Work Text
(Мне не по себе)
Мне восемь лет, и мне не по себе. Бестелесные тени, отбрасываемые деревом, что шевелит ветвями прямо перед моим окном, эти самые привычные уже тени, теперь пугают меня. Они кажутся зловещими, костлявыми, тянущимися ко мне по стене.Я сижу на своей кровати, обхватив своё щуплое тельце руками (словно в слабой попытке защитить самого себя от непонятной угрозы) и закутавшись в пуховое одеяло сверху так, что торчит только моя русоволосая голова. Я бы залез под одеяло целиком, чтобы почувствовать себя в безопасности, но поступить так мне не даёт опасение, что, стоит мне только отвести взгляд от коварных теней на стене, как они тут же начнут бесшумно подбираться ближе ко мне.Поэтому, с колотящимся в груди сердечком, я просто сижу и пристально наблюдаю за ними.Мне безумно хочется позвать на помощь, но некого.Мамочке, после улучшения, произошедшего в последние шесть недель, вдруг снова резко стало хуже этим вечером, и врачи снова увезли её. И папочка, конечно, поехал в госпиталь с ней, потому что её нельзя оставлять одну: мамочка болеет, ей гораздо страшнее, чем мне сейчас. Я-то здоров, нахожусь в своей комнате, и единственное, что мне угрожает – это силуэты теней, отбрасываемые дурацким деревом, растущим у нас во внутреннем дворике.Я должен быть храбрым, ради мамочки. Даже несмотря на то, что меня впервые оставили одного дома, и МНЕ НЕ ПО СЕБЕ.Папочка просто не успел найти кого-то, кто смог бы посидеть со мной в его отсутствие, – так внезапно мамочке стало худо, совершенно без предупреждения.И брать меня в больницу он не стал. Мамочка обычно всегда запрещала ему позволять мне навещать её там, а в этот раз, я даже не успел толком попрощаться с ней. Потому что в один момент мы все вместе играем на полу с подаренными папочкой скучными машинками на импровизированном (выложенном – строго по оттенкам – из цветных фломастеров) гоночном треке, а уже в следующую секунду мамочка, вся белая, лежит на полу, задыхаясь, и папочка пытается мягко, но настойчиво, вытолкнуть меня из зала, одновременно что-то говоря по телефону, и паника плещется в его глазах. Эта его паника – последнее, что я видел перед тем, как он закрыл дверь комнаты за мной.Я послушно, как-то механически, ушёл в свою спальню, и мне страшно хотелось плакать, но я держался, потому что мой плач мешал бы мне прислушиваться к тому, что происходит на первом этаже.Когда доктора выносили мамочку, а папочка шёл рядом с носилками, протягивая к ней руки, я, покинув свою комнату, смотрел на это удручающее шествие из-за оконной занавески родительской спальни.В какой-то миг папочка рассеянно поднял взгляд на окно, и мне почему-то сначала показалось, что он рассердится, заметив, что я подглядываю вот так, но он, напротив, улыбнулся мне, подбадривая. Затем он показал мне два больших пальца – это был стандартный жест, значащий примерно то же, что и «Будь молодцом, парень», - и, в продолжение пантомимы, сложил ладони в молитвенном жесте и подложил их под свою щёку, закрывая глаза на секунду, прося меня, таким образом, отправляться спать. Я сдавленно кивнул, и папочка нырнул внутрь машины скорой помощи следом за носилками.И теперь вот, уже около пяти часов (или целой вечности?) я сижу, укутавшись в одеяло и нервно пялясь в противоположную стену.Мне целых восемь, я уже взрослый, и должен быть молодцом, как просил папочка, но всё, что я пока могу, это замереть так, давя в себе перепуганный крик.Спустя какое-то время, когда я уже на грани, вдруг приходит спасение.
