Work Text
— Санс.Он морщится, но не просыпается.— Санс!Тот же самый результат.— У нас назначена встреча через час, Санс. Вставай.— Просто пойди без меня, — сонно хрипит он.Ты сужаешь глаза, пересекаешь комнату и срываешь одеяло.— Вставай, ленивые кости, вставай и сияй!Санс ворочается в попытках вновь укрыться одеялом и издает приглушенные тяжелые звуки.— Фриск! Ну хватит!— Не заставляй меня звать Папса, — предупреждаешь ты, скрещивая руки. Он стонет, но сдается.— Ладно. Выйди из комнаты, мне надо одеться.— Спасибо, — говоришь ты и хватаешься за ручку двери, чтобы прикрыть ее за собой. — Я буду в машине. Поторопись.___________________________________________________— Господи Иису… — Он едва не сталкивает тебя с матраса, когда ты взбираешься на него и в испуге забиваешься под одеяло. — ч… Фриск? Что… что ты тут делаешь?— Кошмар, — отвечаешь ты, игнорируя, как он напрягается всем телом, и зарываешься лицом в его куртку. Почему Санс вообще в этом спит?— Кошм… и ты… ты приходишь сюда?Ты киваешь.— Фриск, дружище, твой дом примерно в трех милях отсюда.Ты киваешь вновь и крепче сжимаешь ткань крошечными кулачками. Тебя трясет, но лучше бы не.— Хэй, — говорит он, одновременно изо всех сил пытаясь сесть и завернуть тебя в гору одеял. — Все в порядке. Ты в порядке. Хорошо? — Он позволяет тебе уткнуться в ключицы, и, хотя ты дрожишь, ты не плачешь.— Это был один из тех снов, — бормочешь ты, — плохих снов, где… где… это не было мной, Санс, мне не хотелось этого, я обещаю, что не хотелось, не хотелось, не хотелось, мне жаль-Слова сливаются в единый поток, но он просто держит тебя, и становится спокойнее, чем где-либо еще, что иронично, потому что ты не знаешь никого другого, кто имел бы столько опыта в убийствах тебя.— Это не было тобой, — произносит он спустя время. — Я верю тебе. Твоя мать знает, где ты?Ты не отвечаешь. И вот он выгонит тебя — ожидаемый исход событий.— Ладно… — тянет Санс медленно, точно пробует слова на вкус. — Я позвоню твоей матери и скажу, где ты, договорились?Ты мотаешь головой. Идти домой не хочется, не сейчас. Ты не веришь себе, когда около тебя мама — не веришь, когда в твоей голове столько всего.— Почему нет?— Не хочу домой.— Никакого принуждения, — поясняет он, — но Тори будет волноваться, если заметит твое отсутствие, понимаешь?Он прав. Мама обычно проверяет тебя по ночам и всегда сильно волнуется, а ты не хочешь делать ситуацию еще хуже. Ты киваешь.— Хорошо. Ладно. — Санс поднимается и несет тебя — одеяло волочится вам вслед — к другой стороне комнаты, где он отыскивает телефон в штанах, лежащих на полу. — Тебе не нужно идти туда, куда ты не хочешь, окей? Все в порядке. Ты в порядке.Ты в порядке.___________________________________________________Ты едва успеваешь свернуть, оказываясь позади синего седана, вероятно, намеревавшегося тебя подрезать. Вот это совсем некстати.— Санс, набери в отель и скажи, что мы будем немного позже, ладно?Он издает что-то между фырканьем и вздохом и включает телефон. Это почти удивительно — то, что он действительно делает это, и ты позволяешь себе сфокусироваться на том, чтобы проскочить на зеленый, не нарушая ограничения скорости в совсем уж неприличных масштабах.Вы опаздываете, и в итоге ты пытаешься разгладить свой пиджак прямо на парковке, а еще тебе стоит остановить Санса и заставить его заправить свою рубашку, что бесполезно, потому что ты не можешь даже уговорить его завязать галстук или застегнуть пиджак. С этим остается только смириться, полагаешь ты. Санс по какой-то причине ниже тебя, и это радует, потому что, несмотря на то, что он буквально скелет в костюме, его рост делает его менее пугающим.Немецкие дипломаты хмурятся из-за его неряшливого вида, когда вы оказываетесь там и жмете им всем руки, попутно извиняясь за задержку. Сначала ты беспокоишься, что это испортит впечатление и усложнит обсуждение релокации немецких монстров, но немцы счастливы быть третьей страной в мире, пересмотревшей разрешения насчет выдачи монстрам идентичных с людскими паспортов. Ты подталкиваешь Санса всего три раза, когда он забывает о заметках.Он молчит всю обратную дорогу до отеля.Ты садишься с ноутбуком на кровати, когда Санс включает телевизор, и гуглишь популярные туристические места.— Мы здесь по меньшей мере до полпятого завтрашнего дня, — замечаешь ты. —Так что у нас полно времени, чтобы изучить местные достопримечательности, если хочешь.Он усмехается.— Конечно. А джетлаги просто убивают меня.Ты хмуришься и вместо этого просматриваешь рестораны.— Хорошо, а что насчет ужина? Уже довольно темно, дружище, как тебе идея сходить куда-нибудь?— А мы не можем просто заказать?— Нет, — твердо говоришь ты и вытягиваешься за пределы кровати, чтобы взять сумку и футболку поудобнее. — Я переодеваюсь, и после мы идем искать что-нибудь немецкое. Понятия не имею что именно, но с пустыми руками мы не уйдем. Может, квашеная капуста? Или братвурсты? В общем, по ходу разберемся.— Принеси мне остатки.— Нет.Он стонет, но наконец соглашается, и его настроение явно становится лучше, когда ты позволяешь ему одеться в привычную одежду, которая делает его похожим на баскетболиста на пенсии, оплакивающего лучшие годы своей славы.___________________________________________________Ты прячешься в туалете и знаешь, что пройдет не так много времени, как кто-нибудь позовет учителя. Нужно срочно что-то придумать. Дверь заперта, чего делать явно не стоило, и тебе очень не хочется, чтобы вновь звонили маме — она буквально в соседнем здании ведет урок. Тебе уже стыдно.Ты достаешь телефон из кармана.— Санс… — нервно бормочешь ты. — Санс… ты мне нужен.— О, приятель, чего случилось?— Я… у меня тут… просто иди сюда, ладно? Коротким путем.— …ты в порядке?— Да. Нет. Санс, пожалуйста.Тебе легче, когда его рука ложится на плечо и сжимает его. Санс запихивает телефон обратно в карман, и выражение его лица изменяется от обеспокоенного к удивленному, затем, через смущение, к гневу, когда он видит тебя. Ты неловко опускаешь взгляд.