Work Text
1.
Дурацкий праздник — четырнадцатое февраля.Я не горел желанием выходить из дома, но Наруто звал на вечеринку, маячил перед глазами, спамил в телефоне сообщениями. Носился ураганом и все рассказывал о том, как будет круто.«Так всю жизнь просидишь! — говорил и воровал с миски чипсы. — Потан… Хорошо, не потанцуешь. Постоишь в углу со стаканчиком. Может, с кем-нибудь познакомишься… Эй, не смотри на меня так!».Я тогда бросил в него горсть чипсов, а он только посмеялся с набитым ртом. Смешно, мне тогда было смешно от мысли, что могу кого-то встретить.Наруто рылся в шкафу, скидывал на пол одежду, по его мнению, подходящую для вечеринки. Говорил что-то про эпатаж и бурлеск, какого-то черта упомянул фиолетовое боа. А я все стоял в дверном проеме и никак не мог отлепить от лица ладонь: глупым, каким же это казалось глупым.Дурацкий праздник — четырнадцатое февраля. Но встретились мы именно в нем. В уши била музыка. Смех перемешивался со всеобщим весельем, алкоголь — с тяжелыми битами и спертым воздухом. Было около восьми вечера. Наруто нагибался очень близко, говорил в самое ухо: «Вот то — Сакура, ты ведь ее помнишь, да? Круто, еще Хината здесь... О, там — Сай и Шикамару! Их обязан знать! Видишь, все свои!».У Наруто весь мир — "свои в доску парни". Для меня же то была толпа незнакомых людей.Мне не нравился шум, раздражала какофония звуков. Пластиковый стаканчик в правой руке, мои грубые попытки избежать человеческого взаимодействия — хотелось уйти как можно скорее. Спрашивал, на кой черт вообще пришел? Я ведь не Наруто, подобные места мне чужды.На заднем дворе было прохладно и относительно тихо. Я накинул на плечи куртку, сказал кому-то, что иду курить, хотя сроду этой привычки не имел. На волосы, кружась, падали мелкие снежинки. Стаканчик с не выпитым алкоголем походил на карикатурный элемент.Где-то вдалеке шипел прибоем зимний океан. Именно там, на заднем дворе чужого дома, в свете уличного фонаря я встретил тебя.
Совершенно случайное знакомство.
Длинное пальто с высоким воротом, черные волосы и тлеющая сигарета — ты мне сразу понравился. Помню, меня потянуло как магнитом. Не знал, с чего начать: как завязать разговор и не выставиться придурком — по какой-то алогичной причине знакомо-привычные слова таяли на языке снежинками.Я начал с чего-то нелепого, чего-то смешного и совершенно дурацкого. Спросил о вечеринке, об общих знакомых, которых у нас быть не могло. Выглядел как Наруто — какая ирония: сколько лет жаловался и раздражался его поведением, а в тот момент походил на его копию.Ты же просто улыбнулся — красивая, легкая улыбка и чуть вздернутая бровь. Протянул пачку сигарет.— Спасибо, но я не курю.— Это верно, — кивнул, а сам прикурил вторую. Я же в ответ предложил стаканчик с алкоголем. — Извини, не пью.Выглядело крайне нелепо.— Дурацкий праздник. Компании поздравительных открыток штампуют разноцветную макулатуру, чтобы заставить одиноких людей чувствовать себя хуже.В ответ послышался тихий смех. Затяжка, следом седой выдох в чернильное небо.— Я работаю в компании, изготавливающей поздравительные открытки.Помню, тогда сильно смутился, запоздало прикусил язык и ощутил себя крайне глупо. Но ты лишь, переложив сигарету, протянул руку. — Итачи.— Саске.
Так мы познакомились.
Замерзший песок под ботинками походил на камни. Размеренно шумел февральский океан.Мне нравилась твоя компания. Нравилось, как ты расхаживал у самой границы воды, рассказывал о работе, которая совершенно внезапно показалась мне интересной. Поправлял ладонью волосы, улыбался, курил. Внимательно слушал и не перебивал.Луна серебрила воду.Ты не был из болтливых собеседников. Но с тобой было невероятно уютно. Мы знали друг друга не более трех часов, а ощущалось как полжизни.— Есть одна игра, — холодные волны, шипя, утягивали снег, — каждый по очереди говорит три предложения: одна правда и две лжи. Выигрывает тот, кто сумеет разгадать, где спрятана правда как можно большее количество раз. Ты тогда хмыкнул, потянулся за сигаретой и только после, прикурив, ответил:— Это будет интересно.— Думаешь?— Да. Потому что я никогда не лгу. Помню, я тогда иронично подумал, что так не бывает: все лгут. Но твое лицо выглядело серьезным, и, наверное, это еще больше подстегнуло начать.— Хорошо, — я забрался на перила деревянного забора; в эту пору дома, выстроенные вдоль береговой линии, частенько пустовали. — Начинаем: «у меня есть невеста», «в моей квартире живет кошка», «не хотел никуда идти, но друг настоял и притащил на вечеринку».— Последнее, — ответил не раздумывая.— Почему?— Там, у дома, ты сказал об одиноких людях в праздник. Выглядел так, будто тебя это не трогает, но звучал как человек, знакомый не понаслышке. Вряд ли тот, чье сердце греет невеста, заговорит об одиночестве. А еще за время прогулки ни разу не проверил уведомления на телефоне. Никого у тебя нет, Саске.В темноте твоя улыбка показалась снисходительной. В карманах куртки я сжал кулаки — непривычные, волнительные ощущения.— Для владельца домашнего животного одежда слишком непрактичная. На руках и лице нет следов царапин. Ты не торопишься домой, следовательно, никого там не оставил. Не выглядишь душой компании, ищешь уединения. Не куришь, без случайной подружки, что-то искал в тишине заднего двора. Не думаю, что присутствующие на празднике — близкие тебе друзья. Но кто-то один определенно есть. Иначе не оказался бы на вечеринке.— Ха-х,— только и мог что провести по затылку ладонью. Неловкость и ощущение обнаженности. — Да, все так.— Что же, — улыбка, локти опираются о балки деревянного забора, — мой черед: «я никогда не лгу», «у меня есть брат», «я его разыскиваю много лет». — Точно не последние! — фыркнул.— Почему?— Ты не похож на человека, разыскивающего потерянного брата. И это звучит как-то… по-киношному.Ты тогда внимательно и очень странно на меня посмотрел.— В правду всегда сложно поверить. Потому что звучит абсурднее всего.