Дверь в мою комнату тихонько приоткрывается (что странно, ибо папочка в последнее время забывал смазать петли, и они противно поскрипывают при движении), и мамочка заходит.Какую-то минуту я просто удивлённо таращусь на неё: я никак не ожидал увидеть её здесь, сейчас, и такую……такую…Ох, мамочка всегда была красавицей, самой красивой женщиной на планете, если спросите меня. Даже когда её состояние ухудшалось и, бывало, она становилась тусклой, усталой, осунувшейся; даже в самые скверные времена она оставалась потрясающе хороша собой. Но сейчас, мамочка, кажется, превзошла саму себя: в ней нет уже ставшей привычной бледности, скорее, некая волшебная прозрачность, которая придаёт ей вид неземной и прекрасный.Мамочкины ярко-голубые глаза сверкают, когда она зажигает ночник на моей прикроватной тумбочке, а её улыбка, адресованная мне, заставляет всё внутри меня перевернуться от счастья.И мне уже не важно, почему она здесь в этот час и почему её внешний вид такой окрылённый, просто потому, что она – моя любимая мамочка, и она пришла спасти меня от страшных-страшных теней.Я выбарахтываюсь из одеяла и, когда она подходит ближе, кидаюсь в мамочкины объятия. На ощупь она такая же тёплая, как и всегда, как я помню по самым ранним годам моей жизни. Я вдыхаю полной грудью приятный лавандовый запах, вжавшись лицом в её живот, а она гладит мои плечики руками. Впервые этой ночью я в безопасности.Мамочка шепчет мне что-то, осторожно укладывая меня на кровать, я не могу разобрать слов. Я постепенно расслабляюсь настолько, что почти проваливаюсь в сон, но что-то мешает мне спокойно уснуть, словно какая-то заноза впивается в мой мозг. И я упорно борюсь со своим состоянием, старательно открываю слипающиеся веки.Около четверти часа спустя, я понимаю, ЧТО беспокоило меня, потому что ИМЕННО ЭТО и происходит. Мамочка растревожено вскидывает голову, оглядываясь вокруг себя, словно видит нечто большее, чем просто спальню своего сына, и в её позе появляется сожаление.Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, но я не хочу, чтобы она прощалась, поэтому обхватываю её за шею руками и тихо прошу:- Нет, останься. Останься со мной, мамочка. Я так люблю тебя.- Я тоже люблю тебя, Курт, душа моя. – Едва уловимым шёпотом отвечает мне мамочка и, несмотря на моё сопротивление, нехотя отстраняется. – Ты должен отпустить меня, малыш. Прости, но ты должен.- Нет…- Ты должен, Курт. Пожалуйста. Сейчас. Время пришло. – Уговаривает она меня мягко.Наконец, я киваю, и она, в последний раз невесомо коснувшись моей щеки, поднимается с моей кровати и уходит, не гася ночника: чтобы я не боялся теней в её отсутствие.Сквозь овладевающий моим сознанием сон я ещё вижу, как её нежно-жёлтого оттенка просторное платье с широким белым ленточным поясом на завышенной талии мелькает в дверном проёме, который снова выпускает визитёра, без малейшего намёка на какой бы то ни было шум, а затем спокойная темнота окружает меня.Просыпаюсь я неожиданно: из-за вернувшегося дверного скрипа.На силу разлепив глаза, я смотрю, как в мою комнату входит папочка, скованной походкой, с напряжением, замершим во всей его крупной, всегда такой надёжной фигуре. Он сам выглядит почти таким же больным, как прежде выглядела мамочка.Но ведь папочка точно здоров, я знаю это, поэтому его состояние сейчас смутно беспокоит меня.Видя, что я проснулся, папочка садится на краешек моей кровати – как раз туда, где несколько часов назад сидела мамочка, - и какое-то время просто смотрит на меня без выражения, внимательно и бездумно изучая моё лицо.На самом деле (и об этом я слышал за восемь лет своей жизни не раз и не два), я очень похож на мамочку. У меня её черты лица, форма запястий, цвет глаз, общая миниатюрность. Когда я был младше, я невероятно гордился подобным сходством и мечтал, что, когда вырасту, обязательно тоже стану прекрасной принцессой, как она. Сейчас, конечно, я всё ещё горжусь нашей внешней схожестью. Хотя относительно будущей карьеры у меня уже появились сомнения. Может, я не буду принцессой – они ведь такие беспомощные. Может, я буду петь, завладевая сердцами людей и делая мир добрым-добрым.Папочка, тем временем, глубоко вздыхает. В этом вздохе я слышу всю тяжесть испытываемых им эмоций, и, даже не успев подумать об этом, уже держу его руку в своих ладошках, чтобы поддержать. Он опускает глаза на наши сцеплённые руки и, наконец, словно бы возвращается в реальность.- Курт, - говорит папочка, и его голос причиняет мне почти физическую боль: такой он безысходно грустный.- Курт, - начинает он снова. – Мама… Нашей мамы больше нет, малыш.