— Мне жаль, — выдавливаешь ты.— Кто это сделал? — Его глаза темнеют.— Неважно.— Нет, важно. Я надеру им задницы.— Я знаю. Пожалуйста, не надо сражаться с ребенком.Его взгляд смягчается, но лишь на мгновение.— Почему ты позволяешь им это? — спрашивает он и приподнимает твое лицо выше, чтобы лучше разглядеть буквы «подстилка монстров», написанные несмываемым маркером. Кожа красная и саднит после попыток оттереть надпись, и ты не можешь смотреть ему в глаза. — Ты вполне можешь разобраться с ними самостоятельно.— Поэтому я этого не делаю.Вы оба замолкаете, а затем он вздыхает, вновь доставая телефон. Набирает несколько кнопок и прижимает его к голове с той стороны, где по идее должны быть уши.— Тори? Йо, да, малыш приболел — тошнит как собаку. Не хотел прерывать урок, так что я отвезу его домой и усажу перед телевизором, ладно? — Он молчит с несколько мгновений. — Да, без проблем. Тогда увидимся.Он сбрасывает и убирает телефон.— Пошли-ка отсюда, — говорит Санс и предлагает тебе руку.___________________________________________________— Санс, мне нужно отправить бумаги по факсу, ты придешь сегодня?— Ага.Ты откидываешься на спинку стула и проводишь рукой по волосам.— Когда?Он издает неопределенный звук.— Сейчас, Санс. Я жду.— …ладно, — вздыхает он. Идут гудки.Санс добирается до посольства примерно сорок пять минут спустя при том, что вообще живет в двадцати. Носящий свою повседневную одежду, он точно призывает тебя уволить его. Об этом лучше не упоминать, решаешь ты.___________________________________________________Ты прокрадываешься на кухню, чтобы попробовать тесто, пока мама делает корично-улиточный пирог и не глядит в твою сторону. Неожиданно ты сбиваешь локтем пакет муки со стойки, когда тянешься к миске — и мир будто останавливается вокруг вас.Вот ты смотришь на безобидный белый порошок, а мгновение спустя это совершенно другая пыль — и все здесь покрыто ею. Тело падает на пол, полностью лишенное магии, и рассыпается в труху. Дыхание перехватывает, и на секунду тебе кажется, что ты в ужасе, но это не так. Это волнение. Тебе никогда не приходилось видеть чего-то столь веселого, кроме как потоптаться по этому, а затем — рука на твоем плече, и — о боже — она убьет тебя она убьет тебя она убьет тебя она убьет тебя, если ты не сделаешь хоть что-нибудь, и крики в твоей голове защити себя фриск защити себя защити себя, и ты хватаешь нож для масла со стойки дрожащими руками, и ты защищаешь себя и-— Фриск!Ее голос звучит приглушенно из-за двери, и ты прислоняешься к ней; она заперта, а руки дрожат, равно как и дыхание в груди. О боже. О боже, что ты делаешь?— Фриск! Солнышко! Все в порядке! — Но это не так это не так не в порядке нет. — Это всего лишь царапина. Это была случайность, я понимаю. Пожалуйста, выйди из ванной!Ты спускаешься вниз, садясь на колени, утыкаешься носом в бедра, судорожно ловя ртом воздух, и сжимаешь пальцами волосы. Нет, нет, нет, нет, никогда, никогда снова вообще, нет нет нет-Следующие десять минут она пытается достучаться до тебя, а затем все неожиданно смолкает на несколько мгновений. В дверь раздается совсем другой стук. Ты признаешь его владельца безошибочно — никто другой не стучит костяшками пальцев.— Малыш, — говорит он. — Могу я зайти?Ты даже не можешь ответить, рваное дыхание застревает в горле.— Постучи один раз, если да. Два — если нет.Ты обдумываешь это и стучишь единожды.Он прямо перед тобой, когда ты поднимаешь взгляд.— Эй, — говорит Санс, садясь рядом. — Все в порядке. Ты в порядке. Дашь мне посмотреть, хорошо? — Ты мотаешь головой, и он убирает руки. — Я хочу убедиться, что ты в порядке. Хорошо?Его взгляд столь серьезен, что ты сглатываешь и разгибаешься. Он вздрагивает, когда ты задираешь футболку и показываешь ему место, где вошел нож в твой живот — болезненная рваная рана, заливающая кровью пол.— Ты не в порядке, — говорит он, и голос его дрожит. — Я не могу помочь с этим.— Мне жаль, — еле слышно шепчешь ты. — Я не знаю, что можно было еще сделать… мне… мне… не хотелось…— Я знаю, — быстро отвечает он. — Я не злюсь. Я не злюсь — никто не злится, но нам нужно… тебе нужно… какое сохранение последнее?Ты смотришь на него так, словно он поинтересовался погодой на Юпитере.— Что?— Я не собираюсь рисковать, — тихо произносит он, указывая на дыру в твоем животе. Ничего серьезного на самом деле, оно даже больше не болит. — Я не собираюсь рисковать тобой. Возвращайся.— Это… ну… — бормочешь ты, и на тебя накатывает неожиданная усталость, — где-то месяц назад.— Меня это не заботит, — отрезает он. — Фриск. Пожалуйста. Возвращайся, ладно? Ты будешь в порядке.То, как он это говорит, заставляет тебя верить, и ты загружаешься.___________________________________________________— Санс! — восклицаешь ты, когда он собирает вещи для отъезда, часы только что отбили пять. — Не забудь про завтра.Он бросает на тебя взгляд.— Что завтра?— Свадьба Монстренка, помнишь? Ты все еще мой «плюс один».— Чья свадьба?— Брат Альфис. Не имеет лап, — вздыхаешь ты. Узнавание мелькает в его глазах.— О! Точно же! Извини, я забыл, у меня еще планы.— Что? Санс, нет, пожалуйста, ты… ты заставляешь идти меня туда одну, приятель.— Извини, Фриск, я… я имею в виду, ну ты серьезно, я едва его знаю.Он надевает рюкзак за плечи, точно он все закончил и решил — и точка. Возражения не принимаются.— Ладно, — коротко говоришь ты. — Как скажешь.— Фриск…— Нет, все в порядке. Мне следовало догадаться, что на тебя бессмысленно рассчитывать, так что это мой косяк. — Ты видишь, как он вздрагивает, задетый этим, но у тебя был паршивый день, и ты не можешь остановиться. Ты ненавидишь, как приятно становится оттого, что твои слова могут пронзить его.— Извин…— Не стоит, — отрезаешь ты. Неловкое молчание, и он уходит.Ты кладешь руки на стол и читаешь один и тот же лист бумаги четыре раза, прежде чем убрать его в тумбочку и направиться домой.