2.
Мы обменялись телефонами.Ранее я никогда не думал, что возможно просыпаться от входящего сообщения и испытать детскую радость.Ты мне писал. Писал нечасто, но всегда обширным текстом: работа, дом, работа, уединенные вечера, хобби — кто бы мог подумать, что человек, работающий в компании поздравительных открыток, слушает Бьорк и коллекционирует ретро-фотографии.Я тебе тоже писал. Часто, но короткими сообщениями из двух-трех предложений: работа, работа, серая бытовуха, да-да, по-прежнему нет питомца, сложный характер; человек, работающий в сфере программного обеспечения, не слушает Бьорк, а предпочитает аудиокниги.Так, сменяясь в календаре числами, уходили дни. Иногда мы продолжали игру: я писал два придуманных и один настоящий факт, а в ответ получал длинный ответ-объяснение — это по-прежнему смущало, вызывало щекотливое ощущение под кожей. А еще — подогревало азарт.В нашем негласном соревновании ты все еще выигрывал, я — безнадежно отставал в очках. Ты аргументировал победы тем, что никогда не лжешь, я же настаивал, что так не бывает.
«Лгун — такая же профессия».
В ответ приходил улыбающийся смайлик.Мы нечасто виделись, хоть и жили в одном городе. Гуляли, иногда наведывались в кафе или магазины с антиквариатом. Ты показал мне старый рынок: полные потертых безделушек лавки, в моих глазах смешное барахло, для тебя же — уникальная ценность.Несколько раз я отменял субботние посиделки с Наруто. Отнекивался, ссылался на плохое настроение или занятость — не знаю, почему лгал. Почему-то рассказывать о тебе совершенно не хотелось.Так прошел март.В начале апреля, когда у тебя возникли срочные дела, а у меня образовался выходной, Наруто наведался в гости. Шумным ураганом пронесся по небольшой квартире — бедствия в виде разоренного холодильника и миски горячего попкорна прилагались по умолчанию.— Ну, так что?.. — подключая ноутбук к телевизору, спрашивал друг. — Кто она? Саске, не увиливай, я вижу, что у тебя кто-то появился! Рассказывай! Я ее знаю? Познакомились на той вечеринке, да?Я фыркнул, несознанно сжимая в руке телефон.— С чего так решил?Наруто же, настраивая телевизионным пультом соединение, ответил с набитым ртом:— Сафке, — на лице глубокомысленное выражение, — я знафю тебя дохфенифе лет! Ты — асофиальный затфорник и никогда, — проглотил, — подчеркиваю, никогда не отказывался от субботних киномарафонов! А тут внезапно — и "плохое настроение", и "завал", и "неотложный заказ"!.. Саске, у тебя кто-то появился. На лбу читаю!— Тц. Глупость какая, — но взгляд позорно отвел. Уткнулся в экран ноутбука, словно там было что-то крайне важное.— О-о-о… — Наруто закатил глаза. — Посмотри на себя. Используешь трюки для школьников!..Друг плюхнулся рядом на диван, притянул к животу миску с ещё не остывшим попкорном.— Мне ты можешь рассказать все. Я — могила!Не удержался и скептически фыркнул — он-то? Могила?Некоторое время я молчал. Наруто сидел по правую руку, сверлил невозможно голубыми глазами и все выжидал, как пес на охоте. От затянувшейся паузы становилось не по себе. Нахмурился. Наруто сузил глаза. Суровый взгляд, в ответ — непоколебимое упрямство.Когда напряжение достигло пика, я, вздохнув, решился:— Да. Но это…— …так и знал!— Да погоди ты!.. — цыкнул, нервно облизал губы. Понятия не имел, как рассказать о том, чего сам до конца не понимал и в чем самостоятельно не сводил концы с концами. — В общем, есть один человек.Наруто расплылся в довольной улыбке. Но, мысленно одернув себя, тут же вернул лицу прежнюю суровость. Угукнул. — И мы общаемся.Кивок.— И все. То есть мы переписываемся, иногда видимся. Но в основном общаемся виртуально. Обмениваемся фотографиями, музыкой. Ссылками на видео. Мы… гуляли. Несколько раз. Черт, это не было свиданием, даже близко! Мы просто… гуляли. Все.
Глупые, бесконечно глупые слова.
Я не мог объяснить Наруто значения тех встреч и переписок. Не мог, потому что в первую очередь не понимал, кем ты был для меня.
Знакомый? Приятель? Друг? Кто-то… еще?
У Наруто все было предельно просто: система координат ценностей и привязанностей расплывчато делилась на "друзей" и "будущих друзей". Он не заморачивался, жил как чувствовал и чувствовал, что жил.Я же был из другого теста: черным маркером по меридиану мир строго разграничивался на "близкое" и "чужое". Четкая иерархия ценностей, представлений и потребностей — ничего лишнего, ничего обременяющего. Годами выстраиваемая крепость из холодных расчетов и рациональных поступков. Я конструировал и лелеял каждый штрих. Но как итог: не планируемая человеческая переменная в безжизненном уравнении — и многолетний фундамент идет трещиной по экватору.Холодный февральский вечер, свет уличного фонаря, черное пальто с высоким воротом, искра тлеющей сигареты — ты.
