо похож.
      — Спасибо. Мне весьма льстит, что ты считаешь меня похожим на того, кто способен сделать карьеру на одной только физической привлекательности, — говорит Маюзуми, чем вызывает у Чарли новый взрыв смеха.
      Оба подростка — и скорее андрогинной внешности Чарли, и нескладный долговязый Зейн — выглядят слишком хрупко, и, несмотря на их улыбки, есть в них что-то, наводящее на мысли о пережитой травме. Все спасенные из второго Тейко дети выглядят или как невероятно развитые физически супербойцы, или как эти вот двое — словно их порывом ветра может унести.
      — Да ладно тебе, — тянет Чарли, — мне ты можешь все рассказать. Что ты на самом деле тут делаешь?
      Маюзуми уже открывает рот, чтобы ответить, когда Зейн хлопает его по руке, привлекая к себе внимание и обрывая уже выстроившуюся цепочку мыслей.
      — Чарли, — ворчит Зейн, нахмурившись. — Большой шишке это не понравится.
      — Ладно-ладно, никакого веселья с тобой, — закатывает Чарли глаза, и Маюзуми с удивлением осознает, что был готов выложить все, как на духу.
      На него тут же снисходит неприятное озарение, и он изобретает вежливую причину, по которой ему срочно нужно пойти пообщаться с парой девочек, склонившихся над ярко-фиолетовым микроскопом за столом поотдаль.
      — Чарли раздает Приказы? — подает голос одна из девочек, поднимая взгляд.
      Она похожа на японку, только глаза у нее зеленые, и это немного неожиданно, ведь практически все японские дети, которые были во втором Тейко, предпочли остаться в реабилитационном центре ВС. Впрочем, она говорит по-английски без акцента, возможно, она все же американка.
      — Она попыталась, — подтверждает Маюзуми.
      — Он обожает это делать, — говорит вторая девочка, и ее голос не громче шепота.
      — Он? — переспрашивает Маюзуми. — Но я думал…
      Это Джейми сказал ему: «Чарли и Зейн живут у нас дольше всех, ты можешь порасспрашивать Чарли о чем хочешь, она весьма общительна», и Маюзуми сделал вывод о гендерной принадлежности Чарли исходя из его слов.
      — Они любят менять местоимения, чтобы путать и смущать людей, — говорит зеленоглазая девочка. — Они думают это весело — смотреть, как люди из-за этого теряются и не знают куда себя деть от неловкости.
      — А, вот оно что, — понимающе кивает Маюзуми. Обе девочки, похоже, удивлены его ровной реакцией, но он не считает нужным объяснять им, что в свое время он ходил в одну школу с Мибучи Рео, от которого выслушал множество пространных и весьма познавательных лекций о непостоянстве гендерной самоидентификации со всем вытекающими из этого непостоянства плюсами и минусами.
      — Красное сердце и Черное сердце, — едва слышно говорит вторая девочка. У нее белые волосы и половину ее лица закрывают солнцезащитные очки.
      — Чарли может тебе Приказать только если ты на него смотришь. Но если закрыть глаза, то эффект теряется. Я так и делаю.
      — Приму к сведению. У Зейна, значит, Черное сердце?
      — Именно. Не первой свежести суп-набор, если угодно, но из них двоих он все же поприятнее. Он управляет светом, поэтому сила Чарли на него не действует.
      — Я не собирался шутить на эту тему, просто не знал, что от Черных проектов что-то осталось, вот и удивился. Черные не входили в категорию успешных проектов.
      И он ничего не может поделать со своей особой заинтересованностью в Черных проектах — в конце концов, Акаши тренировал его копировать Куроко.
      — Как и Белые, — тихо говорит светленькая девочка.
      Маюзуми внимательно смотрит на нее. Она крепко держится за руку своей подруги, но теперь он видит, что это больше для опоры, чем для выражения привязанности, и еще у нее много синяков, как будто она часто падает.
      — Я Чихиро Маюзуми, — медленно говорит он, когда понимает, что так и не представился.
      — Мари Вайт. Мари, как Мари Кюри, и Вайт… — она пожимает плечами. — Или С10-984. Если так удобнее.
      — Мари — красивое имя.
      Маюзуми приходит к выводу, что она одна из тех детей, чье имя не удалось выяснить, а прошлое — отследить. Сами дети не помнили ничего о своей прежней жизни (а если и помнили, то не так уж много), и поэтому, если их отпечатков пальцев не было в федеральной системе, или если в полицию не поступало заявление о пропаже, то они оставались потерянными навсегда.
      — Мари Хошизо, — называется девочка с зелеными глазами. — С7-768. Зеленое сердце, Зеленые глаза.
      Маюзуми не может отделаться от мысли, как это жутко, то, что они, кажется идентифицируют себя по вживленным им органам. (С другой стороны, почему нет? Если ничего другого им не оставили).
      — Мари и Мари. Миленько.
      — Зачем ты здесь? — резко спрашивает Мари, и вся та враждебность, что тщательно сдерживалась с самого начала, резко прорывается наружу.
      — Просто так, — пожимает Маюзуми плечами. — Наверное, просто хотел увидеть, как вам тут живется.
      — Ты что, социальный работник?
      — Смеешься? Думаешь, я мог бы себе позволить этот костюм на зарплату госслужащего?
      Мари смеется, и вторая Мари робко улыбается.
      — Так ты один из парней Масаоми. И что ты тут забыл?
      — Я действительно просто осматриваю Центр, — и затем, только лишь потому что он предполагает, что это должно их немного успокоить, Маюзуми добавляет, — я знал Акаши Сейджуро в старшей школе. Мы были… друзьями, когда его похитили.
      — А, ты про единственную причину, по которой всем не срать на то, что с нами случилось? — фыркает Мари.
      Маюзуми не пытается встать на защиту людей, принимавших участие в спасательной операции, пусть даже по здравому размышлению он знает немало тех, кому на самом деле не все равно, но он может понять и ее.
      — Вам тут нравится?
      — Это не то чтобы твое дело, не так ли? — с вызовом бросает Мари, и предметы вокруг них начинают мелко вибрировать, словно при землетрясении.
      — Не мое, — соглашается Маюзуми, выдерживая спокойный тон. — Но я знаю пару людей, которые могут помочь, если вам тут не нравится.
      — Мне тут нравится, — говорит Мари.
      — Это наш дом, — добавляет другая Мари, ее голос по-прежнему звучит тихо, но твердо. Окружающие предметы замирают. — Для некоторых из нас — это единственный дом, который у нас когда-либо был.
      И опять же, если разобраться, это похоже на правду, раз уж большинство детей не помнит своей жизни до Тейко.
      — Понял. Отваливаю.
      Он собирается уходить, с него достаточно социального взаимодействия на сегодня, но останавливается, когда что-то удерживает его пиджак.
      Мари смотрит прямо на него, хотя ее глаз не видно за очками.
      — Ты знаком с Чудесами, — говорит она.
      — Я встречал некоторых их них, — уточняет Маюзуми, не совсем понимая, что на нее нашло. — Со всеми я не знаком.
      — Я их помню, — тихо произносит она. Маюзуми хмурится, думая, что она, должно быть, говорит о штурме второго Тейко, в котором принимали участие Чудеса. — Иногда они мне снятся, — продолжает Мари, и ее голос звучит отстраненно, как будто мыслями она где-то далеко. — И я помню их всех. Я помню Каир. Можешь передать им это?
      — Конечно, — медленно говорит Маюзуми, окончательно сбившись с толку. — Это я могу.
      — Обещаешь?
      — Да, я обещаю. Я скажу им, что ты помнишь Каир.
      Это какая-то бессмыслица, потому что второе Теко располагалось в другой части земного шара, на острове недалеко от Гаваев.
      — Спасибо, — говорит Мари, разжимая пальцы и отпуская край его пиджака.
      И после этого Маюзуми уходит.

***

— Комплекс действительно впечатляет, — резюмирует Маюзуми, когда они с Джейми снова встречаются чуть позже. Подведение хоть каких-то итогов кажется в некотором смысле обязательным.
      — Благодарю. Я всего лишь следую указаниям мистера Акаши, — сдержано отвечает Джейми. Маюзуми прекрасно знает по собственному опыту, какой из Масаоми организатор, и поэтому он склоняется к мысли, что Джейми просто скромничает. Масаоми не способен навести порядок даже на собственном письменном столе.
      — Чуть позже подойдут мои друзья, — говорит Маюзуми.
      — Конечно, без проблем. Мне нужны их имена, чтобы сделать пропуска для посетителей.
      Джейми тут же начинает набирать что-то на своем айпаде.
      — Теппей Киеши и Шузо Ниджимура.
      Его пальцы замирают в воздухе, он отрывает взгляд от айпада, нахмурившись.
      — Парень из Провидения?
      — Ты его знаешь? — не скрывает Маюзуми своего удивления.
      — У нас уже возникали разногласия с Провидением, — Джейми сжимает губы в тонкую линию и впервые за весь день выглядит по-настоящему недовольным. — У нас реабилитационный Центр, — объясняет он твердым и разве что самую малость осуждающим тоном. — И единственное, чем мы тут занимаемся, Чихиро, это пытаемся понять, через что пришлось пройти этим детям, и как им теперь помочь. Мы не ведем генетические разработки. У мистера Акаши на этот счет весьма однозначная позиция.
      — Да, я в курсе.

***

Масаоми очень четко обозначил свою позицию.
      — Меня не интересует генная инженерия, — объявил он. — Я просто пытаюсь разобраться в том, что уже существует. И мне не интересно вести собственные разработки.
      — Довольно весомое заявление, — ответил Маюзуми. И принимая во внимание тот факт, что не так давно у него самого брали кровь для некоего исследовательского проекта под личным руководством Масаоми, у Маюзуми возникло ощущение, что формулировка подобного заявления упирается в обычную семантику. — Но я не вижу смысла играть словами. Вряд ли кто-нибудь решит, что вы пойдете по стопам Тейко. Если вы хотите создать новый вид людей, то так и скажите.
      — Нет, — жестко отрезал Масаоми. — Не хочу. И не захочу. Никогда. — Часть напряжения рассеялась, когда он с видимым усилием заставил себя расслабиться. — Но я люблю быть в курсе событий. И вот тут-то ты мне и пригодишься, Персик.

***

— Должен сказать, я не в восторге от того, как ведутся дела в Провидении, — говорит Джейми, выдергивая Маюзуми из задумчивости.
      — В самом деле? — Маюзуми думает о том, как тот мальчик, Рекс, смог превратить чудовище обратно в человека. — Они, вроде бы, тоже занимаются реабилитацией. В каком-то смысле.
      — На то есть причины, — уклончиво отвечает Джейми. Он неодобрительно хмурится, а потом вздыхает. — Если тебе это действительно нужно, Чихиро, я сделаю ему пропуск.
      — Спасибо, — благодарит его Маюзуми, в который раз задумавшись, за кого его тут принимают с подачи Масаоми.

***

— Считай, это твой звездный час, Персик, — сказал Масаоми, когда впервые ознакомил Маюзуми со своим проектом. — Ты, конечно же, уже прочел те файлы, которые я тебе дал.
      — Те, в которых речь о тайном культе селекционеров-психопатов? — уточнил Маюзуми. — Да, ничего так чтиво, на плохо написанный сценарий для малобюджетного сериала потянет. Вы серьезно хотите мне сказать, что можно естественным путем привить человеку суперсилы?
      — Неужели в это так сложно поверить? Учитывая, что мы оба знаем о существовании способа привить человеку суперсилы противоестественным путем.
      — Нет, не так уж сложно. Дело скорее в том, что если бы такие люди жили рядом с нами все то время, которое, как вы утверждаете, они живут, мы бы уже заметили.
      — Именно поэтому культ селекционеров-психопатов и называется тайным, — с иронией в голосе заметил Масаоми. — Как выяснилось, времени они даром не теряли, и лучшие из них успели внедриться в различные организации по всему миру. И поскольку им хватило ума не создавать себе лишних сложностей с внезапными цветовыми решениями во внешности, не так-то просто понять, не имеешь ли ты дело с кем-то из Наследия.
      — И это означает, что кто-то из них может быть и в вашей компании.
      — Ты такой смышленый малый, почему ты не пошел в колледж?
      — Ого, вы сейчас прям как моя мама.
      — Ха! Да ты везунчик. Суть в том, что мне нужно больше информации. Те из отступников Наследия, с кем я говорил, словно воды в рот набрали, как только поняли, кто я такой. Я, оказывается, весьма сомнительная личность.
      — Даже не представляю, с чего они это взяли.
      — Ты ходишь по тонкому льду, пацан, я все еще подписываю твои чеки.
      — Вообще-то, Акане-сан подписывает мои чеки…
      — Меня здесь совсем не ценят. Персик, я пытаюсь объяснить тебе твою роль во всем этом, так что сделай милость, захлопни варежку и дай мне закончить.
      Маюзуми изобразил, как закрывает рот на замок.
      Масаоми шумно выдохнул и возвел глаза к потолку, словно молил небеса избавить его от всего этого ребячества. — Мне нужно, чтобы ты выяснил, какими способностями обладают остальные восемь линий Наследия.
      Маюзуми выждал, чтобы Масаоми мог закончить объяснение, но когда тот больше не добавил ни слова, не выдержал:
      — Что, и всего-то?
      — И всего-то, — невозмутимо подтвердил Масаоми.
      — И вы хотите, чтобы это сделал я? Один из новичков в компании, едва закончивший старшую школу? Не нашлось никого покомпетентнее?
      — У меня в подчинении миллион людей куда более компетентных, чем ты, Персик. Я бы даже сказал, любой из моих подчиненных намного компетентнее тебя в любом вопросе. Уровень квалификации того парня, который приносит мне кофе по утрам, намного выше твоей, у нас на кухне люди более квалифицированные, чем ты…
      — Да, спасибо большое, вы поразительно точно сформулировали причину, по которой я вынужден отказаться…
      — Я еще не закончил. У меня есть масса более подходящих для этой задачи людей, но, как ты верно подметил всего пару минут назад, чего у меня нет, так это возможности проверить их на принадлежность к одной из линий Наследия.
      Маюзуми посетило ощущение, что они ходят по кругу.
      — И почему вы так уверены, что я вне подозрений?
      — Действительно хочешь знать? — спросил Масаоми таким тоном, что стало совершенно очевидно — скорее всего, его ответ Маюзуми не понравится.
      — Думаю, если я допускаю саму возможность взяться за эту безумную работенку, я бы предпочел знать.
      — Потому что моему сыну пришлось Приказом выгонять твою инертную задницу из Маджи Бургер. Будь ты выкормышем Наследия, ты бы проявил чуть больше инициативы.
      Маюзуми поразмыслил над этим высказыванием, пытаясь определить, чувствует ли себя оскорбленным. И пришел к выводу, что скорее нет, чем да.
      — К сожалению, мои высокие стандарты в найме сотрудников сыграли со мной злую шутку. Я отдаю предпочтение гениям и незаурядным личностям, и мне просто нравится нанимать щедро одаренных природными данными или невероятно образованных, трудолюбивых и амбициозных людей. И в полном соответствии с подобными критериями, любой из моих подчиненных может оказаться тайным агентом Наследия. Единственная, в ком я не сомневаюсь, это Акане-чан, но ее личность слишком публична, ее знают, как моего исполнительного директора, что исключает для нее возможность работы под прикрытием. Таким образом, в моем распоряжении остаешься только ты.
      — То есть, — протянул Маюзуми. — Мой вопиющий непрофессионализм подтверждает мою человеческую природу и делает меня единственным, кто способен все выяснить?
      — Именно.
      — А почему вы сами все не выясните? — спросил Маюзуми, все еще процентов на восемьдесят пять не чувствуя себя оскорбленным. — Я видел, как вы хакнули Пентагон.
      — Уже только ленивый не хакнул Пентагон, — отмахнулся Масаоми. — Но знаешь, кого невозможно хакнуть? Малахольных культистов. Оказывается, когда ты часть тысячелетнего культа, промышляющего выведением породы сверхлюдей, тебя не особо волнует развитие технологий. Не удивлюсь, если они ведут свои записи на самых натуральных свитках, а архивы хранят у каких-нибудь монахов.
      — И хватило же наглости так отстать от жизни, — поддакнул Маюзуми.
      — И не говори. Но вернемся к нашим баранам — считай, что это твой звездный час.

***

— Ого. Я определенно вижу преимущества частных владений, — говорит Ниджимура после прогулки по Центру.
      — Акаши Масаоми всегда открыт для деловых предложений, — напоминает Маюзуми, как и положено хорошему корпоративному сотруднику.
      Ниджимура кривится.
      — Нет уж, спасибо. Есть у меня такое чувство, что это будет больше похоже на сделку с дьяволом.
      Он не так уж далек от истины, мысленно соглашается Маюзуми.
      — Даже еда отличная, — вставляет Киеши.
      Пищеблок Провидения и рядом не стоял с ресторанным двориком Центра, и в данный момент Киеши не отказывает себе в удовольствии опробовать ассортимент вычурного суши-бара.
      — Что ж. Ты был прав. Твой больше, — многозначительно ухмыляется Ниджимура.
      — Как говорится, главное не размер, а мастерство участников, — возвращает ему ухмылку Маюзуми.
      Киеши негромко покашливает, ерзая на своем месте. Ниджимура мило ему улыбается и меняет тему на что-то менее двусмысленное.
      — Итак, ты еще не передумал насчет нашей поездки?
      Маюзуми озадачено сдвигает брови.
      — Нет, если когда ты говоришь «поездка», то имеешь в виду смотаться с тобой в Колорадо на самолете.
      — Нет, я имею в виду смотаться в Колорадо на моей старушке тойоте, и молиться, чтобы она не развалилась где-нибудь по дороге, — поправляет его Ниджимура.
      — Ха, ха. Нет.
      Маюзуми никогда не был в дороге дольше пары часов, но он совершенно точно уверен, что едва ли существует что-то, в чем бы он хотел принимать участие еще меньше.
      — Если дело в деньгах, я могу купить билеты.
      — Охо-хо, посмотрите-ка на этого богатенького Буратино. Не спеши размахивать своим кошельком, великий расточитель. Не заставляй бедных бюджетников давиться от зависти.
      — Вообще-то, я собирался тратить деньги Масаоми. Я вполне уверен, что это может считаться деловыми расходами.
      Не то чтобы он не мог себе позволить купить билеты на собственные деньги. Хотя, сама возможность сделать нечто подобное по-прежнему как-то слабо укладывалась у него в голове.
      — Ты называешь своего начальника просто по имени? — странным голосом спрашивает Ниджимура.
      Маюзуми хмурится и гадает, не подозревают ли его в очередной раз в том, что он трахается с боссом.
      — Не в лицо. Ничего не могу поделать, один Акаши в моей жизни уже есть, и он там был первым.
      — Хм. Ладно. И деньги тут ни при чем. Впрочем, если ты не ограничен в средствах, это будет очень кстати во время поездки, так что, не стесняйся банковать, богатенький мальчик. Но дело в том, что кредитки могут отследить хакеры.
      — Думаешь, среди одержимых сектантов так уж много хакеров?
      — Шутишь, что ли? — выгибает Ниджимура брови. — Ты ни разу не сталкивался с Рыбами?
      — Нет, — отвечает Маюзуми, стараясь не позволить своему голосу звучать слишком уж заинтересованно. — Это линия с хакерскими способностями?
      — Можно и так сказать. Они могут управлять энергией. И поэтому они очень хороши в обращении с компьютерами.
      Маюзуми сосредотачивается на своей тарелке.
      Он тоже остановил свой выбор на суши-баре. Там в меню обнаружились одни особо отвратительные на вид роллы, которые должны были подаваться хорошенько обжаренными, и Маюзуми просто почувствовал себя обязанным их попробовать.
      На удивление, жаренные роллы оказываются вкусными, пусть даже одно их существование оскорбляет все роллы в целом.
      — Ты неплохо разбираешься в линиях Наследия, — замечает он небрежно, на самом деле так не думая, или им бы вообще не пришлось тащиться в эту дурацкую поездку.
      — На самом деле нет, иначе зачем бы нам куда-то ехать, — откликается Ниджимура, словно прочитав его мысли, и Маюзуми едва не роняет свой ролл от неожиданности, но вряд ли Ниджимура замечает его реакцию. — Я хочу сказать, если бы я знал все о каждой линии Наследия, это бы означало, что они уже и так наши союзники, правильно?
      — Скорее всего. Но ты встречал кого-то из них?
      — Натыкался на деятельность Рыб то тут, то там. А еще у нас был тот облом со Стрельцами, когда Шесть убил Ямазаки Сейджи. Я так понимаю, про Стрельцов ты уже знаешь?
      — Суперсолдаты, — кивает Маюзуми.
      — Кроме этих двух линий я знаю только про Тельцов. Они могут увеличивать плотность вещества.
      — И что это значит? Они делают вещи тяжелее?
      — Да, на время. — Ниджимура делает долгий глоток пепси и выжидающе смотрит на Маюзуми. — Твоя очередь.
      — Стрельцов полно в Японии, — с готовностью отвечает Маюзуми, потому что ждал подобный вопрос. — Помимо них я знаю только про линию Козерогов.
      Он предоставляет красочное описание людей-амфибий (лично он никого из них не встречал, но записи Масаоми дали исчерпывающую информацию), и оно достаточно пространное, чтобы ему поверили, когда он говорит, что ничего не знает о других линиях.
      Он бы мог почувствовать себя неуютно из-за своей лжи, если бы не быстрый взгляд, который бросил на Ниджимуру Киеши, когда тот сказал, что последняя известная ему линия, это Тельцы. Если Ниджимура не спешит пока что открывать все свои карты, Маюзуми тем более не собирается.
      — Любопытно. И необычно. Большая часть их способностей имеет психокинетическую природу, а это практически оборотничество, — размышляет Ниджимура вслух. — В общем, как бы там ни было, теперь ты должен понимать, почему мы не можем лететь на самолете.
      Предложение воспользоваться одним из частных самолетов Масаоми вертится у Маюзуми на кончике языка, и честно говоря, сам факт того, что это первая мысль, которая пришла ему в голову, вызывает у него отвращение. (Он и правда так легко привык к роскошной жизни?)
      Он ничего не говорит, когда осознает, что не знает, как управлять самолетом, и едва ли Ниджимура или Киеши знают, и это предложение отпадает само по себе. Масаоми был очень убедителен, когда говорил, что никому нельзя доверять без риска подставиться Наследию. (Ниджимура, к слову, может распознавать принадлежность к линиям Наследия, но Маюзуми подсознательно претит сама идея, что придется полагаться лишь на чьи-то слова. Он начинает подозревать, что тут не обошлось без влияния параноидального образа мышления Масаоми, и, возможно, ему действительно имеет смысл задуматься о смене деятельности).
      — Отлично. Хотя бы взять одну из служебных машин Масаоми мы можем? Они тут ничего такие.
      — Неа. Слишком заметные. Мы возьмем мою девяносто девятую Короллу, и будем радоваться. Так-то, богатенький мальчик. — Ниджимура хлопает его по плечу. — Но я не шутил, когда говорил, что ты банкуешь, бензин на тебе. Она у меня прожорливая.
      Маюзуми награждает его хмурым взглядом в ответ на «богатенького мальчика», пусть даже технически так и есть.
      — Я затарюсь чипсами, — довольно объявляет Киеши. — В таких поездках чипсов много не бывает.

***

— Мне это не нравится.
      Маюзуми сонно моргает на Винсента Галлагера (Райдер Стивенс мрачно маячит у него за плечом) и понимает, что совершенно не готов иметь дело с разъяренными американцами в такую рань.
      — Весьма информативно. Чем именно ты недоволен?
      — Ты отправляешься непонятно куда вместе с этим типом из Провидения. Мы должны тебя охранять, мы должны быть там же, где и ты…
      — Не знаю, что вам наговорил Масаоми, — прерывает его Маюзуми, — но я не настолько важная персона, как вам могло показаться. Можете сами ему позвонить, если хотите. Обещаю, неприятностей у вас не будет.
      Райдер с сомнением меряет его взглядом.
      — Ты хоть с оружием обращаться умеешь?
      — Прицелиться и выстрелить, ничего не путаю? Не велика наука, — не удерживается Маюзуми от колкости.
      — Божечки, — говорит Винсент. — Ну уж нет. Так, звони этому парню прямо сейчас…
      — Расслабьтесь, — закатывает Маюзуми глаза. — Если я умру, вас не уволят, честное слово.
      — Нас не это беспокоит, — начинает Райдер, — то есть, нас не только это беспокоит…
      — Я пришлю вам открытку, — оживляется Маюзуми, когда битая темно-зеленая тойота Королла тормозит рядом, скрипя колодками; под протесты своих телохранителей он закидывает в багажник небольшой плоский чемодан, а потом проворно забирается на заднее сиденье.
      — Лучше бы в этом корыте был кондиционер, — ворчит он, пристегиваясь.
      — Он есть! — слишком радостно для половины седьмого утра откликается Ниджимура. — И на этом его достоинства заканчиваются. В Аризоне будет весело.
      — О, боже, — стонет Маюзуми, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Разбудите меня в Колорадо.
      — Конечно, конечно, — говорит Киеши с переднего сиденья.

***

Если разобраться, то львиная доля его плохого настроения была заслугой проведенной без сна прошлой ночи. Он так и не вошел в нормальный режим сна после смены часового пояса, а тут еще некстати накатила какая-то тревожность, и раз уж уснуть ему все равно не светило, Маюзуми решил для начала обновить записи в своем блокноте.

Стрелец — солдат; повышенная скорость, сила; не чувствует боли?
Козерог — человек-амфибия; подводное дыхание; в воде повышается скорость + сила
Весы — управление эмоциями
Близнецы — двойняшки; телепатическая связь друг с другом
Рыбы — управление энергией
Телец — увеличение/снижение плотности.

Еще он на всякий случай добавил общую информацию о Ниджимуре — все то, что он узнал о Тринадцатых Радугах, о чем Акаши и все остальные поразительно упорно помалкивали. (Как Маюзуми заметил, Чудеса в принципе обходили тему Тринадцатых Радуг по широкой дуге).
      Потом он позвонил Хинамори Акане, которая вовсе не сочла его звонок в три часа утра странным или неуместным. Маюзуми тихо подозревал, что эта женщина никогда не спит и пашет без выходных.
      — Я собираюсь покататься по стране с парой друзей, — сообщил он ей, прекрасно зная и без рассказа Ниджимуры о способностях Рыб, насколько ненадежны телефоны и компьютеры, когда дело касается передачи важной информации.
      — Пожалуйста, не пропадай надолго, — в своей прохладной манере сказала Акане. — Чтобы я не беспокоилась о своем непутевом кохае.
      — Само собой.
      Маюзуми пришло в голову, что Масаоми назвал Хинамори Акане единственной, в ком точно не подозревает приспешника Наследия, и он бы не отказался узнать причину такой уверенности. В конце концов, Акане могла дать приличную фору любому амбициозному гению в пищевой цепочке Акаши Индастриз.
      — Чихиро-кун, — монотонным голосом сказала Акане. — Ты ведь понимаешь, что не обязан никуда ехать? И если ты предпочел бы вернуться в Японию, уверена, твои тетя с дядей поймут.
      — Со мной все будет в порядке, сенпай, — ответил Маюзуми. — Я жду эту поездку с нетерпением.
      И удивительное дело, но в каком-то смысле его слова были правдой. Он действительно ждал этой поездки. Каждый по-своему, но оба они, и Ниджимура, и Киеши, сумели его заинтересовать.
      — Если у тебя закончатся деньги, смело звони мне. Думаю, я найду способ перевести тебе необходимые средства.
      Маюзуми тихо фыркнул. Он знал, что означает эта кодовая фраза — зови на помощь, если окажешься в опасности — но учитывая притязания Ниджимуры на халявный бензин, было похоже на то, что если ему и придется ей звонить, это и правда будет ради денег.
      — Принято, сенпай.
      Он отключил соединение.
      Он никогда не велся на всю эту социальную карусель с семпаями-кохаями, и обычно очень быстро доводил до ручки любого, кто пытался ему указывать, но отстраненная рациональность Хинамори Акане просто покорила его. И если уж начистоту, учитывая с кем Маюзуми приходилось работать, из нее получился не худший пример для подражания.