----- CHAPTER BREAK -----
Ты делаешь все возможное, чтобы не вставать с постели этим утром, потому что это означает, что придется бодрствовать, а если ты бодрствуешь, то обязательно что-то чувствуешь и самое яркое из этого букета — чувство вины, ведь ты лживый, невнимательный мешок дерьма, и ты знаешь это, поэтому намеренно и очень активно решаешь погрузить себя обратно в кошмарный тяжелый сон еще на несколько часов до тех пор, пока это не станет невыносимым, и ты не сбросишь одеяло.Первое, что ты делаешь, это спускаешься вниз по лестнице и берешь бутылку кетчупа из холодильника, второе — включаешь телевизор. Третьей вещью в списке является упавшая из рук бутылка, и дыхание твое сжимается в груди, руки бьет тремор, а пальцы судорожно скользят по пластику, когда в новостях называют число погибших из-за сегодняшнего утреннего взрыва на почве ненависти к монстрам, в результате которого погиб посол и с десяток других важных политических фигур на свадьбе в Нью-Йорке.Имена прокручиваются почти бесконечно, и тебя трясет не потому, что ты должен был быть там, но потому, что не был. Тебя там не было.На твоем телефоне восемь пропущенных от Альфис и еще одно сообщение пожалуйста. Папирус оставил тебе голосовую почту. Его больше нет.Твои руки трясутся, а перед глазами все плывет. Мир — жестокое место.И все мертвы.___________________________________________________— Эй, а ну убери гадость, — замечаешь ты, забирая бутылку. Фриск смотрят на тебя, надувшись.— Неа. Хочу это! — прыгают они.Ты делаешь небольшое движение, левитируя кетчуп вне зоны ее досягаемости. Она уже выше тебя.— Это вредно для тебя, малыш, — настаиваешь ты, — и отвратительно.— Ты пьешь это! — говорят они и меняют тактику, карабкаясь по твоему боку на манер разъяренной коалы.— Ну да, я взрослый, а взрослые… могут… ох, черт… — ругаешься ты, путаясь в своих тапочках и заваливаясь на кухонный стол. Фриск издают торжествующий звук и бросаются в ту сторону, где ты уронил бутылку, но затем оборачиваются и встревоженно возвращаются к тебе.— Ты в порядке? — спрашивают они в попытке помочь тебе встать.Они все еще слишком маленькие для этого. Кажется, ты ушиб ребро, стараясь не упасть на них, но ты точно не собираешься об этом говорить.— Да, дружище, я в норме. В любом случае, пей свою томатную пасту, — ты достаешь бутылку с того места, куда она укатилась, с помощью магии и опускаешь ее прямо к ним в руки.Фриск награждают тебя такой счастливой улыбкой, словно они наркоманы, прежде чем откупорить и отхлебнуть прямо как ты.Ториэль определенно возненавидит тебя за это.___________________________________________________Ты не знаешь, сколько времени потребуется для сброса. Вина, паника и горе переполняют тебя, и ты не можешь подняться с пола по ощущениям много часов. Вполне возможно, что это и было несколько часов. Время ушло навсегда, сейчас у тебя нет системы отсчета и, пожалуй, никогда больше не будет.Когда мир возвращается обратно, ты в постели и это утро, раннее утро, задолго до того, как ты проснулся в последний раз. Ты вылезаешь из-под одеяла, а твое дыхание — тяжелое и прерывистое.Ты звонишь Фриск, отчаянно вытряхивая мобильник из штанов, потея и ругаясь.— Не могу разговаривать, — быстро отвечают они. — Я разберусь. Может понадобиться несколько сбросов. Заранее извини.Звонок обрывается до того, как ты успеваешь хоть что-то вставить. Ты вновь сворачиваешься в постели под одеялом и дрожишь. За день происходит по меньшей степени четыре сброса, но ты не можешь быть уверенным, что все закончилось, пока не опустится ночь. Ты не спишь и, когда солнце поднимается следующим утром, вновь проверяешь телефон.Сделано, прислано там. От Фриск.Ты ждешь окончательного рассвета, затем втискиваешь себя в костюм, что обязывают носить в посольстве, и ловишь такси, поскольку не доверяешь своим рукам. Фриск там нет, когда ты прибываешь. Секретарша, кролик, которую ты помнишь еще со Сноудина, как соседку, сообщает, что они приболели сегодня, поэтому ты берешь уже другое такси — в их апартаменты — и стучишься дрожащим кулаком.Они выглядят уставшими, когда открывают дверь, с опухшими глазами, одетые в старые потертые футболку и шорты, которые, как тебе кажется, подозрительно похожи на твои.— Фриск, — тянешь ты в замешательстве, а затем они делают глоток из бутылки, которую ты до этого не замечал, и отворачиваются от двери, оставляя ее открытой.Они возвращаются к своему гнезду из одеял на диване и сворачиваются на нем, стеклянным взглядом смотря какой-то мультфильм. Ты закрываешь дверь.— Дружище, — ты звучишь неуверенно и приближаешься, смотря на этикетку на бутылке — непонятная, крепкая, белая водка, и уже нет половины бутылки, что на самом деле беспокоит тебя, потому что сейчас только семь утра. — Что произошло?— Дерьмо, — шепчут они, и ты замираешь, непривыкший слышать, как они ругаются. — Много, много дерьма, Санс.Ты садишься на подлокотник дивана.Ты не знаешь, что сказать.— Человеческие экстремисты?— Человеческие экстремисты. — Делают они еще один глоток и морщатся от вкуса. — Я не знаю, почему мы вообще пришли сюда. Не понимаю, почему кто-то из вас может терпеть меня, когда я в первую очередь как эти… эти… — они теряют дар речи на эмоциях, — как эти ублюдки.— Фриск, черт, нет, ты… ты ни в коем случае не они, — заверяешь ты, и чем больше они цепляются за бутылку — ты никогда не видел их пьяными до этого — тем больше ты волнуешься, потому что ты никчемный мусор , но тут нет никого, кроме тебя, — ты — часть нас.— Я знаю, как выглядит твой прах, ты в курсе, — говорят они, уставившись на этикетку, и выдавливают полугримасу-полуулыбку. — Он, кстати, мягче, чем прах Папируса.Ярость поднимается внутри тебя — неожиданная и незнакомая.— Заткнись, Фриск.Они издают звук чем-то средний между всхлипом или смехом, а может, и то, и другое разом, и сильнее кутаются в одеяло.— Видишь? Я никогда не буду частью вас. Но ты прав, я и им тоже не принадлежу. Что я в таком случае? Ничто. Я — ничто.Тебя обдает холодом. Ты видел Фриск в плохих настроениях много раз до этого, но никогда ничего похожего на это. Это неизвестная и новая территория, и она пугает тебя. Они делают еще глоток и швыряют бутылку на стол, съеживаясь вокруг них.— О Господи, Фриск, — бормочешь ты, — что, черт подери, случилось?Ответом тебе служит длинная долгая тишина, и ты раздумываешь, как ее нарушить, когда они выдавливают хриплое и бесцветное:— Убирайся нахуй из моего дома, Санс.