Ты — ошибка системы.
Ты — лучшее, что со мной случилось.
— Так… И какова стратегия? — голос Наруто вернул к реальности. Я моргнул, выныривая из размышлений. — Ты же планируешь что-то… предпринимать, правда? Не оставишь на съедение лакомый кусочек.Друг шутливо мазнул кулаком по плечу.Я замялся.— А, в счастливой сказке намечается дождик, да? Только не говори, что в вашем милом дуэте мелькает третья скрипка.— Нет, — фыркнул, а губы сами потянулись в улыбке, — просто…
Гмх. Ну, что же…
Я нервничал. Несколько раз заблокировал и разблокировал экран телефона, закусывал изнутри щеку. "За" и "против" взвешивались горстью тяжелых камней, но продолжать скрывать — каков смысл?
Как прыжок в ледяную воду.
— Есть одна незначительная деталь, Наруто.Быстрым махом большого пальца потянул на экране заставку. В три касания открыл "Галерею", развернул по ширине первый в списке снимок…Ты присылал фотографии: закат, бытовые мелочи, природа, офисное помещение со стопками разноцветной бумаги. И крайне, крайне редко — себя. Я не понимал, почему: ты красивый, ты правда красивый. Вряд ли когда-либо язык повернется сказать подобное о ком-то другом: парне или девушке — неважно. Смешно, но, кажется, с приходом тебя в мою жизнь привлекательность других людей уменьшилась в геометрической прогрессии.Белый свет из приоткрытого окна ласково мазал по щекам, серебрились черные волосы. На тебе был фиолетовый свитер с растянутыми рукавами, в уголках глаз залегли веселые ласточки; расслабленная улыбка в камеру — моя любимая фотография.Молча, без лишних комментариев передал телефон Наруто.Наруто с каменным лицом рассматривал экран. Раздувшись в вечность, прошла секунда. Вторая. Третья.Шестая.— Что же, — голосом пуританина-интеллектуала начал друг, — всегда подозревал тебя в игре за противоположную команду. Но! Это совершенно ничего не меняет. Как говорил один мой приятель: «парни, девушки — какая в жопу разница?».Наруто отложил телефон. Следом — миску с попкорном. В дипломатическом жесте переплел пальцы и миролюбиво сложил их на животе. — Но, знаешь, кажется мне, "деталь" у твоего… э-э… друга не "незначительная". Или вы так далеко не заходили?— Что?!— Оу. Все так плохо?— Черт! — швырнул в него подушкой, отвернулся, фыркнул, дважды растер ладонями лицо, а этот придурок все ржал. — Я уже говорил, что у тебя лишняя хромосома?Из-под подушки послышалась новая заразительная волна.Наконец, хорошенько отсмеявшись, Наруто поднялся. Щеки пылали красным, глаза блестели. Друг прокашлялся и спросил:— Слушай, а тебя не смутила одна… э-э… мелочь?— Какая?— Ну, гм, вообще-то, вы очень похожи. Я нахмурился. Наруто не шутил — это выражение, хоть и дурашливое, было вполне серьезным. Потянулся к телефону, разблокировал экран и внимательно присмотрелся к любимой фотографии.— Сам посмотри: идентичный цветотип кожи, волосы, схожий овал лица… — Наруто зыркнул на меня, обратно к телефону. — Ну, да, у тебя более сердцевидная форма… Но посмотри сюда, — палец ткнул в центр фотографии, — форма носа: такой же длинный, острый, без горбинки. А еще у вас схожий разрез глаз. Знаешь, если бы я столько лет не водил с тобой дружбы, то подумал бы, что это твой брат.Я фыркнул. После нахмурился. — Бред какой-то. У меня нет братьев.Наруто кивнул.— Угу. Так что можем выдохнуть: это не инцест, а священный нарциссизм.— Чего-о?..— О-о-о-о!.. — Наруто, хватая ладонью горсть попкорна, принялся рассказывать: —
Мне, короче, рассказала Сакура, а ей подруга, у которой была подруга, что заканчивала факультет психологии, и… Короче! Слушай, есть такая штука..
3.
У меня нет братьев.