***

Маюзуми просыпается от удушья. А еще у него кошмарно болит затекшая шея, и несколько долгих секунд он тратит на осознание реальности — он в машине с двумя практически незнакомцами, и они везут его в Колорадо.
      Он смотрит на часы и видит, что проспал почти пять часов. Переводит заторможенный после сна взгляд за окно — мимо проплывают здоровенные узловатые кактусы, он такие только в кино и мультиках видел, из чего он заключает, что они, по всей видимости, уже в Аризоне. (Это объясняет духоту — на солнце машина превратилась в духовку и теперь медленно запекает его живьем).
      — Во сне ты просто ангел, — раздается спереди голос Ниджимуры.
      — Хуянгел, — огрызается Маюзуми и трет глаза.
      Ниджимура смеется, а Киеши оглядывается.
      — Там за моим сиденьем сумка с вкусняшками, можешь кинуть в меня чем-нибудь оттуда? Хочется пожевать.
      — Мне хочется нормально поесть, — брюзжит Маюзуми, роясь в сумке Киеши. — Тебе чипсы или конфеты?
      — Давай и то и то, — отвечает Киеши, и Маюзуми кидает ему пачку читос и упаковку красных лакричных палочек.
      — Мы не будем делать остановок только чтобы поесть, пока не доберемся до ночлега, — предупреждает Ниджимура. — Придется тебе обходиться тем, что у нас есть.
      Маюзуми снова смотрит на содержимое сумки — чипсы, конфеты и энергетики.
      — То есть, о здоровой пище вы не слышали?
      — Откуда ты взялся, противный старикашка, — смеется Ниджимура.
      — Чипсы и конфеты — это неизменный атрибут дорожных приключений. Таковы правила, — торжественно объявляет Киеши.
      Маюзуми издает обреченный звук, но все же открывает пачку Ранч Доритос и начинает неторопливо ими хрустеть.
      — Так тебе что, религия не позволяет остановиться там, где есть нормальная еда?
      — Моя машина, мои правила, — провозглашает Ниджимура. — Скоро у нас закончится бензин, сможешь разведать магазин на заправке. Но сомневаюсь, что ты найдешь там что-то другое. Кстати, искренне надеюсь, ты взял наличку.
      — Да, вымогатель, я не забыл свои мешки с деньгами.
      — Чудно. Я знал, что мы не зря взяли тебя с собой.

***

— Ебаный свет, — матерится Маюзуми, когда выбирается из машины. Пекло внутри не особо подготовило его к пеклу снаружи. Ничто не смогло бы подготовить его к этому пылающему аду, он в прямом смысле слова никогда в жизни не чувствовал ничего подобного.
      — Точно, ты же из Киото, да? — сочувственно говорит Ниджимура прежде чем снова начать глумиться над его страданиями. — Зато тут сухо и комфортно.
      — Мы можем пропустить этот штат? — стонет Маюзуми. — Я хочу на Аляску.
      — Хватит уже корчить из себя нежную фиалку, — безжалостно одергивает Ниджимура, от сочувствия в его голосе не остается и следа. — Иди в магазин, купи нам еще чипсов. У них там должен быть кондиционер, — в дополнительном стимуле Маюзуми не нуждается, тут же устремляясь в сторону дверей магазина, и конец фразы Ниджимура кричит ему вслед. — И скажи кассиру, что мы у второй колонки! И ты платишь, не забудь!

***

Маюзуми зависает перед максимально удаленной от совсем уж помоечной еды полкой в глубоких раздумьях. Он бы не отказался от чего-нибудь чуть более питательного, чем чипсы, но, судя по всему, его выбор будет ограничен крендельками, начос и хот-догами сомнительного происхождения.
      — Там еще бутерброды есть в холодильнике, — подсказывает Киеши, нарисовавшись со спины. — Но если честно, хот-дог безопаснее.
      — Быстро ты освоился, — косится на него Маюзуми.
      — Я тут уже несколько месяцев живу, — напоминает Киеши.
      — И все же. Тебе тут, видимо, по душе, раз ты не торопишься возвращаться в Японию.
      Киеши криво усмехается.
      — Все еще сомневаешься, что моя реабилитация не закончена?
      Маюзуми внимательно на него смотрит.
      Масаоми обычно так же аккуратно переводит стрелки. Надо просто задать встречный вопрос, поставив его так, словно твой оппонент несет бред, но при этом ничего прямо не отрицать.
      Или он просто переобщался с Масаоми и теперь ищет двойное дно там, где его и в помине нет.
      Маюзуми переводит взгляд обратно на хот-доги. Они выглядят так, словно присмотреться к ним повнимательнее не помешает.
      Звонит дверной колокольчик, оповещая о том, что еще кто-то зашел в магазин. Маюзуми не отвлекается от своей обеденной дилеммы ровно до того момента, пока не раздается крик.
      Он роняет хот-дог и резко поворачивается, оказываясь лицом к лицу со светловолосой женщиной.
      — Привет, — говорит она, обезоруживающая улыбка расцветает на ее усыпанном веснушками лице. А потом она стремительным змеиным движением выбрасывает вперед руку, хватая Маюзуми за обнаженное предплечье.
      И тогда все его тело словно охватывает огнем.

***

Это однозначно самая дикая боль, которую Маюзуми испытывал за всю свою жизнь. Словно тысяча жал вонзилась в его тело одновременно, а затем каждое из них шарахнуло по нервам током, и вот он уже корчится на полу, лишь каким-то чудом оставшись после этого в сознании.
      — Ах-хах, — говорит женщина, — не дергайся, любовничек. Ты будешь нашей наживкой. То есть, если ты хочешь по-плохому, так мы тоже можем, но будет намноооого проще, если ты просто не будешь рыпаться.
      Маюзуми все еще скручен судорогой на полу — мышцы конвульсивно сокращаются от эхом гуляющей по телу боли, пока он отчаянно пытается вернуть себе контроль над собственной нервной системой, чтобы понять, что происходит. У блондинки пистолет в руках, и она держит Киеши на мушке. Тот стоит с поднятыми вверх руками. Маюзуми скашивает глаза в сторону дальней части магазина (он не хочет привлекать внимание движением головы, а еще он не очень уверен, что у него в принципе получится повернуть голову) и видит там рыжего мальчишку, восседающего на стойке кассы. Кассир лежит без сознания на полу, и Маюзуми более чем уверен, что его вырубило той же хренью, от которой досталось и ему самому. У рыжего мальчишки тоже есть пистолет, но он пока что ни на кого его не направляет.
      — Как думаешь, сколько ему потребуется времени, чтобы пойти проверить, куда ты запропастился? — певучим голосом произносит женщина. И есть в ее словах что-то такое, от чего они звучат странно. Акцент — с трудом соображает Маюзуми сквозь марево боли — у нее непривычный акцент, британский возможно. — Десять минут! Двадцать? Ради твоего же блага, солнышко, надеюсь он поторопится, а то я не очень люблю ждать.
      — Ты что-то путаешь, — говорит Киеши на своем ломаном английском. — Мы не любовники и…
      — Нет? Думаешь, ему будет плевать, если я тебя пристрелю? Иван, что скажешь? Думаешь, стоит их просто пристрелить?
      — Как скажешь, Ви, — так же по-английски отзывается рыжий, но совсем с другим акцентом. С русским, предполагает Маюзуми, если почерпнутая им из фильмов и теле-шоу информация хоть немного приближается к истине.
      — Хм-м, как заманчиво. Вы, ребятки, ехали целую вечность. А у Ивана такой говеный вкус в музыке, это была настоящая пытка. Я типа чувствую жажду крови, мне кажется я должна убить одного из вас просто из принципа. — Она пинает Маюзуми. — Может, тебя, красавчик? Ты тут, похоже, третий лишний.
      — Нет, не надо! — вырывается у Киеши. — Делай со мной, что хочешь, но его не трогай.
      — Ох, дорогуша, а кто сказал, что я не могу сделать что захочу с вами обоими?
      — Я.
      В раздавшемся голосе лед и обещание расправы. В дверном проеме стоит Ниджимура, и его ярость ощущается почти физически.

***

— Опусти пистолет, Ви, — приказывает Ниджимура.
      Поразительно, но само его присутствие явно оказывает воздействие на этих двоих. Они оба застывают, удерживая оружие в руках с видимым усилием, как будто им приходится сопротивляться невидимому давлению.
      Маюзуми, с другой стороны, тут же чувствует себя намного лучше. Он остается лежать без движения, наблюдая за происходящим.
      Если присмотреться, то кажется, что Ниджимура излучает тепло. Воздух вокруг него слегка плывет, но заметить это можно только если оказаться достаточно близко и смотреть прямо на него. До Маюзуми доходит, что Ниджимура, должно быть, светится из-за использования своей способности, но совсем не так, как Акаши светится красным, когда использует Абсолютный Приказ. Маюзуми даже немного разочарован, что он не переливается всеми цветами радуги.
      Ниджимура движется так быстро, что Маюзуми с трудом успевает за ним уследить. В одно мгновение он укладывает рыжего на лопатки, а в следующее — дуло его же пистолета смотрит русскому в лицо. Все происходит настолько стремительно, что никто не успевает даже глазом моргнуть.
      — Не-а, еще движение, и у любовничка появится лишняя дырка, — говорит Ви, толкая Киеши стволом своего пистолета для наглядности.
      — Тогда Иван умрет, — спокойно отзывается Ниджимура.
      — Ваня солдат, — равнодушно говорит Ви. — Он знает риски.
      Похоже, никто не представляет, что делать дальше. Пистолет Ви направлен на Киеши, Ниджимура держит на прицеле Ивана, а Маюзуми тихо дышит через раз, продолжая прикидываться ветошью.
      — Где остальные охотники? — интересуется Ниджимура. В его голосе нет абсолютно никаких эмоций, и Маюзуми едва узнает в нем сейчас того человека, с которым сюда приехал. — Скорпионы всегда держатся в группе, но я не заметил поблизости больше никого из ваших. Они вас бросили?
      — Мы здесь, чтобы выманить зверя, — подмигивает ему Ви.
      — Значит, вам не повезло. Или вам просто не рады в вашей шайке.
      — Нам выпала честь загнать тебя, тварь! — выкрикивает Ви; она наводит пистолет на Ниджимуру, но свободной рукой цепко держит Киеши за шею. — И теперь я убью тебя.
      — Твое прикосновение отравляет, — с тенью насмешки отвечает ей Ниджимура. — Не я здесь тварь.
      — Скорпион — достойнейшая из кровных линий Наследия, ей тысячи лет, урод, — выплевывает Ви. — А ты — выродок даже среди себе подобных. В Тейко совсем ебанулись, когда решили создать существо вроде тебя, твои способности противоестественны.
      — Приму за комплимент.
      Его слова только распаляют Ви еще больше.
      — Мы уничтожим каждого из вас, аннулирующих уродов, понял? Мы будем выслеживать вас до скончания времен, пока не останется никого из вашего вида.
      — С этой задачей Тейко сами справились, — успокаивает ее Ниджимура. — Я последний из своего вида.
      — Ну, тогда, — ухмылка Ви превращается в оскал. — Если это правда, если больше никого…
      И в этот момент Маюзуми делает ей подсечку.

***

— Можно я вернусь в Маджи Бургер? Там в списке требований навыков самообороны не было.
      Акане поправила очки, умудрившись выразить этим жестом свое крайнее неодобрение, не сказав при этом ни слова. Они находились в корпоративном спортзале — или точнее, в додзё, потому что, как выяснилось, в каждом здании Акаши Индастриз было свое додзё — оба одетые в простые кимоно; Маюзуми Акане выдала белый пояс, на ней же самой был повязан черный.
      — Масаоми-сан убежден, что не бывает лишних знаний, и с особой настойчивостью требует, чтобы каждый из его подчиненных знал хотя бы базовые приемы самообороны.
      — Знаете, я думаю это наводит на некоторые весьма тревожные размышления относительно того, что это вообще за компания такая, — сказал Маюзуми.
      — Если ты проживешь свою жизнь, ни разу не прибегнув к этим навыкам, я лично принесу глубочайшие извинения за отобранное у тебя время. А теперь, приступим.

***

Даже с очень большой натяжкой его нельзя назвать мастером джиу-джитсу. Большая часть его «тренировок» заключалась в том, что Хинамори Акане безжалостно валяла его по матам, пока не убедилась, что он научился правильно падать и уворачиваться.
      Маюзуми делает подсечку, и единственное, чего он этим добивается — дает Ниджимуре возможность свободно двигаться. За считанные секунды Ниджимура полностью обезвреживает их обоих — и Ви, и Ивана.
      — Давай, сделай это, — шипит Ви, глядя снизу вверх в дуло своего же пистолета. — За нами придут другие. Ты нигде не будешь в безопасности, тварь.
      — История моей жизни, — говорит Ниджимура, взводя курок.
      — …да, здравствуйте, хочу сообщить о налете на заправку. Кажется, они ударили кассира шокером. Да, ну, я не уверен…
      — Куда ты звонишь? — требовательно спрашивает Ниджимура, не отводя взгляда от Ви.
      Маюзуми кладет трубку стационарного телефона и говорит:
      — В полицию.
      — Что?! — одновременно переходят на повышенные тона Ви и Ниджимура.
      — Думаю, теперь нам стоит убраться отсюда поскорее, если ты не против, — предлагает Маюзуми.
      — И за каким же хером тебе понадобилось сообщать в полицию? — спрашивает Ниджимура с различимой угрозой в голосе.
      — Потому что, по-моему, это отличная идея — заставить их попробовать выкрутиться перед властями. Киеши, будь добр, найди мне там на полке скотч. Ой, да не смотри ты на меня так, я за него заплачу.

***

— Ты умеешь водить? — требовательно спрашивает Ниджимура, когда они выскакивают из магазина и несутся к машине.
      — Да, — автоматически отвечает Маюзуми, но потом Ниджимура кидает ему ключи, и он спохватывается, — но не в Америке! Я никогда не ездил по дороге с правосторонним движением.
      — Это пустыня, — рычит на него в ответ Ниджимура. — Здесь всего две полосы — в одну сторону и в обратную. До тех пор, пока ты в состоянии жать на газ и вести машину в одном направлении, ты в теме.
      Он забирается в машину со стороны пассажирского места и захлопывает дверцу.
      Маюзуми с Киеши обмениваются беспомощными взглядами. Но скоро нагрянут копы, времени на раздумия нет.
      Киеши залезает на заднее сиденье, и спустя секунду Маюзуми садится за руль.

----- CHAPTER BREAK -----

Он проводит дни с Поколением Чудес, а по ночам возвращается в отделение Радуги.      Чудеса — странное Поколение, и поначалу Шузо они совсем не нравятся. Они оказались способны убить одного из своих, в конце концов. Такому Поколению нельзя доверять.      Их Золотой не похож на Цукасу. Цукаса был рассудительным и внимательным; их Золотой расчетливый и властный. Их Красный не имеет вообще ничего общего с Чидори — Чидори часто смеялась и легко смущалась, и переживала за них всех; их Фиолетовый инфантильный и ленивый, в отличие от Хисому, который порой хоть и вел себя, как мазохист, но всегда присматривал за своими друзьями.      Их Черный и близко не такой, как Норико. Норико, с ее улыбкой и привычкой исчезать во вспышке света, иногда она могла и с лестницы спустить, если считала, что это пойдет на благо. Но Шузо не так уж часто взаимодействует с Черным Чудом. Он опасается, что как только он заговорит с Черным, все сразу узнают о видении Цукасы.      В проекте есть Черный, которого пытаются тренировать, как Радугу, но поступая так, они только приближают себя к полному краху.      Он держит их в узде, он оказывает им поддержку, когда может, но он никогда не перестанет сравнивать их с Королями.      Для него даже просто находится рядом с ними невыносимо. Он рад, что ему редко приходится использовать свои способности против них (они невероятно дисциплинированны. Их Золотой и Красный не дают поблажек). Он слышал, раньше Чудеса часто подвергались наказаниям от своей Радуги, и, наверное, у того парня и правда были проблемы с головой.*      — Для тебя это слишком тяжело, — говорит 62.      Он лежит на своей койке, прикрыв глаза рукой.      — М-м, это просто усталость, — бормочет он. — Все не так плохо.      Она садится на колени рядом с койкой, ее спина остается идеально прямой.      — 103, 104 и 105 обеспокоены твоим состоянием, — говорит она.      — Тройняшки? — уточняет он, открывая глаза. Все трое стоят чуть позади 62, уставившись на него с одинаково пустыми выражениями на лицах.      — Не стоит так их называть, — говорит 62, и у кого-то другого ее тон мог бы звучать предупреждающе.      Они не знали, что такое «тройняшки», пока он им не объяснил. Две девочки и мальчик с одинаковыми лицами; выращенные из одного генетического материала. Не то чтобы кто-то тут знал, что такое сестры или братья, пока Шузо им не рассказал.      Но 62 права. Он не должен их так называть. Именно потому что они называли друг друга братьями и сестрами, и считали себя семьей, ученые решили, что Поколение Король должно умереть.      — Я в порядке, — говорит он, обращаясь к мелким, но по ним не понятно, поверили они ему, или нет. Они разворачиваются и занимают позицию возле двери, словно стоят на страже.      — Ты недолго проживешь, если продолжишь ходить на задания с Чудесами.      И с чего бы ему хотеть жить долго, думает он с горечью.      — Какое тебе вообще дело?      62 смотрит на него ничего не выражающим взглядом.       Все они какие-то бездушные, он никогда их не поймет. Он не хочет даже думать, что он сам один из них. (Ты не один из них, ты не такой, говорит он сам себе. Ты прежде всего Король, потом уже Радуга). Это они — причина, по которой ученые могут наказывать проекты. Каждый раз, когда кого-то из них отправляют в Комнату 101, там ждет Радуга; стоит с равнодушным видом и отнимает силы. Каждый раз, когда кого-то избивают, секут плетью или бьют током — рядом всегда есть Радуга; чтобы не позволить им отбиваться, чтобы их воля оставалась сломленной. Шузо едва справляется с редкими наказаниями Чудес, он не может даже представить, как бы он стоял, словно равнодушная кукла, и смотрел, как раз за разом кого-то истязают у него на глазах. Как они живут с этим?      И когда он видит на ее лице тщательно вылепленную маску равнодушия, он не выдерживает. Он подскакивает и начинает орать на нее.      — Вам все равно! Вам на все плевать! Вы — чудовища! Вы все должны сдохнуть, вы даже не люди! Вот, почему все проекты ненавидят нас…      Глазам становится горячо, и он быстро утирает брызнувшие слезы. Что-то маячит напротив лица. Это 104, одна из тройняшек, она протягивает ему пакет со льдом и платок. Он берет и то, и другое, не встречаясь с ней взглядом.      — Мне жаль, что тебе больно, 65, — тихо говорит 104, ее голос такой же безэмоциональный, как у 62. А потом она возвращается к двери, где занимает свое место рядом с сестрой и братом.      Он вертит упаковку льда, не зная толком, что с ней делать, и чувство стыда накрывает его с головой.      — Я не должен был выжить, — говорит он, оглушенный собственным срывом. — Поверить не могу, что я способен разговаривать с Чудесами, словно смерть Королей не имеет никакого значения. Я чудовище.      — Мы превращаем наши сердца в лед, — мягко говорит 62. — Чтобы они не выгорели до тла.      Шузо вздрагивает, часть льда высыпается из пакета. Но 62 уже поднимается, а потом она и тройняшки исчезают. Спустя пару минут мимо проходит охранник, но он не находит ничего необычного в том, как Шузо сидит на своей койке, глядя перед собой неподвижным взглядом.

----- CHAPTER BREAK -----

Первый час за рулем Маюзуми проводит в диком напряжении, пока до него наконец не доходит, что Ниждимура был прав — вокруг на много километров одна только пустыня, дорога стелется ровной полосой. Все, что ему нужно делать, это жать на газ. Если бы модель машины Ниджимуры позволяла, он бы вообще на круиз-контроль поставил.

Сейчас, когда солнце уже село, наступает темнота. И эта ночь намного темнее любой из ночей на памяти Маюзуми. Он никогда не оказывался там, где нет уличного освещения, за пределами города, где единственным источником света может стать разве что редкая встречная машина.

Киеши отключился на заднем сидении, негромко похрапывая. Звук его дыхания хоть как-то разбавляет гробовую тишину. Ниджимура не спит, он не спал с самой заправки, и его молчание генерирует самую неловкую паузу в истории неловких пауз.

Ниджимура сидит, неподвижно застыв с абсолютно прямой спиной, он едва ли пошевелился хоть раз за минувшие часы. И поскольку он ничего не говорит, остается только гадать, о чем он думает.

В принципе, Маюзуми не имеет ничего против неловкого молчания. Если уж выбирать между неловким молчанием и неловким разговором, он бы без раздумий выбрал молчание. В основном именно поэтому последние часы они провели, не издав ни звука.

Но, оказывается, ночь в пустыне такая темная; эта темнота словно сгущает тишину в нечто осязаемое. Он знает, что Ниджимура все еще зол, но темнота вынуждает его нарушить молчание.

— И долго ты еще собираешься говниться?

— Спасибо за исключительную тактичность, — фыркает Ниджимура.

— Обращайся.

Ниджимура не меняет позу — он по-прежнему напряжен и неподвижен. Складывается впечатление, словно он изо всех сил старается не дать маске внешнего спокойствия развалиться на части.

— Это я виноват, — натянуто говорит Ниджимура, — они выслеживали меня, потому что все уроды должны умереть, и он оказался на прицеле у Скорпионов, потому что был со мной. Так же, как и ты.

— Ты не виноват, что они приняли его за твоего парня, — возражает Маюзуми.

— Еще как виноват. Иногда… на работе есть один тип, знаешь, из таких засранцев, гомофобствующих в силу врожденного снобизма. И иногда я специально действую ему на нервы, флиртуя с Теппеем… должно быть, утечка в Провидении.

— Возможно, но не обязательно. Ты говорил, что можешь их чувствовать, разве нет?

— У них есть последователи среди обычных людей.

Хм, это стоит принять к сведению. Маюзуми откладывает эту информацию на потом. Пока что он просто пожимает плечами:

— Все равно, завязывай давай с самокопанием.

— Ты так говоришь, словно это так просто, — резко бросает Ниджимура.

— Это просто. Никогда не видел особого смысла упиваться чувством вины и самобичеванием. По-моему, это пустая трата сил. И это в любом случае ничем не может помочь. Когда постоянно винишь себя за то, что творят другие, то когда ты действительно будешь виноват, твое признание вины уже гроша ломаного не будет стоить даже для тебя самого.

Ниджимура не отвечает, и снова повисает напряженная (если не сказать озлобленная) тишина.

Наверное, надо бы сбавить обороты. Он уже и так достал Ниджимуру куда сильнее, чем следовало. Но он не может удержаться и снова нарушает молчание.

— Тебе больно, когда ты используешь свои способности?

Он не отрывает взгляд от дороги; по обеим ее сторонам непроглядная темень, словно вокруг больше ничего не существует. Но он чувствует, когда Ниджимура смотрит на него, хотя не берется даже гадать, с каким выражением.

— Да, — хрипло говорит Ниджимура таким голосом, словно уже давно ждал, чтобы хоть кто-нибудь задал этот вопрос, словно это каким-то образом сбрасывает невыносимую тяжесть с его плеч.

— Каждый раз? — спрашивает Маюзуми.

— Да. Каждый раз. Это словно сгорать заживо. И неважно, сколько времени прошло. Я так и не смог к этому привыкнуть, — Ниджимура наконец-то немного расслабляется, часть напряжения, в котором он находился с момента стычки со Скорпионами, уходит. — Как ты понял?

Маюзуми начинает неосознанно барабанить пальцами по рулю. Говорить с кем-то о себе в принципе не в его привычках, а с тех пор, как он начал работать на Масаоми, и подавно. Но, учитывая, насколько паршивый выдался у Ниджимуры денек, ответная откровенность кажется уместной.

— Когда моя бабушка была моложе, она попала в аварию. Она повредила спину, и полностью так и не восстановилась. Сколько я ее знал, она всегда двигалась словно через силу. Она меня пугала до усрачки, когда я был мелким — заводилась с полуоборота, но в остальное время была как глыба льда. Уже потом я узнал, что ее все время мучила боль. Каждый день своей жизни она проводила в агонии. Ты мне ее напомнил.

Ниджимура издает звук, средний между хмыканьем и шумным выдохом.

— Ты действительно наблюдательный, даже слишком. Знаешь, никто раньше не замечал. Даже другие проекты. А ведь среди Чудес есть кое-кто весьма внимательный. Впрочем, в их защиту стоить сказать, что они никогда особо не присматривались к Радугам.

— Значит, это касается не только тебя?

— Ну, это такая очень специфическая особенность, ее приберегли специально для проектов Радуги.

В голосе Ниджимуры звучит ирония, и она достаточно злая, чтобы дать понять, насколько тонок лед, по которому они ступают.

Маюзуми ни разу не говорил с Акаши про Тейко. Ни разу не спросил, каково это, быть спроектированным; и он сильно сомневается, что подобный разговор когда-нибудь состоится. Он знает о Тейко в общих чертах, в основном, исходя из той информации, которую ему предоставили в Акаши Индастриз после того, как он начал там работать, но и ее достаточно, чтобы у него были основания уточнить:

— Они специально так сделали? Ученые?

— Нет, скорее всего, так просто получилось, — говорит Ниджимура, и если честно, Маюзуми удивлен, что он вообще продолжает об этом говорить. — Но, видимо, выяснять, почему так вышло, и как это исправить, оказалось слишком сложно. Зачем вообще заморачиваться? Мы делали то, что от нас требовалось, так зачем тратить ресурсы на исправление того, что не представляло для них проблемы. Поэтому он не стали убирать боль. Ведь намного проще оказалось убрать все остальное. Лишить нас эмоций, желаний, способности сопереживать, осознавать себя. Все остальные Радуги были словно роботы, невозможно было понять, чувствуют ли они хоть что-то. Они были просто… пустыми. Бесчувственными и пустыми.

— Как Куроко, — говорит Маюзуми, слегка задетый нарисованной Ниджимурой картиной.

Его и самого едва ли можно назвать эмоциональным парнем, и ему всегда плохо удавалось находить общий язык с другими людьми. Для него это болезненная тема.

У тебя нет сердца. Ты человек вообще?

Он подавляет непрошенные воспоминания.

— Именно так. Они пытались дрессировать его по тому же принципу, что сработал для Радуги. Они опирались на свою любимую теорию — если причинить достаточно боли, все ненужные эмоции просто исчезнут.

Маюзуми не уверен, каким именно образом это сработало для Куроко. Не самым лучшим, по всей видимости.

— Почему ты отличаешься?

Ниджимура надолго замолкает. Маюзуми даже думает, что наконец-то нашел вопрос, на который он не хочет отвечать.

— Король, — неожиданно говорит он, — мое Поколение. Нас создали другими. У нас была псионическая связь друг с другом. Мы делили нашу боль. Что бы я ни чувствовал, они чувствовали то же самое. Наша боль была общей. Я отличаюсь из-за этой связи.

Маюзуми хватает ума не спрашивать, что случилось с Поколением Ниджимуры. Он в курсе, что от Тейко ничего не осталось.

— Я чувствовал их смерть, — глухо продолжает Ниджимура, заставляя Маюзуми поморщиться, потому что вот без этого знания он точно прекрасно обошелся бы. — Когда Тейко их убивали, я чувствовал это, как если бы они убивали меня. Иногда я все еще это чувствую.

Маюзуми нечего сказать в ответ. Любая попытка выразить сочувствие будет выглядеть жалко и бессмысленно.

— Другие Радуги, — начинает Ниджимура и запинается. Он смотрит в темноту за окном. Там невозможно что-то разглядеть, если только он не способен видеть в темноте (и кто знает, может и способен). — Возможно, они тоже чувствовали больше, чем показывали. Их это сжигало изнутри. Я был несправедлив к ним. Каждый день они послушно исполняли приказы Тейко, зная, сколько боли им это принесет. Я живу в другой стране, держусь как можно дальше от единственных людей из моего прошлого, лишь больше никогда не чувствовать эту боль. Но с моим счастьем, конечно же, должны существовать линии Наследия.

— Так зачем это делать? Зачем вообще использовать свои способности?

— А, так надо было позволить Скорпионам и дальше тебя пытать?

— Ну, как вариант, — говорит Маюзуми. А потом как-то резко все это наваливается на него — темнота, молчание, признания. Ему нужно отстраниться от этого. — Кстати, я чувствую себя обязанным заметить, что ты определенно знал заранее, на что способна линия Скорпионов, но не удосужился о ней упомянуть.

Ниджимура снова коротко выдыхает, но на этот раз в этом нет едва сдерживаемой агрессии.

— Ага, штатные охотники на уродов. Им нравится убивать ЭВО. И, кстати — да, ты тоже мне рассказал далеко не все. Так что, уж кто бы говорил.