Ты убираешься нахуй из их дома.___________________________________________________— Мне нужен новый помощник.Ты смотришь на них поверх кастрюли, в которой помешиваешь лапшу. Твои мысли были далеко, пока они нарезали овощи на мелкие кубики.— Что? Что случилось с Монстренком?Они скидывают лук с доски в тарелку.— Ничего, в чем была бы его вина. Он споткнулся и упал на украинского дипломата. Лично мне не кажется это большой проблемой, но он был столь смущен этим, что ушел. Хочу попытаться найти ему новую работу… Папирусу все еще нужны официанты?— Эм… у него же нет рук, не так ли?— У него хорошо работает голова. Он делал пометки.— Он делал пометки? Без… рук?— Да.— Ох, — тянешь ты, возвращаясь к помешиванию пасты. — Я спрошу у него, когда он будет здесь.— Я хочу, чтобы ты взялся за эту работу.Ты чуть не роняешь солонку в кастрюлю.— Что?— Ты ведь не работаешь, да? Вот тебе и вариант.— Фриск. Я не квалифицирован.— Я доверяю тебе, — говорят они, но наливают масло в сковородку и избегают смотреть тебе в глаза.— Что? Почему?— Я не знаю никого другого, кому бы я доверяла больше, — жмут плечами они.Ты сощуриваешься.— Ты серьезно? Хочешь представить меня перед кучкой дипломатов?— Хочу представить тебя перед кучкой дипломатов.— …допустим, — и ты вновь помешиваешь лапшу, задумчивый, но видишь, как они улыбаются.___________________________________________________Ты раздумываешь над тем, чтобы наведаться к Папирусу или даже к Ториэль, но видеть никого не хочется. Недолго размышляешь над тем, чтобы покончить с собой, но это мимолетное желание, для рассмотрения реалистичности которого ты слишком устал.Вместо этого ты, бесполезный, идешь домой и лежишь на кровати перед телевизором, ощущая жалость к себе. Ты думаешь о еде и не ешь, думаешь о том, чтобы уйти, и не уходишь, ты даже хочешь поплакать, но так и не плачешь.На этот раз ты действительно облажался. Они больше не нуждаются в тебе, не нуждались в тебе в течение всех этих лет, но держали тебя рядом в роли маленького скелетного паразита, не потому что ты привносил что-то хорошее в их жизнь, но потому, что они ощущают — ощущали — что они тебе обязаны.Вероятно, этот долг наконец-то выплачен. Как бы цепко ты не держался за их жалость, сейчас ты ее упустил из-за собственной бестолковости.Ты облажался. Ты облажался.Раздается стук в дверь, и она открывается. Ты не можешь поднять себя, чтобы взглянуть — вероятно, это Ториэль или Папирус, а затем чешуйчатая синяя рука хватает тебя за куртку, стаскивая с дивана, и бросает на пол.— Поднимайся, рак, — рычит Андайн, скрещивая руки. — Тебе нужно поговорить со шкетом.Ты сверлишь ее взглядом, смущенный.— Они не хотят со мной разговаривать.Андайн демонстративно драматично вздыхает и топает ногой.— Слушай, я не знаю всего дерьма, что между вами двумя творится, никогда не знала, что, черт возьми, между вами происходит, типа, в романтических ли вы отношениях…— Иу, я как бы старше них на пятнадцать лет…— Или, может, ты их странный суррогатный брат…— Серьезно, повторюсь, пятнадцать лет…— Или даже странноватый дядя…— Из-за этого все то, что происходит у меня с Ториэль, выглядит как-то хреново…— А может, их странный папаша…— Костяной папаша.— Что? Фу.— Извини, я… привычки.— Смотри, — вздыхает Андайн, немного смягчаясь, — я не знаю, что между вами двумя. Это непонятно, но важно, и я знаю, что прямо сейчас я им абсолютно не нужна. Никогда не была сильна во всех этих эмоционально-чувствительно-нестабильных играх.— Я им тоже не нужен, — говоришь ты, нахмурив глазницы. — Серьезно, они во мне не нуждаются.— Урх. Пожалуйста, не заставляй меня быть эмоционально-чувствительно-нестабильной с тобой, чувак.— Я им не нужен!Она проводит рукой по волосам и поправляет хвост, прежде чем плюхнутся на ручку дивана. Ты не рискуешь подняться с пола.— Так, ладно, пойдем иначе. Помнишь, хм, три года назад, когда тебя бросила та девушка и у тебя случился нервный срыв?Ты вздрагиваешь.— Да? К чему это?— Тебя не было три дня, когда эта мелочь появилась у моей двери — серьезно, моей двери. Моей двери! И рыдали при этом так, как я никогда не видела до этого, а затем они хватают меня и начинают постоянно утверждать это моя вина. это моя вина, он вновь мертв из-за меня, это моя винаТы смотришь на свои ноги.— И я говорю им, — продолжает Андайн, проверяя остроту своих когтей, — кто мертв, дружище? О чем ты говоришь? И они вновь это моя вина, он нуждался во мне, а меня не было рядом, и сейчас его больше нет. Он мертв, я просто знаю это, он мертв там, Андайн, и он мертв из-за меня, он нуждался в моей помощи, он убит мной опять, но в этот раз — гораздо хуже»Она замолкает, но ее взгляд замирает на тебе.— И я понятия не имею, владеешь ли какой-то невероятной скелетской неуязвимостью или чем-то в этом роде, и говорили ли они буквально, когда утверждали, что убили тебя, или нет, но меня это вообще не парит. Все, что я знаю, это то, что они дали тебе работу, которую ты принял как должное, сразу после твоего возвращения. Вы двое увязли в этом дерьме. Не думай, что я не знаю о ночных кошмарах, они провели много времени у нас с Альфис, черт, они провели ту ночь, свернувшись вокруг Альфис и сравнивая все дерьмо, которое они сделали, с аниме-персонажами. Так что Фриск стало лучше, тебе — нет. Мои поздравления. Конечно-естественно, они не нуждаются в тебе так же, как не нуждались, когда были подростком с пост-синдромом и проблемами с отказом. Тех, которых у тебя никогда не было.Она наклоняется к тебе очень близко и произносит:— Созависимость — чертовски нездоровая хрень, Санс.— Что? — заикаешься ты, а она закатывает глаза, откидываясь назад.— Они с тобой, не потому что нуждаются в тебе. Они с тобой, потому что они этого хотят. Короче, это в триллионы раз ценнее. К сожалению, они действительно нуждаются в тебе — прямо сейчас — до той поры, пока не напьются до чертовой комы, понимаешь? А теперь прекрати себя жалеть и иди сделай хоть что-то как настоящий друг, а? Господи.Ты растерянно смотришь на нее какое-то время, потому что — вау — она только что толкнула тебе речь как настоящий аниме персонаж про дружбу, и это сработало — действительно сработало — потому что вдруг оттого, как она смотрит на тебя, слова застревают внутри тебя и-Она права — они не нуждаются в тебе. Они хотят тебя. Тебе надо им помочь.Что-то вспыхивает в твоей груди, старое и теплое, и ты находишь себя наполненным решимостью. Ты вскакиваешь на ноги, хватаешь пальто и выбегаешь за дверь.