Пасха была теплой и солнечной. Так уж сложилось, что мы провели ее вместе: тебе не было к кому съездить, а мне — некого ждать.Впервые побывал в твоем доме: узкий и высокий, он находился в тихом районе города. Старой постройки, далеких колониальных времен. На фасаде и крыльце в некоторых местах шелушилась голубая краска.Я удивился, узнав, что жил ты не один: арендовал недвижимость на пару с приятелем. Тот, правда, не так давно уехал из страны на полгода, так что во владение перешел и первый этаж. Но ты редко спускался, предпочитая по привычке находиться на втором. В твоей комнате было по-своему уютно: старые, аквамариновые обои с цветочным принтом, ретро-фотографии, подвязанные за нити наподобие гирлянд и приклееные к стене бесцветным скотчем. Смешной, пузатый светильник. Рабочий стол, заваленный бумагой и карандашами. Помню, спросил, почему не конструируешь открытки на компьютере, а ты ответил: «Машины убивают жизнь».Фраза отчего-то запомнилась.Мы смотрели сериалы-триллеры, но вместо того, чтобы тревожиться, почему-то много смеялись: то ли от того, что рядом с тобой не ощущалось никакой опасности, то ли от того, что спецэффекты были дурацкими, а режиссер — криворуким дилетантом. Взамен пасхального ужина у нас была пицца по скидке и бутылка колы. Да, помню, алкоголь не приемлешь.Поздней ночью ты курил на крыльце дома. Сильную спину грела моя кожанка. Когда дотлела вторая по счету сигарета, я, как-то не задумываясь, уложил на твое плечо голову.Искра потухла у фильтра. Никто не спешил уходить.— «В детстве я мечтал объесться пиццей и после, ха-х, до утра сидеть на подоконнике. Казалось, будто с рассветом кто-то явится и изменит жизнь. На корню», — замолчал, вдохнул поглубже и прошептал в рукав: «Не хочу, чтобы завтра наступило». Ты не отвечал довольно долго. Достаточно, чтобы в горле встал ком, а мышцы на руках напряглись.Спустя невыносимую бесконечность холодная ладонь коснулась моего затылка: неуверенная, невесомая ласка.— «Много лет я фантазировал о том, как буду проводить праздники с братом», «это лучшая Пасха за всю жизнь», — заскрипела куртка. Ты, уткнувшись носом в макушку, так же прошептал: «Я сейчас очень счастлив».Руки несмело потянулись вперед, полуобнимая и на самую малость привлекая ближе. Под кожей семенили мурашки волнения, сердце отстукивало в ушах. — Давай в этом раунде не искать правды? — потому что весенней ночью очень хотелось верить в то, что ты «никогда не лжешь».Стояли мы до тех пор, пока не замерзли.
4.
— Алло, Саске, слу-у-ушай, тут такое дело!.. — На дворе была середина мая. Наруто, начиная издалека, говорил в трубку. — В общем! У Шикамару есть знакомый, которого знает хорошо Сай, но с которым тот не в ладах, но у него есть девушка… Была! Была девушка, которая нравится Саю, а Шикамару хороший парень, и он попросил…— Мне уже скучно. Давай, переходи к итогу.Наруто смешно хрюкнул.— Короче! Планируется вечеринка на пляже. И надо, чтобы ты пришел. Если хочешь, спроси меня и я расскажу почему-у-у… — не видел, но очень хорошо представлял, как друг шевелит бровями. — Можешь, кстати, захватить своего… э-э… друга. Или уже парня? Ты, кстати, продвинулся на базах или все прохлаждаешься в начале поля?В трубке послышался хруст — определенно, Наруто ел чипсы.Я закатил глаза.— Стою у белой линии. В руках мяч. Подача за мной. Не верю, что обсуждаю личную жизнь в настолько дурацкой форме.Смачно облизнув пальцы, Наруто ответил:— Ну-с, на горизонте перспектива какого-то движения, что… уже хорошо. Динамика — она, знаешь, штука важная. Но ты снимись с первой передачи, давай, ускоряйся. А то простоишь до вечера, публика разойдется, таймы закончатся, а там негодование и слив всей команды… Короче! Есть план.— И какой же? — Зажав плечом телефон, принялся печатать коллеге ответ. Несмотря на то что по большей части работал удаленно, согласования, внесения правок и коррективы — этого никто не отменял.Разгар понедельника, а этот придурок решил повисеть на линии. — Идешь на вечеринку и тащись своего друга.Палец застыл над клавишей ввода. — Чего-о?— Слушай: ведешь его на праздник, представляешь всей компании, мы такие агакаем, делаем гейские намеки, Ино понимает, что ловить ей нечего и играешь ты за голубую команду, потом вы…— Да не играю я за голубую команду!Не знаю уж, чего во мне было больше: злости или смущения, но лицо растер до покраснения.— Это… Черт, — фыркнул. Глубоко вдохнул, выдохнул. Осознал, что конструктивной переписки мне не видать, а потому поднялся с кресла и подошел к окну. — Мне парни не нравятся, ясно? Совсем. То есть никогда не приходило в голову рассматривать их… так. Это всегда были просто люди. Такие же, как дети или старики…— Фу.Я цыкнул, но не смог не улыбнутся. Вот же придурок, хоть и с редким даром разряжать любую обстановку.— Фу, Саске.— Я не об этом. Просто… Раньше не приходило в голову, что парень может быть красивым, что может быть настолько интересным и… крутым. Парень, Наруто, не девчонка. Я никогда ни к кому не испытывал ничего подобного. И от этого… — Замолчал на полуслове. Чувства и сантименты — мне всегда было это чуждо, всегда было сложно облекать в словесные фантики внутренние переживания.Не заметил, как сжал рукой занавеску. Где-то позади послышалось уведомление из рабочего чата.Облизал губу.