— Да, но раз уж то, о чем я умолчал, не пыталось нас прикончить, у меня все еще есть полное моральное право на негодование.

Ниджимура посмеивается, и Маюзуми наконец-то чувствует, что снова может свободно дышать.

— Справедливо. Эй, сверни-ка на следующем съезде, ладно? Там есть мотель.

— Я попробую, но для этого маневра явно недостаточно способности ехать в одном направлении. И если мы разобьемся и все умрем, просто знай, это ты виноват.

— Постараюсь не погрязнуть в бесполезном самобичевании, — ухмыляется Ниджимура, и Маюзуми возвращает ему усмешку, пытаясь вписаться в поворот.

***

Несмотря на то, что он полностью измотан, нормально уснуть в этом зашарпанном мотеле у него не получается. Во-первых, он никогда не понимал прикола кроватей в западном стиле, а во-вторых — номер выглядит как место преступления, только трупа не хватает для полноты эффекта.

Он делает новую запись в блокноте и проверяет почту. Во входящих есть письмо с фейкового аккаунта, которым пользуется Масаоми. Маюзуми не должен связываться с Масаоми через электронную почту, но ему нужно написать Акане, чтобы на заправке подчистили бардак.

После отправки короткого отчета (еще он добавляет в своем блокноте: Скорпион — сильная боль от прикосновения (просто пиздануться, как больно!), когда обновляет свой список линий Наследия), он все же заставляет себя улечься спать. Так толком и не проснувшийся Киеши проиграл в камень-ножницы-бумага, поэтому он и Ниджимура теперь делят одну кровать, в то время как вторую Маюзуми занимает единолично. (Маюзуми так и сказал Ниджимуре - Ты. Не. Голосуешь. Потому что не предупредил насчет Скорпионов. Ниджимура только глаза закатил в ответ на эту откровенную спекуляцию его чувством вины).

В конце концов, Маюзуми засыпает.

***

— Меня сейчас стошнит, — говорит Маюзуми.

— На вкус не так уж плохо, — уверяет его слишком уж бодрый с утра пораньше Ниджимура. — Мне всего да побольше, — обращается он к официантке с лучезарной улыбкой и начинает насвистывать что-то веселенькое.

— Как оригинально, — закатывает она глаза в ответ.

Она принимает их заказ — Киеши и Ниджимура оба заказывают неприлично огромное количество еды, и каждый следующий пункт их заказа звучит еще более дико, чем предыдущий (пироженки и мясная подлива, вафли с шоколадной крошкой и картофельные оладушки; побольше масла, лука, майонеза, обжарить, порезать, покрошить. Еще немного, и их заказом можно будет вызывать сатану).

Маюзуми заказывает кофе и еще раз подчеркивает, насколько отвратительным находит это место.

— Изверг, не мешай нам веселиться, — говорит Ниджимура. — Нельзя просто взять и не заглянуть в Пряничный Домик, когда ты странник в поисках приключений. У приключений есть свои правила.

— Мы очень серьезно относимся к приключениям, — с готовностью подтверждает Киеши.

— То есть, у нас все же есть какой-то план? Или мы просто будем вслепую шарахаться по сомнительным углам?

Ниджимура принимает более серьезный вид, возможно, потому что все еще чувствует вину за вчерашнее происшествие.

— У меня есть человек в Нью-Мехико, который может дать нам точное месторасположение базы отступников…

— Постой-ка, ты что, не знаешь, где она?

— Я знаю, что это где-то в Колорадо! И встреча с моим человеком изначально была частью плана.

Маюзуми отказывается реагировать на это хоть как-то. Черта с два он будет предсказуемым.

— Поэтому мы добираемся до Колорадо самым долгим способом из всех возможных? Потому что сначала нам нужно попасть в Нью-Мехико?

— Это все потому что я хотел подольше наслаждаться твоей компанией, — с напускной скромностью потупив взгляд говорит Ниджимура.

Маюзуми упорно не ведется на подначку.

— Теперь мы можем сесть на самолет? Раз уж Наследие все равно нас отслеживает.

— Они нас не отследили, они сели нам на хвост в ЭлЭй, — поправляет его Ниджимура. — И теперь, когда они потеряли наш след, они уже не смогут снова нас найти.

— Ты знал, что они едут за нами? — на этот раз вопрос для разнообразия исходит от Киеши.

— Я видел их машину, но не думал… слушайте, когда дорога ведет всего в одну сторону, не так-то просто вычислить, едет ли кто-то за нами или просто в одном с нами направлении, ладно? В следующий раз я буду осторожнее.

Как же им не повезло, что из них троих только у Ниджимуры есть военная подготовка. Маюзуми уже устал жалеть, что не взял с собой Винсента и Райдера, и сам факт этих сожалений начинает его потихоньку пугать.

— Знаешь что, я лишаю тебя привилегий главного в машине. Ты принял слишком много хреновых решений, — объявляет Маюзуми. — С этого момента я выбираю музыку.

— Удачи тебе поймать здесь хоть одну станцию, — с издевкой роняет Ниджимура.

Маюзуми улыбается в ответ так, что позавидовал бы любой киношный злодей.

— О, не переживай. Я заранее записал пару дисков.

***

— Господи-боже-мой, на этом диске есть хоть что-то, кроме анимешных опенингов и эндингов?

— Нет, и не будет. А что такое? Если что, у меня есть еще два таких же.

— Да ты садист.

— Знал бы ты, сколько раз я уже это слышал.

***

В Нью-Мехико идет дождь.

По всему Нью-Мехико идет дождь.

Или так, или их преследует грозовой фронт. В Аризоне было настолько жарко, что холод и дождь в сочетании со шквальным ветром за окнами машины кажутся невозможными. Сложно поверить, что это та же самая страна. Впрочем, возможно, ему сложно в это поверить, потому что он никогда раньше не путешествовал даже в пределах собственной страны.

Они останавливаются на ночь в одном из отелей сети «Бест Вестерн», потому что Маюзуми не согласен ни на что чуть более низкого уровня. Но только когда администратор одаривает его странным взглядом в ответ на наличку, он осознает, что у низкопробных заведений, разбросанных между невзрачными городишками Аризоны, были свои преимущества. Расплачиваться наличными деньгами, скорее всего, непринято в большинстве приличных мест. Он объясняется с администратором на показательно ломанном английском, перемежая его бессвязными японскими словами, и в конце концов она кивает, удовлетворившись догадкой, что они, должно быть, туристы.

Ниджимура тут же исчезает, чтобы встретиться со своим загадочным контактным лицом.

— Ничего не выйдет, если вы будете со мной, — объясняет он, а потом отчаливает в ночь вместе с их единственным средством передвижения.

— Это немного напрягает, — озвучивает Маюзуми свои сомнения вслух, совсем не воодушевленный тем, что его бросили посреди незнакомого города где-то в Нью-Мехико.

— Можешь расслабиться, — говорит Киеши. — Деньги-то все равно у тебя.

— И то верно, — тут же светлеет лицом Маюзуми.

***

Конечно же, это означает, что он оказывается в номере отеля наедине с человеком, которого беззастенчиво использовал в своих собственных корыстных целях. Это неожиданно неловко, особенно в свете осознания, что Ниджимура все это время успешно разряжал обстановку. Возможно, потому что никакого чувства вины в отношении Ниджимуры Маюзуми не испытывал, ведь они с ним оба темнили и недоговаривали.

— Извини, — говорит он в конце концов, когда решает, что не хочет быть хрестоматийным мудаком. — За все это вранье.

— О, да не за что… Я ведь тоже кое о чем помалкивал.

Киеши выглядит так, словно извинение Маюзуми тронуло его до глубины души.

— Да, но только потому что Ниджимура тебя попросил. Мы тебя втянули во все это.

— Я не кисейная барышня, — с тенью раздражения в голосе говорит Киеши. — Я видел, куда лезу, и вам с Ниджимурой не за что себя…

Он обрывает сам себя, но Маюзуми не позволяет ему сменить тему.

— Ниджимура из тех, кто всегда во всем винит себя. Я убиваться по этому поводу не собираюсь. Просто решил извиниться. И кстати, тебе вовсе не обязательно было прикидываться спящим.

Киеши морщится.

— Ты заметил?

— У тебя изменился ритм дыхания.

— Я не… Я не прикидывался. Я спал. А потом я вроде проснулся, когда Шузо начал говорить. Но типа не до конца. Я не пытался подслушивать, и я действительно очень устал…

— Да, я понял, я тебе верю. Все нормально, — Маюзуми действительно ему верит. Он и сам бывал в подобном полусознательном состоянии, когда ты уже проснулся достаточно, чтобы понимать, что происходит вокруг, но еще недостаточно, чтобы принимать в происходящем участие.

И к слову говоря, он полагает, что наконец-то понял, что Киеши из себя представляет. Киеши честный человек, но он способен вести нечестную игру из соображений все той же чести. И наверняка потом чувствует себя из-за этого виноватым. Какой, должно быть, изматывающий образ мышления.

— Но ты прав. Ты тоже мне врал, и поэтому я забираю свое извинение обратно.

Сейчас он его просто дразнит, и Киеши легко парирует:

— Технически, я тебе ни разу не соврал.

— Ты соврал о том, почему остался в Америке, — не упускает Маюзуми шанса подцепить его.

— Шузо рассказал?

— Нет, просто я не слепой. Да и когда бы он успел? Ты был с нами постоянно.

Киеши вспыхивает и вид у него становится несчастнее некуда. Маюзуми снова чувствует себя неуютно.

— Я влюбился в ту же девушку, что и мой лучший друг, — с вызовом бросает Киеши.

— Хрень собачья, — говорит Маюзуми.

— Что? — опешивает Киеши.

— Я говорю, что это хрень собачья, — повторяет Маюзуми, снова думая о том, что определенно переобщался с Масаоми. — Они уже назначили день свадьбы? Они хоть встречаются? Нет? Тогда никто в здравом уме не станет сбегать в другую страну только лишь из-за этого.

— Ты меня не знаешь, — раздельно произносит Киеши.

В его голосе звучит ровно столько предупреждения, чтобы напомнить — в свое время он противостоял на равных Небуе Эйкичи и Марасакибаре Ацуши. С точки зрения грубой силы Маюзуми нечего ему противопоставить, Киеши намного крупнее и физически лучше развит, это факт.

— Это точно. Не знаю, — признает Маюзуми. — Но я знаю, что в первую очередь ты спортсмен с хорошо развитым чувством честной игры. И если вы с твоим лучшим другом влюбились в одну девушку, но ни у кого из вас не было с ней раньше отношений, мне что-то с трудом верится, что вам не пришло в голову быть мужиками и просто предоставить даме право выбора.

— Это разрушило бы нашу дружбу, — возражает Киеши.

— А, точно. Ведь что может сохранить дружбу лучше, чем переезд в другую часть мира. Да, с твоей логикой не поспоришь.

У Киеши сжимаются кулаки. Не для того, чтобы ударить (как Маюзуми надеется), но как признак отчаянья и загнанности. (И, возможно, удар все же последует, так что Маюзуми на всякий случай едва заметно отступает в сторону двери).

Совершенно неожиданно напряжение рассеивается. Киеши вздыхает и криво усмехается.

— Ага. Ты прав. И мне жаль, что я тебя недооценил, Маюзуми-сан. Ты интересный человек.

Маюзуми правда хотел бы, чтобы люди перестали ему это говорить. Но зато, по крайней мере, его не будут бить.

— Я влюбился в своего лучшего друга.

Маюзуми не сводит с него глаз, удивленный, что Киеши вообще снова заговорил. Киеши прямо встречает его взгляд, всем своим давая понять, что сам решил признаться. Что его вовсе не вынудили.

— Так значит, не девушка?

— Не значит, — грустно улыбается Киеши. — Девушка тоже. Я влюблен в них обоих.

— Ясно, — говорит Маюзуми. Если Киеши думает, что может шокировать его своим предположительно непристойным признанием, он действительно понятия не имеет, что означало быть в основном составе команды Ракузан. Маюзуми потерял способность удивляться чему либо годы назад. — Ну так позови их на свидание. В чем вообще проблема?

Это определенна не та реакция, на которую рассчитывал Киеши.

— Ты издеваешься?

— Нет? Уж прости, мои познания в области полигамных отношений носят исключительно теоретический характер, но я прочел много занятных статей. Могу скинуть тебе пару ссылок, если хочешь…

— Это не смешно, — зло обрывает его Киеши.

— Так я и не смеюсь. Это не общепринятые отношения, можешь мне поверить, но и не то чтобы такие уж необычные. — Он замолкает, когда осознает, насколько мучительна для Киеши эта тема, и проклинает себя за собственную бестактность.

Он пробует еще раз:

— Все в порядке, ясно? Так тоже можно.

Руки Киеши снова сжимаются в кулаки, а на нижней челюсти проступают желваки. Он не смотрит на Маюзуми, когда говорит:

— Так я им и скажу, да? Давайте встречаться все вместе. Давайте все вместе пойдем на свидание, давайте целовать друг друга, мы втроем, потому что так тоже можно и все в порядке. Никто и глазом не моргнет. А потом я просто расскажу все моим дедушке с бабушкой — добрейшим людям, которые приняли и вырастили меня — что я хочу встречаться с девушкой и парнем одновременно, и ничего, если они придут к нам на обед? Все в порядке, дедуля, бабуля, так тоже можно.

Маюзуми еще ни разу не видел его настолько озлобленным. Горечь и боль в его голосе режут слух. Маюзуми не отвечает, потому что понятия не имеет, что тут можно сказать. Не то чтобы существовали какие-то слова, способные помочь в подобной ситуации.

— Ты что, не понимаешь — тут не будет счастливого конца. Даже если я смогу каким-то образом убедить их встречаться со мной, сделать так, чтобы мы были счастливы именно так, как я хочу, практически невозможно.

— Это будет непросто, — не отрицает Маюзуми. — Но ничего невозможного.

Киеши устремляет на него неподвижный взгляд.

— Ты сам стал бы встречаться одновременно с двумя людьми?

Это один из тех неловких вопросов, на которые почти нереально ответить честно.

— Я не имею ничего против самой идеи, — осторожно пробует Маюзуми. Но этого недостаточно. Киеши только что вывернул перед ним душу наизнанку, меньшее, что Маюзуми может сделать, это ответить ему тем же. — Я асексуален, так что, лично я ни с кем не стал бы встречаться, никогда, но если бы теоретически была такая возможность, если бы существовали два гипотетических человека, с которыми я бы захотел связать свою жизнь, у меня не возникло бы проблем с идеей полигамных отношений.

— Ты асексуален? — переспрашивает Киеши.

Он звучит сбитым с толку, и Маюзуми понимает, что не обойдется без объяснений.

— Я не чувствую полового влечения.

— О. Повезло.

Вот оно. Именно такие ответы бесят больше всего, когда Маюзуми рассказывает о своей асексуальности. О, как тебе повезло! Вот бы и мне так! Но Киеши подкупающе искренен в своих словах, и Маюзуми понимает, что будь у Киеши выбор, он бы и правда с удовольствием отказался от своих желаний, учитывая куда они его завели. Так что, на этот раз Маюзуми спускает все на тормозах.

— Да, я тоже так всегда думал, — и это правда. Романтика звучит как что-то, состоящее из бесконечной головной боли. И если бы у него самого был выбор, Маюзуми выбирал бы свою асексуальность каждый раз. — Послушай, я не пытаюсь быть мудаком. Для разнообразия. Но ты не можешь и дальше так продолжать. Это просто жало.

Киеши молчит, как человек, который думает, что, возможно, так ему и надо.

Маюзуми совсем не такой человек. Он не душевный парень, готовый быть жилеткой, в которую можно поплакать. И если бы он не чувствовал себя необъяснимо виноватым перед Киеши, он бы прекратил этот разговор прямо сейчас.

— Существует множество болезненных и неправильных способов проявлять свою любовь, — медленно произносит Маюзуми, и Киеши морщится. — Нет, послушай. Любовь может быть неправильной, но твой случай не такой. Ты хочешь, чтобы вы трое были счастливы, и в этом нет ничего неправильного.

— Просто интереса ради, какой смысл ты вкладываешь в понятие «неправильной» любви?

Маюзуми отводит взгляд.

— Когда счастлив только кто-то один, — его лимит искренности почти исчерпан, так что Маюзуми пожимает плечами. — Ну, и ты сам знаешь, когда дело касается детей и еще если против воли.

— Спасибо, — говорит Киеши. И через несколько секунд повторяет уже совсем другим тоном. — Спасибо тебе.

— Это была разовая акция, — сразу проясняет Маюзуми. — Я не буду твоим беспристрастным экспертом в делах сердечных, мне хватило этого бреда с Акаши. Сама по себе ирония этих ситуаций меня уже напрягает.

— Но ты даешь такие хорошие советы, — воодушевленно говорит Киеши. — Из тебя получился бы отличный психотерапевт.

— Нет, не-а, сеанс окончен, — отрезает Маюзуми, а потом он укладывается на свою кровать в абсолютной уверенности, что на сегодня с него хватит взаимодействия с родом людским.

***

Ночью он лежит без сна и вслушивается в звук дождя.

Ниджимура еще не вернулся, и Маюзуми не уверен, должно ли его это беспокоить.

Мыслями он все время возвращается к Ушиде Саори. Наверное, поэтому он все никак не может уснуть. Мысли о Саори всегда задевали в его душе что-то, из-за чего уснуть становилось невозможно. В каком-то смысле, это из-за Саори он очутился в непонятном отеле посреди Нью-Мехико — сна ни в одном глазу, за окном только шум дождя. Ведь из-за Саори он в школе согласился поменять стиль игры, согласился стать игроком, которого хотел видеть в команде Акаши.

Саори стала причиной много чего в его жизни, отстраненно думает он.

Они выросли вместе, типичные лучшие друзья детства. А потом в средней школе она сказала:

— Я люблю тебя, Чихиро, давай встречаться.

А он ответил:

— О, боже, нет.

Потом ему пришлось объяснить, что он не хотел встречаться вообще ни с кем. Ее ответом был вопрос:

— Ты гей?

И Маюзуми стоило бы подумать несколько раз, прежде чем предельно честно сказать ей, что он действительно не хочет быть с кем-то — не хочет никого целовать, не хочет ни с кем встречаться.

— Так не бывает, — сказала она. — Однажды ты захочешь влюбиться. Ты разве не собираешься когда-нибудь жениться?

Она не совсем поняла, о чем он говорил, когда он ответил, что нет, вот уж чего в его планах точно никогда не будет. Точно так же, как не до конца поверила, когда он сказал ей, что не гей. Он был абсолютно уверен даже тогда, еще в средней школе, что чувствуй он хоть каплю интереса к своему полу, ему хватило бы самокритичности признать это; но его не привлекал вообще никто.

Она все пыталась найти для себя объяснение — может, кто-то домогался его в детстве? Может, дело в какой-то скрытой травме? — но была вынуждена отступиться, когда он осадил ее:

— Господи-боже, Саори, ты была со мной, когда я был ребенком, похоже было, что меня обижали?

В детстве они виделись почти каждый день, она знала его родителей, знала практически всех его родных и знакомых. Ей пришлось признать, что не было в его жизни никакого переломного момента, определившего бы событие, из-которого он потерял интерес к отношениям с другими людьми. В детстве Маюзуми мало чем отличался от себя нынешнего.

Они уже не были так близки после этого. А к моменту перехода в старшую школу их едва можно было назвать хорошими знакомыми. Она начала тусоваться с крутой компанией, а он начал уходить на крышу школы в обеденный перерыв, где можно было спокойно читать в тишине. И если бы ее бывший не заделался сталкером и не начал отравлять ей жизнь, вряд ли бы их пути еще хоть раз пересеклись.

Но Хаяши преследовал ее.

Маюзуми видел, как она теряла в весе, видел, как скрывала под слоями косметики синяки на лице и руках, видел ее нервный срыв посреди урока, показавшийся для всех беспричинным, слышал как ее новые друзья шептались за ее спиной, что она свихнулась.

Он должен был что-то сказать.

— Почему ты не расскажешь учителям о Хаяши?

Саори вздрогнула, но отрицать не стала.

— Я пыталась. Они ничего не сделают.

— Но он тебя бьет.

— Он меня любит, — сказала она с горечью. — И я должна быть польщена, а не корчить из себя недотрогу.

Она резко повернулась в его сторону и попыталась поцеловать, но это было так неожиданно, что он отшатнулся и не удержался на ногах, шлепнувшись на землю. Она опустилась на колени следом, вцепилась в его рубашку.

— Чихиро, помоги мне!

— Как?! — не понял он, все еще слишком ошеломленный этим неудавшимся поцелуем.

— Просто… будь моим парнем. Только для вида! Чтобы он отстал. Или… побей его, или я не знаю. Сделай что-нибудь, пусть он оставит меня в покое.

Она начала всхлипывать, и Маюзуми еще никогда не ощущал себя настолько беспомощным. Он словно к месту примерз.

— Я не могу. Саори, я ничем не могу помочь. Я не…

Она встала, с силой его толкнув.

— У тебя нет сердца. Ты человек вообще?

— Саори! — крикнул он ей вслед, но она ушла, не оглядываясь.

Он не стал больше к ней подходить, потому что действительно ничем толком не мог помочь.

Вскоре после этого мутант с красными волосами потребовал, чтобы Маюзуми сменил стиль игры. И он отказался, сказал, что у него есть гордость, но правда была в том, что он не хотел. Он не хотел в основной состав, и в баскетбол ирал не ради популярности.

Но потом этот самый мутант Приказал Хаяши отвалить. Маюзуми был там, когда это произошло, потому что Акаши сделал это в спортзале, когда там был весь класс Маюзуми.

— Ты больше не подойдешь к этой девушке, — отдал Акаши Приказ. — Ты больше никогда с ней не заговоришь. И если я узнаю, что ты снова преследуешь любую другую девушку, ты об этом пожалеешь. Ты понял меня?

Маюзуми не додумался попросить Акаши о помощи, даже зная, что раньше он уже использовал Приказ, чтобы отвадить от школы какого-то дрочилу, который приставал к первогодкам. Может быть, если бы он попросил Акаши помочь, он бы не чувствовал себя у него в долгу. Но Акаши добровольно сделал то, что Маюзуми сделать не мог, и после этого Маюзуми согласился войти в команду. Он даже прочел книгу о перенаправлении внимания в магических фокусах, все, чтобы лучше понять Куроко.

И вот, куда его это привело. В богом забытый отель, к бессоннице в дождливую ночь.

***

Его телефон звонит, и это становится неожиданностью. Звонок с неизвестного номера, и обычно это означает, что звонит Масаоми. Но Масаоми не стал бы ему сейчас звонить, он сам установил это правило.

— Алло? — рискует он ответить по-английски.

— Привет! — радостно откликается Ниджимура. — Тут такая забавная история получилась. Меня похитили. Не мог бы ты заплатить за меня выкуп? Пожалуйста?

— Боже, — говорит Маюзуми.

— Да ничего такого, — торопливо пускается Ниджимура в объяснения. — Не надо звать армию спасения и все в таком духе. Просто мои связные считают, что их усилия должны быть вознаграждены. С чем я на все сто согласен! Я полностью готов оплатить любые расходы, которые они сочтут необходимыми…

— То есть, ты готов позволить мне оплатить любые расходы, — уточняет Маюзуми.

— …само собой. Но мне не особо-то тут доверяют. Так что. Может, ты и твои деньги заглянете к нам на огонек?

***

Маюзуми выбирается из такси с недовольным выражением на лице. Мокнуть под дождем — удовольствие ниже среднего.

Он поспешно направляется к дверям склада — который определенно выглядит как место, просто созданное для выкупа заложников — и мимолетно думает о том, что, возможно, было бы все же не лишним позвонить Акане.

(По телефону Ниджимура звучал настолько беззаботно, что у Маюзуми сложилось впечатление, будто ему и правда ничего не угрожает. Но он все равно оставил записку с номером телефона для Киеши на случай, если тот проснется до того, как они оба вернутся).

Его приветствуют ножом у горла, как только он переступает порог.

— Привет, — раздается низкий голос у самого уха. — Надеюсь, ты принес деньги.

— Харука! — восклицает другой голос, и его обладательница попадает в поле зрения Маюзуми первой — невысокая миловидная девушка со светлыми волосами и карими глазами. У нее голубая лента в волосах, и выглядит она безобидной старшеклассницей. — Не будь злюкой.

— Я не злюка, — Харука вполне дружелюбно приобнимает его за плечи. — Просто не люблю ходить вокруг да около. Ты же не думаешь, что я злюка, правда, мистер Маюзуми?

У нее выбеленные до соломенного цвета волосы и внушающие опасения серебристого цвета глаза, но она мило улыбается, хотя и не выпускает из рук нож (пусть даже этот нож больше и не направлен на Маюзуми).

Рука на его плечах достаточно расслабленна, чтобы Маюзуми мог при желании вывернуться, ну, или, по крайней мере, чтобы у него было такое чувство. Что-то подсказывает ему, что маневр, который он провернул с Ви, тут не сработает. Он всерьез подозревает, что эти девочки не станут его недооценивать, как сделали Скорпионы.

— Нет, конечно, но вежливость никто не отменял, — откликается Маюзуми. — Ты могла бы для начала спросить о погоде.

— Как там погода? — с готовностью интересуется та блондинка, что пониже ростом.

— Просто кошмар, — сообщает Маюзуми. — Вам не рановато ли заниматься вымогательством, юные леди?

— Вымогательство — какое ужасное слово.

— Зато в точку, — говорит Харука, не отлипая от Маюзуми. — Так ты принес деньги?

— Принес, но вы не особо-то вдавались в подробности относительно количества, и, кстати, Ниджимура, у твоего молчания есть какие-то вразумительные причины? Что-то я не вижу кляпа у тебя во рту.

— Вы так славно общались, — скромно подает голос привязанный к стулу Ниджимура. Рядом с ним стоит третья девушка, явно готовая к чему угодно. Она единственная хранит молчание, просто наблюдает за происходящим с безразличием в голубых глазах. Она довольно хорошенькая, с длинными темными волосами, придающими ей вид классической «ямато-надэсико»* — именно тот тип девушки, который Маюзуми всегда находил эстетически идеальным.

— То есть, к тебе не примотали бомбу, ничего такого? — уточняет Маюзуми.

— Насколько мне известно, нет, — подтверждает Ниджимура.

— Мы бы ни за что не причинили Шузо вреда, — искренне заверяет мелкая блондинка. Маюзуми полагает, что она тут у них главная, судя по тому, как две другие позволяют ей задавать тон. — Он все-таки наш старый друг. Я — Рику, с Харукой ты уже знаком, а это Рейко, она там не дает Шузо заскучать.

— Приятно познакомиться, — говорит Маюзуми. — Я бы представился, но, похоже, вы уже и так в курсе, кто я такой.

— О, да. Шузо нам все о тебе рассказал.

— Например, что ты мажорчик, — радостно подхватывает Харука.

— Я такого не говорил! — оправдывается Ниджимура, когда Маюзуми награждает его выразительным взглядом. — Я только сказал, что ты работаешь в Акаши Индастриз, а дальше они уже сами додумали.

— В общем, если ты не против, мы хотим миллион долларов, — улыбается Рику.

— Ха! — вырывается у Маюзуми. — А я-то как его хочу, — теперь он уже лучше понимает динамику их взаимоотношений, и ясно ему одно — если бы Ниджимура считал их врагами, уже сам попытался бы слинять. — Если бы у меня в кармане завалялся миллион долларов, вряд ли бы я вообще работал. К сожалению, хотя платят мне прилично, пусть даже незаслуженно, но все же не настолько прилично. Могу дать вам пятьсот баксов.

— У твоего босса есть такие деньги, — говорит Рику все с той же милой улыбкой.

— И я, конечно же, мог бы с ним связаться, но все это займет время, и денег вы не увидите как минимум неделю. А вы, как я понимаю, заинтересованы в наличке прямо сейчас, — идет Маюзуми на откровенный блеф.

— Ладно, — отступает Рику. — Десять штук.

— Все еще намного больше, чем у меня есть при себе, — продолжает нагло врать Маюзуми. На самом деле, десять тысяч — это ровно та сумма, которой он располагает, но он не собирается так просто с ней расставаться. К тому же… — Я что-то не уверен, что оно того стоит. Вы ведь просто дадите нам координаты, правильно? Красная цена этой сделке — штука.

— А еще мы вернем твоего друга в целости и сохранности, — напоминает Харука.

— Тысяча двести за координаты, и можете оставить Ниджимуру себе.

— Эй!

— Восемь тысяч, — пробует Рику торговаться.