----- CHAPTER BREAK -----
Тебе уже слишком много лет для этого дерьма.Решение выйти на прогулку было на случай, если Санс все-таки вернется, потому что тебе отчаянно хотелось, чтобы он вернулся в твои покои, обнаружил, что тебя нет, и заволновался, потому что в дни, как эти, ты жаждешь такой жалости, какой раньше — радости, но затем твое настроение свернуло вниз по спирали в дождливо-серую середину утра, и тебе не хотелось возвращаться домой, а сейчас?Сейчас, видимо, ты просто принимаешь паршивые решения.Первое — ты в автобусе. Второе — этот автобус останавливается в миле от выхода из метро «Гора Эббот». Третье — ты покупаешь нож за доллар в магазине, который минуешь по пути сюда, и сейчас он заткнут за пояс шорт, спрятанный под слоями мягкой, безразмерной, хлопковой футболки, которая так и не менялась с момента ухода.Ты прислоняешься лбом к стеклу и сонно наблюдаешь за медленно плывущей холмистой местностью, игнорируя вибрацию телефона в кармане.___________________________________________________— Санс, — шепчешь ты, и он отодвигается от барной стойки, чтобы посмотреть на тебя. — Папирус беспокоится. Ты был здесь всю ночь?Он бросает на тебя сконфуженный, затуманенный взгляд, а затем вновь переключает внимание на недопитое пиво, зажатое в руке.— Я… нет… сколько сейчас?— Два ночи, Санс, — ты звучишь мягко, кладя руку ему на плечо. Он поражается этой информации, его плечо дергается, а головой он утыкается в сгиб локтя со стоном.— Черт, — медленно тянет он, — конечно.— Эй, эй, — нежно произносишь ты и поднимаешь его голову. Его глазницы влажные. Он выглядит таким усталым. — Все в порядке. Остальные волнуются, но не злятся. Мы беспокоимся о тебе. Хорошо?Он жалобно всхлипывает.— …просто невероятно. Забудь это, Фриск, я не стою усилий.Его голова падает обратно в ладони, и ты, стискивая зубы, вздыхаешь и просовываешь руку между его грудью и предплечьем, поднимая его наверх за плечо. Он проливает свое пиво, но даже не обращает на это внимания, позволяя тебе делать все, что захочется. Он не тяжелый — в нем нет ничего, кроме костей и ткани.— Извините, — говоришь ты бармену. — Я заплачу за него завтра, хорошо?Гриллби молчаливо кивает. За плечо ты придерживаешь Санса, который еле-как волочит ноги, и вместе вы выходите из бара.— Ты будешь в порядке, приятель, — бормочешь ты тихо, больше для себя. — Хочешь ты этого или нет.___________________________________________________Подъем на гору Эббот занимает не так много времени, но после поездки на автобусе и прогулки уже середина дня к моменту, как ты подходишь ко входу в пещеру, к темноте. Ты вытаскиваешь телефон из кармана, видишь тридцать пять сообщений от Санса, десять — от мамы, пятьдесят семь от Альфис, два от Папируса, девять от Монстренка, одно от Андайн и пролистываешь их все, чтобы включить фонарик.Крики Чары вновь звучат на задворках сознания, но тебе не привыкать их игнорировать. Они молчали неделями, вероятно, уставшие, хотя так они не кричали вообще годами — с момента последнего спуска в пещеру. Ты не обращаешь на них внимания; скоро они устанут и замолчат.Ядро уже давно остыло, заброшенное — с момента, как монстры оставили Подземелье — но ты не против прогулки и спускаешься вниз. Это помогает тебе успокоится — пустота этого места комфортна, потому что ты знаешь, что каждый в безопасности на поверхности. Однако тебе предстоит пройти весь обратный путь по выжженному Хотлэнду, через мягкий влажный Вотерфолл, минуя холодный тихий Сноудин и, наконец, пустые полые Руины. Каждый молчаливый эхо-цвекок и каждый дом, поросший мхом и сталактитами, наполняют тебя решимостью, что постепенно формируется в твоей груди.— Так, так, так… — раздается знакомый голос в гулком полумраке — маленькая фигурка из золотых лепестков, растущих в пещере. — Давно не виделись, Фриск.___________________________________________________Мужчина с рыжими волосами упирается пяткой в твою спину, а резиновая подошва обжигает позвоночник, пока ты рассеянно пытаешься осознать, где ты находишься. Во рту сухо, руки неуклюжие и вялые, глаза слипаются под непонятной тяжестью. Возможно, тебя чем-то накачали, но на твоем языке лишь привкус дыма и горячего металла, а под лицом — битое стекло.— Чт… — заикаешься ты, но слова не слушаются, — не…— О, — говорит мужчина и надавливает при этом немного сильнее, выбивая воздух из твоей груди и заставляя голову кружиться. — Дримурр вновь с нами.— Боже, ну наконец-то, — замечает женщина с коричневыми волосами, и ты можешь видеть, как ее ботинки приближаются к тебе. — Это было долго.Ты поднимаешь взгляд на нее, напрягая мышцы шеи, а стекло впивается тебе в щеку.— Где… кто- что?..— Посол! — восклицает она, наклоняясь вниз. Ее волосы коротко острижены, на теле — бронежилет. Она носит оружие. Ты ненавидишь оружие. Чара ненавидят оружие. Вы все ненавидите оружие. Все из вас его ненавидят. — Вы предали свою расу. Хотите что-то сказать в свою защиту?Ты все еще в бреду и не можешь выдавить ни слова, но рыжеволосый мужчина убирает ногу, и женщина хватает тебя за грудки, поднимая на ноги. Ты смотришь в толпу, видишь несколько разбитых испуганных лиц, а также много пыли, прежде чем незнакомка наклоняется ближе и шепчет прямо тебе в лицо:— Знаешь, изначально мы просто планировали взорвать это место, но с вами здесь… Пожалуй, мы можем справится с парочкой монстров. Вы в курсе, что китайцы готовы платить за магических солдат? И это не говоря о вашей ценности, как о переговорной единице. Так что… спасибо, посол.