— Я как консервная банка: много лет пылился на полке и не знал, что из себя представляю; думал, что за алюминиевым слоем ничего нет и быть не может. Но потом, одним вечером на дурацкой вечеринке будто воткнули ножом по крышке с размаху — маленькая щель наверху жестянки, а мир переменился. Наруто, я не знал, что так бывает: не знал, что можно радоваться сообщениям поутру, испытывать какой-то детский восторг от голоса или мимики лица; я не знал, что от чужой улыбки в животе радужные пузыри лопаться могут. Я… как консервная банка, которую вскрыли; банка, которая до определенного дня не знала, что внутри нее что-то есть.Замолчал и тихо сглотнул. Какая ирония: всю жизнь отворачивался и смотрел свысока на тех, кто говорил подобное, а потом это случилось со мной.Непривычно длинная пауза от Наруто.— Ну и шарахнуло же тебя… Вау.Я смутился, неосознанно отдернул руку от занавески и прочистил горло.— Чем?.. То есть, ни черта подобного! Просто…— Влюбился.— Да иди ты!..— Не я, а ты. В твоих же интересах, между прочим, — не видел, но хорошенько представил его довольное лицо и улыбку от уха к уху. В трубке послышалось шуршание. — Короче, план таков: в конце июня собираемся на вечеринку, берем мясо, фрисби… Да, придет Киба со своими собаками, так что палки и кости обязательно захвати. Ты идешь под ручку со своим другом. Все радуются, ты радуешься, голубые птички над вами чирикают, Ино в трагедии, на сцене появляется Сай… А мне по итогу оплачивают заказы на лапшу из «Рамена». Весь месяц! За спиной слышались уведомления от коллег. Был разгар понедельника, а я, совсем как Наруто, улыбался во весь рот.Внутри что-то невидимое, но сильное, разжимаясь, отпустило с сердца тяжесть. 5. Ты не брал трубку.Что-то случилось: короткие сообщения с опозданием в сутки, напряженный голос, увиливание от вопросов, а после — игнорирование.В конце мая, когда на улицах отцвел бледно-красный дерен, в твоей жизни что-то случилось. Я метался по квартире загнанным зверем: ходил из угла в угол, передвигал мебель, пытался погрузиться в работу. Вытягивал информацию всевозможными путями, но ты либо отмалчивался, либо отвечал так, что Сфинкс позавидовал бы. Оставалось гадать. «Извини, Саске. Необходимо кое-что обдумать» — сообщение датировалось тридцать первым мая.В начале июня ты впервые не ответил на звонок.Злой и раздраженный, я перестал высыпаться и начал без повода ругаться с коллегами. Добрососедство, и без того державшееся на честном слове, порвалось в лоскуты: меня избегали, торопливо прятались в квартиры или спешно покидали площадку у почтовых ящиков — просто блеск.Умудрился поссориться с Наруто, чего не водилось уже много лет. Друг крутил у виска пальцем и рекомендовал записаться к психологу или напиться — говорил, оба способа эффективны по-своему.«Осознай масштабы бешенства! Предлагаю помощь, а в ответ еще посылаешь к чертям! Ну ты и засранец!» — на прощение хорошенько хлопнул дверьми. Наруто вряд ли добровольно признается, но на протяжении всей негласной войны незримо не спускал с меня глаз. Беспокоился, придурок. Мне же не давало покоя ощущение, что в твоих неприятностях как-то замешан я. Поздним вечером, когда вулкан напряжения извернулся на пике, я, схватив рубашку и телефон, вышел из дома. Пальцы на замке зажигания подрагивали. Чертыхался, ерошил затылок, но машину завел быстро.Не знал, что буду говорить. Не знал, как посмотрю в глаза и каким образом завяжу диалог. Вжимал педаль газа так, словно та была повинна во всех мировых бедах. Закусывал изнутри щеку, а интуиция все твердила о том, что если не примчусь под дом к полуночи, то упущу что-то бесконечно важное.Притормозил у почтового ящика.Позвонил. Приложил к уху телефон и мысленно повторял, немо шевеля губами: «Давай-давай-возьми-же-черт-возьми-же-трубку».Ударил кулаком по рулю — все еще гудки.Не помню, сколько просидел вот так: на водительском сидении, раз за разом делая вызов. Когда время перевалило за полночь, а собственные мысли-угрызения прокусили абстрактную кожу, на крыльце показался ты.Пижамные штаны на завязках, футболка с широким воротом. Ты стоял босой, опирался плечом о деревянную балку. Прятал в карманах длинные, красивые руки.
Ветер, играясь, поднимал распущенные волосы, что в свете желтого фонаря сияли бронзовым нимбом.Я все сидел в машине, сидел и не мог наглядеться: ты ведь просто человек, такой же, как миллиарды других. Внешне схожий, немногословный, жилистый парень. Но тогда, той июньской ночью, мне казалось, будто во всем мире не существует никого более ценного.С немым интересом вздернул бровь, и я, решившись, хлопнул дверьми.Поднимался на крыльцо, как на судьбоносную битву.— Куда-то собираешься? — кивком указал на собранные коробки, что виднелись через окно. Дорожная сумка стояла неподалеку.Ты улыбнулся, мягко и как-то иронично, словно бы не мне, а чему-то в мыслях.— Уже — нет.Повернулся спиной к деревянной балке, чуть вздернул подбородок и смотрел: сияющими, хитрыми глазами, что в свете фонаря отдавали янтарными бликами.— А если бы я не приехал?Улыбка краем рта, голос тише и мягче:— Но ты приехал.Летний ветер путался в волосах, шумели листья высоких деревьев.Я не знал, что ответить: как-то разом забылись все слова, хотя сказать хотелось многое. Хотелось подойти и обнять, прижаться и ощутить кожей тепло твоей. Вместо дурацкого ветра зарыться пальцами в волосы и говорить.
Говорить-говорить-говорить.
