Work Text
И вот опять — вагоны,
Перегоны, перегоны,
И стыки рельс отсчитывают путь, —
А за окном — в зеленом
Березки и клены, —
Как будто говорят: «Не позабудь!»
А с насыпи мне машут пацаны, —
Зачем меня увозят из Весны!..
Владимир Высоцкий «Весна еще в начале»— Блядь, — с чувством произнёс Микки, когда вагон с силой тряхнуло и колёса заскрежетали по рельсам, тормозя. — Снова разъезд, что ль?
— Кажись, да, — подтвердил Йен. — Давай в окошко выглянем. Там хоть воздух свежий.
— Дубодрыга там, — проворчал Микки, но не стал останавливать Йена, когда тот начал осторожно отодвигать заслонку с забранного частой решёткой окошка. — Ща опять весь вагон выстудим. И так везут как кильку в морозильнике.
— Нас ещё не как кильку, — хмыкнул Йен, пытаясь выглянуть в окошко, но не прижаться к холодной решётке носом. — У нас вагончик отдельный.
— Ну да. Как у особо опасных. Прямо люкс-класс.
— Зато трахаться можно. Никто не видит и не мешается.
— Тоже верно.
В морозном воздухе далеко разносились окрики охранников, но закрыть окошко никто не заставлял. Йен повнимательнее вгляделся в синеющие сумерки и увидел на насыпи жмущуюся друг к другу толпу каких-то местных. Мужики, бабы; даже дети, замотанные в тулупы, ушанки и пуховые платки. Все переступали на холоде с ноги на ногу, но уходить явно никуда не собирались — и, не отрываясь, пялились на него.
— Эй, вам тут что, цирк, что ли? — крикнул Йен толпе. — Может, тогда за представление заплатите?
— Хоть детей не морозьте, долбоёбы! — поддержал Микки, тоже подобравшись к окошку.
Толпа зашевелилась. Послышался многоголосый гомон.
— Это они?
— Они, да?
— Да, точно они…
Кучка людей начала подбираться ближе к вагону. Охранники то ли были где-то далеко, то ли им было похуй.
— Мы детей не зря привели, — затараторила какая-то баба, во все глаза глядя на Йена с Микки и поднимая на руках такого же толстого, как она сама, пацанёнка. — Мы им настоящую любовь хотим показать. Кака она бывает, любовь-то.
— Настоящая любовь — это у нас, что ль? — немного обалдело спросил Микки, уперевшись подбородком Йену в плечо.
— А как же! — с энтузиазмом подтвердила баба. — Мы все про вас знаем. По радио передают, по телевизору, в газетах пишут. Мы вам тут принесли кой-чего… а ну, — она обернулась через плечо на какого-то мужика, — передай быстро, пока никто не видит!
Мужик вразвалку подошёл по снегу к самому вагону и сунул в окно свёрток. Узкий и длинный — как раз сквозь решётку пролез, хоть и с трудом.
— Покушаете, — пояснила баба, которая, очевидно, была над толпой главной и говорила за всех. — А запрещёнки там никакой нет, охраннички не отберут.
— Увидеть бы, как они целуются, — всхлипнула в толпе баба помоложе и утёрла варежкой нос.
— Микки, — Йен положил свёрток и пихнул Микки локтём. — Микки, давай народ порадуем. Передачку вон притащили. Детей посмотреть привели, заморозить не побоялись. Ждали здесь небось все, на холоде.
— Долго ждали, долго, — вразнобой, согласно кивая головами, подтвердила толпа.
— Ну ладно, — Микки хмыкнул и притянул Йена за стриженый рыжий затылок, стараясь оказаться поближе к окошку. — Пусть порадуются, в натуре. Иди сюда.
Йен медлить не стал и засосал Микки так, что порнофильм позавидует. В толпе зааплодировали; кто-то, кажется, от восторга разревелся.
— Дальше там передайте, если связь какая есть! — крикнул Микки, когда снова послышались командные окрики, поезд тронулся, и толпа энергично замахала им руками и платками. — Пусть тоже с передачками приходят, если чё! Мы и для них поцелуемся!
Все закричали в ответ, обещая непременно передать. Кто-то пожелал скорейшего освобождения.
— Вот это уж вряд ли, — вздохнул Йен у плеча Микки.
— Ничё, — успокоил его Микки и с нажимом погладил по спине, стараясь согреть. — Все сидят, и мы отсидим. Зато народ-то нас как любит, а?
— Ага, — Йен заулыбался. — Мы прямо национальные герои. Настоящая любовь, говорят. Мик, давай ещё поцелуемся? Хоть сейчас никто и не смотрит…
— А похуй, смотрят ли, — ответил Микки и жадно прижался губами к губам Йена.