Технически, ты сейчас в бою, а значит, не можешь попасть в меню и перезапуститься, но тебя переполняет решимость, и ты собираешь всю оставшуюся энергию, чтобы ударить головой по ее черепу. Боль вспыхивает, застилая все перед глазами бельмом, чья-то кровь стекает по твоим волосам, а затем раздается испуганный резкий выстрел, и мир меркнет.Игра окончена, и ты загружаешься.___________________________________________________— Азриэль, — говоришь ты и садишься на ложе из цветов, скрещивая ноги. Азриэль грубо гримасничает, шипя на тебя.— Заткнись и не зови меня так, это не мое имя, это не мое имя!— Извини, Флауи, — вздыхаешь ты и достаешь нож из-за пазухи, втыкая его в землю. Он слегка царапает тебе бедро, но ты не обращаешь на это внимание. Азриэль награждает тебя смущенным неловким взглядом.— Чара?.. — спрашивает он неуверенно, переводя взгляд от тебя на нож и обратно. Ты мотаешь головой. Он сужает глаза и запрокидывает голову. — Если ты не Чара, то какого черта ты тут делаешь, Фриск? Я тебя ненавижу. Я хочу, чтобы ты исчезла.— Я не ненавижу тебя, — вздыхаешь ты вновь и складываешь руки на коленях. — Это, конечно, не совсем честно, но… если я умру, ты будешь единственным способным сбрасывать, не так ли?Он приподнимает бровь, глядя на тебя.— Так. И что?— И, — продолжаешь ты, — я не могу умереть, пока ты жив.Гнев на его лице сменяется замешательством, замешательство — пониманием.А понимание — страхом.___________________________________________________Ты возвращаешься в начало дня — смотришь, сколько людей пришло посмотреть на свадьбу Монстренка, и это наполняет тебя решимостью. Вера в то, что однажды люди и монстры найдут общую дорогу в будущее, найдут свой мир. Женой Монстренка является женщина, которую он встретил в группе поддержки для тех, у кого ампутированы конечности — Альфис посоветовала ему вступить в такую — чудесная женщина с длинными рыжими волосами и доброй улыбкой. До этого вы виделись всего раз или два, она была дружелюбна, любила белое вино, пересматривать Американских Ниндзя и покер.Ты стучишь каблуками по покрытому ковром полу и собираешься позвать полицию и Андайн. Андайн здесь в качестве подружки невесты в нелепом лиловом платье, которое, если честно, ты не знаешь, как она согласилась надеть, но она нужна тебе здесь со своими навыками, и она нужна тебе сейчас.Телефон звонит, и ты, конечно, знаешь, кто это еще до того, как дисплей любезно уведомит тебя об этом. Ты предпочитаешь игнорировать и звонок, и его, потому что он мог бы быть здесь и он должен быть здесь, потому что будь он здесь — он мог бы помочь. Ты не справишься с этим в одиночку, но это все равно твоя обязанность, не так ли?— Не могу разговаривать, — сообщаешь ты, надеясь звучать очень занято. — Я разберусь. Может понадобиться несколько сбросов. Заранее извини.Ты сбрасываешь трубку прежде, чем у него появляется хоть единая возможность ответить. Ты подозреваешь, что он проспал весь день, как обычно, и даже не знал о нападении. Наверняка он звонил только чтобы в очередной раз упрекнуть тебя, как ты смеешь это делать, Фриск, а как же обещание, как ты смеешь заставлять меня спать еще раз целый день, когда я намеревался делать это только раз.Все это дерьмо так изматывает тебя. Ты не хочешь быть здесь. Ты не принадлежишь этому месту — ни сейчас, ни когда-либо еще. Ты — волк, застрявший в будке для собак, и никто ничего не замечает; все они думают, что ты принадлежишь им, что ты часть них, но на самом деле ты отличаешься — ты о чем-то ином, отшельник, носящий тот же облик, что и все, маску, которой они не испугаются, но под которой скрыты миллионы лет горьких инстинктов и бесконечных возможностей.Ты снова все портишь, как и всегда.___________________________________________________— Ты собираешься меня убить, — недоверчиво спрашивает Азриэль, косясь то на нож, то на тебя. — После всего этого времени — всех лет — сейчас ты собираешься убить меня?Ты опираешься на руку.— Возможно. Убеди меня это не делать.Он смотрит на тебя — его лицо расплывается в этой широкой огромной улыбке — смеется. У тебя нет идей, как на это реагировать.— Ты издеваешься? Ты хочешь, чтобы я, что? Предотвратил свой суицид?Ты жмешь плечами.— Нет, о, нет. Я был здесь десятилетиями. Ох нет, нет, нет, абсолютно нет. Ты не понимаешь меня вообще, Фриск.Ты прищуриваешься.— Не понимаю?— Нет! — он захлебывается смехом. — О, Господи, Фриск, я ждал так долго, когда ты спустишься и наконец-то меня прибьешь. Ты единственная, кто может.Ты сверлишь его взглядом, делая мелкие вдохи.— Пожалуйста, Фриск, — искренне просит он. — Пожалуйста, все это так долго тянется. Пожалуйста, дай мне умереть. Мы можем сделать это вместе.___________________________________________________Это занимает около семи сбросов, прежде чем ты делаешь все, как надо. На третий ты выясняешь, что это бригада общественного питания, они проникли с оружием в фургонах, в которых проносили еду, а также отравленное белое вино. Имя той женщины — Екатерина, русская иммигрантка и человеческая экстремистка, которая планировала это месяцами. В общей сложности ты тратишь восемнадцать часов, чтобы обезвредить ее полностью и отправить всех по домам в черных федеральных машинах без жертв.И даже так, ты ощущаешь лишь пустоту. Уже несколько раз твои друзья умирали у тебя на глазах, и это не имело значения. Ничто не имело значения. Тебе стоит ощутить гордость за спасение стольких жизней, стоит ощутить счастье за то, сколько попыток было потрачено — и снова, и снова, и снова, пока все не были в безопасности — однако этого нельзя сказать про тебя. Ты не в безопасности. Все твои мысли полые и пустые, потому что ничто из этого на самом деле не важно. Ты все еще продолжаешь изображать из себя Господа. Ты можешь ударить человека слева ножом, загрузиться и обнять. И это не будет иметь значения. У тебя есть возможность быть тем, кто убил бы всех в этой комнате, и по возвращении они все равно будут тебя любить.