О том, как нужен, как важен и ценен; что нет никого в этой жизни, кто бы значил для меня больше. Хотелось рассказать о том, что происходит внутри, когда смотрю на твое лицо или невзначай касаюсь тела.Хотелось рассказать все. Но я не был силен в словах, а потому действовал как умел: три шага на встречу, носки обуви соприкоснулись с босыми ступнями. Твой заинтересованный взгляд, мое бьющееся о ребра сердце.Я протянул руки, уложил их на плечи и с каким-то надломленным отчаянием произнес:— Поехали к океану. — Сейчас?— Да, — облизал губу, — прямо сейчас.Ты беззвучно рассмеялся, но кивнул. Кивнул и накрыл своими ладонями мои. — Хорошо. Поехали.Не знаю, что тогда на меня нашло, но я придвинулся ближе, уткнулся лбом в твое плечо и тоже рассмеялся: легко и свободно, как в забытом детстве.Большими пальцами ты поглаживал костяшки на моих руках. Коснулся носом виска и прошептал:— Босиком будет неудобно. Подождешь, ладно?Я кивнул.В животе лопались разноцветные пузыри счастья. Невидимые оковы отпускали тело.Ты вернулся спустя несколько минут, обутый в старые кеды, что смотрелись немного странно и нелепо — в них выглядел моложе на несколько лет. В карманах пижамных штанов лежали пачка сигарет и ключи. Я никому не разрешал курить в машине — железное правило, не терпящее поблажек. Но тебе той невероятной ночью только и мог что кивнуть, опуская стекло. Искра на кончике сигареты сверкала в темноте салона. Раскрытой ладонью ты ловил потоки летнего ветра, упирался острыми коленями в бардачок, затягивался и выдыхал в опущенное окно. Шевелил губами, немо подпевая Бьорк. А я все смотрел краем глаза, смотрел и пытался не сделать аварии.Шумел волнами океан. По берегу тянулась дорожка следов. Ты шел у самого края: вода дотягивала до кед, ноги утопали в мокром песке, но тебя это совершенно не заботило. Ветер расчесывал волосы, что в черноте ночи развевались наподобие крыльев.Мы разговаривали: сначала о чем-то незначительном и пустяковом, а после о минувших днях. Я спрашивал о том, куда планировал уехать, а ты лишь отвечал, что теперь это не имеет никакого значения. Собранные вещи и беспокойные мысли — теперь это совершенно не важно.— Я нашел, что искал.Волна омыла берег, накрыла солью старые кеды, но тебе было безразлично — смотрел на меня, а в глазах будто сияли звезды.— И что же это? — Я остановился, став напротив. Океан касался пяток. — То, что искал.А ты ответил, как на глупый вопрос маленького мальчика:— Тебя.За ребрами, перепуганной птицей, вздрогнуло сердце. Я торопливо облизал губы, выдохнул, застыл камнем и все не находил слов. Мысли клубились, путались хаотичным роем и не верилось, не воспринималось разумом услышанное.Шаг навстречу. Второй.Пульс отдавался во всем теле. Протянул руки и коснулся твоих запястий. Во рту было сухо.— Мне бы хотелось проникнуть в разум и прочесть мысли, чтобы знать, о чем ты думаешь. Почувствовать душу, чтобы понять тебя лучше. Я бы многое отдал за возможность не видеть того, чего нет, но отчаянно хочется. Широкая волна накрыла берег, намочила обувь, утянула в песок.Твой сосредоточенный взгляд и серьезное лицо — мой мир сузился и замер.Вселенная могла расшириться и взорваться, распасться на атомы или исчезнуть в мгновение — все это перестало иметь значение, когда ты, приблизившись, прикоснулся своим лбом к моему.— Тебе достаточно спросить, Саске, — шепот у самого рта. — Я никогда не лгу.Разбилась о берег волна. Сжав на запястьях руки, я сократил расстояние и притронулся к твоим губам: робкий, неуверенный поцелуй-вопрос.Время остановилось. Осторожное скольжение, несмелые движения. У твоих губ был вкус сигарет: горький и терпкий — но в тот момент это казалось самым лучшим, самым удивительным, что я когда-либо пробовал.Холодные ладони легли на мои щеки, не отодвигая, а лишь прерывая поцелуй.— Пообещай, — твой взволнованный шепот, — пообещай, что что бы ни случилось в будущем… Что бы ты ни узнал, наше общение не прервется.Сердце грохотало в ушах. Я дышал через раз, сквозь пелену едва различая слова.— Пообещай мне, Саске.Кровь пенилась.— Да… Да, хорошо, — обнял за шею, придвигаясь ближе и шепча ответ: — Я обещаю.Ты вздохнул, улыбнулся, мазнул большими пальцами по щекам и поцеловал. Горячие губы на моих: медленные, ласковые движения, более уверенные и сладкие. В животе закипал жар, я гладил ладонями ключицы, плечи, сминал ткань футболки и тянулся ниже.Поцелуи, подобно шторму, с каждым разом становились сильнее. Касание языка к нижней губе — шумный вдох носом.Я забывался в ощущениях.Я терялся в собственных чувствах и обнаженных желаниях — хотелось всего и сразу.Но едва мои руки попытались пробраться под низ футболки, как ты тут же накрыл их своими — мягким, но твердым движением.— Не здесь, — торопливый выдох у самого рта. — Не… сейчас.Мой кивок — с опозданием, с опьяневшим восприятием. — Давай не торопиться. Хорошо?— Да… — Пальцы сжали и отпустили край пижамной футболки. — Да, хорошо.Глубокий вдох. Ты провел ладонями по моему лицу: огладил щеки, провел по контуру скул и подбородка — будто слепой, изучал касаниями. Потянулся вперед и целомудренно поцеловал в лоб.— Спасибо.Шумел летний океан, разбивались о песок пенистые волны.Разувшись, мы гуляли вдоль берега до самого утра. Иногда переговариваясь, иногда останавливаясь и забываясь в поцелуях.Мокрые штанины пришлось закатить до колен, ты же, глядя на мое раздраженное лицо, только улыбался и говорил, что так даже лучше.Наливаясь золотом, поднималось из воды солнце. — Спасибо, Саске. За лучшее день рождение.Тот рассвет мы встретили вместе.
6.