Я хмурюсь. Что он такое имеет в виду?- Не может быть, - упрямо мотаю я головой. – Мамочка дома, она приходила ко мне, сюда, совсем недавно, ночью, чтобы уложить меня спать. Она не может…- Она у… умерла, Курт. В госпитале. П-пару часов назад.Папочка смотрит на меня странно, то ли с удивлением, то ли с мукой во взгляде, и поняв, что он нисколько не убеждён моими словами и продолжает страшно заблуждаться относительно мамочкиной судьбы, я снова пытаюсь рассказать ему правду:- Нет, пап. Мамочка не могла умереть: в то время она как раз была здесь, со мной, держала меня за руку. Поцеловала в лоб. Сказала, что любит меня, что…- Стоп, Курт. – Прерывает меня папочка решительно. Его надломленный, полумёртвый голос вынуждает меня моментально захлопнуть рот и прекратить настаивать на своей правоте. – Не нужно… делать этого, малыш. Ты разбиваешь мне сердце.Я чувствую свою беспомощность так остро, что начинаю плакать. Папочка тут же тянет меня на себя, прижимает к своей груди:- Боже, тебе ведь всего восемь, я не имел право вываливать на тебя это вот так… Прости, Курт, сынок, прости, но так, кажется, правильней… Ты можешь придумывать всё, что угодно, и твой самообман какое-то время даже будет работать, но потом…тебе всё равно придётся признать, что она…что её больше н-нет с нами, и тогда тебе…станет ещё больнее.Я ничего не могу с собой поделать и начинаю реветь в голос.- Я понимаю, понимаю, малыш, я всё понимаю, я…тоже так сильно люблю её. Боже, как, как мы будем жить без неё?.. – иступлёно бормочет он, и я ничем не могу утешить его, потому что моих сил так мало, я даже не способен заставить его поверить в то, что мамочка действительно приходила, желая увидеть меня на прощание. Я ничего не могу. Поэтому я только плачу и плачу, прижимаясь к папочке, и кое-как выговариваю:- У тебя теперь только я, пап. И то, насколько бесполезно это звучит, повергает меня в ещё большее отчаяние, такое сильное, что всё вокруг взрывается знакомым нежно-жёлтым цветом, тонет в мамочкином шёпоте и папочкиных слезах, буквально вбрасывая меня в реальность вместе с надорванным вскриком.Я рывком сажусь на постели, пытаясь отдышаться. Комната вокруг меня разительно отличается от спальни, где прошло моё детство, здесь всё такое органично и строго подобранное, показательно удачно расположенное – настолько демонстративной гармонии не добиться самостоятельно даже мне, с моим-то прекрасным вкусом и отменным чувством стиля. Нет, над совершенством столь высокой пробы должен был потрудиться целый штат профессиональных дизайнеров интерьера, и стоило это всё, вероятно, немалые деньги.Спальня идеальна, даже утопая в темноте ночи. Из-за вертикально длинных витражных окон не пробивается ни единая посторонняя тень. Не раздаётся ни одного лишнего звука; по этой причине, скорее всего, мой резкий крик при пробуждении звучит в сто раз громче, чем был на самом деле.Потревоженный им, человек на другой половине постели недовольно ворочается, просыпаясь. Он приподнимается на локте и озирается, чтобы понять, в чём дело. Его тёмно-русые волосы топорщатся в разные стороны из-за того, что мялись всё ночь о подушку, а глаза спросонья растерянные. Наконец, он фокусирует взгляд на мне, и я ещё старательнее начинаю работать над тем, чтобы взять себя, в конце концов, в руки. Но это даётся мне с трудом, потому что дыхание всё равно сбитое, а руки дрожат, да и избавиться от внутреннего ощущения загнанности и беспомощности в экстренно короткие сроки тоже не получается.Видимо, даже впотьмах прочитав что-то такое в моём профиле, мой партнёр встревожено присаживается на простынях рядом со мной и кладёт прохладную узкую ладонь мне на спину между лопаток.- Что случилось?- Всё в порядке, – вру я как можно убедительнее. – Просто кошмар приснился, ничего серьёзного.