Даже Сансу ты больше не нравишься. Он прошел уже эти стадии — от ненависти к любви к тебе, а от любви — к равнодушию. Он относится к тебе как к обязательству, которое он не боится и не уважает. Просто существующая штука.Ты направляешься домой с Андайн и Альфис после всего и пытаешься объяснить Альфис, что случилось, и, хотя она отчаянно и страстно хочет помочь, она не понимает. В конечном итоге ты крадешь бутылку водки из морозилки и уходишь. Ты не пьяница, но ты хочешь сфокусироваться на чем-то — на чем угодно — кроме пустот в твоей груди и неспособности найти утешение в своих друзьях.___________________________________________________Это конец.Азриэль кажется серьезным, потому что, когда ты вытаскиваешь нож из земли и прижимаешь лезвие к стеблю, он закрывает глаза в ожидании. Ты сидишь так несколько мгновений, прежде чем вытащить его обратно, воткнув в землю, и лечь в цветы. Азриэль выглядит разочарованным.— Серьезно? Да ну, ты не можешь дразнить меня этим! Ты идиот! Ты монстр! Как у тебя вообще совести хватает! — кричит он, но ты закрываешь глаза и ощущаешь лепестки на коже. Азриэль продолжает кричать, но ты вдыхаешь аромат влажной земли и золотых цветов, а затем вытаскиваешь телефон из кармана. Голосовая почта от Санса, и все на том.Ты прижимаешь телефон к уху.«Эй… малыш… эй, ладно, э… Я у тебя дома, а ты нет… ты не здесь. Я волнуюсь, ладно? И мне нужно… нет, к черту, так. Слушай. Фриск. Мне жаль.»Ты сворачиваешься в цветах, пока Азриэль сердито бьется лицом о твое бедро. Он так мало весит, что даже не оставляет синяков.«Пожалуйста, вернись домой. Я плох в разговорах. Я не знаю, что сказать, но ты права, я подвел тебя, и мне жаль. Прошу тебя, пожалуйста, вернись домой.»Ты опускаешь телефон и глядишь на Азриэля, в чьих глаза застывают слезы. Он грызет твою штанину — безобидный и яростный.— Прости меня, — говоришь ты и склоняешься, чтобы коснуться его щеки. Он движется, насмехаясь над тобой, но не желая терять контакт. — Я не могу. Уже нет.— Я знаю, — отвечает он, зарываясь лицом в твои пальцы. — Ты никогда этого не сделаешь. Ты монстр. Тупой, идиотский монстр.Ты снова поднимаешь нож и возвращаешь его на пояс. Азриэль склоняется над цветами, пряча в них свое лицо, но у тебя нет возможности помочь ему — никогда не было. Некоторые вещи нужно просто уметь отпускать.Ты выходишь из руин и набираешь Санса — он первый в твоем экстренном списке контактов. Трубку берут на втором гудке.— Фриск! — кричит он в гарнитуру и звучит так, словно плакал. — Ты в порядке? Ты же не… не…— Нет, я ничего не делала, — мягко говоришь ты. Под твоими ногами снег. — Сможешь забрать меня коротким путем?— Сию секунду, — рвано выдыхает он. — Где ты?Ты глядишь на свои нетронутые следы с другой стороны деревни и идешь по ним идеально ровно. Скоро снег укроет это место, оставляя его таким же безмолвным, каким оно было до этого.— Сноудин, — сообщаешь ты и можешь расслышать резкий вдох. — Около старого «Grillby's».— Сейчас буду.И ты знаешь, что он вправду будет.
----- CHAPTER BREAK -----
— Я… я…. ле-легендарный… п-пердун…Вдох застревает в горле, которого у тебя даже нет; каждая молекула твоего существа замирает. Тебя окутывает морозом, несмотря на теплоту толстовки. Ладони замирают на спине сломанной вещицы, которую ты держишь в руках — у вещицы крошечные пальцы, зарывшиеся в ткань, и крошечное лицо, спрятавшееся в твоей груди. Оно смотрит на тебя, и его потряхивает от напряжения; оно улыбается, но совершенно иначе, нежели несколько минут назад.— С-стой… — запинаешься ты, потому что ребенок, которого ты только что пронзил, никогда бы не услышал от тебя этой фразы, и ты знаешь всего одного человека, что мог бы, но ты не думал, что он вообще все еще существует.Их ноги подгибаются, и ты держишь их, прижимая к себе, будто можешь удержать их душу одной лишь силой воли.— Не… не предполагалось… — запинаются они, начиная рассыпаться, — что кто-то мог бы… мне ж-жаль, что ты должен… Это не честно, но я…— Нет нет нет нет, — слова льются из тебя отчаянным водопадом и скользят между твоими пальцами, заливая вас обоих красным морем, — подожди, нет, нет, я не ожидал, что это будешь ты, не было варианта, что это будешь ты, так не должно было быть-— …порядке, — бормочут они, слабо утыкаясь в твою ключицу, — не вини себя… это… правильно. Я вернусь вновь, думаю… просто… убей меня вновь, ладно?Ты продолжаешь говорить нет и цепляться за них, потому что это неправильно, так не должно было быть, ты намеревался устранить обезумевшего убийцу, а не другого из них, они не должны были быть взаимозаменяемы-— …сожалею, что заставляю тебя… я знаю, ты устал, просто… нет столько силы, сколько в тебе, Санс… — их голос практически исчезает, беззвучный и слабый, — не могу… остановить… себя… это норма, ты не делаешь… ничего… плохого… Санс…Это последнее, что они говорят, прежде чем обмякнуть у тебя на коленях влажной тушкой со сломанными костями и лопнувшей кожей, лишенной движения и жизни. Ты цепляешься за это, безмолвный, содрогаясь от сломанных кусков, потому что все пошло не по плану, их не должно было быть тут, ты не ожидал, что они вообще все еще здесь, их не было…Мир мерцает, и ребенок стоит, уставившись на тебя, с целым телом и этим жутким, серьезным, полным ненависти выражения лица. Твои руки дергаются, но лишь на мгновение.
Убей меня вновь, ладно?..
Ты сжимаешь кулак в кармане.