— Кто-то забыл свиные ребрышки! Ребята, ну!.. О, Сай взял фрисби, ха-ха! Киба, эй, Киба! Ты посмотри, какое клевое фрисби притащил Сай!.. — Наруто стоял у открытого багажника. Размахивал руками наподобие ветряной мельницы, комментируя действия друзей. Он скорее мешал, нежели как-либо помогал процессу, но всех устраивало. На Наруто, в принципе, было невозможным обижаться — еще один редкий талант, доставшийся придурку. — Эй! Саске! Саске-е-е!.. Иди сюда, поможешь Шикамару с куриными грудками! Давай же!..Шикамару закатывал глаза: с поставленной задачей тот хорошо справлялся в одиночку. Лезть под руку совершенно не хотелось, но ты, вопреки моему хмурому лицу, доброжелательно предложил помощь взамен мне.— Эй! Ребята-а-а! Все знакомы с Итачи, да? Если забыли, то Итачи — друг нашего Саске, а кто друг моему другу — мой бро! Девчонка со светлыми волосами — кажется, та самая Ино — хихикнула. Собаки лаяли, виляя хвостами. Киба трепал их за загривки, а после оттягивал от контейнеров с мясом. Кажется, ты ему понравился: парень с увлечением рассказывал о питомцах, предложил выпить, но встретил вежливый отказ.— Саске!.. Будешь? — я отрицательно мотнул головой — не иначе как от тебя перебрал трезвости.Киба смешно надул щеки, а после ушел к Шикамару. В его руках были банки с пивом. — Хороший, — ты кивнул в спину уходящему. Непослушные волосы, потертые джинсы со следами лап, мальчишеское лицо — фыркнул и отвернулся.— Тц. Обыкновенный собачник, — сказал как сплюнул. Ты же беззвучно рассмеялся, присел на край деревянной ограды и подозрительно хитро прищурился.— Глупый. — …и совсем я не глупый. Просто… Нет, серьезно? Некоторое время мы молчали. Наруто что-то увлеченно рассказывал, смеялся, умудряясь поддерживать общение со всеми и сразу. Киба играл с собаками, а та самая Ино с интересом поглядывала на Сая. Один лишь Шикамару занимался полезным делом: жарил мясо.Где-то вдалеке детвора запускала воздушного змея.— Саске, — характерный звук зажигалки, а после глубокая затяжка, — ты когда-либо мечтал о брате?Я удивился вопросу.— Не знаю, — пожал плечами. — Как-то… Не приходило в голову.В голубое небо поднялась ярко-зеленая бумажная птица.Я задумчиво наблюдал за детворой, что по очереди разматывала и передавала катушку с прочной леской. Июньский ветер приятно ерошил волосы, Наруто смеялся и хлопал Шикамару по спине — счастливая картина, но от нее в груди сжало холодным обручем: внутренняя пустота, голодная и черная, невовремя раскрыла свою ржавую пасть.— Знаешь, я… — не из тех, кому в наслаждение делиться ранами. — Тогда, в пасхальный вечер, солгал: никогда не мечтал просидеть до утра на подоконнике. То есть, возможно, когда-то мечтал, но не помню. Я… — в горле сдавило ледяным комом. — Мне было девятнадцать, когда случилась авария. Несчастный случай: скользкая дорога, поздняя ночь, папа не справился с управлением, а у ехавшего навстречу грузовика отказали тормоза. Машина — всмятку. Родители погибли: быстрая, почти мгновенная смерть. Мне же не свезло выжить… Ха-х, знаешь, — кривая улыбка-оскал, — столько раз впоследствии слышал о том, как посчастливилось: шанс на миллион, ангел-хранитель, удача, и прочее, прочее… Но никто из говорящих не проходил через то, что прошел я: невыносимая боль в теле, потеря семьи, прежней жизни, горе и тотальная пустота, что выжирала молью день за днем. Я забыл… Забыл многое из жизни — словно бы картина с утерянными пазлами: только и мог, что по уцелевшим фрагментам догадываться об общем смысле. Хорошо помню только последние шесть лет, а все, что до девятнадцати, — хрупкое месиво, не сколько эпизодов, как ощущений.Едкий дым раздражал нос. За время моего рассказа ты ни разу не затянулся, оставляя сигарету дотлевать до фильтра. Я буквально ощущал твое напряжение: смотрел пристальным, цепким взглядом. Но пауза затянулась, и ты осторожно произнес:— Мне жаль, Саске. Мне действительно жаль. Терять близких — это невыносимо тяжело.Сжал губы в тонкую линию. Я же опустил взгляд и продолжил.— У меня нет братьев. То есть, не думаю, что таковые имеются. В больнице очнулся один, а той ночью в машине было всего трое: я, мама, папа. Но… — прочистил горло. — Ты спросил, не мечтал ли я о брате, и, ха-х, знаешь, это странно: в последние года три у меня ощущение, будто кого-то жду, будто я какой-то неполноценный механизм, потерявший крайне важную деталь. Возможно, у меня кто-то был… Не брат, нет, но кто-то определенно близкий, способный заполнить внутреннюю пустоту.Воздушный змей покосился и ушел в пике. Наруто щурился, с восторгом пробовал первый кусок мяса из передвижного гриля. Невидимые и ржавые, зубья сдавливали диафрагму. Но я, шумно сглотнув, решился продолжить: наконец озвучить то, что не один месяц назойливо ерзало в мыслях и никак не переходило в слова.— Какая ирония: ожидал кого-то и не верил, насмехался и считал за глупость мысль о том, что в моей жизни возможна значимая встреча — такая, от которой изменилось бы все. А потом в тот дурацкий февральский праздник познакомился с тобой.
Моя жизнь изменилась.