— Шесть, и это последнее предложение.

Рику размышляет с секунду и кивает.

— Ладно, по рукам. Рей?

Рейко послушно освобождает Ниджимуру, тот трет запястья и бросает на нее осуждающий взгляд.

— Не круто. Разве так обращаются с практически членом семьи?

Рейко пожимает плечами и ровно отвечает:

— Они — моя семья.

— Я знаю, — тепло улыбается ей Ниджимура.

Харука наконец-то отстраняется, когда Маюзуми начинает выуживать из карманов наличность.

— Так что между вами двумя такое? В первый раз вижу Шузо с кем-то еще. Вы встречаетесь, или что?

— Я в крайней степени асексуален, — честно отвечает Маюзуми, слишком вымотанный последними событиями, чтобы изобретать какие-то отмазки, и передает ей в руки деньги. — А он и без того обходится мне слишком дорого.

— Что есть, то есть, — смеется Харука.

***

Как только они разбираются с пересчитыванием купюр и передачей координат, приходит время по-семейному теплого прощания Ниджимуры с его предполагаемыми похитительницами.

Рику наклоняет голову и спрашивает:

— Ты когда-нибудь был в Веракрусе?

— В Мексике? — уточняет Ниджимура. — Не приходилось как-то. Я недолго жил в Тихуане, но южнее ни разу не забирался.

— Думаю, тебе стоит там побывать.

— Это еще зачем? — спрашивает он.

Она пожимает плечами.

— Интуиция.

— Знаешь, предложение все еще в силе, — меняет Ниджимура тему.

В улыбке Рику хрупкость, на которую больно смотреть.

— Мы знаем, Шузо. Но все хорошо. Тебе не надо нас спасать.

Они исчезают за пеленой дождя.

Маюзуми забирается на пассажирское сиденье, громко хлопая дверью.

— Что ж, это было весьма познавательно! — заявляет Ниджимура, как только оказывается в машине и начинает пристегиваться. — Спасибо, что спас меня, Чихиро.

Маюзуми ничего не говорит.

— Я и не подозревал о твоей асексуальности, прикольно. Ты случайно не аромантик в придачу? — Маюзуми молча пялится на него в ответ. — Потому что есть, разница, знаешь ли, если ты аромантик, то ты…

— Я знаю, — обрывает его Маюзуми. — И — да. Впрочем, лично я считаю, что разницы нет, и искать ее тупо.

— Ну, не совсем. Если разобраться, то становится очевидно…

— Даже если я рассказал о своей асексуальности, это вовсе не означает, что теперь мы будем обсуждать мою личную жизнь.

В салоне машины в который раз повисает неловкая тишина.

— Ты на меня злишься, — уже совсем другим тоном говорит Ниджимура.

— Потрясающая наблюдательность, — хмыкает Маюзуми.

— В свою защиту должен заметить, что тебя очень сложно прочесть.

— Ты собираешься заводить машину? — резко бросает Маюзуми.

— Нет, — спокойно отвечает Ниджимура. — Ты злишься, а нам завтра предстоит долгая дорога, и я не верю в благополучный исход путешествий в одной машине с людьми, которые на меня злятся.

— Отлично. Доберусь до Колорадо своим ходом.

Маюзуми начинает открывать дверь, но Ниджимура успевает схватить его за запястье, не позволяя выйти. У него крепкая хватка, но это как раз не удивительно.

— Чихиро, не глупи. Просто поговори со мной. Я готов извиниться, но мне надо понимать, за что я извиняюсь…

— Я не люблю, когда мной манипулируют, — обрывает его Маюзуми. — И я не твой личный горшочек с золотом, что бы ты там себе ни вообразил.

— Ты злишься, потому что тебе пришлось им заплатить? — спрашивает Ниджимура таким тоном, словно для него это откровение.

Маюзуми снова громыхает дверью, захлопывая ее, потому что действительно ненавидит мокнуть.

— Так, ладно, давай проясним для тебя этот момент. Я не идиот. Ты явно их знал, и знал очень хорошо. Ты мог бы запросто сам от них свалить, и я сильно сомневаюсь, что им бы удалось тебя связать против твоей воли. Если тебе нужны были деньги, надо было просто сказать, и желательно до того, как ты решил проебаться в неизвестном направлении, вместо того, чтобы вытаскивать меня посреди ночи из кровати ради хренова представления.

Ниджимура молча впитывает каждое слово.

Маюзуми слегка потряхивает от ярости.

Он знает, что думали все в Ракузан. Знает, что думал о нем каждый игрок, с которым когда-либо сталкивался Ракузан на площадке. Все они думали, что он у Акаши Сейджуро на побегушках, что он его ручная марионетка, что он прогнулся под нужды Акаши, отказавшись от собственного стиля. И так оно по сути и было, но это был его выбор. Точно как и сейчас. Масаоми сослал его на это тупое задание, но Маюзуми сам согласился. Он совсем не против побыть пешкой в чужой игре, но только на своих условиях.

— У Рейко сердце Радуги, — тихо говорит Ниджимура. — Мое единственное преимущество при столкновении с обладателями суперсил, это способность их обнулить. Но если они привычны к присутствию Радуги, это уже не срабатывает так хорошо, как мне хотелось бы.

Маюзуми меряет его долгим взглядом, не купившись на эту полуправду.

— В Рику есть часть от Золотого проекта, а Харука Серебряная — Серебряная, созданная из Синего, Фиолетового и Оранжевого проектов. Не стоит их недооценивать. Но, да. Я хотел им заплатить, и я не сопротивлялся им всерьез. И я должен был тебе сказать с самого начала, что хотел дать им денег. Извини. Больше такое не повторится.

— Это точно. Не повторится.

Маюзуми снова берется за ручку двери, потому что он сыт по горло этой херней. У него есть координаты, дальше он обойдется без Ниджимуры.

— Они не свободны, — быстро добавляет Ниджимура, заставляя Маюзуми вздрогнуть.

— Что?

— Они не свободны. Они не сбежали вместе с другими детьми, когда Второе Тейко было раскрыто, их уже успели продать. Какая-то организация сейчас ими владеет. Какая-то американская компания, которая любит покупать людей со сверхспособностями и заставлять их выполнять для себя всю грязную работу.

— Что? Это… Как называется эта компания? Масаоми должен знать название, чтобы помочь.

— Они сказали, что не хотят, чтобы их спасали, — говорит Ниджимура. — Ты их слышал. Я годами хотел им помочь, да только все без толку.

— Масаоми все равно должен знать.

— Почему ты так уверен, что он уже не знает?

Этого вопроса достаточно, чтобы заставить его замолчать на какое-то время. Потому что Масаоми почти наверняка знает о существовании этой компании — как минимум. Он знал о Наследии, в конце концов, невзирая даже на тот факт, что организация не оставляла никаких цифровых следов. Но вряд ли он знает о детях. В этом Маюзуми точно уверен. Масаоми, конечно, засранец, но детей обижать никому не позволит.

— Он может помочь, — повторяет Маюзуми.

— Когда мы вернемся, я предоставлю тебе всю информацию, которая у меня есть.

— Прям вот всю.

— Я расскажу тебе все, что знаю, — твердо говорит Ниджимура. Но его взгляду понятно, что он прекрасно осознает, что именно предлагает, и, гори оно синим пламенем, что хрена с два Маюзуми откажется от такого предложения он тоже знает.

Это бесит Маюзуми просто до припадка, потому что он прямо видит эти ниточки, за которые его снова дергают, но деваться ему на этот раз некуда. Ему действительно нужно получить эту информацию.

— Договорились, — он расслабленно откидывается на спинку сиденья, всем своим видом давая понять, что передумал выскакивать из машины. — Теперь отпусти.

Ниджимура переводит взгляд на свою руку, как будто он напрочь забыл, что до сих пор держит Маюзуми.

— Извини.

Он наконец-то заводит машину и везет их обратно в отель.

— Почему у них всех японские имена? — от нечего делать спрашивает Маюзуми, и это больше мысли вслух на самом деле. — Они даже близко не похожи на японок.

— Хм? А, ты про этих троих? Без понятия. Каждый раз, когда я их вижу, у них новые имена.

— Ясно.

— Я тоже так делал, — как бы между прочим сообщает Ниджимура.

— Менял имя?

— Да, когда только сбежал. Я выбирал разные фамилии. Я знал, что у людей должны быть имена и фамилии, но тогда еще не видел взаимосвязи между этнической принадлежностью и фамилией. Я долго жил под именем Шузо Фернандес, не понимая, почему люди так странно на меня поглядывают.

Маюзуми не удерживается от улыбки, хотя его раздражение по-прежнему никуда не делось.

— Значит, всегда «Шузо»?

— Да, — серьезно подтверждает Ниджимура. — Мое поколение подобрало себе имена. Мы были единственным поколением, которое так сделало.

И Тейко это явно пришлось не по вкусу, без труда складывает Маюзуми два и два.

— Как давно ты «Ниджимура»?

— С тех пор, как Чудеса сбежали и выбрали себе имена. Фамилии, вроде Мурасакибара и Куроко, и Кисе; и я просто подумал, что Ниджимура мне подходит, так как-то и прижилось.

Они почти возле отеля, когда Ниджимура говорит:

— Так что, тебе стоит называть меня Шузо. Это единственное имя, которое всегда было по-настоящему моим.

Маюзуми ничего не отвечает.

***

Колорадо утопает в зелени, и эта страна уже сидит у Маюзуми в печенках. Бред какой-то. После всех этих мытарств он на все сто уверен, что напрочь лишен духа странствий.

Атмосфера в машине подавленная, но все же далекая от неуютности. Киеши, похоже, уже сделал выводы по поводу того, что произошло прошлой ночью, и с расспросами не напирает.

— Так что, у тебя есть какой-нибудь план действий? — спрашивает Маюзуми. — Или мы собираемся шататься туда-сюда-обратно по месту прибытия и цепляться к каждому встречному, типа «эй, чувак, не ты ли случайно сбежал из древнего культа психов с суперсилами?»

— Кстати, неплохое начало для твоей вступительной речи, — замечает Ниджимура. — Дашь мне потом знать, сработало ли.

— Моей речи? — переспрашивает Маюзуми.

— Ну, не моей же, я ведь говорил, что не могу сам с ними встретиться, они меня не подпустят.

— И, выбирая между мной и Киеши, меня что, не так жалко?

— Нет, выбирая между тобой и Киеши, у тебя выше уровень сопротивляемости.

Маюзуми выгибает брови.

— Некоторые люди, ну, ты знаешь, — светским тоном вещает Ниджимура, — могут сопротивляться воздействию способностей…

— Да, я знаю, — прерывает Маюзуми это пространное вступление. — Люди с геном R1-HK1, который отвечает за относительную сопротивляемость псионическому воздействию. И, да, у меня есть этот ген. Масаоми меня протестировал.

— Ой, да ну нахуй! — выпаливает Ниджимура. — Еще раз — что за ген?

— R1-HK1

— И с каких это пор у него есть название?

— С тех пор, как Масаоми открыл его полгода назад. Он сказал, что раз первый его обнаружил, то сам его и назовет.

— Так вот, как работает наука, — заинтригованно комментирует Киеши.

— Это практически бесполезно, — говорит Маюзуми. — «Относительная сопротивляемость» — это далеко не иммунитет. Мне только интересно, откуда ты знал, что у меня она есть.

— Ну, я не знал, что она генетическая, — признается Ниджимура, встряхнув головой. — Я догадался из-за Скорпионов. Обычно люди теряют сознание от боли.

— Меня вырубило напрочь, когда меня первый раз коснулись, — вставляет Киеши.

Маюзуми меряет его взглядом и думает о степени преданности (или мазохизма, без разницы), удерживающей его рядом с Ниджимурой даже после такого опыта.

— Если коротко и по существу — бесполезно, — резюмирует Маюзуми. — И я тогда просто охренел от боли.

— Если коротко и по существу — ты все равно оказался способен помочь в бою. Относительная сопротивляемость куда полезнее, чем ты думаешь, не стоит от нее так просто отмахиваться.

— Звучит как-то снисходительно, когда это говорит тот, у кого есть настоящий иммунитет к чужим способностям.

— Я обнуляю способности, нет у меня никакого иммунитета, — поправляет Ниджимура.

— Какая разница? Способности в любом случае на тебя не действуют.

— Разница в том, что это моя способность. И она тоже относится к псионическому типу, помнишь?

— Хм-м. Значит ли это, что под твоим обнулением моя сопротивляемость будет работать точно так же?

— Не потеряй эту мысль, — ухмыляется Ниджимура.

***

— Никого больше не смущает отсутствие признаков цивилизации вокруг? — интересуется Маюзуми.

— Не особо. Одним словом — дорога, — откликается Киеши.

— Да, но мы должны быть почти на месте. А еще мне надо отлить.

— Могу свернуть на обочину, — предлагает Ниджимура.

— Я не какое-то животное, — вперивает Маюзуми взгляд ему в затылок.

— О, нет. Ты — настоящая корпоративная принцесса.

— Наша экскурсия оплачивается этой принцессой, не забыл? — с угрозой в голосе напоминает Маюзуми.

— Это знак, что если тут свернуть, то через двадцать километров мы попадем в какой-то потерянный навигатором городок? — внезапно спрашивает Ниджимура.

— Да, да, это именно он, — подтверждает Маюзуми, когда они проезжают единственный на много километров вокруг признак того, что цивилизация все-таки оставила свой след в этой глуши.

***

Маюзуми кидается к магазинчику на заправке со скоростью, близкой к скорости света, мысленно уже придя к нехитрой мудрости, что лучше бы лопнула его совесть, чем мочевой пузырь.

А потом, подавшись исключительно желанию оправдать свое посещение местного санузла, Маюзуми решает что-нибудь купить, и останавливает выбор на бутылке воды.

— А ты явно не из этих мест, — говорит кассирша. Она надувает пузырь из своей жвачки и с громким хлопком его лопает. Она невысокая, с восточными чертами лица (Маюзуми отказывается думать, что она тоже может оказаться японкой), и во взгляде, которым она его оглядывает, сквозит такая откровенная враждебность, что это просто нелепо, если вдуматься.

— Я тут проездом, — отвечает ей Маюзуми.

Она приспускает очки и смотрит ему в глаза поверх стекол.

— Правда? Так ты тут просто мимо проезжал?

— Нет, я здесь на тайном задании и должен найти перебежчиков суперсекретного наследственного культа, — признается Маюзуми, внезапно чувствуя себя необъяснимо вымотанным.

— Да ладно! С ума спятить. Ты террорист, что ли, или правительственный агент?

— Частное лицо, — отвечает Маюзуми, в голове у него абсолютно пусто.

— Эх. Зуб даю, не из американской конторы. Акаши Индастриз?

— Да, все верно.

— Ты тут один?

— Нет, со мной друзья.

— И они тоже из АИ?

— Нет, — Маюзуми ощущает укол вины. — Нет, я не должен…

— Да все путем, — быстро говорит девушка. — Забей. Что тебе нужно от отступников? Хочешь купить псионика?

— Нет, мне нужна только информация.

— Какой отстой, чувак. И все?

— И, возможно, их помощь, — добавляет Маюзуми. А потом хмурится. — О чем мы говорили?

— Ты спрашивал дорогу, — она поправляет очки. — Поворот налево и дальше не сворачивая по трассе до Дэнвера.

— Спасибо, — благодарит Маюзуми и выходит из магазинчика со своей бутылкой воды.

***

Он забирается на заднее сиденье, пока Киеши и Ниджимура спорят, куда ехать дальше.

— Налево, а потом все время прямо, — говорит Маюзуми без всякой задней мысли.

Ниджимура делает паузу.

— И что это за маршрут?

— Трасса на Дэнвер.

Ниджимура даже моргать перестает.

— И с хрена ли нам ехать в Дэнвер?

— Я не уверен, — Маюзуми хмурится. Он смотрит вниз, на свои руки, и видит бутылку воды. Он не уверен, почему она у него в руках.

— Чихиро? У тебя все хорошо?

— Да. Нет, — Маюзуми пытается воскресить в памяти последнее, что с ним происходило. — Ты ведь знаешь, что у меня есть определенная сопротивляемость псионическому воздействию?

— Ген R1-HK1, — говорит Ниджимура. — Да, мы это обсуждали всего пару часов назад.

— Что ж, — изо всех сил старается Маюзуми сохранять спокойствие. — Думаю, кто-то только что подтер мне память.

— Вот, срань, — выдыхает Ниджимура. — Ты наверное наткнулся на кого-то из Раков.

— На кого? — переспрашивает Киеши.

— Они вроде как гипнотизируют, чтобы вызнать правду, а потом стирают память о своем присутствии.

— Вот про это, как бы, тоже стоило упомянуть заранее, — осторожно замечает Киеши.

Маюзуми думает, что сейчас, наверное, самое время психануть.

— Есть и хорошие новости — это означает, что мы в нужном месте.

----- CHAPTER BREAK -----

Все снова поменялось после Бейрута.      Ученые оказались выбиты из колеи, но перед проектами они не подавали вида. Впрочем, они не утруждали себя поддержанием фасада перед Радугами, потому что не видели в этом смысла, и Шузо читал их, как открытую книгу.
      Он привыкал носить маску равнодушия, как остальные Радуги. Это было необходимостью — не только чтобы не привлекать лишнего внимания со стороны ученых, но еще и потому что не носи он эту маску, он бы каждый раз срывался в крик. Это было непросто, находиться с Чудесами. Совсем не так, как когда он делил боль со своим поколением. Теперь боль не оставляла его ни на миг.      Он уловил, что у Джаббервок была миссия в Бейруте, и что закончилась она очень и очень плохо. Семеро проектов — все, что осталось от Джаббервок — были отправлены в Бейрут, и только трое из них вернулись. Но что бы там ни произошло, это напугало ученых. И неслабо.
      Насколько Шузо мог судить, последний раз так же плохо закончилась разве что миссия Чудес в Каире. Но тогда Чудеса по большей части вернулись живыми, и это не встревожило ученых до такой степени. То, что произошло с Джаббервок, заставило их трястись от страха.      — Пустим их в расход, — услышал Шузо краем уха. — Возьмем отдельные части…
      — Ты издеваешься? Они там устроили кровавую баню, мы не оставим от них ничего.
      — Черты личности же не передаются…
      — Учитывая раздвоение личности, обнаруженное у 0102, мы уже не можем быть так в этом уверены. Просто избавимся от них, сожжем тела и посыплем чертов пепел солью. От Джаббервок не должно остаться и следа.
      — Возможно, — сказал тертий ученый, явно обладавший куда большими полномочиями, чем остальные. — Но у нас в некотором смысле связаны руки, друзья мои. Слишком много людей погибло — слишком много наших людей погибло. Нам надо купить себе немного хорошей репутации, так сказать. Большая часть наших инвесторов умыла руки, скоро нам понадобятся средства. Почему бы не убить двух зайцев одним выстрелом?
      — Ты хочешь их продать? — воскликнул кто-то из них. — Это как продавать бешенного пса. Да кому вообще хватит ума… — он умолк на полуслове, осененный какой-то мыслью.
      — Именно, — сказал третий. — Возможно, мы убьем даже не двух, а трех зайцев. В Самезуке хотели проект, а учитывая их долю участия в произошедшем, они тоже будут более чем рады… обойтись малой кровью, если угодно.
      — А американцам действительно приглянулся Золотой, — задумчиво протянул второй ученый. — Можем подкинуть им Серябряного в довесок.
      — Даже американцы не настолько тупые, чтобы купить этих двоих, не имея никакой возможности их контролировать, — отметил еще кто-то.
      Последовал вздох.
      — Что ж, тогда продадим им Радугу. За очень приличную сумму. Нам и правда нужны деньги.      И Шузо уже тогда знал, что его жизнь снова изменится. Потому что посмотрим правде в глаза — какую еще Радугу они могли бы решиться продать?*      — Береги свою свою семью, — сказал он Красному перед отъездом.
      — Я не нуждаюсь в чьих-либо указаниях, чтобы следить за собственным поколением, — ответил 0102.
      У Шузо это вызвало улыбку. Красный всегда отвечал что-то подобное, сколько бы Шузо ни пытался говорить с ним о важности семьи. Поначалу его это задевало — эта холодность, которую он ненавидел в Чудесах больше всего. Но со временем он начал думать, что дело было не в том, что Чудеса не заботились друг о друге, а скорее в том, что они попросту не умели это делать.
      Но кто знает, быть может однажды они научатся.
      — Я знаю, — сказал он. — Для этих ребят нет и не будет лучшего лидера. Я уверен, что ты их не подведешь.
      Вид у Красного сделался глубоко оскорбленным. И самую малость самодовольным.*      В ночь пред тем, как он покинул Тейко (навсегда), Шузо наконец-то рассказал другим Радугам о том, что тогда сказал ему Цукаса. Он все еще не мог с уверенностью сказать, что доверяет им, но он все равно рассказал, потому что это было последнее обещание, данное им кому-то из его поколения, и он не собирался его нарушать.
      Радуги восприняли эту информацию с абсолютным отсутствием реакции, что лучше всяких слов характеризовало их всех.
      — Почему ты рассказываешь это нам? — спросила 62.
      — Потому что я пообещал Цукасе, что расскажу, — не задумываясь ответил Шузо.
      — И что нам делать с этой информацией? Воспрепятствовать Чудесам в их намерении?
      Эта мысль ни разу даже в голову ему не приходила. К этому вело предсказание Цукасы?
      — Тейко должен настать конец.
      — А нам? — уточнила 62. — Означает ли это, что нам тоже должен настать конец вместе с ними?
      Вопрос удивил Шузо, но только потому что он не ожидал подобного вопроса. Но, видимо, даже Радуги не были лишены инстинкта самосохранения.
      — Возможно, — ответил Шузо. — Возможно, мы все должны умереть. Мы не должны были существовать. Но, — он подумал обо всех проектах. — Я хочу жить. — Хотел ли Цукаса, чтобы кто-то остановил Чудеса? Почему он думал, что это знание так важно для всех Радуг? — Вы могли бы им помочь, — закончил он внезапно.
      Понять, о чем они думали, когда так смотрели на него, было все еще невозможно.
      — Чудесам. Вы могли бы помочь им преуспеть. Им не помешает кто-то еще на их стороне. Чтобы у них все получилось.
      Захотят ли они им помогать? Их первой мыслью было попытаться остановить Чудеса.
      — Твой Золотой должен был знать, что умрет, — произнесла 62, заставив Ниджимуру слегка вздрогнуть. Он все еще мог ощутить тот миг, когда Цукаса умер…
      — Он знал, что умрет, но он увидел будущее, которое стоило того, чтобы за него умереть, — продолжила 62. — Увидел то, что показалось ему стоящим даже смерти остальных Королей. Такое нельзя сбрасывать со счетов.
      У Шузо перехватило дыхание, потому что раньше он не думал об этом в таком ключе, и теперь это убивало его снова. Цукаса умер за это будущее. Короли умерли за это будущее. И теперь, когда он смотрел на остальных Радуг, он понимал — они пытаются решить, стоит ли это будущее того, чтобы и они за него умерли. И они умрут. Цукаса предвидел и это. Должен был. Он предвидел, что Радуги принесут себя в жертву ради Чудес.
      — Вы можете делать с этой информацией все, что захотите. Можете остановить Чудеса, можете не останавливать. В любом случае, я буду в Америке.
      Он попытался, чтобы в его голосе не звучала горечь. Чужие жизни шли в размен, и это казалось так нечестно. Казалось нечестно, что однажды Чудеса будут свободны, а Шузо — нет. Нечестно, что Чудеса будут жить, а все остальные — нет. Они хоть узнают когда-нибудь, как много людей умрет ради их свободы? Им хоть будет до этого дело?
      62 коснулась его руки, и он с удивлением перевел на нее взгляд. Обе ее ладони легли на его левое предплечье.
      — Ни у кого из нас нет страховочного заряда взрывчатки, — сообщила она своим невыразительным голосом. — В отличие от других проектов. В этом нет смысла. Мы никогда не покидаем здание. Мы не нарушаем приказов.
      — Да, я знаю, — подтвердил Шузо, несколько сбитый с толку. У него был такой заряд, но его удалили, когда ученые истребили его поколение и стали держать безвылазно в здании Тейко. (И как, скажите на милость, подумалось ему мимоходом, Чудеса обойдут этот нюанс? Хотел бы он оказаться поблизости, когда до этого дойдет, и посмотреть).
      — Но у нас есть маячки, — продолжила 62 как ни в чем ни бывало. — И они помещают их прямо сюда.
      — А… — заговорил Шузо, глядя туда, где ее руки накрыли его предплечье. Он не знал, где именно был маячок. Она посмотрела ему в глаза и спустя пару секунд он повторил другим тоном. — А.
      Она отпустила его руку и отошла. Остальные Радуги последовали за ней.      Никого из них он больше никогда не видел.*      На полпути в Лос-Анджелес Шузо вытащил перочинный нож и начал методично кромсать свое левое предплечье. Было адски больно, но он был Радугой. Он привык к боли.
      Потом он выскользнул из грузового отсека самолета, пока никто не смотрел в его сторону, и растворился в толпе Лос-Анджелеса.