___________________________________________________
Снег Сноудина хрустит под твоей обувью, и знакомая пугающая тьма обволакивает тебя. Фриск выглядят уставшими — ты никогда не видел их такими за эти годы, и ты не можешь остановиться — хватаешь их, точно они все еще ребенок, и сжимаешь их отчаянно и жутко, потому что ты никогда не задумывался, что это могло бы быть последним объятием.— Господи боже, — выдыхаешь ты свозь зубы, а их голова находит знакомую выемку на плече, руки обмякают. — Я думал, я никогда тебя больше не увижу.— Ага, — бормочут они тихо и неразборчиво; тебе кажется, что они дрожат, но, возможно, это просто холод. — Прости.— Нет, черт, не надо… я… — ты делаешь вдох. — Закрой глаза.Они прячут лицо в твоей куртке, а ты возвращаешь их обратно коротким путем туда, где явно теплее. Они практически таят на руках, а затем выворачиваются из объятий, скидывают обувь и падают на тот же диван, где ты и нашел их тем утром.— Фриск?.. — неуверенно и осторожно окликаешь ты. Они отодвигаются, как и всегда это делали, когда нуждались в одном из четырехчасовых объятий и ком-то, кто скажет им, что они важны, но это было так давно, и ты совершенно забыл, как это ощущается. Ты потерял их, сам того не осознавая.Они пахнут цветами, грязью и солью, что было тем, как ты думал, люди обычно пахнут — по крайней мере часть с солью совпадала, а вот два других были чем-то новым.— Ты ненавидишь меня? — наконец спрашивают они, руки обвивают твою спину, а ноги переплетаются, цепляясь так, будто отпустить означает отпустить всю жизнь. Может, так оно и есть.— Что? Нет, — растерянно отвечаешь ты.— Тогда почему ты так поступаешь?—Что? Я не. — Ты замолкаешь на мгновение и осторожно склоняешь голову. — …разве?Они несчастно кивают.— Помнишь, когда ты исчез? После той девушки?.. — ты киваешь. — В общем, мне захотелось пойти к Андайн, потому что… не было других вариантов, куда идти, если тебя нет, и мне казалось… мне казалось, что ты был мертв. Что это было последней каплей и… что я никогда не увижу тебя вновь. Мне казалось, что ты вновь мертв из-за меня, потому что чувствовал себя ненужным из-за меня.Ты ничего не говоришь. Здесь нечего сказать.— Так что… мне пришла в голову мысль дать тебе дело, тогда бы ты увидел, что я делаю… но. Все мои действия делали тебя несчастным. Ты ведешь себя так, будто бы я Чара, что пытается затащить тебя на работу каждый день, ты смотришь на меня так, как смотрел, когда, черт побери, мной был убит Папирус, каждый раз, когда ты видишь меня…У тебя во рту сухо, а пальцами ты вцепляешься в хлопчатобумажную ткань их футболки.— Всякий раз, когда я вижу твое имя на дисплее, я ожидаю услышать список мест, где мне не рады; я слышу Мегалованию в своих кошмарах, и я… я… Господи, Санс, если ты ненавидишь меня, просто так и скажи, просто дай мне знать, чтобы мне перестать пытаться поступать лучше и быть лучше, чтобы ты простил меня или позаботился обо мне, пожалуйста, не заставляй меня думать, что ты можешь, если ты не…Ты сжимаешь их так крепко, как только можешь, упираясь ногами в обивку, пытаясь быть как можно ближе.— Господи, блять, малыш, ты действительно так меня видишь?Они не отвечают, руки, словно тиски, сжимают твой позвоночник, лихорадочные и почти такие же костлявые, как у тебя.— Нет… господи, нет, это… это вообще не так. Ребенок, я признал тебя невинным, и это действительно так… я видел то, с чем ты делишь свою голову, но я никогда не судил тебя за их ошибки.Они лезут макушкой под твой подбородок, и ты сжимаешь пальцы в их волосах.— Я… если складывается ощущение, что я тебя ненавижу, то прошу прощения. Единственный, кого я ненавижу, это я сам. Мне не стоило вымещать это на тебе, м-мне жаль.Они медленно двигаются, чтобы взглянуть на тебя снизу вверх.— Почему ты так сильно себя ненавидишь?Ты не знаешь. И не можешь ответить. Фриск ищут что-то на твоем лице и, кажется, находят это, медленно кивая и притягивая тебя обратно, что на самом деле очень кстати, потому что ты начинаешь соскальзывать с дивана.— Мне нужно, чтобы ты стал лучше, — делают вздох они, как будто им приходится это выдавливать из себя. — Нужно, чтобы ты заботился о себе. Чтобы ты… просто хотел быть счастлив. Мне очень это нужно.Ты молчишь долгие-долгие минуты, настолько долго, что начинаешь беспокоиться, не выгонят ли они тебе вновь, но они этого не делают. Ты хрипло отвечаешь:— Ладно.
___________________________________________________
Остается около часа до возвращения Ториэль домой, а ты знаешь, что малыш не вынесет ее жалости. Она чертовски любит своего ребенка, но ее жалость иногда может быть переполняющей и ломающей, а они совершенно к этому не готовы, ты это понимаешь. Ты не их мать, ты их друг, так что.Ты помогаешь им умыться с мылом, пытаясь стереть чернила. Их кожа ярко-красная и наверняка жутко болит к этому моменту, но они решительно сжимают руки и крепко жмурятся, пока вы сидите на полу в ванной, и ты трешь их лицо. Оно почти чистое, когда ты наконец отодвигаешься — можно рассмотреть слабые очертания букв на веках, где ты не рискнул прикладывать много силы, однако сейчас Фриск похожи на лобстера с опухшими влажными глазами.— Порядок? — уточняешь ты.Они приоткрывают глаза, морщась, и смотрят в зеркало. Затем оборачиваются к тебе.— Спасибо, Санс, — благодарят они, прижимаясь к твоему телу и обхватывая руками грудную клетку. — Спасибо тебе.— Всегда пожалуйста, — говоришь ты и поднимаешь их как пушинку, — а теперь пошли в постель, чтобы твоя мать не заподозрила, как ты на самом деле болеешь, окей?
___________________________________________________
Ты заправляешь белую рубашку в штаны, хмуришься и вновь заправляешь. Сложно заставить одежду быть такой, какой тебе нужно: внизу ей особо не за что зацепиться, а твой отсутствующий живот заставляет ее выглядеть странно, если она не висит свободно.Ты натягиваешь сверху пиджак, и это слегка спасает ситуацию — слегка, потому что ткань чертовски жесткая. С галстуком хитрее — ты так и не научился их завязывать, поэтому ты перекидываешь его через плечо с надеждой поискать туториалы на Ютубе, пока будешь ехать.Раздается стук в дверь.— Войдите! — кричишь ты, вдевая ноги в туфли, которые раньше никогда не носил. Они удобные на самом деле, мягкие, из черной кожи. Можно расслышать шаги Фриск на лестнице, и когда они открывают дверь, то сначала смотрят на твою кровать, а затем — на тебя, стоящего перед зеркалом и одетого должным образом. Выражение их лица меняется от удивления до восхищения так отчетливо, что ты чувствуешь себя смущенным.— Санс, — произносят они, — ты заправил рубашку.Ты фыркаешь и жмешь плечами.— Понятия не имею, как завязать галстук.— Ой! — восклицают они, делая шаг. Боже, Фриск действительно выше тебя. — Извини, так, мне нужно сделать это спереди. Смотри, тут просто… — они замолкают, сфокусированные, и протягивают один конец через петлю, делая идеальный виндзор.Ты поджимаешь губы, потому что это не выглядело легким, и, если честно, ты так до конца и не уловил.— Тебе явно стоит показать мне еще раз, — вздыхаешь ты, поправляя воротник перед зеркалом.Выглядит немного странно на фоне спинного мозга, учитывая все полости, которых у тебя в избытке.— Все в порядке, — отвечают они. — Мы поработаем над этим. Выглядишь отлично.Ты опускаешь руки и смотришь на себя в зеркало. Непривычный образ, весь одетый и формальный, как взрослый, как профессионал, как тот, кто явно знает, что делает, — как тот, кому не все равно, что он делает.— Да, — произносишь ты. — Пожалуй, это так.— Пойдем, Санс, пора выдвигаться, — зовут Фриск и мягко подхватывают тебя под локоть, выводя из комнаты.Ты оглядываешься на зеркало еще на мгновение и выпрямляешь спину.— Да, — говоришь ты. — Нам пора.