Наруто громко смеялся. Виляя хвостами, собаки выпрашивали кости.Ты мягко стиснул своей ладонью мою — жест немого участия и сопереживания. Пустота, злая и холодная, вздрогнула, ощутив тепло. Медленно разжала пасть, отпускала.— В конце мая мне пришлось столкнуться с определенными… — короткая пауза, — фактами. Мне жаль, Саске, но я не мог поделиться с тобой. Информация — опасная сила, обращаться с которой умеют не многие. Боюсь, на тот момент некоторые вещи сыграли бы злую роль, безвозвратно уничтожая то немногое, что родилось между нами, — ты чуть улыбнулся краем рта, смотрел на мою руку, а сам был глубоко в себе. — За день до своего дня рождения решил: если к полуночи не случится… ничего, то уеду. Вещи были собраны, билеты на самолет куплены. Я думал перебраться далеко, сменить номер и более не появляться в твоей жизни. Потому что, — короткий, тихий смешок, — ты стал значить слишком много, непозволительно много. Потребовалось определенное время, чтобы смириться и принять в себе новое — то, о чем никогда не мог помыслить… До встречи с тобой. Светлая, немного грустная улыбка, перекинутые через плечо волосы — смотрел и не мог насмотреться, будто бы впервые видел и жаждал запомнить каждую мелочь. Сердце дрожало под ребрами. Я торопливо облизал губы, ощущая неловкость вперемешку со смущением.
Мне никто не говорил подобного.
— Когда мы познакомились, ты рассказал, что разыскиваешь брата. Помню, не поверил сразу: звучало слишком абсурдно. Но с тобой было уютно, как ни с кем ранее — будто нас действительно связывало нечто… кровное. Но это глупо, — фыркнул, — забудь.— Саске, — тихий голос. Ты чуть хмурился, неосознанно поглаживая пальцем кожу от костяшек до запястья. — Если бы в твоей жизни появился брат, то как бы ты к этому отнесся?Брови в удивлении скользнули вверх. Я улыбнулся, со смешком отвечая:— Глупость, — твоя ладонь на мгновение сжалась. — Но если бы это произошло, то, наверное, был бы рад.Я задумался. Чуть поодаль ребята веселились: играли с фрисби, выпивали и громко смеялись. Казалось, они находились в другом, параллельном мире — беззаботной, июньской радости.Шумел волнами летний океан. — Вот как…— Но знаешь, — я перебил. Повернул к тебе взгляд и продолжил. — Случись такое, то не думаю ,что изменилось бы что-либо… глобально. То есть брат — это, наверное, здорово, но он был нужен раньше. Сейчас в моей жизни есть ты. И, — неловкий выдох-смешок, — никого более не надо. Мне хорошо, хорошо вот так: проводить свободное время, переписываться, видеться… — пауза, а после я продолжил более тихим голосом: — Быть с тобой. Не думаю, что меня бы хватило на вас двоих.За спиной разбилась о песок волна. Наруто громко засмеялся, в ответ послышались частые хлопки и подбадривающие голоса.Ты как-то грустно улыбнулся, потянул руку и коснулся моей щеки.— Саске, — касание кожи к коже, мягкая ласка и мурашки по спине в момент, когда пальцы деликатно убрали за ухо непослушную прядь. — Давай закончим нашу игру? Сыграем последний раунд. — Хорошо, — кивнул. Невыносимо хотелось прикрыть глаза и раствориться в прикосновении, что закончилось преступно быстро; хотелось отделиться от мира, спрятаться в комнате с аквамариновыми обоями и ретро-фотографиями, смотреть не страшные сериалы и целоваться. До головокружения.Обнимать и притягивать ближе, прикасаться и изучать руками тело, что так… до кипятка в венах… Хмыкнул — будет, ведь все еще будет?.. Я улыбнулся и впервые за все время загадал чистую правду:— Мне не нравятся парни, — мне нравился ты. — Я не умею жить вполовину, — и жаждал отдать себя без остатка. — Я не верил в любовь, — пока она не случилась со мной. Шумел летний океан. Ты хмыкнул и прикрыл веки, а после сказал:— Здесь нет лжи.— И как же узнал?Снисходительный взгляд-насмешка:— Я внимательный, Саске. То, что тебя не привлекают парни, было очевидным еще в феврале: никакой двусмысленной заинтересованности, тотальное безразличие и неприязнь к лишним прикосновениям — впрочем, справедливости ради, по отношению к девушкам вел себя так же, — ты подвинулся, устраиваясь на ограде удобнее. — Компромисс — незнакомое тебе понятие. Подобно вулкану, не терпишь полумеры: либо убивающий дым и лава, либо холодная тишина. Выглядишь отстраненным, но под каменной оболочкой прячешь раскаленные угли. Достаточно проникнуть в трещину панциря. Относительно последнего… — Улыбка коснулась твоего лица. Потянулся в карман, достал сигарету и неспешно прикурил. — Это было самым легким. Несложно угадать влюбленность, когда влюблен сам.Дрожало наполненное счастьям сердце. Играл с волосами ветер, расчесывая и откидывая на спину. Июньское солнце, наливаясь бронзой, уплывало к закату. — В этот раз ты сказал правду: все три факта. Я не лгу, Саске, — это мое правило, но у всех правил существуют исключения, подтверждающие их. Угадай, где спрятана ложь, — седое облачко улетело в летнюю синеву. — «Я никого не искал». «Я в тебя влюблен». «Ты мой брат».Я фыркнул, расплываясь в победной улыбке.— Это просто: последнее.— Почему?— Потому что еще тогда, в феврале, знал, что это неправда: слишком киношно и нелепо. Возможно, действительно искал кого-то… или что-то. Но точно не брата. Это звучит абсурдно.Шумел волнами океан. В параллельном мире девчонку по имени Ино поцеловал Сай. Наруто с одобрением хлопал друга по плечу.Ты смотрел на меня пристальным и немного обреченным взглядом. Лицо украшала улыбка, а глаза почему-то были грустными.Протянул руку и ласково коснулся пальцами лба.— Поздравляю, Саске. Ты выиграл.