----- CHAPTER BREAK -----

Ниджимура привозит их в ближайший отель — который расположен всего в паре зданий дальше по улице (Маюзуми подозревает, что весь город расположен на этой одной единственной улице) — и все время он так напряжен, что Маюзуми решает не проедать ему плешь насчет появления очередной линии Наследия, о существовании которой тот умолчал. (Но он определенно сделает это как-нибудь потом).      — Мне нужен номер, — рычит Ниджимура на девушку за стойкой администратора.      Еще одна молоденькая девчонка с чертами, характерными для выходцев из юго-восточной Азии — темные волосы средней длины, карие глаза, смуглая кожа.      — У нас остался только один номер, — говорит она, глядя на них троих.      — Мне один и нужен, — парирует Ниджимура.      — В нем всего одна кровать.      — Мне нужна всего одна кровать.      — Одна на троих? — спрашивает она с долей сомнения в голосе.      — Это мой парень, — говорит Ниджимура.      — Который из них? — уточняет девушка, и теперь в ее голосе чистое любопытство.      — Оба, — отрезает Ниджимура. — Могу я наконец получить номер?      Она пожимает плечами и начинает бегло набирать что-то на клавиатуре своего компьютера.      — Похоже, кто-то гонится за двумя зайцами, рискуя остаться ни с чем.      Внимание Ниджимуры полностью сосредоточено на девушке, поэтому он, скорее всего, не замечает, как напрягается от этих слов Киеши, а вот Маюзуми очень даже замечает. Но Ниджимура легко отбивает и эту подачу:      — Как раз наоборот, разделенная любовь возвращается стократ. Номер?      — Терпение — добродетель, — едко говорит она, после чего передает ему связку ключей (и, на секундочку, настоящих ключей, а не карт к электронным замкам, на которые перешли почти все отели в двадцать первом веке. Маюзуми просто в тихом ужасе). — Ваш номер 13.      — Спасибо, — на грани откровенной враждебности говорит Ниджимура.      — Да что с тобой такое? — спрашивает Маюзуми, как только они добираются до своего номера. Как и было обещано, кровать в нем всего одна.      — Она из Наследия, — бросает Ниджимура.      — Правда? — теперь Маюзуми жалеет, что не уделил ей должного внимания. — Ты вроде бы говорил, что любой из Наследия может понять, что ты из себя представляешь, разве нет?      — Она поняла. Спорим, именно поэтому во всем отеле оказалась только одна свободная комната. И я сильно сомневаюсь, что она под номером тринадцать по чистой случайности.      Маюзуми решает не спрашивать.      — Ну, уж не знаю, что за страсти такие разгорелись, но я лично не собираюсь спать в одной кровати с вами двумя.      — Особо в ней поспать у нас все равно не получится, — небрежно отмахивается Ниджимура.      — Вот это прыть. Я, пожалуй, воздержусь, а вы с Киеши ни в чем себе не отказывайте.      Ниджимура открывает рот и тут же его закрывает.      — В нормальных условиях я бы с радостью поддержал обмен разнообразными инсинуациями на сексуальную тему, но сейчас у нас есть более насущные проблемы, так что, хватит меня отвлекать.      Маюзуми жестом предлагает ему перейти сразу к сути.      — Похоже, что следуя координатам, полученным от моих информаторов, и зову мочевого пузыря Чихиро, мы случайно наткнулись на убежище Змееносца.      — Я знал, что мой мочевой пузырь на что-нибудь да сгодится.      — Откуда ты знаешь, что это повстанцы? — спрашивает Киеши, не позволяя им снова отвлечься. — Что если они просто, ну, типа еще одна линия?      — Потому что будь это так, думаю, мы уже были бы мертвы.      — А, — понятливо говорит Киеши.      — И вот, мы здесь. Та-да-ам, — вставляет Маюзуми. — В твоем плане было что-то дальше этого момента?      — Конечно. В моем плане дальше ты идешь раздобыть нам обед.      — Если я просто дам тебе пару сотен, ты прекратишь обращаться со мной, как со своим мальчиком на побегушках?      — Это означает, иди и попробуй поговорить с людьми. Я именно поэтому вас двоих сюда и привез, помнишь? Чтобы вы могли пообщаться с перебежчиками Наследия без меня поблизости. Впрочем, от пары сотен я не откажусь уже из принципа.      — Мне тоже пойти? — уточняет Киеши.      Ниджимура размышляет с секунду и говорит:      — Нет, пока что нет. Не думаю, что нам стоит сейчас полностью разделяться.      — И ты все-таки посылаешь меня, потому что я пешка и меня не жалко, — фыркает Маюзуми. — Ну, спасибо. — Он встает и разминает шею. — Ладно. Но я выбираю, что будет на обед.      Он хватает свой кошелек, мобильник и направляется к двери. Когда он уже на полпути, то слышит:      — Подожди.      И чувствует, как его хватают за запястье. Ниджимура стоит намного ближе, чем Маюзуми обычно позволяет людям, нарушающим пределы его личного пространства, но при этом не причиняет никакого дискомфорта.      — Будь осторожен, — вполголоса говорит Ниджимура. — Ты не пешка.      Ниджимура, приходит Маюзуми к выводу, очень тактильный. Это необычно. Большая часть Чудес, с которым Маюзуми имел дело, не особо-то жаловали прикосновения. Акаши так точно. Но опять же, Ниджимура не один из Чудес.      — Я не пропаду, — говорит Маюзуми. Он и сам прекрасно понимает — Ниджимура отправляет его первым, пому что знает — у него неплохие шансы выкрутиться самостоятельно.      Ниджимура сглатывает, все еще не отпуская чужое запястье.      — Если дело примет крутой оборот, просто беги, окей?      — У меня хорошо развит инстинкт самосохранения, — заверяет Маюзуми.      — Ладно, — кивает Ниджимура, наконец-то отступая. — Возвращайся через час. Независимо от того, получится установить контакт с кем-нибудь, или нет.      — Послал же бог тирана на мою голову, — жалуется Маюзуми. — Я лишил тебя статуса лидера группы, не забыл?      Но он улыбается в ответ на обеспокоенный взгляд Ниджимуры. А потом выходит из номера.*      Он приходит к выводу, что лучше всего будет попробовать разговорить девушку на ресепшене. Тем более, Ниджимура сказал, что она из одной линий Наследия. И поскольку она не провернула никаких трюков с запудриванием мозгов, можно предположить, что она не из Раков. (Вот уж с кем Маюзуми не горит желанием встречаться еще хоть раз).      Но девушки за стойкой уже нет. Маюзуми ждет минут десять, прежде чем сдаться и выйти таки на улицу.      Итак. Тайный город, вероятно построенный группой специально выведенных людей со сверхспособностями. С чего бы начать?      У него урчит в животе, напоминая о второстепенной задаче этой вылазки — раздобыть обед.      Что ж, сойдет для начала.*      Маюзуми сидит в МакДональдсе, когда его накрывает волной ностальгии по прежней работе. И тогда он долго думает о невидимости.      Он изучал Куроко, потому что Акаши сказал ему его изучить. Сменить стиль игры оказалось не так уж сложно, как он думал будет: Маюзуми и до этого был весьма хорош в том, чтобы не привлекать к себе внимание.      Фишка в том, думает Маюзуми, что среди других людей ты всегда на виду. Это факт. И тут главное не выделяться. Каждый видит сотни людей каждый день и тут же забывает о них, просто потому что так работает человеческий разум. Ты видишь кого-то, и если в этом человеке нет ничего особенного, ты его забываешь.      Так что, по здравому размышлению, то, как ни единая душа в МакДональдсе не обращает на Маюзуми внимания, о многом говорит. Он — японец в маленьком городке в центре Америки. Люди на него оглядываться должны.      Но никто даже головы не поворачивает в его сторону, когда он встает и выбрасывает свой мусор. Когда он выходит наружу, на него тоже никто не смотрит. И если уж начистоту, это довольно жутенько.      — Эй, парень, — окликает его кто-то на английском. Маюзуми замечает светловолосого мужчину под пятьдесят, пока тот идет в его сторону с улыбкой на лице. — Вид у тебя какой-то потерянный.      — Я не потерялся, — напряженно реагирует Маюзуми.      — Да, не думаю, что ты потерялся. Думаю, ты именно там, куда хотел попасть. Меня зовут Рональд.      — Чихиро, — представляется Маюзуми в манере приближающегося американца, просто по имени.      — Чи-хи-ро, — произносит он, нарочито растягивая слоги. — Долго-то как. Можно называть тебя Чак?      — Конечно. Я буду называть тебя Рюзаки.      Мужчина смеется.      — Да ты бунтарь, Чаки. А теперь мне надо, чтобы ты позвонил своему боссу и сказал ему срочно приехать, все понятно?      Маюзуми начинает набирать номер Масаоми.*      Он обнаруживает себя на заднем сиденье грузовика, и только тогда задается вопросом — почему. Он сказал мне позвонить Масаоми, и я позвонил — вяло подсказывает мозг. Я сказал Масаоми, что он должен срочно приехать, и передал ему координаты, которых у меня раньше не было. А потом сам сел на заднее сиденье грузовика, потому что неприятный американец мне так сказал. Гадство, не очень-то на меня похоже.      На телефоне Маюзуми есть тревожная кнопка. Вот только телефона у Маюзуми больше нет.      Итак, Чихиро, тебя похитили, — говорит он сам себе. Ты знал, что рано или поздно так и будет.      Теперь главное сохранять спокойствие и держать лицо.      К счастью, это именно то, в чем Маюзуми особенно хорош.*      Когда машина останавливается, Маюзуми весь подбирается. Как только открывается дверь, он действует мгновенно — бьет открывшего ее человека в горло и выскакивает наружу.      — Стой! — раздается команда.      Маюзуми останавливается и колеблется секунд пять, прежде чем ему приходит на ум — с хрена ли ты его слушаешь, беги! И он снова начинает двигаться.      Но этих пяти секунд задержки вполне достаточно для его похитителя; он сбивает Маюзуми с ног и прижимает к земле, удерживая сзади за шею.      — А, — говорит он с отдышкой, — так ты один из этих, со способностью сопротивляться? Надо было сразу догадаться. Что ж, по крайней мере в накладе мы не останемся, даже если вся эта затея провалится. Я знаю одного парня, который не откажется заполучить кого-то вроде тебя.      И после этих слов он вырубает Маюзуми ударом в затылок.*      Ниджимура нарезает круги по номеру, чем занимается уже с полчаса. И удивительное дело, он явно не находит себе места с тех самых пор, как отослал Маюзуми. Видимо, несмотря на их постоянные перепалки, Ниджимура решил, что за Маюзуми тоже надо приглядывать.      — Уверен, с ним все в порядке, — говорит Киеши, стараясь быть рассудительным (он даже чувствует некую потребность напомнить, что Ниджимура привез их сюда не просто так, вот только сейчас это вряд ли чем-то поможет).      — Он должен был уже отзвониться, — вполголоса говорит Ниджимура.      — Может, — делает Киеши предположение, — может, ему удалось встретить кого нужно, и он просто не хочет прерывать встречу.      — А может, пойдем его поищем?      — Идем, — соглашается Киеши.      Если уж на то пошло, он чувствует себя слегка задетым тем фактом, что его-то Ниджимура никуда не отправил; но — лишь слегка.      — Но им не понравится, если там буду я, — расстроенно говорит Ниджимура.      — Я могу пойти сам, — с готовностью предлагает Киеши.      — Но тогда вы оба можете оказаться в опасности, — не разделяет Ниджимура его энтузиазм.      — Значит, мы оба никуда не пойдем.      Его немного веселит, что хотя Ниджимура к нему и обращается, участие Киеши в разговоре носит исключительно формальный характер. Его не покидает ощущение, что не присутствуй он при этом разговоре, Ниджимура с таким же успехом вел бы это диалог сам с собой.      — Его нет слишком долго, — поджимает Ниджимура губы. — Наверное, нам стоит…      Стук в дверь прерывает этот поток сознания, заставляя Ниджимуру кинуться открывать.      — Ну неуже… — он замолкает на полуслове, с рукой, застывшей на дверной ручке, а затем говорит, — Теппей, стань за мной.      Киеши беспрекословно подчиняется, встревоженный его тоном.      Ниджимура распахивает дверь настежь. В коридоре стоят две девушки — уже знакомая им администратор отеля и еще одна азиатка в солнцезащитных очках.      — Что? — рявкает на них Ниджимура.      — Твоего друга похитили, — говорит первая. — Мы просто подумали… это не мы, урод!      Они резво отступают на шаг, когда Ниджимура дергается вперед. Киеши успокаивающе кладет руку другу на плечо. Девушки не вооружены. Если они из линий Наследия, им не обязательно нужно оружие, чтобы быть опасными, но в присутствии Ниджимуры от их способностей не много толку.      — Как это произошло? — обращается Киеши к ним.      Они не спускают настороженных взглядов с Ниджимуры, но на вопрос отвечают.      — Его забрал человек по имени Рональд Амос, — говорит администратор отеля.      — Мы могли бы и не говорить, — вставляет вторая девушка. — Это вообще не наше дело. Но Майя подумала, что ни к чему нам тут лишние проблемы. В общем, вы теперь в курсе, а наш недельный лимит добрых дел исчерпан. Мы пошли, пока-пока.      — Никуда вы не пойдете, ты, маленькая…      Киеши снова сжимает плечо Ниджимуры, на этот раз чуть сильнее. Насколько Киеши может судить, Ниджимура пока что не активировал свою способность, но тут дважды гадать не надо — как только он это сделает, все, пиши пропало.      — Пожалуйста, мы здесь чтобы просто поговорить с вами, — пробует Киеши. — Мы не собираемся вам вредить. Но если наш друг попал к опасным людям, нам очень поможет любая информация. Мы не создадим вам никаких проблем, даю слово.      Последнее утверждение звучит весьма сомнительно, учитывая испепеляющий взгляд Ниджимуры. Девушки в ответ точно так же прожигают в нем дыры глазами.      — Прошу вас, может зайдете? — спрашивает Киеши, жестом приглашая их войти в комнату. — У нас есть мармеладки. И молочные ириски.      Обе девушки еще какое-то время меряют их опасливыми взглядами, а потом администратор — Майя — вздыхает и соглашается:      — Ладно. От молочных ирисок я не откажусь.*      Номер не такой уж большой, и кровать занимает в нем почти все свободное пространство. Девушки называют свои имена — Майя Калани и Кей — после чего занимают все два стула, что есть в комнате.      — Я слушаю, — цедит Ниджимура сквозь зубы.      — Мы не обязаны ничего тебе говорить, — огрызается Кей. Она так и не сняла свои очки, что кажется Киеши немного странным, они ведь в помещении. — Мы могли бы просто позволить вам теряться в догадках.      — И за это мы вам весьма признательны, — быстро вставляет Киеши, прежде чем Ниджимура успел бы на них снова нарычать. — Но чуть больше информации не помешало бы. Кто такой этот Рональд Амос? Он… один из вас?      Кей насмешливо фыркает.      — Едва ли. Если ты спрашиваешь, из Наследия ли он, тогда да, так он и поймал вашего приятеля. Но он не Змееносец, если ты об этом. Единственный, о ком печется Рональд, это Рональд.      — Поэтому мы подумали, что надо вам рассказать, — добавляет Майя, не спуская с Ниджимуры пристального взгляда человека, опасающегося хоть на секунду упустить из виду ядовитую змею. — У него не самые теплые взаимоотношения с Наследием, но он изворотливый манипулятор. Думаю, твой друг ему нужен только ради денег Масаоми, но он может впутать сюда Стрелка, а это уже превращается в нашу проблему.      — Откуда вы знаете, на кого работает наш друг? — требовательно спрашивает Ниджимура.      — Я тебя умоляю, — отмахивается Майя, — Давай только без тупых вопросов.      — Ты из линии Рыб, — догадывается Ниджимура.      Майя пожимает плечами.      — Виновата, каюсь.      Хакеры, вспоминает Киеши. Хотя, как объяснял Ниджимура, их способность связана с манипуляцией электроникой, что делает их умелыми компьютерщиками, но это не чистая технопатия, как та, которой обладали Розовые Двойки вроде Момои Сацуки. Кажется, для Ниджимуры было важным подчеркнуть превосходство способности Двоек.      — То есть, он не причинит Маюзуми вреда? — вклинивается Киеши.      — Дай определение «вреда», — наклоняет голову Кей.      — Это не смешно, — начинает закипать Ниджимура.      — Вас сюда никто не звал, — огрызается Кей. — От вас одни проблемы, так что, если уж разобраться, нам бы стоило просто позволить Рональду прибить вашего дружка, а потом и вас с ним заодно, а потом…      — Стрелок, — обрывает Киеши, потому что если этого не сделать, Ниджимура на них таки кинется. — Ты сказала, Рональд мог обратиться к Стрелку.      — Да, — мрачно подтверждает Кей. — Мне это просто пришло в голову, когда я перекинулась с вашим другом парой слов чуть раньше. У него типа сопротивляемость, что ли?      — Это ты была на заправке, — приходит Ниджимура к тому же выводу, что и Киеши. — Линия Раков.      — Молодец какой, возьми с полки пирожок.      — Какое дело этому Стрелку до сопротивляемости Маюзуми? — спрашивает Киеши, изо всех сил стараясь не позволить ситуации выйти из-под контроля.      Девочки переглядываются.      — У Стрелка есть теория, что если существуют люди с сопротивляемостью, то должны существовать и люди с полным иммунитетом, — объясняет Майя.      — Не существуют, — хмурится Ниджимура, впервые за все время без злости. — Иммунитет — это миф. Я бы знал о существовании подобного.      — Знал бы, если бы подобное существовало раньше, — поправляет его Майя. — Как, собственно, и Стрелок, который всегда работал с Удильщиком, старейшиной Рыб…      — Да-да, я понял, — прерывает ее Ниджимура, хотя Киеши определенно благодарен за объяснения.      — И во всей цифровой базе мировых архивов так и не нашлось ни единого упоминания о существовании человека с полным иммунитетом. Но Стрелок убежден, что такой человек должен был существовать.      — Почему?      — Потому что существуешь ты, — говорит Майя так, словно озвучивает очевидное. — Потому что существует Радуга. Если Тейко смогли создать обнуляющую подделку, значит и настоящие люди с такой способностью должны существовать. И Стрелок хочет заполучить такого человека, но пока он его не нашел, он будет собирать обладающих сопротивляемостью.      — Для чего? Что он с ними делает? — восклицает Ниджимура.      — Не знаю и знать не хочу, — говорит Кей.      И одновременно с ней Майя вставляет:      — Я слышала, он их расчленяет, а из крови делает сыворотку.      — Нам тут только Стрелка не хватало, и если я узнаю, что вы привлекли его внимание к нашему городу, я буду в таком бешенстве, — добавляет Кей.      — Скажите нам, где найти этого Рональда, и больше этой проблемы у вас не будет, — резко успокоившись говорит Ниджимура.      Девушки смотрят на него настороженно, и Киеши их прекрасно понимает. Есть в спокойствии Ниджимуры нечто, наводящее на мысль о том, что тот уже знает, как именно лишит Рональда возможности связаться со Стрелком.      — Вообще-то, — медленно начинает Кей. — Думаю, есть кое-что, с чем вы могли бы нам помочь. Услуга за услугу, так сказать.      — Кей! — шипит Майя. Она, видимо, в курсе, что у ее подруге на уме, и затею не одобряет.      — Хорошо, — кивает Ниджимура. — Говорите, где наш друг, и я сделаю все, что захотите.      Кей прищуривается с подозрением.      — Ну уж нет. С чего нам тебе верить? Ты один из этих обнуляющих выродков. Мы тебе скажем, где твой дружок, а ты потом вернешься и перебьешь нас всех.      — Или я могу перебить вас всех прямо сейчас, — говорит Ниджимура таким вкрадчивым голосом, что Киеши передергивает от его звука. Атмосфера в комнате неуловимо меняется, и такое чувство, что на месте Ниджимуры теперь незнакомец. Так было на заправке во время нападения Скорпионов. Тогда Киеши тоже посетила эта мысль: Я не знаю этого человека.      Слишком легко забывается, что Ниджимура был частью Тейко. Как и Чудеса, он опасен.      — В таком случае, ты никогда не найдешь своего дружка, — с прохладцей отзывается Кей. — И Рональд продаст его Стрелку, который медленно и со вкусом будет потрошить его кусочек за кусочком.      — Пожалуйста, — вмешивается Киеши, все еще не теряя надежды решить дело миром. — Что именно от нас требуется?      — От тебя — ничего. — Кей кивком указывает на Ниджимуру. — Только от него. Один из его вида убил нашего друга. Убийца, скорее всего, еще где-то поблизости. Если он избавится от него для нас, мы скажем, где Рональд держит вашего друга.      — Нет никакого «моего вида», — едко говорит Ниджимура. — Радуга погибла вместе с Тейко.      — А я разве сказала «Радуга»? — с вызовом бросает Кей. — Это был еще один выродок Тейко, только и всего.      — Ой, да ладно тебе. В Америке больше не осталось ни одного проекта Тейко.      Не совсем правда, думает Киеши, и Ниджимуре это прекрасно известно. Но раз уж единственные другие проекты Тейко заперты в Провидении, Киеши решает не придираться к словам.      — Ну, по крайней мере один есть, — говорит Майя.      — С чего такая уверенность?      — Мы нашли тело Райана, — отвечает Майя, тяжело сглотнув. — Коронер сказал, что он был уже мертв не меньше недели к тому моменту, когда мы его нашли.      — И что?      — А то, что сегодня утром мы с ним разговаривали.      — О… Наверняка у Наследия есть линия, способная…      — Хорошая попытка, приятель, — не дает ему договорить Кей. — Единственная линия оборотней у Наследия, это Козерог, и те только местами чешуей обрастают. Это была Желтая Шестерка. Больше некому.      — И она все еще где-то здесь, — весомо добавляет Майя. — Если честно, только поэтому мы и пришли. Мы знали, что это не ты. Больше мы ни в ком не уверены.      Ниджимура вздыхает. Он не пытается убедить их, что это невозможно, чтобы где-то тут разгуливала Желтая Шестерка, убивающая людей налево и направо, из чего Киеши заключает, что Ниджимура очень даже допускает такую возможность.      — Так, ладно, я обещаю, что разберусь с этим, — говорит Ниджимура. — Но я не могу позволить себе терять время, мой друг…      — Тогда тебе лучше поскорее с этим разобраться, да? — говорит Кей.      Это один из тех моментов, когда Киеши начинает опасаться, как бы Ниджимура не сделал что-нибудь особо кровожадное. Внезапно Киеши очень рад, что отправился в это путешествие, потому что в такие моменты его не покидает ощущение, что только его присутствие и удерживает Ниджимуру от возвращения к старым привычкам, вбитым в него тренировками в Тейко.      Девушки, судя по их виду, тоже это ощущают, вот только их не натаскивали в рукопашном бою с самого детства.      — Он ничего не сделает твоему другу, — быстро вставляет Майя. — Это не его метод. До тех пор пока он думает, что заработает на твоем друге денег, он его не тронет.      — До тех пор, пока он имеет ценность в его глазах, — повторяет Ниджимура. — А что потом, когда Рональд решит, что больше это не так?      — Много времени это не займет, — говорит Майя. — Сегодня вечером будет что-то вроде собрания в здании городской администрации. Если среди нас есть самозванец, он будет на этой встрече. Все, что от тебя требуется, это прийти, сказать нам, кто Желтая Шестерка, и на этом все.      — А если самозванец не придет на встречу?      — Мы все равно скажем, где твой друг, — говорит Майя до того, как Кей успевает брякнуть что-нибудь недружелюбное.      — Ладно, — соглашается Ниджимура, и в его голосе сквозит горечь. — Почему бы нет? Я всю жизнь только и делаю, что разгребаю говно за Тейко. Судьба у меня такая.      Он сжимает и разжимает пальцы, словно пытается вернуть себе самообладание.      А потом очень будничным тоном обещает:      — Если Чихиро умрет, я вырежу ваш город. Весь, до единой души.      Даже Киеши не взялся бы утверждать, что он это не серьезно.*      Маюзуми приходит в себя прикованный наручниками к стулу с высокой спинкой.      Не самые комфортные условия, но он прекрасно понимает, насколько все могло быть хуже.      — О, ты очнулся, очень хорошо. Я уже было запереживал, что слишком сильно тебя ударил.      Маюзуми переводит на Рональда мутный взгляд, а потом возвращается к изучению окружающей обстановки. Выглядит все совсем как в одном из американских ужастиков — тех самых, где дом с виду кажется вполне нормальным, за исключением пары деталей, благодаря которым зрители понимают, что на самом деле это жуткая обитель смерти, а пятеро тупых подростков, додумавшихся в него залезть, заведомо обречены. В данном конкретном случае, роль таких деталей выполняют чучела мертвых животных, развешенные по стенам, а еще стойка с ружьями и массивная резная мебель, вкупе создающее ощутимый эффект ужаса.      — У тебя тут уютненько, — светским тоном говорит Маюзуми.      — Спасибо, моя жена увлекается декорированием.      — А, так есть еще и миссис Жуткий Дом Смерти? Очень мило.      Рональд улыбается как человек, не до конца уверенный, стоит ли ему чувствовать себя оскорбленным.      — Слушай, Чак, я лично против тебя ничего не имею, — заверяет он с самым искренним видом. — Но одна маленькая рыбка тут сболтнула, что ты, возможно, работаешь на Масаоми Акаши. Не мог же я упустить такую возможность, когда она сама плыла мне в руки.      Рыбка. Хакеры. Прям все для Масаоми с его хитрым планом.      — О, нет конечно, не стану же я обижаться из-за такой ерунды. Что такое пустяковое похищение для двух серьезных бизнесменов?      — Именно, — сияет Рональд. — Ничего личного, только бизнес.      — Так в чем именно заключается твой план? Потребовать выкуп? — интересуется Маюзуми.      Масаоми, скорее всего, заплатит. А потом разыщет похитителя, чтобы уничтожить и его, и все, что ему дорого. И уж этим-то Маюзуми сможет сполна насладиться.      — Я больше склоняюсь к варианту, где он отдает мне все свои деньги и переписывает на меня всю свою собственность.      Маюзуми ничего не может с собой поделать — его разбирает смех. Рональд хмурится, он явно не из тех, кто может спокойно выдержать, когда над ним смеются.      — И ты думаешь, он просто отдаст тебе деньги? — спрашивает Маюзуми.      — Мне только нужно его личное присутствие, — скалится Рональд. — Я могу быть очень убедительным.      — А, так я — приманка? — продолжает Маюзуми веселиться.      — Поначалу был. Теперь ты — мой запасной план. Я знаю того, кто весьма заинтересован в людях вроде тебя, обладающих врожденной сопротивляемостью. Стрелок отвалит за тебя кругленькую сумму.      — А Стрелок у нас, надо полагать, Кенжи Ямазаки? — бездумно выпаливает Маюзуми.      Рональд наклоняет голову.      — Откуда ты знаешь это имя?      — Я много чего знаю. Зачем ему люди с сопротивляемостью?      Рональд пожимает плечами.      — Ему нужны люди с полным иммунитетом. Не знаю, зачем. Как по мне, все это попахивает каким-то извращением, но вы, япошки, вообще странные.      Маюзуми более чем уверен, что у людей, живущих в жутких особняках, набитых трупами животных, нет никакого морального права кидать камни в чужие огороды по поводу странностей, но свое мнение он предпочитает держать при себе. А еще ему интересно, как много стереотипов о классическом злодее может воплотить в себе один человек. (Тут все прямо как по списку: чучела животных в доме — в наличии; расизм — имеется; осталось убедиться, что Рональд гомофоб и любит пинать щенят). Даже жаль, что Рональд не в состоянии оценить всю иронию ситуации.      — При всем моем невыразимом счастье по поводу собственной значимости в твоем продуманном плане, меня терзают смутные сомнения по поводу его первой части. Ты правда думаешь, что Масаоми просто возьмет и кинется в Америку по первому моему зову? С чего вообще ему так надрываться ради обычной сошки?      — Точно не скажу, — задумчиво тянет Рональд. — Особого смысла в этом и правда нет. Разве что он тебя потрахивает, как и положено извращенцу вроде него, больше ничего на ум не приходит.      Маюзуми подавляет приступ тошноты. Это что, общепринятое мнение?      (И кстати, да, гомофобия — зачтено. Всегда приятно правильно угадать все злодейские стереотипы).      — Мы можем уточнить этот вопрос у него в любой момент, как только он к нам присоединится, раз уж согласно данным с моих камер он как раз у ворот.      — Что? — переспрашивает Маюзуми, не уверенный, что правильно расслышал.      — Думаю, мне стоит пойти его встретить, как думаешь? А ты пока никуда отсюда не уходи, Чак.      Как и положено настоящему придурку, уходя он радостно хохочет над своей плоской шуточкой.*      Спустя минут пятнадцать Масаоми и Акане присоединяются к Маюзуми за столом — оба пристегнутые наручниками к своим стульям.      — Какого хрена? — шипит Маюзуми.      — Не понимаю, чем ты так возмущен, Персик. Ты первый попался.      — И по моему звонку было что, недостаточно ясно, что это ловушка?!      — Было яснее некуда, — воодушевленно подтверждает Масаоми. — Именно поэтому я тут. Ты же не ждал, что я все брошу и примчусь ради какой-нибудь банальщины?      — То есть, скоро прибудет подкрепление? — оживляется Маюзуми.      — О, нет, мы тут сами по себе. Так ведь, Акане-чан?      — Масаоми-сан подумал, что лучше всего будет никому не сообщать, куда мы отправляемся, — говорит Акане с выражением равнодушной скуки на лице. Оговорочка — с обычным своим выражением, но Маюзуми вроде как надеялся, что вся эта ситуация с похищением ее хоть немного встревожит.      — Почему? — сквозь зубы спрашивает Маюзуми.      — Потому что тут могут быть замешаны некие теневые структуры, — с готовностью просвещает его Масаоми. — Чем меньше людей в курсе происходящего, тем лучше.      — А как вы добрались сюда так быстро? — с подозрением интересуется Маюзуми. — Вы уже были в Америке?      — Эм. Ты поверишь, если я скажу, что мы просто случайно оказались неподалеку?      Маюзуми не совсем уверен, почему его это вообще колышет. Возможно, потому что все это очень сильно смахивает на впустую потраченное время.      — Вы за мной следили.      — Мы за тобой следовали, — поправляет его Масаоми. — Что ты забыл в Нью-Мехико? Внушительный такой крюк получился.      — Если вам так хотелось лично погоняться за Наследием, надо было так и сделать с самого начала.      — Не ерунди. Для начала, мальчик-Радуга ни за что не взял бы меня с собой. И вообще, ты хоть представляешь уровень неловкости, сопряженный с ночевкой в одной комнате для мужчины средних лет и пары юнцов лет двадцати?      — И вот, мы здесь. Похищены, зато все вместе.      Больше Маюзуми ничего сказать не успевает — в комнату входит красивая светловолосая женщина с лимонадом на подносе в руках.      — Вы, ребятки, должны просто умирать от жажды, — говорит она. — Рональд подумал, что стоит принести вам что-нибудь попить.      — А вот и миссис Жуткий Дом, — комментирует ее появление Маюзуми. Она меряет его нечитаемым взглядом.      — Спасибо за ваше гостеприимство, — говорит Масаоми.      — Ой, да не за что, всегда пожалуйста, — она наливает им по стакану лимонада и выходит из комнаты.      Они втроем изучают стоящие прямо перед ними стаканы. Руки у них все еще пристегнуты наручниками к стульям.      — Милая барышня, — резюмирует Масаоми.      — У вас есть какой-нибудь план? — спрашивает Маюзуми.      — Какой еще план, ты о чем? — широко ухмыляется Масаоми. — Я понятия не имел, куда влезу. А уж эта промывающая мозги способность, четко сработано. Интересно, как называется эта линия Наследия.      — Овен, — походя вставляет Маюзуми.      — Оу, он сам тебе сказал?      — Нет, но тут бараньи головы оттиснуты на каждой даже самой стремной табуретке.      — Похвальная наблюдательность, — Масаоми оглядывается вокруг. — Должен признать, меня больше впечатлили все эти атрибуты смерти на стенах. Что это за пунктик такой у американцев насчет мертвых животных?      — Полагаю, это демонстрация их состоятельности, как успешных охотников, Масаоми-сан, — вносит ясность Акане.      — Ха! Как я всегда говорю, в охоте нет вызова, пока не…      — Сейчас не самое подходящее время, Масаоми-сан.      — Ну и ладно. Эй, Персик, а что это у тебя такой потрепанный вид?      — Наш гостеприимный хозяин не любит, когда воздействие его способности выветривается, — говорит Маюзуми, утратив всякую надежду заставить Масаоми воспринимать ситуацию всерьез. Раз уж Акане не особо усердно возвращает его к реальности, значит, не так уж все серьезно.      — А выветривается-то довольно легко, да? — с хорошо заметным торжеством заявляет Масаоми. — Я, кстати, сразу заметил — это больше похоже на воздействие на подсознание, что-то вроде гипноза. У Абсолютного Приказа куда более мощное действие.      Маюзуми неверяще таращится на него, раскрыв рот.      — Это что сейчас было, минутка папочкиной гордости?      — Что? Нет, конечно! Я просто говорю, что чисто объективное превосходство Абсолютного Приказа над гипнозом можно воспринимать как неоспоримое доказательство победы научного подхода над естественным отбором.      — Это папочкина гордость! Вас аж распирает от гордости за сына, у которого самая крутая способность контроля разума.      — Я всего лишь констатирую факт, не раздувай из мухи слона, Персик.      Маюзуми оказывается избавлен от необходимости отвечать, потому что в этот момент возвращаются Рональд и его жена.      — Прошу прощения, что был вынужден покинуть вас так надолго, ребятки. Пришлось повозиться с бумажками, — возвещает Рональд, лучась самодовольством.      Он усаживается за стол напротив Масаоми и толкает в его сторону стопку документов.      — Мне надо, чтобы ты все это подписал.      — Каким, позволь уточнить, образом? Используя одну только мощь моего интеллекта?      — Ну, конечно, как глупо с моей стороны. Милая, сними с него наручники. Только с одной руки, вот так, моя умница. А теперь, Масаоми, подпиши все эти бумаги, подтверждающие, что отныне все твое имущество переходит в мою единоличную собственность.*      Ниджимура все еще выглядит на грани смертоубийства, и Киеши даже не представляет, что тут можно сказать, чтобы он почувствовал себя лучше.      — Маюзуми-сан вполне способен о себе позаботиться, — пробует Киеши. — Я не сомневаюсь, что с ним все будет в порядке.      У Ниджимуры каменеет лицо.      — Если он погибнет, это будет только моя вина. И, Теппей… тебя здесь даже быть не должно. Вся эта затея была ошибкой.      Киеши не чувствует себя вправе обижаться на эти слова. Его не должно тут быть. И Ниджимура ни в чем не виноват, это полностью его собственная вина. На самом деле, Ниджимура сделал все, чтобы дать ему понять, насколько опасно то, что они затеяли, просто Киеши ему не поверил. Или, возможно, ему было все равно.      Теперь Маюзуми похищен, а сами они… ну, не то чтобы у врага в руках, но и безопасным их положение не назвать. И пока они идут в неизвестном направлении следом за людьми, у которых есть все причины их убить, Киеши начинает думать обо всем, о чем стоило подумать раньше, еще когда Ниджимура впервые рассказал, какой опасности он может подвергнуться.      Что, если ты уже никогда не вернешься в Японию?      Он там много сил положил на попытки избежать возвращения домой, но еще ни разу ему в голову не приходила мысль, что будет, если он и правда никогда не вернется. Его бабушка с дедушкой будут раздавлены потерей — это может буквально убить дедушку с его слабым сердцем.      Александра Гарсия будет мучится чувством вины. Она привезла его в Америку, чтобы помочь, несмотря на всю ее браваду, сердце у нее доброе. Она никогда себя не простит, пусть даже ее вины тут и нет.      Он больше никогда не сыграет в баскетбол с командой Сейрин. У него не будет возможности попрощаться с первогодками, которые сейчас уже второгодки. Или познакомиться с первогодками, которые тоже могут оказаться интересными ребятами, пусть среди них и не будет никого вроде Кагами или Куроко.      А еще. Он больше никогда не увидит Хьюгу или Рико. Никогда не сможет признаться в своих чувствах никому из них, не сможет поцеловать никого из них — и сейчас именно это кажется ему несправедливым. Если бы это был вопрос выбора, он бы не отказался хотя бы раз поцеловать их обоих перед смертью.      — Допустим, Желтой Шестерки там не будет, — рассуждает тем временем Ниджимура вслух. — Мне лично подойди к каждой собаке в этой дыре и удостовериться, что это не оборотень?      — Отличная идея, спасибо, что предложил, — откликается Кей.      Будет чудом, если Ниджимура никому не разобьет лицо к концу суток, отмечает про себя Киеши.      — Ладненько, вот мы и пришли, — объявляет Майя, когда они останавливаются перед зданием, на котором так и написано «Администрация» прямо над главным входом.      — Слушай, просто укажи нам на него, больше тебе ничего делать не надо, — говорит Кей.      — В смысле, все и так сразу поймут, что из себя представляешь, и особой радости это никому не доставит, — добавляет Майя. — Так что, лучше тебе особо не высовываться.      — Тупость несусветная, — говорит Ниджимура, открывая дверь. — Не говоря уже о чудовищной трате времени. Не знаю, с чего вы взяли, что все будет так просто, я… оу, вот же он. Мужчина в очках, седые волосы.      Обе девочки и Киеши поворачиваются в ту сторону, куда показывает Ниджимура, но это уже лишнее. Мужчина бросает всего один взгляд на Ниджимуру и начинает кричать.*      Все происходит намного быстрее, чем Киеши мог предположить. Вспышка желтого свечения оставляет на виду хорошенькую (и весьма знакомого вида) девочку с желтыми волосами и глазами, которая предпринимает активную попытку бегства из переполненной комнаты.      Далеко убежать она не успевает — несколько человек, до этого во все глаза наблюдавших внезапное появление Ниджимуры, тут же распознают более серьезную угрозу и бросаются ей на перерез. Она отбивается, но не очень успешно. В конце концов она падает на пол и начинает плакать, и даже те, кто удерживают ее на месте, смотрят на нее с жалостью.      — Почему? — всхлипывает она. — Почему ты до сих пор существуешь?      На лице Ниджимуры снова появляется это жесткое выражение, которое превращает его практически в незнакомца.      — Привет, 623, — говорит он ледяным тоном. Она съеживается от звука его голоса, крупная дрожь сотрясает все ее тело вместе с рыданиями.      Киеши ощущает прилив жалости. В этот момент он лишь смутно осознает, что она, скорее всего, убила человека, возможно двух, учитывая ее недавний вид, и она не заслуживает жалости. Ему все равно ее жаль.      — Майя, Кей, что все это означает? — спрашивает сурового вида женщина.      — Нам показалось, что среди нас ошивается Желтая Шестерка, — пожимает плечами Кей. — Оказалось, нам не показалось.      — Что насчет него?      Все взгляды устремляются на Ниджимуру.      — В это будет сложно поверить, учитывая обстоятельства, но уверяю вас, мое присутствие здесь одновременно с ней не более чем совпадение.      — Да нифига себе совпадение, — говорит кто-то.      Ниджимура только плечами пожимает, мол, ну, что поделаешь.      — Хотите верьте, хотите нет, но я здесь только ради того, чтобы попытаться заключить союз между Змееносцем и Провидением. Но в данный момент у меня есть дела поважнее. У нас была сделка, насколько я помню, — заканчивает он, обращаясь к Кей.      Она вздергивает подбородок.      — Он живет на Бараньем Холме — единственный дом на возвышенности, не ошибешься.      — Спасибо. Теппей?      — Он пока останется здесь.      Ниджимура замирает.      — Мы так не договаривались.      — Мы тут еще не закончили, — Кей кивает на всхлипывающую на полу Желтую Шестерку. — Не вижу, что помешает тебе прихватить своего дружка и смыться. Но если он останется с нами, мы будем уверены, что ты вернешься.      Ниджимура делает шаг вперед, но Киеши останавливает его.      — Все в порядке, Шузо. Я не против. Я верю, что они не причинят мне вреда.      Киеши видит, как Ниджимура сжимает челюсти, пока обдумывает свои варианты. Чем дольше он думает, тем более пустым делается его лицо, и, кажется, Киеши начинает понимать — эта пустота, это маска для ярости.      — Все правда в порядке, Шузо. Тебе нужно идти спасать Маюзуми-сана. Обещаю, все будет хорошо.      Это не то обещание, сдержать которое в его власти, и они оба это знают, но Киеши чувствует себя обязанным держать лицо, иначе Ниджимура сделает что-нибудь, о чем они оба потом пожалеют.      — Ладно, Теппей, — тихо говорит Ниджимура. Он переводит взгляд на Кей. Киеши более чем уверен, что теперь достаточно всего одного лишнего звука и уже никто никуда не пойдет. Но Ниджимура не говорит больше ни слова — ни угроз, ни даже прощания. Он просто разворачивается и уходит.      Киеши выдыхает, и не надо дважды гадать, что не он один. Атмосфера вокруг Ниджимуры была весьма напряженная. Он смотрит на Кей и слабо улыбается:      — Что ж, я правда надеюсь, что вы не собираетесь меня убивать.      — Нет, — говорит Кей, поразмыслив. — Но мы собираемся держать тебя за решеткой в городской тюрьме. Пока твой приятель не вернется, ну, ты понял. — Она смотрит на Желтую Шестерку, которая больше не рыдает, но по-прежнему всхлипывает. — Посадим вас в разные клетки.      — В нашей тюрьме в последнее время прям яблоку негде упасть, — говорит Майя. — Скучно тебе точно не будет.      — Что ты имеешь в виду? — хмурится Киеши, и ему совсем не нравится перспектива оказаться «за решеткой».      Майя пожимает плечами.      — Этим утром у нам прибавилось заключенных. Последние дни выдались напряженными.      Киеши все еще не понимает, к чему она клонит, но его посещает неприятное чувство, что ему это не понравится. Неприятное чувство полностью себя оправдывает, когда он видит обитателей соседней клетки.      Это Иван и Ви.*      Хотел бы Маюзуми, чтобы акт подписания бумаг, лишающих Масаоми всего его состояния, выглядел чуть менее ужасающе, но к сожалению, он прекрасно понимает, что это означает на самом деле — они все скоро умрут.      Рональд собирает документы с видом нескрываемого торжества. Масаоми моргает, осмысленное выражение медленно возвращается в его глаза.      — Хм, даже длится намного меньше, чем Абсолютный Приказ, — говорит Масаоми. — В самом деле, мистер Амос, вы бы задумались о курсе генных усилителей. У науки есть решение для вашей проблемы.      — Разве я не довел дело до конца? — огрызается Рональд, моментально вспыхнув в ответ на эти совсем не прозрачные намеки.      — Хм. Акане-чан, я только что отписал ему все свое имущество?      — Именно так, Масаоми-сан.      — Ха. А ты ему сказала, что это не сработает?      — Он не спрашивал, Масаоми-сан.      Рональд замирает, чуя подвох.      — Хорошая попытка. Это нотариально заверенные документы. У них есть юридическая сила.      — Ох, да ради бога, — закатывает Масаоми глаза. — Вперед и с песней.      — Это сработает!      Масаоми только смеется над этим заявлением.      — Ты вообще в курсе, с кем я живу? Да ладно тебе, мужик. Пораскинь мозгами.      — С выродком Тейко, — раздраженно говорит Рональд. — И что с того?      Масаоми издает очень долгий, преисполненный страдания вздох, лучше всяких слов говорящий о том, как же он устал иметь дело с необремененными достаточно высоким интеллектом людьми.      — А то, что я живу с тем, кто в любой момент может Приказать мне сделать что угодно, и я принял соответственные меры против собственных внезапных действий, вроде… ну, например, моя подпись на документах, передающих кому бы то ни было все мое имущество и денежные средства, на деле что мертвому припарка, если дойдет до реальной передачи права владения моим состоянием.      — Он же твой сын, — ошарашенно говорит Рональд.      — И смею тебя заверить, он бы первый почувствовал себя оскорбленным, сделай я все так просто для него. На самом деле, в последнее время толку от моей подписи практически никакой. Все более-менее законные сделки подразумевают процесс настолько сложный, что я даже наполовину не вникал. Я в прямом смысле слова не смогу отказаться от своего состояния, даже если очень захочу, я все верно говорю, Акане-чан?      — Абсолютно верно, Масаоми-сан. Я приложила немало усилий, чтобы вы гарантировано не смогли случайно обанкротить свою компанию и оставить не с чем миллионы сотрудников.      — Все схвачено! Видишь ли, я склонен к опрометчивым решениям…      Его прерывает звериный рык, когда Рональд швыряет бумаги на пол и направляет пистолет Акане в голову.      — Я так понимаю, ты знаешь, как все устроено. Рассказывай, как мне получить его деньги, — требует Рональд.      — Вы все еще неверно оцениваете ситуацию, — говорит Акане так спокойно, что никому бы и в голову не пришло, что в этот момент к ее виску приставлен пистолет. — Такого способа не существует. Потребуйте вы выкуп, Масаоми-сан мог бы снять сумму со своего банковского счета, но переписать все свои денежные средства для него юридически невозможно.      Маюзуми в ужасе, даже если Акане — нет. Он искренне верит, что Рональд ее сейчас пристрелит, а потом, скорее всего, его самого, а затем и Масаоми. Он не сомневается, что на его лице, как и на лице Акане, не отражается ни единой эмоции, но если не чудом божественного вмешательство, то он даже не представляет, как еще они могут выпутаться из этой лажи.      У Рональда дрожат руки, но не от страха, а от едва сдерживаемой ярости. Всего мгновение отделяет его от убийства Акане, и его некому остановить. Даже его жена смотрит пустым взглядом в пространство, как будто происходящее вгоняет ее в тоску.      — Ладно, — в итоге Рональд опускает пистолет. — Я все еще могу получить пять кусков от Стрелка за пацана. Что делать с вами двумя я пока не решил, но это еще не провал.      — А Стрелок, надо полагать, это Кенжи Ямазаки, я не ошибаюсь? — слишком уж беспечным тоном любопытствует Масаоми. — Что это у него за пристрастия такие, требующие покупки симпатичных молодых людей?      — Да кто его знает, — говорит Рональд и снова покидает комнату.      — Он покупает людей, устойчивых к пси-воздействию, — походя сообщает Маюзуми, и обыденность этого разъяснения здорово помогает ему справляться с чудовищностью собственного положения. — Думаю, что он еще не знает, как выявлять R1-HK1.      — Я бы сказал, и еще не скоро узнает, код этого гена даже меня заставил попотеть, — откликается Масаоми. — Но на кой ему сдались пси-устойчивые? С вас и взять-то нечего, кроме анализов.      — Как выяснилось, он ищет носителя иммунитета. Иммунитета к любому псионическому воздействию, — уточняет он, когда на лице у Масаоми появляется озадаченное выражение.      — Иммунитет… да это какая-то дичь! Можно сконструировать одну генетическую модель, ну, допустим, но это все равно должен быть код для способности, так или иначе…      — Как у Радуги, — с готовностью подсказывает Маюзуми.      — Да, само собой. И что, он думает тысячи лет человеческой эволюции просто возьмут и выдадут ему пси-иммунитет на ровном месте? R1-HK1 даже близко не так работает. Я вообще сомневаюсь, что такое в принципе возможно. Носитель полного иммунитета был бы…      Масаоми резко замолкает. Маюзуми уже не раз видел, как это происходит — его мозг начинает работать на абсолютно иных мощностях, позволяющих ему обрабатывать огромное количество содержащейся в нем информации. Он одновременно шерстит около пяти пластов генетических разработок, сопоставляя их с точки зрения математической и статистической вероятности.      — И все же, зачем ему понабился такой человек?      — Не знаю, зачем, но, видимо, очень надо, — говорит Маюзуми.      — Хм. Акане-чан, когда мы вернемся в офис, не забудь найти для меня носителя пси-иммунитета, будь любезна.      — Зачем, хотите продать его Стрелку?      — Хватит молоть чушь, Персик. Ключ к победе в любом сражении кроется в знании стремлений противника. Узнай, что твой враг жаждет заполучить больше всего, и найди это первым. Если Ямазаки Кенжи так сильно хочет носителя пси-иммунитета, все, что мне нужно, это найти его раньше, улавливаешь?      — Отличный план. Не могу не заметить, что в него вкралась одна маленькая недоработка — мы тут прикованы к стульям и, скорее всего, скоро умрем.      — Ох, ну теперь ты уже просто тупишь. За те деньги, что я тебе плачу, ты должен быть умнее, Персик.      — То есть, мы не умрем? — Маюзуми вынужден признать, что ему значительно полегчало от такой непоколебимой уверенности. Если Масаоми думает, что у них есть шанс выбраться отсюда живыми, значит, они выберутся.      — Ну, я точно не собираюсь тут умирать. Существует всего два способа умереть, которые я нахожу для себя приемлемыми, и это не один из них.      Воспрянувшая было вера в благополучный исход стремительно покидает Маюзуми.      — Знаю, я пожалею, что спросил, но что же это за два «приемлемых» способа таких?      — Первый, это в случае загрузки моего сознания в систему искусственного интеллекта, чтобы обеспечить ему бессмертие невзирая на тлетворное влияние времени на мою смертную плоть.      — Ну, кто бы сомневался…      — А второй, это если Сейджуро меня убьет. Оба исхода равно приемлемы.      — Смерть от рук вашего сына — это приемлемый способ умереть? — не верит Маюзуми своим ушам. — Хотите, чтобы он вас убил?      — Нет, конечно! Но я решительно отказываюсь быть убитым кем-то, кто мне не ровня, а Сейджуро — мой единственный достойный противник.      — Вы… все прибавляете и прибавляете мне поводов для беспокойства, — говорит Маюзуми.      — Ты не первый, от кого я слышу подобное. В любом случае, пока что я не собираюсь умирать. Если я умру, так и не познакомившись с парнем Сейджуро, Сейджуро победит, и хрена лысого я это допущу!      — Вы еще не знакомы с Фурихатой? — удивленно спрашивает Маюзуми.      Масаоми стремительно поворачивает голову у его сторону.      — А ты знаком?      — Конечно, — Маюзуми пожимает плечами. — Славный парень. Ума не приложу, что он нашел в вашем сыне.      — О, да ради всего… как так-то.      Встреча с Фурихатой, в общем-то, была всего лишь стечением обстоятельств, он просто наткнулся на них с Акаши в книжном магазине в Киото. Акаши от этой встречи тоже остался не в восторге — он считал, что чем меньше людей знает о Фурихате, тем лучше, и Маюзуми прекрасно об этом знал. В особенности это касалось его отца. И хотя в то время Маюзуми не совсем понимал причину его нежелания их знакомить, хватило всего пары недель под началом Масаоми, чтобы осознать — будь Масаоми его отцом, Маюзуми точно держал бы гипотетическую любовь всей своей жизни подальше от такого родителя.      Так что, пусть даже он знает, что Акаши специально не позволяет им встретиться, он не может отказать себе в удовольствии подсыпать еще немного соли на эту рану.      — Не может быть, что вы еще не знакомы! Акаши говорил, ему очень важно, чтобы все самые важные для него люди знали друг друга.      — А вот тут ты уже перегибаешь, Сейджуро никогда бы так не сказал.      — Зато я знаю, что он планирует однажды жениться на нем, и я в шоке, что вы еще даже в глаза не видели своего будущего зятя. Впрочем, с другой стороны, это так мило, что встреча с будущим зятем, это ваше единственное предсмертное желание. Жду не дождусь возможности поведать Акаши, как сильно папочка любит его…      — Да я просто не хочу давать ему повод для самодовольства! Персик, не будь мудаком.      — Сначала вы хвастаетесь, какой крутой у вас сын, теперь признаетесь, что не можете умереть, не увидев зятя, честное слово, это так… трогательно.      Судорожный вдох прерывает их словесную перепалку; звук такой, словно кто-то тихо плачет, и этот звук замораживает их на месте. Все трое обмениваются взглядами, удостоверяясь, что никто из них не плачет. А потом они поворачивают головы и видят жену Рональда, которая сидела в углу все это время.      Совершенно очевидно, что не только Маюзуми умудрился позабыть, что она все еще в комнате. Только теперь ее всю трясет, а по щекам катятся слезы.      — Пожалуйста, — прерывающимся голосом начинает она умолять. — Пожалуйста, убейте меня.      У Маюзуми от этого кровь застывает в жилах. Мозг отказывается обрабатывать информацию.      — Пожалуйста, — не прекращает она. — Я скучаю по своей семье. По мужу, по детям… я не могу. Я не могу больше так жить. Он никогда меня не отпустит.      — Вы, — первым заговаривает Масаоми. — Не замужем за Рональдом Амосом.      — Нет, — женщина начинает плакать громче, пряча лицо в руках.      Маюзуми уверен, что всегда будет помнить этот момент — как хреново он себя чувствовал, как ему мучительно хотелось проблеваться, и как все, чего ему хотелось, это вернуться в Японию и больше никогда не покидать стены своей квартиры.      Но отчетливее всего он будет помнить выражение лица Масаоми. Еще ни разу он не видел, чтобы на его лице было написано такое откровенное смятение.*      — И ты тут, любовничек. А выродок где? — спрашивает Ви.      — Мы правда не любовники, — слабо протестует Киеши, заходя в клетку с куда большим достоинством, чем он сам от себя ожидал.      — Руи! — подскакивает третий заключенный — у него розовые волосы, и он занимает клетку, следующую за той, в которой сидят Ви и Иван. Теперь, когда еще две заняты Киеши и Руи, зона предварительного заключения в участке забита до отказа.      — Так ты все-таки предатель, — произносит Кей.      — Нет, я же говорил. Я… — тип с розовыми волосами переводит взгляд на Желтую Шестерку, бледную и бессмысленно уставившуюся в пространство перед собой. Он сглатывает и продолжает, — я… я собирался остановить ее.      — И ты как бы совершенно случайно забыл нам сказать, какой способностью она обладает, — подает голос Майя.      — Я не думал… Руи-чан, ты в порядке?      — Ты соврал, — глухо говорит Руи. — Какое же ты брехло, Кисуми. Все это время ты был частью Змееносца, так ведь?      — Да, но… Руи-чан, я просто хотел…      — Хватит! Ты заставляешь меня думать, что тебе можно доверять! Но тебе нельзя верить! Просто… просто прекрати!      — Ты и с нами это провернул, — весело говорит Кей. — Самое занимательное в чувстве внезапного доверия к Весам, это то, что как правило это самый верный признак того, что тебе как раз не стоит им доверять.      — Так нечестно, — надувается Кисуми. — Мои силы работают совсем не так. Все просто заранее настроены против Весов.      — Потому что вам нельзя верить, — отрезает Кей.      — Ой, блядь, смотрите-ка чья корова замычала! — выкрикивает Ви, с силой ударяя ладонями по прутьям решетки. — Хуже Раков нет никого!      — Ты просто бесишься, потому что я тебя уделала даже не напрягаясь.      — Я отсюда выберусь, и после этого весь мир узнает, где вы…      — Ха! Выкуси, сучка! Ты даже не вспомнишь, — говорит Кей и высовывает язык.      Ви издает нечленораздельное рычание и от души пинает решетку.      — Ненавижу Раков!      — Ты буквально электрошокер ходячий, и ты считаешь, что это Раки хуже всех? — спрашивает Майя.      — Заткнись!      Киеши одолевают весьма противоречивые чувства. С одной стороны, ему всегда неловко, когда люди ссорятся в его присутствии. С другой — эта конкретная ссора дает ему уникальную возможность взглянуть на ту сторону взаимодействия линий Наследия, о которой почти наверняка даже Ниджимура никогда не подозревал. Все это время они были уверены, что все двенадцать линий, входящие в организацию, объединены одной целью, но даже если учесть, что Майя и Кей — перебежчики, к разгоревшейся в данный момент сваре этот факт явно не имеет никакого отношения.      — Ну-ну, — вставляет Киеши, когда его врожденная неприязнь к конфликтам берет вверх над любопытством, намеренно используя тот самый тон, который так ненавидел Хьюга. — Давайте не будем ссориться, ладно? Ссоры ни к чему не приводят.      Как он и рассчитывал, все тут же поворачиваются в его сторону и орут:      — Заткнись!      Киеши остается весьма собой доволен.      — Она в порядке? — спрашивает Кисуми, не сводя глаз со своей… подруги? девушки?      — Она встретила Радугу, — объясняет Майя.      Кисуми морщится и бормочет:      — Ох, Руи-чан. Мне очень жаль.      Ви презрительно усмехается.      — Окей. Кто за то, что сраная Радуга хуже всех?      Все кивают, соглашаясь, и это, как выясняется, единственное, насчет чего все они сходятся во мнении.      