- Снова мама? – догадывается тот моментально, и его ладонь начинает успокаивающе поглаживать мне спину. Надо же, сколько сочувствия. Я закрываю глаза, пытаясь представить на его месте другого, кому можно верить безоговорочно. Потому что мне просто необходимо поделиться с кем-то тем, что тревожит меня сейчас, пока это не свело меня с ума.- Да, – говорю я, всё так же не открывая глаз. Я прислушиваюсь к ощущениям его руки на моей коже, и стараюсь сконцентрироваться на нежности его движений. – Это было то воспоминание. Помнишь, я рассказывал тебе? Я… ох. За столько лет я почти приучил себя к мысли, что мне просто показалось тогда. Или что приход мамы мне приснился. Я ведь был очень впечатлительным ребёнком с богатым воображением. Даже слишком богатым, временами. Но всё равно, мне кажется, это всё было не просто так. Не иллюзия, не сон. Я действительно…мог…ведь я мог увидеть её, даже несмотря на то, что она умерла, правда?Мои интонации становятся почти умоляющими, но он отвечает на них, пусть мягко, но отрицательно:- Ты просто принимаешь всё слишком близко к сердцу, Курт. Принимал тогда, и сейчас продолжаешь. Ты должен отпустить это, чтобы жить дальше.Конечно. Что ещё он мог сказать мне? Его ведь не было в моей детской комнате тогда. Он не видел мою маму, не ощущал тепло её объятий и того прощального поцелуя в лоб. Это было реально, я это чувствовал. Пусть реально только для меня, но было!Даже если никто мне не поверил.Даже если я сам себе с трудом верил иногда.- Ну, ты как, лучше? – снова интересуется он, вырывая меня из моих мыслей. От него никакого толку в этом. Я ведь знал. Он никогда не поймёт. Я не должен был даже пытаться поделиться с ним.Поэтому, справившись, наконец, с дрожью, полностью спокойный внешне, я открываю глаза, чтобы посмотреть на него и улыбнуться:- Да, гораздо. Ты прав, я слишком восприимчив к тому, что уже не имеет значения. Извини, если напугал тебя. Сейчас только, – я быстро оглядываюсь на светящийся циферблат электронных часов на тумбочке, – половина четвёртого. Спи, Себастьян.Я делаю попытку встать, чтобы позволить ему отдохнуть оставшиеся до необходимости вставать и браться за его обычные дела утренние часы, а сам собираюсь спуститься на кухню, чтобы выпить воды. Или же это только предлог, чтобы сбежать из спальни и побыть немного в одиночестве.Как бы там ни было, попытка эта провальная.Он стремительно ловит меня за запястье и тянет обратно в постель. Вздохнув, я позволяю Себастьяну привлечь меня ближе к нему, обхватить обеими руками и даже зачем-то одной ногой.- Тебе тоже следует поспать, мой ангел. – Советует он мне на ухо, его шёпот вялый, потому что он уже снова засыпает. Ему уютно со мной, и никакие кошмары его не беспокоят ночами, разумеется, почему бы ему не уснуть моментально. В отличие от меня.Я вынужден согласиться с его мнением и терпеливо лежу в его объятиях, пока его едва-едва слышное сопение ни становится умиротворённым и размеренным, с длительными интервалами. Значит, это стадия более-менее глубокого сна и, если я снова не примусь кричать, разбудить его будет очень сложно. Пользуясь этим, я аккуратно, этап за этапом – спешка тут ни к чему – высвобождаюсь из его захвата и медленно отползаю подальше.Себастьян недовольно хмурится во сне, шаря рукой по пространству пустой кровати, и я, быстро скатав валик из своего сброшенного ранее на пол одеяла, подкладываю своему партнёру эту жалкую имитацию. Тем не менее, он, будто смиряясь, прижимает одеяло к себе, бормоча что-то почти разочарованное, но, в конце концов, стихает.Выдохнув с облегчением, я, однако, всё-таки не решаюсь сбежать на кухню, потому что в моей голове крутится мысль: если Себастьян, проснувшись вдруг в ближайшее время по какой-то причине, не обнаружит меня рядом, он будет не в восторге. А мне совсем не улыбается возможность портить ему настроение ещё до того, как начался день. В конце концов, зная наши характеры и очень плохую способность уживаться друг с другом мирно, у меня ещё будет «мой шанс» в течение дня. Не то, чтобы я этого хотел.