Киеши понимает, что сейчас не время и не место защищать Ниджимуру; он ничего не знает о собравшихся здесь людях или о том, что они чувствуют, лишаясь своих способностей. Но он смотрит на них — на запертых в клетках и на тех, кто стоит по другую сторону решетки — и ему так жаль, что они не могут поладить друг с другом.      — Кисуми-сан, правильно? Так ты тоже из Змееносца?      — Да-да, именно так, — робко улыбается Кисуми. — Они могли бы сразу спросить старейшину, он бы подтвердил.      — Даже если и так, это еще не значит, что мы такие же, — рычит Кей.      — Разве нет? — невинно уточняет Киеши.      — Нет. В Японии Змееносец сражается за свои убеждения. Мы всего лишь хотим, чтобы нас оставили в покое. Мы что, так уж много просим?      — Да вы просто кучка ссыкунов, — презрительно бросает Ви. — Тех, кто борется за то, во что верит, я еще могла бы уважать.      — И чем же занимаетесь вы, — опережает Киеши собравшуюся ответить Кей. — Вы убиваете ЭВО и охотитесь на Шузо, потому что думаете, что это единственный путь.      Ви пожимает плечами.      — Некоторые вещи не должны существовать в этом мире. Вроде этой, — она кивает на Руи, все еще пребывающую в ступоре.      Киеши обдумывает услышанное. Презрение в ее голосе настоящее, но равнодушие в словах свидетельствует о недостатке убежденности, а это уже больше похоже на солдат, которые «просто исполняют приказы», чем на истинных борцов за идею. Это ее не оправдывает, только не перед всеми теми мертвыми ЭВО, которых истребляют охотники. Но если бы они действительно были фанатиками, то не существовало бы способа достучаться до них.      — Почему? — спрашивает он, избавившись даже от тени осуждения в голосе.      Ви смотрит на него не моргая. Впрочем, как и все остальные. Кроме Руи.      — Потому что они выродки, какие еще нужны причины.      — Допустим, — говорит Киеши. — Тогда почему именно ты должна охотиться на них?       — Потому что я — Скорпион! Это то, что делают Скорпионы! — выкрикивает Ви. — Мы охотники. Мы всегда были охотниками, для этого мы и существуем. Есть такая штука, естественный порядок вещей называется, ясно? И мы часть этого порядка, и мы не имеем права сворачивать с пути только потому, что нам так захотелось.      Остальные, похоже, решают посмотреть, к чему этот словесный обмен приведет. У Майи и Кей на лицах обнаруживается весьма задумчивое выражение.      Киеши сглатывает. Ему приходит в голову, что это, видимо, заложено в человеческой природе — находить связь друг с другом, сопоставляя чужие проблемы с какими-то ситуациями в собственной жизни. И это глупо, если разобраться, потому что Киеши никогда не понять, с чем им приходилось иметь дело в Наследии. Любое предположение, скорее всего, покажется насмешкой в сравнении с реальностью.      Но все же. В каком-то смысле он понимает.      Ему тоже очень непросто было сжиться с тем, что он не такой, как все.      И поэтому он говорит:      — Похоже, это очень одинокий путь.      Потому что именно так он себя чувствует. Одиноко. Он сбежал от своих чувств, потому что его собственные желания слишком пугали, а теперь в груди у него словно поселилась пустота — одиночество вползло под кожу и отравило душу.      Чего он не ожидает, так этого того, что Ви отшатнется в ответ на его слова. Она сжимает кулаки и ничего не говорит, и только тогда Киеши сопоставляет ее реакцию со всеми теми словами, что уже прозвучали в адрес Скорпионов. Твое прикосновение отравляет. Ты электрошокер ходячий. Он осознает, что они и правда одиноки.      — Ви, меня типа достала вся эта охота, — внезапно подает голос Иван.      — Иван! — прикрикивает на него Ви.      Он дергает плечом.      — Они послали нас против Радуги, только нас двоих. Тебя саму не достало быть пушечным мясом?      — Ваня, хватит. Говоришь, как Змееносец.      Иван снова пожимает плечами, но больше ничего не добавляет.      Кисуми, ловивший каждое слово с живым интересом, тут же вставляет:      — И что самое замечательное в Змееносце, так это возможность выбирать свой способ сопротивления — хочешь сражаться, тогда идешь и сражаешься; хочешь жить в мире и покое, так тоже можно.      — О, спасибо, учитель, за твою мудрость, — фыркает Ви, скрещивая руки на груди, и уходит в угол своей клетки источать негативные флюиды.      — Это возможность, — повторяет Кисуми, но теперь он смотрит только на Руи. — В нашей жизни мы должны хвататься за любую возможность. Они нам выпадают не так уж часто.      Киеши нравится эта мысль о возможностях. Он сам упустил их так много. Он только надеется, что ему выпадет еще хоть одна.*      Рональд возвращается, насвистывая.      — Оки-доки. Я договорился о видеозвонке с командой Стрелка, так что, Чаки у нас будет пристроен. За тебя потребуют выкуп, — сообщает он, кивая на Масаоми, а потом переводит взгляд на Акане. — А вот тебя, скорее всего, пристрелят. Ничего личного, солнышко.      Выражение лица Масаоми оставалось нейтрально отстраненным с тех самых пор, как открылась правда о «жене» Рональда. Теперь же он смотрит на Рональда как на уродца в цирке.      — Мне просто интересно. Ты всем своим женщинам промываешь мозги, чтобы затащить в постель?      Рональд хохочет. Он одной рукой приобнимает женщину и прижимает ее к себе поближе.      — Не надо быть таким грубым. У нас с Хани любовь. Я ведь делаю тебя счастливой, а, Хани?      — Да, дорогой, — говорит Хани, снова возвращаясь в свое полуосознанное улыбчивое состояние. — Я очень счастлива.      У Масаоми отвисает челюсть.      — Любовь означает совсем не это!      — Вот только лекций мне от тебя не хватало, — закатывает Рональд глаза. — Ты просто покупаешь все, что хочешь. Мы с тобой не такие уж разные. Толку от любви, если нельзя получить то, что хочешь?      По лицу Масаоми нельзя понять, о чем он думает. И когда он снова говорит, его слова звучат со странной интонацией.      — Уж поверь мне, я еще ни разу в жизни не получал то, что хотел, когда дело доходило до любви.      Несмотря на опасность ситуации, Маюзуми не может не обратить внимание на эту фразу и невольно задумывается, что бы это могло означать. Рональд лишь усмехается:      — Вот почему на этом стуле ты, а не я.      Масаоми смотрит ему прямо в глаза, а потом резко поворачивается в сторону Акане:      — Ладно, теперь можешь нас спасти.      Акане наклоняет голову и уточняет:      — Вы уверены? Вы говорили…      — Да-да, я знаю, что я говорил, спасай нас давай. И я был бы премного благодарен, если бы ты его не убила.      Рональд вскидывает пистолет.      — Живыми вы отсюда не уйдете!      Но это уже не имеет значения. Акане рывком бросается вперед; цепочка, соединяющая браслеты ее наручников рвется, словно веревочная. Она движется к Рональду с целеустремленной грацией змеиного броска, выбивает пистолет у него из руки и сбивает его с ног.      — Стой! — приказывает ей Рональд, — остановись и вернись на свой стул!      Но Акане не останавливается, она деловито скручивает Рональда так, чтобы он не мог пошевелиться, и полностью игнорирует его бесконечные попытки приказами заставить ее остановиться.      Она словно Радуга, думает Маюзуми, наблюдая за ней с предельным вниманием. За исключением того, что — нет. Вокруг нее нет этой явственной, хоть и невидимой глазу ауры, которая появляется вокруг Ниджимуры, когда тот использует свои способности. Воздух вокруг нее не плавится, как будто она горит.      У нее словно иммунитет.*      — В общем, мне понадобилось время, чтобы осознать, что это была не совсем ревность. Я знал, что она ему нравится. И я знал, что она нравится мне. Я решил, что не буду ничего делать, потому что он же мой друг, а потом до меня все же дошло, что он мне тоже нравится, и все стало в разы сложнее.      Киеши даже подумать не мог, что когда-нибудь станет рассказывать об этом первым встречным, уж тем более — в тюремной камере. Но, как только он понял, насколько натянутые отношения между линиями Наследия, единственным способом прекратить их внутреннюю грызню было удерживать их внимание на себе.      И он нашел весьма эффективный способ это сделать.      — Не думаю, что что-то получится, — выдает Майя. — Разве в итоге не станет кто-нибудь ревновать? И разве это вообще здраво?      — Ну, не знаю… Я бы не стал.      — И вы не сможете пожениться, — напоминает Майя.      — Да, я знаю, что это непросто. Поэтому я и покинул страну, — сухо отвечает ей Киеши.      — Не, чувак, не, — подключается Кисуми. — Так нельзя! Ты должен признаться в своих чувствах! Все у тебя получится!      — Каким это образом? — не унимается Майя.      — Просто получится, — надувается Кисуми. — Если бы я мог стать частью тройничка, я бы стал, даже не задумываясь.      — Это называется триада. Ну, или «тройка», если грубо.      Все замолкают при звуке этого очень раздраженного голоса и смотрят на Ви.      — И это вполне естественные отношения, — говорит она с вызовом. — Мои предки были в триаде, и я никогда не видела никого счастливее их, усекли?      — Я этого не знал, — заинтересованно говорит Иван.      — Что ж, ты не все обо мне знаешь, — огрызается Ви. — Быть частью счастливой триады в миллион раз более здраво, чем вариться в токсичности большинства моногамных пар, которые мне встречались, так что даже не начинайте при мне весь этот бред про то, как правильнее любить.      — Спасибо, — чуть дрогнувшим голосом говорит Киеши.      — Господи-боже, только не вздумай плакать!      — Это я понимаю, — кивает Иван. — Я знаю несколько весьма токсичных пар.      Все обдумывают услышанное. Хотел бы Киеши, чтобы Руи тоже приняла участие в разговоре. Она единственная молчит — все так же сидит, обняв колени руками и устроив на них голову. Она внешне настолько похожа на Кисе Рету, что от этого просто мороз по коже.      — Так что, теперь ты позовешь их на свидание? — спрашивает Кей, отвлекая Киеши от его мыслей.      —  Мне бы в Японию вернуться для начала, — замечает Киеши. — А это подразумевает, что вам придется меня отпустить.      — Мы и не собирались держать тебя тут вечно, — заверяет его Майя.      — А меня вы отпустите? — с надеждой спрашивает Кисуми.      — Сначала позовем старейшину Змееносца, но — да, скорее всего. Хотя, у меня лично к тебе остались претензии по поводу твоей подружки-убийцы. Которая, кстати, отсюда не выйдет.      Кисуми мрачнеет. Но, похоже, даже он понимает, что одними словами Руи не помочь.      — А что насчет нас? — спрашивает Ви.      — А что насчет вас? — в тон ей отвечает Кей.      — Я хочу остаться, — объявляет Иван.      — Ваня!      — Ви, я не хочу больше этим заниматься. А ты?      — Да чтоб тебя! — взмахивает Ви руками. — Отлично. Давай станем отступниками.      — Хм-м. К сожалению, не все так просто, — говорит Кей.      — Что, нам придется анкетку заполнить? — язвит Ви.      — Видите, как все прекрасно складывается, — воодушевленно подхватывает Киеши. — Нет ни одной причины для разногласий.      — Ой, заткнись! — раздается слаженным хором, и Киеши широко улыбается.      Все они — хорошие люди. И они обязательно найдут общий язык.      Рано или поздно.*      Акане хорошенько связывает Рональда и как только убеждается, что он не в состоянии что-либо предпринять, освобождает Масаоми и Маюзуми.      — Видишь, Персик? Все схвачено.      Маюзуми бросает быстрый взгляд на Акане. Она вызывает у него вопросы, ответы на которые он пока что не уверен, что хочет знать.      — На будущее — спасательные операции могут быть и пооперативнее. Это была сплошная трата времени.      — Ты о чем? Это было чрезвычайно информативно, — говорит Масаоми. — Во-первых, я выяснил все…      Звук выстрела не дает ему закончить предложение.      Маюзуми инстинктивно ныряет под прикрытие стола и не сразу осознает, что: первое — больше ни одного выстрела не раздается; второе — он сам жив-здоров.      Когда он поднимается, чтобы оглядеться, то видит Хани. Она стоит над телом Рональда, в руке у нее его отброшенный пистолет.      А потом она начинает громко рыдать.*      Мозг Маюзуми зависает в состоянии крайней степени охренения, но Масаоми с Акане сохраняют завидную собранность, словно трупы, это неотъемлемая часть рабочего процесса в корпорации. Акане осторожно отбирает у Хани оружие и отводит ее в сторонку, не прекращая говорить все те слова утешения и поддержки, на которые Маюзуми прямо сейчас точно не способен, поэтому очень хорошо, что от него этого и не требуется.      — Что ж, несколько проблематичный, но вполне закономерный исход, — отмечает Масаоми.      — Эм. Вы собираетесь звонить в полицию? — спрашивает Маюзуми и тут же сам понимает, насколько это тупой вопрос.      — И позволить американской системе правосудия обеспечить бедняжке еще одну психологическую травму? Нет, не глупи, Персик. С этим есть, кому разобраться.      — Разобраться с телом, — уточняет Маюзуми.      — В каждой приличной компании есть люди, способные разобраться с любой возможной ситуацией.      Маюзуми обдумывает слова Масаоми и объявляет:      — Я хочу прибавку.      Масаоми приподнимает бровь.      — Персик, это что, попытка шантажа?      — Что? Боже, нет. Я всего лишь подумал, что раз уж теперь в круг моих рабочих обязанностей входит сокрытие убийства, я могу претендовать на зарплату побольше.      Масаоми посмеивается и говорит:      — Милый мальчик, ты едва ли отрабатываешь те деньги, которые я плачу тебе сейчас. Ты хоть выяснил то, что должен был, прежде чем тебя похитили?      — У меня есть информацию обо всем, кроме трех линий Наследия, — отбивает Маюзуми подачу. — И я уверен, что смогу узнать и о них, как только вернусь в город.      — Хм. Это семьдесят пять процентов успеха. Учитывая, что у тебя изначально была информация о четырех линиях, это даже ближе к шестидесяти трем процентам. Эх. Что ж, полагаю, для первого задания не так уж и плохо.      — Вам не пора звонить этим своим людям?      — Еще нет. Он сказал, что договорился созвониться со Стрелком. Нехорошо получится, если Стрелок позвонит, а ему никто не ответит, тебе не кажется?      Акане вскидывает голову, отвлекаясь от утешения Хани.      — Масаоми-сан, я убеждена, что это не самое разумное решение.      — Чушь. Я всегда хотел встретиться с этим человеком. Пойду осмотрю дом. Персик, ничего тут не трогай, это место преступления. Акане-чан, оставляю тут все в твоих умелых руках.      Масаоми отчаливает с невозмутимостью, поразительной для человека, у которого на глазах только что кого-то убили.      Господи, у Маюзуми на глазах только что кого-то убили. До него еще просто не полностью дошло. Он не может удержаться от взгляда в ту сторону, где по-прежнему лежит тело Рональда Амоса, но вынужден тут же его отвести, чувствуя подступающую тошноту.      — Чихиро-кун, ты… в порядке?      Он точно не в порядке.      — Все хорошо, сенпай.      Только благодаря Акаши он может сохранять спокойствие в подобной ситуации. Перенятая им манера поведения Куроко действительно оказалась полезным навыком. Хотя из-за нее же он иногда сам себя ненавидит.      Акане не отходит ни на шаг от бедной женщины, которая явно нуждается в ней намного больше. Но он видит, что она хотела бы, и вот этого Маюзуми точно не надо. Он думает, что если кто-нибудь попытается сейчас его утешить, закончится это может только нервным срывом.      Он не хочет больше находиться в одной комнате с трупом. И все эти мертвые животные на стенах пялятся на него так зловеще, словно готовятся накинуться и сожрать. Он начинает двигаться в сторону выхода из комнаты.      — Чихиро-кун!      — Я ничего не буду трогать, — бросает он в ответ. Ему просто надо выбраться из этой комнаты, подальше от всей этой собранной в ней мертвечины.      Он хочет вообще выйти на улицу. Но каким-то образом заходит все глубже в дом, пока не слышит эхо голосов и не идет на звук.      — …пытаться отследить звонок. Все равно не сможете.      — Да, я уже понял. Ваша репутация работает на вас, Акаши-сан.      — Как и ваша.      — У Наследия нет с вами разногласий, Акаши-сан. Вы решили взять под свое покровительство одно из этих… существ, но вы всегда казались благоразумным человеком.      Масаоми смеется, и Маюзуми сам едва удерживается от того же — никто их тех, кто лично знаком с Масаоми, ни за что и никогда не назвал бы его благоразумным. Маюзуми заглядывает за угол и видит на экране мужчину, которого сначала принимает за кое-кого другого. С первого взгляда можно подумать, что это Касамацу Йоджи, но нет, этот человек намного старше известного всему миру сержанта ВС. Маюзуми снова прячется за углом, не желая привлекать внимание никого из них. Ему известно, что Ямазаки Кенжи приходится родным братом сержанту Касамацу, но вживую сходство просто ошеломительное.      — Это не та война, которую вы хотите разжечь, — чеканит Стрелок, по всей видимости не находя в своих словах поводов для смеха.      Это немного отрезвляет Масаоми.      — Ох, Ямазаки-сан. Вы даже не представляете, какие войны я разжигаю.      Повисает напряженная пауза, и Маюзуми даже жаль, что он не может их видеть.      — Акаши Масаоми, — задумчиво тянет Стрелок. — Я меня сложилось обманчивое впечатление, что мы в некотором смысле обязаны вам за то, как вы замяли инцидент в Иватоби. Но потом я узнал, что вы прибыли на место с моим младшим братом. Что за отношения связывают вас с Йоджи?      — Хм, — говорит Масаоми. — Нет.      — Нет?      — Нет, я не вижу смысла обсуждать с вами Йоджи. Давайте лучше поговорим о Касамацу Хинами.      — О его жене? — по неподдельному удивлению в его голосе Маюзуми может сказать наверняка, что такого поворота Стрелок не ожидал. Масаоми весьма хорош в том, чтобы направить разговор в совершенно неожиданное русло. — Эта женщина запятнала род Ямазаки своей кровью. Она была обычной и союз с ней был противоестественным.      — Касамацу Хинами, — раздельно произносит Масаоми. — Была хорошим человеком. Не поймите меня превратно, я не особо жалую хороших людей, и это взаимно. Кто-то мне однажды сказал, что в жизни, пусть и очень редко, но иногда можно встретить настоящих героев, а иногда — драконов. Хинами была героем. Тем самым рыцарем в сияющих доспехах прямиком из сказки. И поэтому мне всегда казалось очень знаменательным то, как сильно она вас ненавидела. И будь она хоть немного другим человеком, думаю, она бы вас убила.      — Можно подумать, она смогла бы, — презрительно говорит Кенжи.      — Оу, ну, даже не знаю. Помнится, она сломала вам нос. И, как я вижу, нормально он так и не сросся. И это очень любопытный факт, учитывая предполагаемую способность линии Стрельца заживлять свои раны в ускоренном режиме. Можно даже предположить, что эта способность не распространяется на сломанные кости, что скажете?      Разлившаяся следом тишина длится долго, достаточно долго, чтобы Маюзуми успел поразмыслить над подоплекой всего сказанного. И над тем, так ли уж умно было давать врагу понять, что ты в курсе его возможных слабостей. Но, опять же, Масаоми никогда не действовал по правилам.      — Акаши, тебе не нужен такой враг, как я, — говорит Стрелок.      — Ох, Кенжи. Можно называть тебя Кенжи? Ты меня не слушаешь. Ты разозлил Касамацу Хинами. Ты заслужил ее презрение. Но она так и не убила тебя, потому что она была героем, а герои так не поступают. Но я не герой. И я тебе не враг, Кенжи. Я — дракон.      Маюзуми не уверен, как так вышло, что он стал свидетелем противостояния, так и напрашивающегося на страницы какого-нибудь комикса, но постепенно начинает осознавать, какая же это была плохая идея — остаться подслушивать. Случайные свидетели редко когда доживают до конца истории.      Поэтому он тихонечко сваливает.*      Он находит Акане и Хани на веранде. Хани дремлет, свернувшись в плетеном кресле.      Акане прослеживает за его взглядом и говорит:      — У нее была очень изматывающая пара месяцев. Сказывается постоянный стресс.      При мысли о «месяцах» у Маюзуми снова сжимается желудок.      — Что теперь с ней будет?      — Масаоми-сан проследит, чтобы она получила помощь лучших специалистов по реабилитации.      Маюзуми полагает, речь идет о том, чтобы поместить ее в НИТЦРФША. Уж там знают все о восстановлении человека после травмы.      — Масаоми влюблен в Касамацу Йоджи?      Вопрос просто срывается у него с языка, он даже не знает, зачем вообще спрашивает, пока не оказывается перед фактом того, что все же сказал это вслух. Ему не приходило это в голову, пока он слушал, но постепенно он сопоставляет то, как Масаоми отказался говорить о Йоджи, и все то, что он не договаривал в каждом разговоре, и внезапно отдельные фрагменты складываются в общую картину.      Акане ничего не отвечает, и по ее лицу ничего не понять. Но когда она нарушает молчание, то говорит:      — Возможно, пока что лучшим вариантом для тебя будет перевод в одну из американских компаний, Чихиро-кун.      — Что? — опешивает Маюзуми. — Черта с два, я хочу обратно в Японию.      — Думаю, ты прекрасно впишешься в Центр, Чихиро-кун. Этим детям нужен кто-то, вроде тебя. А нам нужен посредник для сотрудничества с Провидением и Змееносцем, на роль которого ты подходишь как никто другой. Думаю, все согласятся с таким решением. Естественно, вместе с этой должностью ты получишь существенную прибавку к зарплате.      — Не уверен, что прибавка сработает на этот раз.      — Тебе не нравится сама идея?      Маюзуми останавливает себя, прежде чем автоматически подтвердить ее предположение, и задумывается. Ему, на самом деле, не так уж и претит сама идея. Даже поверхностное знакомство с НИТЦРФША дало ему представление о сфере деятельности, работать в которой он смог бы, пожалуй, с гордостью. И люди, которых он там встретил — начиная самоотверженными кадрами вроде Джейми, Винсента и Райдера и заканчивая детьми, которых они так упорно пытаются спасти, Чарли, Зейном, обеими Мари — все это были люди, с которыми Маюзуми смог бы работать, не стыдясь того, чем занимается. А еще он думает о тех девочках в Нью-Мехико, и эта мысль задевает в душе что-то, похожее на чувство незавершенности. Возможно, он не сможет как-то реально повлиять ни на кого их этих детей, переживших Тейко, но есть кое-что, с чем могут справиться даже обычные люди, вроде него, и Центр наглядно это продемонстрировал. И, вообще. Идея продолжить работать с Ниджимурой не такая уж и ужасная.      — Да нет, идея неплохая, — признает Маюзуми.      — Хорошо, — говорит Акане. Она не смотрит на него, когда продолжает. — Масаоми-сан не любит, когда люди узнают его уязвимые места. Не думаю, что он действительно навредит тебе, но в твоих же интересах будет не попадаться ему на глаза какое-то время.      Маюзуми моргает. Он открывает рот и тут же его закрывает. Для случайных свидетелей в комиксах и правда все заканчивается не очень хорошо. Очень резко перевод в Америку начинает казаться ему весьма заманчивой перспективой.      Он искоса смотрит на свою начальницу и даже не знает, стоит ли спрашивать. Но потом он думает — да какого хрена, он и так уже знает слишком много.      — Вы обезоружили Рональда, хотя он использовал свою способность против вас, — будничным тоном говорит он. — Вы из числа людей, обладающих иммунитетом?      Акане встречает его взгляд и отвечает:      — Нет. Я не имею к ним отношения.      — К обладателям иммунитета?      Она делает то, чего Маюзуми никогда раньше за ней не замечал — она улыбается. А потом она ласково треплет его по щеке и уходит обратно в дом. Чтобы найти Масаоми, по всей видимости.      Больше она не добавляет ни слова, но каким-то образом Маюзуми слышат ее ответ громко и ясно.      Я не имею отношения к людям.      Да уж. Держаться подальше от Японии в ближайшем будущем, вероятно, и правда отличная идея.*      Он достаточно долго пытается сообразить, как же ему отсюда выбраться, пока не сворачивает за угол и не натыкается на Ниджимуру.      — Ты что тут делаешь? — вырывается у Маюзуми. Он удивлен, но одновременно и рад его видеть.      — Э… тебя спасаю, — прямо отвечает Ниджимура, на мгновение растерявшись, но тут же добавляет шутливо, — впрочем, я, видимо, зря старался. Ты и сам прекрасно справился со своим спасением.      — Жаль рушить твою веру в меня, но эта дама спаслась из беды не сама.      — О?      — Мой босс.      — Акаши Масаоми здесь?      — Да, но что сейчас действительно нужно спасенной даме, так это добраться до города. Так что, ты как раз вовремя.      — А, вот оно как. Раз уж рыцаря в сияющих доспехах из меня не вышло, сойду и за коня.      — Мне нравится твой настрой, — одобряет Маюзуми, хлопая его по спине. — Кони гораздо полезнее рыцарей. Всегда так считал.      Ниджимура широко улыбается, но эта улыбка быстро меркнет. Он медлит, прежде чем признаться:      — Я так рад, что ты в порядке, Чихиро. Если бы с тобой что-то случилось…      — Так, давай только без этих соплей, — говорит Маюзуми, направляясь к машине. — Это отвратительно.      — Ха. Ладно. Давай проверим, не упекли ли там Теппея за решетку.*      — Они посадили тебя в тюремную камеру?! — начинает орать Ниджимура, а Маюзуми ухмыляется, потому что орущий Ниджимура, это просто услада для глаз.      Город стоит на ушах, когда они возвращаются, потому что, как оказалось, Желтая Шестерка умудрилась сбежать. (Та самая Руи, предполагает Маюзуми. Она упоминалась взаметках Масаоми относительно погрома в Иватоби. Маюзуми мысленно напоминает себе внести в эти заметки дополнения).      — Это больше было похоже на камеру предварительного заключения, и все было довольно мило, — говорит Киеши. И тут морщится. — Пока Руи не сбежала, во всяком случае.      — А эти что тут делают? — машет Ниджимура рукой в сторону Ивана и Ви; Маюзуми должен признать, что и сам уже какое-то время задается этим вопросом.      — Выкуси, урод, — огрызается Ви.      — Разве что в твоих самых смелых мечтах, дамочка, — парирует Ниджимура.      — Ну-ну-ну, — вклинивается Киеши. — Мы теперь все на одной стороне.      — С каких это пор?      — Уже минут тридцать как, — сообщает Иван. — Правильно, Ви?      Женщина закатывает глаза и ничего не говорит.      — Я уже жалею, что отпускаю тебя — мрачно говорит Кей. — Когда Желтая Шестерка снова на свободе.      — Она сюда не вернется, — грустно отвечает Кисуми. — Она просто искала способ выслужиться перед Стрелком.      — И от этого не легче, раз уж она знает, где мы! А теперь и Стрелок будет знать!      — Он с ней не заговорит, — говорит Кисуми все с той же грустью в голосе. — Ей некуда идти.      — А тебе? — спрашивает у него Киеши.      Кисуми пожимает плечами:      — Как двойной агент я облажался, так что, думаю, просто вернусь в Иватоби. А что ты, Теппей?      — Точно, — говорит Киеши. — Наверное, пришло время и мне вернуться домой.      Его слова застают врасплох и Ниджимуру, и Маюзуми.      — Ого. Тюрьма тебя изменила, — высказывается Ниджимура.      — Надеюсь, к лучшему, — отшучивается Киеши, а затем переводит взгляд на Маюзуми. — Я решил больше не убегать.      И для Маюзуми становится сюрпризом, насколько ему приятно это слышать. Не то чтобы он собирался когда-либо признавать это вслух. Но все равно. Он мысленно делает пометку быть на связи с Куроко, чтобы и впредь оставаться в курсе, как там поживает могучая сейринская троица.      — Отлично. Прекрасно. А тем временем Стрелок по-прежнему угрожает всему нашему городу, — напоминает Кей.      — Звучит так, словно вам не помешает союзник, — вкрадчиво говорит Маюзуми. — Могу я предложить вам сотрудничество с Акаши Индастриз?      Все из присутствующих линий Наследия устремляют на него опасливые взгляды, под которыми Маюзуми только сдержано улыбается.      Потому что, какого черта. Он как никто подходит для этой работы. И раз уж он может, он сделает все правильно.

----- CHAPTER BREAK -----

Наблюдать за тем, как Маюзуми всеми правдами и неправдами добивается желаемого, впечатляло. В конечном итоге Шузо тоже получил, что хотел, при этом особо даже и не напрягаясь.
      На самом деле, ему было немного не по себе от того, насколько гладко все прошло, да еще и без его участия. Что бы там ни произошло, пока Киеши находился в заключении, это более-менее примирило представителей враждующих линий Наследия между собой. И они, похоже, были не против иметь дело с Маюзуми. И пусть именно для этого Шузо этих двоих и взял с собой, его все равно посетило чувство потерянности от самого факта собственной непричастности к решающим событиям.
      Жаловаться, впрочем, было не на что. Все остались целы. Киеши собирался возвращаться в Японию, и хотя Шузо знал, что будет по нему скучать, он все же был рад за друга.
      — Я люблю их обоих, — объяснил Киеши; и хотя такой поворот оказался неожиданным, Шузо этому едва ли удивился. Влюбленность сразу в двух людей не была чем-то, что могло бы смутить Шузо, но она оказалась именно тем, что заставило бы человека вроде Киеши сбежать из страны. Киеши, искренне считающего, что если уж кому и суждено страдать, так это ему, и не осмеливающегося даже мечтать о счастье.
      — Ты уже знаешь, что будешь делать дальше? — спросил Шузо.
      — Нет, вообще без понятия. Но что бы это ни было, я не смогу это сделать с другого края мира.
      — Так держать, — одобрил Шузо.
      — Спасибо тебе за все, Шузо, — сказал Киеши, и в этот момент Шузо особенно остро ощутил, как мало он сделал, и что это он должен благодарить Киеши, а не наоборот. Вот только убедить в этом Киеши было бы непростой задачей, поэтому он просто принял его благодарность.
      В общем, Киеши собирался обратно в Японию, а Маюзуми оставался в Америке, — по крайней мере, еще на какое-то время.      И вот, Шузо снова в Провидении, выполняет свою работу — не самую приятную ее часть, но, тем не менее, это такая же часть его работы, и никуда от нее не деться.
      В Провидении есть частный сектор, о котором Шузо так и не рассказал Маюзуми, и из-за этого его тревожит чувство вины. В этом секторе содержатся те ЭВО, которым Рекс не может помочь. И невзирая на попытки Провидения создать этим потерянным душам самые комфортные условия, по сути это все те же ряды клеток со снующими между ними учеными, и уж слишком это все напоминает Шузо Тейко, чтобы он мог расслабиться здесь хоть на секунду. Он приходит сюда настолько редко, насколько это вообще возможно.
      Конечно, не исключено, что причина в Салазаре Цезаре — он всегда здесь, изучает ЭВО, ищет способ их исцелить. Не самое желанное воссоединение. При первой встрече Шузо ему врезал (и он оказался далеко не первым и не последним, у кого старший брат Рекса вызывал подобную реакцию).
      Много позже Цезарь пытался объяснить:
      — Меня интересовала исключительно научная сторона исследований. Я не знал, что они делают с детьми.
      — Они это не особо-то и скрывали, Цезарь. Ты должен был понимать, для чего это все, — ответил ему Шузо.
      Но Салазар Цезарь относился именно к тому типу оторванных от реальности ученых, которые могли запросто не замечать, как вокруг умирают дети. Шузо был не в восторге от необходимости работать вместе с бывшим сотрудником Тейко, но ему пришлось смириться. И опять же, для чего-то подобного не нашлось бы оправдания в глазах поколения Чудо.
      Так что, да, он старается лишний раз не приходить в этот сектор. Но увидев Желтую Шестерку и зная, что она до сих пор где-то там, он мог не прийти.      — Если ты хотел нас помучить, для этого есть и другие, более предпочтительные способы.
      — Я не пытаюсь вас мучить, Нэш, просто зашел сказать привет.
      Нэш Голд младший скептично фыркает. Напротив него Джейсон Сильвер лежит на своей кровати, делая вид, что спит. Шузо знает, что он не спит — никто из них никогда не спит в одной с ним комнате.
      — Уж лучше пытки. Скажи мне, Шузо, ты все еще притворяешься, что ты хороший человек?
      Шузо уже не уверен, стоило ли сюда приходить.
      — Я никогда не называл себя хорошим. Я просто лучше, чем вы, Нэш, вот и все.
      — Говори себе это почаще, Радуга, — хохочет Нэш.
      Не стоило приходить. Нэш Голд и Джейсон Сильвер — всего лишь еще два чудовища, которых они пока что не поняли, как исцелить. Поэтому Шузо разворачивается и уходит, изо всех сил стараясь не думать о том, кто же в таком случае он сам.*      Этажом выше Салазар Цезарь сидит над микроскопом.
      — Рекс тебя искал, — бросает Шузо.
      — А, — отзывается Цезарь. — Передай ему, я буду здесь. Агент Шесть и доктор Холидей подумали, что не стоит мне попадаться на глаза твоим друзьям.
      — Разумное решение, — сухо отвечает Шузо. — Он тебя убил бы. Даже не сомневайся.
      — Хм. Думаешь, если я извинюсь, это поможет?
      — Мне не помогло. А он не знаком с самой концепцией прощения, — отвечает Шузо, выходя из помещения.
      Он сворачивает за угол и успевает выхватить обрывок фразы, произнесенной ледяным тоном:
      — …закончились мужчины среди людей?
      — Возможно, отец, но, как выяснилось, есть еще множество мужчин не-людей, с которыми я мог бы попытать удачу. Ты вообще собирался хоть когда-нибудь рассказать мне о том, что работаешь на компанию, которая ставит опыты на людях?
      — Я не работаю на них, это бизнес-партнеры. И, в самом деле, Тацуя, если ты этим занимаешься в Японии, то не пора ли тебе вернуться домой?
      — Эй, Мурочин, это твой папа? — оба, и отец, и сын, замолкают и поворачиваются к лениво разглядывающему Химуро Рюичиро Мурасакибаре. — Он такой мелкий.
      И это не то чтобы угроза. Но это заставляет Рюичиро вздохнуть и прекратить нападки:
      — Я не одобряю, Тацуя.
      — А мне все равно, отец. Привет, Шу.
      — Не хочу прерывать это трогательное семейное воссоединение, — быстро говорит Шузо.
      — Достаточно плохо было, когда ты встречался с ним, — сбрасывает Рюичиро бомбу, прежде чем уйти.
      — Не было ничего! — торопливо вставляет Шузо, когда Мурасакибара меряет его внимательным взглядом. Он почти уверен, что Рюичиро специально это сказал. — И мы никогда не встречались!
      — Не то чтобы я не пытался, — не собирается облегчать ему жизнь Химуро. — Я много раз предлагал тебе перепихнуться.
      — За что ты со мной так? — обреченно спрашивает Шузо. Мурасакибара достаточно большой и сильный, чтобы представлять нешуточную угрозу даже без своих суперспособностей.
      — Хм, — говорит Мурасакибара. — Мне скучно, Мурочин. Америка скучная.
      — Чуть позже пройдемся по кондитерским, — обещает Химуро. — И я знаю место, где делают больше ста восьмидесяти видов пончиков.
      Мурасакибара кивает, словно находит такое предложение вполне приемлемым, и отходит чуть в сторону. Химуро смотрит на Шузо одним из этих своих нечитаемых взглядов.
      — И у тебя, конечно же, совершенно вылетело из головы упомянуть, что ты знаешь моего отца.
      — Прости, — говорит Шузо без всякого сожаления в голосе. — Странно, что ты сам не догадался, как только узнал, что я такое.
      Младший Химуро бывал только в общедоступных зонах Провидения и только по делам, связанным с работой отца. Он пожимает плечами, и вряд ли его можно винить за то, что он не связал все ниточки до конца самостоятельно.
      — Слушай, Тацуя, а как ты догадался, что я Радуга? Вряд ли же по одной только фамилии.
      Этот вопрос не давал ему покоя уже какое-то время с момента того самого звонка с просьбой о помощи. Химуро сказал «989», и Шузо по-тупому повелся, ответив «ты всегда любил побольше», позабыв на мгновение, что ему не положено знать, к кому именно из Чудес относится номер 989, потому что технические подробности их моделей никогда не предавались огласке. И тогда Химуро просто сказал — «эй, Шу, у меня к тебе вопрос, который может прозвучать странно, ты — Радуга?»
      Это был очень неожиданный вопрос, вставленный так ловко, что Шузо оказался пойман врасплох и все, что он смог сказать, это — «А как ты догадался?», потому что даже если бы он попытался все отрицать, это только подтвердило его достаточную для отрицания осведомленность. Как он уже потом подумал, можно было бы разыграть непонимание, но Химуро слишком удачно подгадал момент.
      Химуро так и не ответил ему тогда, сразу же перейдя к объяснениям, зачем ему понадобилась его помощь.
      — Хмм. Не думаю, что могу внятно объяснить, — признается Химуро сейчас. — С тобой как будто что-то было слегка не так — всякие бытовые мелочи, которых ты не знал, очевидные отсылки к детству, которые ты совершенно не улавливал.
      — Я был чужаком в Америке, — справедливо возражает Шузо.
      — Как и я. Наверное, именно поэтому только я это все и замечал. Да и в любом случае, как только мне рассказали про Радугу, все просто встало на свои места. Ты всегда был словно не от мира сего, Шу.
      Шузо качает головой, потому что из уст Химуро Тацуи — всегда бывшего слишком красивым и слишком себе на уме, чтобы выглядеть обычным школьником — это звучит несколько бредово, но ничего не попишешь.
      — И еще, — Химуро наклоняет голову, все так же глядя на него, — иногда у тебя во взгляде проскальзывала эта… тоска. У Ацуши и остальных бывал такой же взгляд.
      — Хм, — говорит Шузо. Да, это уже больше похоже на правду. Но он не хочет заострять на этом внимание. — Что ж, постарайся не бесить папочку слишком сильно, нам нужны его деньги.
      — Не могу ничего обещать, — невозмутимо отвечает Химуро.*
      Шузо хочет найти Маюзуми, но вместо этого находит Акаши Масаоми, втыкающего Агенту Шесть и Химуро Рюичиро метафорические иголки под ногти. И они оба выглядят так, словно уже обдумывают план убийства.
      — Симпатично у вас тут, ребятки, — жизнерадостно вещает Масаоми. — Скромненько, зато чисто. Но я все понимаю, с вашим-то финансированием особо не разгуляешься. Ха! А вот и та самая Радуга, встречи с которой я так ждал!
      Шузо морщится и не может не посочувствовать Шестому и Рюичиро при данных обстоятельствах — Масаоми действительно не тот человек, внимания которого стоит искать. Он даже не обижается, когда Агент Шесть и Рюичиро мгновенно пользуются возможностью слинять. На их место он поступил бы точно так же.
      — Здравствуй, Радуга, — говорит Масаоми.
      — Здравствуйте, мистер маньяк, — в тон ему отвечает Шузо.
      — Кто в здравом уме станет сбегать из одной лабораторной клетки, чтобы добровольно влезть в другую?
      — Провидение работает с нанотехнологиями.
      — Ага, и это так мило, — говорит Масаоми с такой снисходительной улыбкой, что у Шузо руки так и чешутся ее стереть.
      — Вы что-то хотели? — спрашивает Шузо.
      — Поговорить с тобой, — с готовностью отвечает Масаоми. — И заодно проверить, как тут Персик. Он ценный сотрудник Акаши Индастриз, и я хочу быть уверен, что он тут освоился.
      Несложно догадаться, что «Персиком» он называет Маюзуми, и Шузо немного коробит от этой клички. Он не уверен, почему его это так тревожит, но факт остается фактом.
      Ну, ладно, он просто не доверяет этому человеку ни на грош, когда дело касается Маюзуми. Маюзуми сам сказал: «Как выяснилось, мне лучше задержаться в Америке на какое-то время. С очень высокой вероятностью Масаоми может решить, что от мертвого меня проку больше, а мне нравится быть живым.»
      Он не сказал это со страхом или хотя бы с тревогой, его как будто вообще не трогала подобная перспектива, но и шуткой это тоже не звучало, и с тех пор Шузо очень не нравилась сама идея о том, что Масаоми окажется где-нибудь поблизости от Маюзуми.
      — Что вам за дело до Чихиро? — спрашивает Шузо, делая нажим на имя.
      Масаоми окидывает его взглядом и спрашивает, явно забавляясь:
      — А что такое? Я очень высоко ценю Персика.
      Шузо раздумывает, не перегнет ли сейчас палку, но приходит к выводу, что с таким человеком, как Масаоми, от сдержанности не много проку.
      — Я думаю, Акаши-сан, что вы — угроза для любого человека, знакомого с вами. Вы его даже не знали толком, когда отправили на это опасное для жизни задание.
      — С которым он справился просто прекрасно, прошу заметить, — вставляет Масаоми. — Он блестяще завершил свою миссию к моему полному удовлетворению. Я возлагаю большие надежды на этого парня.
      — А не стоило бы. Оставьте его в покое.
      Масаоми выгибает бровь.
      — Что такое, Ниджимура-кун. Уж не пытаешься ли ты залезть к нему в штаны? Потому что, смею тебя заверить, ты только зря потратишь свое время. Я могу со всей авторитетностью утверждать, что единственный, против чьего присутствия в своих штанах Персик не возражает, это он сам.
      — Спасибо за ваше экспертное мнение, — с прохладцей отзывается Ниджимура и решает полностью проигнорировать вопрос. — Он мой друг. А вы разрушаете людей.
      Масаоми усмехается, ничуть не задетый такой характеристикой.
      — Возможно. Но. Я люблю инструменты, Ниджимура-кун. А Персик — весьма полезный инструмент.
      В глазах Масаоми пляшут черти, и Ниджимура подавляет обреченный вздох. Он знал, что Масаоми от него что-то нужно, с самого начала этого разговора знал. Потому и дал понять, что просто так он это не получит. Теперь все зависит от того, насколько выгодную сделку он сможет выбить у дьявола.
      — Что вам нужно?
      Масаоми ухмыляется, самым очевидным образом наслаждаясь торгами.
      — У меня к тебе два вопроса. На самом деле, один, но в двух частях.
      — Продолжайте, — настороженно говорит Ниджимура.
      У Масаоми делается слишком уж серьезный вид, как будто веселье закончилось, и Ниджимура невольно напрягается в ответ на эту перемену. Есть в серьезном выражении на лице Масаоми что-то, отчего Ниджимура уверен, что ему не понравятся его вопросы.
      — Я хочу, чтобы ты рассказал мне о двух миссиях Тейко.
      Он ничего не может поделать, у него просто ползут на лоб брови — не такого вопроса он ждал.
      — Не могу гарантировать своей полной осведомленности относительно этого. Король получал назначения всего на пару миссий. Но с радостью расскажу все, что знаю.
      «За определенную цену» — остается несказанным, но очевидным. Масаоми кивает, подтверждая, что принимает сделку.
      — Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что тебе известно о миссии, которую Тейко проводили девять лет назад в Бейруте, — взглядом пригвождает его к месту Масаоми. — И о миссии одиннадцатилетней давности в Каире.
      Шузо хмурится. Воздух вокруг словно сгущается, и в нем сквозит опасность. Он не совсем понимает, что происходит, но чутье подсказывает ему очень осторожно выбирать слова.
      — Бейрут был провальной миссией Джаббервок. Я могу рассказать, что знаю, но уверяю, известно мне не так уж много. И я не понимаю, почему вы спрашиваете про Каир меня.
      — О чем это ты? — тут же уточняет Масаоми.
      Сердце Шузо начинает биться вдвое быстрее, ощущение, что, возможно, он совершает ошибку — или даже предательство — все нарастает.
      — Каир был миссией Чудес. Ваш сын знает о том, что произошло в Каире, на порядок больше, чем я.
      Невозможно понять, о чем Масаоми думает в этот момент.
      — Как насчет того, чтобы ты все равно рассказал мне об этих двух миссиях все, что тебе известно? Я настаиваю.
      Шузо колеблется всего одну секунду. А потом кивает.*      Маюзуми просматривает записи в своем блокноте, и чувствует оправданную гордость.      Стрелец — солдат; повышенная скорость, сила; не чувствует боли?
      Козерог — человек-амфибия; подводное дыхание; в воде повышается скорость + сила
      Весы — управление эмоциями
      Близнецы — двойняшки; телепатическая связь друг с другом
      Рыбы — управление энергией
      Телец — увеличение/снижение плотности.
      Скорпион — сильная боль от прикосновения (просто пиздануться, как больно!)
      Рак — детектор лжи и стирание памяти
      Овен — гипноз
      Дева — телекинез
      Водолей — гидрокинез
      Лев — ускорение      И пусть для выяснения последних пунктов ему пришлось применить методы, далекие от понятий «скрытность» или «расследование», он успешно выудил информацию подкупом и манипуляцией, так что, в целом он собой доволен.
      — Ты в курсе, что никто уже не использует бумажные блокноты? Это типа каменный век, — замечает Ниджимура, заглядывая ему через плечо.
      — Я в курсе, — Маюзуми тут же захлопывает блокнот и прячет его. — Поэтому я ими и пользуюсь. Попробуй хакни мой блокнот.
      — Справедливо, — соглашается Ниджимура.
      Маюзуми внимательно на него смотрит.
      — Что с тобой? Выглядишь встревоженным.
      Ниджимура удивленно вскидывается, но потом медленно улыбается:
      — Немногие смогли бы это заметить.
      Маюзуми морщится, потому что ему не нравится, как Ниджимура продолжает разыгрывать это представление, словно Маюзуми делает что-то из ряда вон выходящее.
      — Ты увиливаешь от ответа и думаешь, я не замечу, если ты начнешь мне рассказывать, какой я особенный.
      — Ты особенный, — тепло говорит Ниджимура. — И я не увиливаю, я встревожен. Только что говорил с твоим боссом.
      — А. Можешь не продолжать.
      — Ха?
      — Это стандартная реакция, которую вызывает общение с Масаоми у большинства людей.
      — Даже не сомневаюсь, — вздыхает Ниджимура.
      Маюзуми видит, как он собирается с мыслями, как выкидывает из головы свой разговор с Масаоми, о чем бы он ни был. А потом улыбается — светло и искренне.
      — Я действительно рад, что ты задержишься на какое-то время, Чихиро.
      — Прекрати, — хмурится Маюзуми.
      — Что прекратить?
      — Этот притворный флирт. Это раздражает.
      Ниджимура смеется, но это безрадостный смех.
      — Ох, чувак. Я определенно что-то делаю не так. Я не притворяюсь. Я пытался приударить за тобой еще с самой первой встречи. Только не говори, что не замечал.
      — Э, — говорит Маюзуми, меньше всего ожидавший такого поворота событий. — Я в принципе такие вещи не замечаю.
      Он хмурится еще сильнее, когда Ниджимура двигает бровями в какой-то странной многозначительной манере.
      — Я тебе говорил, я асексуален, — напоминает Маюзуми, все еще не до конца уверенный, что Ниджимура не ведет какую-то свою игру. Но поскольку он понятия не имеет, что это за игра, ему приходится взять на веру его слова и реагировать соответственно.
      — Ага, как и я. Я не предлагаю тебе перепихнуться в чулане, я пытаюсь сказать, что хотел бы встречаться с тобой.
      — Что? — мозг Маюзуми отказывается обрабатывать поступающую информацию.
      — Эм. Что именно из этого так тебя смутило? — уточняет Ниджимура, слегка нахмурившись.
      — Ты не асексуален.
      — Еще как, это даже не обсуждается, — говорит Ниджимура, глядя на него с сомнением. — Я же рассказывал.
      — Когда?
      — Когда рассказывал о Радуге? Мы все были асексуальны.
      — Этого ты точно не говорил! — возмущается Маюзуми, но быстро решает, что суть, в общем-то, совсем не в этом. — И зачем тогда ты хочешь со мной встречаться?
      — Ну, видишь ли, именно поэтому очень важно понимать различие между асексуальностью и аромантичностью… — под тяжелым взглядом Маюзуми он поспешно заканчивает, — хотя, признаю, спросил я тогда не очень вовремя. Ты правда не хочешь ни с кем встречаться, никогда в жизни?
      — Исходя наглядных примеров, нет, — говорит Маюзуми и внезапно осознает, что это никакая не игра, но он все равно не имеет ни малейшего представления, как на это реагировать. — Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, никогда, ни при каких обстоятельствах.
      — И не надо, — с готовностью отвечает Ниджимура. — Я не против секса, если этого хочет мой партнер, но если нет, я более чем прекрасно обойдусь без секса.
      — Тогда в чем вообще смысл? — восклицает Маюзуми. — Мы и так друзья, что это изменит?
      — Я смогу называть тебя своим парнем, а еще мы могли бы ходить на свидания время от времени и обниматься… — Ниджимура снова смеется без тени веселья и отводит взгляд. — Ого, ладно, это лицо определенно о многом говорит. Ауч.
      Маюзуми без понятия, какое у него сейчас лицо, но догадаться несложно.
      — Это не то… о чем я вообще когда-либо задумывался.
      — Не хочу заставлять тебя чувствовать себя неловко, — мягко говорит Ниджимура. — Я перестану спрашивать, если тебе настолько отвратительна сама идея. Просто ты мне очень нравишься, Чихиро. И я хотел, чтобы ты знал.
      Маюзуми удерживает себя от вопроса — почему? Он всерьез опасается, что если задаст этот вопрос, Ниджимура может действительно ответить, и в лучшем случает это будет просто непристойно.
      Не то чтобы ему раньше не предлагали встречаться. Но люди обычно отваливали, как только узнавали, что на секс можно не рассчитывать. И романтика — все эти обнимашки и походы на свидания — точно не входила в список желаний Маюзуми. Ему сложно даже представить будущее, в котором он бы захотел иметь это все в своей жизни. Но. Никто еще не предлагал ему встречаться на его условиях, и это слегка дезориентирует. Настолько, что он не находит в себе желания (что поразительно уже само по себе) ответить моментальным и безоговорочным отказом.
      — Мы встретились, сколько, всего две недели назад? — пытается воззвать Маюзуми к здравому смыслу.
      — Я знаю, — возвращается знакомая ухмылка на лицо Ниджимуры. — Я втрескался в тебя по уши с первого взгляда.
      — О, боже, — говорит Маюзуми, прикрывая лицо рукой, потому что еще никто не говорил ему ничего более смущающего. — Я не… Я не говорю нет. Я пока что остаюсь в Америке и мы будем работать вместе. Но две недели — это просто смешно. Я тебя едва знаю. И, хотя, ты не вызываешь у меня чувства неприязни, что выгодно отличает тебя от девяноста процентов остальных людей, я даже не уверен, так ли уж ты мне нравишься. Но. Если ты все еще будешь заинтересован, спроси меня снова, скажем, через год. И тогда будет видно, сможем ли мы вести дальнейшие переговоры по этому вопросу.
      Ниджимура хохочет.
      — А ты знаешь толк в романтике. Это самое сексуальное деловое предложение, которое я когда-либо слышал, мистер Денежный Мешок.
      — Прекрати.
      — Нет-нет, это круто. Я переговорю тебя всухую, это будет божественно!
      — Все, я ухожу.
      — Я думаю, нам понадобятся целые простыни нотариально заверенного соглашения.
      — Обожаю нотариально заверенные соглашения, — сдается Маюзуми в итоге. — И я рассчитываю на самые изысканные простыни, Шузо.
      У Ниджимуры расширяются зрачки, а потом он улыбается, и на лице у него чистый восторг.
      — Буду ждать с нетерпением этого момента, Чихиро.
      Маюзуми фыркает, не особо веря во все это. Много чего может произойти за год, и вероятнее всего, Ниджимура просто потеряет интерес.
      Ну, а тем временем, Маюзуми есть чем заняться — у него есть работа, в которой он действительно хорош.*      Проходит три недели, прежде чем Шузо добирается до Веракрус.
      У него оставались еще незаконченные дале, да и руководство Провидения не особо обрадовалось тому, что он снова пропадет в неизвестном направлении.
      И, по правде говоря, у него даже нет четкого представления, что он тут делает. Но в Рику есть часть Золотого. И порой Шузо кажется, он знает, какого именно Золотого, но наверняка узнать невозможно, не заглянув в определенные файлы Тейко. И, может, он не хочет знать наверняка. Может, ему просто спокойное жить самому, думая, что часть Цукасы живет в Рику.
      Но, как бы там ни было, однажды его жизнь уже изменилась благодаря пророчеству Золотого, и теперь его не отпускает схожее чувство — раз Рику сказала, что здесь он может найти что-то, он не собирается ставить ее слова под сомнение.
      И. У него есть догадка. Дикая, невозможная, болезненная догадка. И он не будет знать покоя, пока не убедится. Поэтому он здесь, в Веракрус, не имеет ни малейшего представления ни где искать, ни к кому обратиться. Поэтому он просто блуждает по окрестностям, чувствуя себя немного глупо.
      Маленькая девочка влетает в него с разбега, чуть не сбив с ног.
      — Упс, — говорит он, инстинктивно подхватывая ее.
      — Извините, мистер! — быстро говорит она по-испански.
      — Косолапая Анна! — дразнит ее хохочущий мальчишка.
      — Заткнись! — кричит она и бросается ему вдогонку.
      Шузо таращится им вслед, размышляя, не начались ли у него глюки. У девочки фиолетовые волосы и фиолетовые глаза. У мальчика, за которым она бежит, волосы и глаза сиреневого цвета. И это на самом деле еще ничего не означает, правда. Контактные линзы и краска для волос, всего-то.
      — Ты потерялся, старший брат? — спрашивает кто-то по-японски, и он не думает о том, насколько это странно звучит здесь, в Мексике, он просто автоматически отвечает на том же языке.
      — Нет, я не потерялся, я…
      Он замолкает, когда видит спросившего. Внезапно у него пересыхает горло. Он облизывает губы, чувствуя себя так, словно его пыльным мешком по голове ударили.
      — 104?
      — Казуса, — говорит она, широко улыбаясь. — А там Азуса и Казуто.
      Она указывает в сторону, где стоят мужчина и женщина с такими же, как у нее самой, лицами. — Мы так долго ждали тебя, Шузо.
      — Мы не думали, что ты придешь, — говорит Казуто низким взрослым голосом.
      — Но мы думали, что это возможно, однажды. Старшая сестра думала, что ты можешь прийти, — говорит Азуса. 103 была старшей из тройняшек, так что, старшей она явно называет не себя.
      Он сглатывает.
      — Вы живете где-то неподалеку?
      — О, да, — говорит Казуса. — Иди за нами, старший брат.*      Он мысленно подготовился к встрече с 62, теперь уже молодой женщиной с величественной осанкой и короткой стрижкой, скрытой под широкополой шляпой.
      Дети становятся полной неожиданностью.      Тройняшки оставляют их наедине. Шузо оглядывается вокруг, и везде на вилле дети и темноволосые молодые люди. Дети с желтыми волосами, красными, зелеными, синими, розовыми, голубыми… даже дети с оранжевыми волосами играют, взмывая высоко в небо, и еще с серебристыми, золотыми, серыми и сиреневыми — все цвета Тейко. Они смеются и играют друг с другом.
      — Я не понимаю, — говорит Шузо. Это первые слова, которые он говорит 62 спустя все эти годы, которые он провел, думая, что никогда больше не увидит ни ее, ни кого-либо из других Радуг. Думая, что все они мерты.
      — Ты сам сказал нам, что сделают Чудеса, — говорит 62.
      Он смотрит на ее руку и видит шрам, точную копию того, что он прячет под повязкой на своей руке. У них у всех должны быть такие шрамы, понимает он.
      — Сказал, — соглашается он, его горло по-прежнему болезненно сжимается. — Но дети?
      62 не смотрит на него. Она смотрит на играющих детей.
      — Мы не нарушаем приказов. Так что, они не ждали нарушений. Мы начали тайно выносить детей сразу после твоего ухода. Сначала тех, кого списали в утиль. Затем тех, кого производили партиями, чтобы никто не заметил, если пропадет пара-другая. Поначалу мы находили им дома. Потом, когда Тейко начало гореть, мы вырезали наши маячки, каждый схватил столько малышей, сколько мог унести, и мы сбежали. Мы не смогли спасти их всех. Так много осталось умирать. Так много. Но мы спасли тех, кого смогли.
      Он чувствует себя словно в каком-то пограничном состоянии. Он может слышать детский смех и крики, может слышать звуки человеческой речи вокруг, но у него такое чувство, что он где-то в другом месте, отдельно от своего тела. Это слишком, чтобы осознать за раз. Он не уверен, сможет ли он когда-нибудь до конца осознать то, что узнал. Это то, что видел Цукаса. Будущее, защищая которое, умерли Короли.
      — Почему? — его голос срывается.
      — Они имели право жить, — говорит 62, наконец-то глядя ему в глаза.
      — Но… — он даже не знает, что пытается спросить, что пытается сказать. Он даже не понимает, что чувствует. — Почему вы спасли их?
      — Странный вопрос, Шузо. Из-за тебя.
      Но он не делал ничего особенного. Он не мог вдохновить их на что-то подобное.
      — Мы были их кошмаром, — говорит 62. Ее голос все так же лишен интонаций, как и всегда. Но каким-то образом в нем чувствуется нежность. — Мы были их слабостью, их наказанием, их монстрами; мы были всем тем, чего их учили бояться. Но ты, Шузо. Тебя они не боялись. Короли любили тебя. Даже Чудеса уважали тебя. И это заставило нас захотеть стать для них чем-то другим.
      — Но разве вам не больно? — спрашивает Ниджимура. У него слегка кружится голова, и это не только из-за сделанного им открытия — он не был в окружении стольких проектов одновременно с тех пор, как помог Чудесам нейтрализовать Джаббервок, и от этого он чувствует себя оглушенным.
      — С чего бы? Мы здесь не для того, чтобы их сдерживать. Для тебя это не должно быть таким уж сюрпризом.
      Он смеется почти на грани истерики.
      — Поверь мне, для меня это еще какой сюрприз. Это… это просто за гранью всего, что я мог вообразить.
      — Но ты про нас знал, — говорит 62.
      Он качает головой.
      — Часть меня всегда надеялась, что вы смогли выбраться. И охотники Наследия все продолжали повторять, какие ужасные и отвратительные Радуги, и что все мы должны умереть, и у меня проскакивала мысль, что, может, они имеют в виду не только меня…
      — И нам очень помогло, что ты отвлек на себя их внимание, — вставляет 62. — Но, Шузо, если ты хочешь, здесь у тебя всегда будет дом.
      Шузо изо всех сил старается взять себя в руки.
      — Спасибо, — отвечает он, его голос все еще нетверд. — Правда, спасибо. Но у меня уже есть дом.
      Она кивает, как будто ожидала такой ответ.
      — Это секрет, хранить который необходимо любой ценой, Шузо.
      — Я никому не скажу. Я клянусь.
      Он на мгновение задумывается, должен ли сказать Чудесам, но тут же отбрасывает эту мысль. Они вряд ли захотят, чтобы Чудеса знали, и он не может их за это винить. В каком-то смысле, Чудеса до сих пор больше Тейко, чем они все вместе взятые.
      — Я клянусь своим Поколением, я сохраню ваш секрет, — это самая значимая клятва, какую он может придумать.
      — Мне достаточно твоего слова, Шузо.
      — Я… — он теряется. — Я не знаю твоего имени.
      Она улыбается — едва заметно, лишь уголками губ:
      — Анри. Ниджимура Анри. Я подумала, ты не стал бы возражать.
      — Не стал бы, — кивает он. — Для меня это честь.
      Она ближе всего к тому, кого он мог бы назвать старшей сестрой, ближе всего к тому, что у него осталось от семьи.
      И внезапно, становится просто слишком. Он начинает плакать, а она протягивает к нему руки, и он увязает в этом объятьи, уткнувшись в ее плечо, потому что его путь был таким далеким, таким долгим, таким одиноким с тех пор, как умерли Короли.
      А теперь у него снова есть семья.