В любом случае, я решаю, что лучшем выходом будет остаться. Поэтому я растягиваюсь на самом краю постели, как можно дальше от партнёра, стараясь занимать минимум места, и лежу в одной позе до самого утра, немного подмерзая и жалея, что одеялом пришлось пожертвовать. Вполне предсказуемо, уснуть мне больше не удаётся. Весь остаток ночи я провожу, напевая в своём мозгу навязчиво-однообразные слова “Sweet dreams”, круг за кругом.Незадолго до звонка будильника Себастьяна, я неохотно признаю, что больше оттягивать нельзя, и, так же медленно, как прежде производил обратный процесс, заменяю фальшивку в его руках на собственное тело. Скрепив сердце, я могу несколько минут и потерпеть этот вид близости, который великодушно создаст для Себастьяна благоприятные условия пробуждения. Он тут же сжимает меня так крепко, словно от этого зависит его жизнь, и мне снова становится несколько не по себе, мягко говоря, но я утешаю себя мыслью, что из-за этой моей небольшой уступки в итоге все окажутся в выигрыше.А я, быть может, даже сумею заснуть и отдохнуть немного, когда он уйдёт по делам.И надеюсь, мои сны впредь не будут такими яркими и мучительно правдоподобными.Я больше не хочу вспоминать.
----- CHAPTER BREAK -----
(Всё началось)
Оглядываясь в прошлое, я даже могу выделить точную дату, когда всё началось. Три года назад, в последнюю февральскую субботу, 24-го числа; разумеется, поздним вечером. В то самое время, когда с хорошими людьми случаются хорошие вещи, типа похода с друзьями на кино-марафон, или уютного сидения у камина с книгой, или крышесносного секса. А со мной…ну, со мной случается вот такое дерьмо. Хотя тогда я, разумеется, даже не понял, чем это было. Я воспринял всё, почти как подарок. Развлечение, возможно.В ту субботу я, как обычно, пел.И звучит это куда поэтичнее, чем есть на самом деле. Нет, мне, конечно, до безумия нравится петь, это одна из причин, которые всю мою жизнь побуждали меня бороться, наслаждаться, выживать. Но на тот конкретный момент, пение было моим единственным заработком, а нужда делать за деньги даже самое любимое дело превращает в рутину.Мне было девятнадцать, я уже десять месяцев прожил в Сан-Франциско, и этот город доказал мне на практике, что мне придётся приложить все старания, если я хочу выбиться в люди и привлечь внимание к своему имени. Одного безграничного таланта оказалось недостаточно. Как щелчок по носу.Поэтому, я кое-как жил в небольшой однокомнатной квартирке, расположенной в приспособленном под проживание подвальном помещении. Вход туда был спрятан за изящно винтажной металлической оградкой, прямо под лестницей парадного крыльца основного здания. Я не имел много средств на обстановку, довольствуясь тем основным набором необходимой мебели, что достался мне, непосредственно, от владельца дома, прагматичной, но добродушной Шелби Коркоран. Но всё равно, по мере своих сил, я всегда пытался оживить своё место, придать ему некую индивидуальность. Квартирка постепенно наполнилась очаровательными мелочами, вроде керамических эльфов, сцепляющих оконные занавеси, или фотографического коллажа в обрамлении разноцветных, сплетённых между собой шерстяных нитей. Я хотел привнести цветовую насыщенность и оптимизм в это унылое место, чтобы убедить себя в том, что это теперь – мой дом. Хотя бы на какое-то время.Мне всегда было относительно легко справляться с подобным, потому что мне приходилось. И, вследствие практики, я стал мастером самоубеждения.Когда папа надумал повторно жениться – я тогда был подростком, - и они с Кэрол, моей замечательной мачехой, решили отныне жить одной большой семьёй (потому что вместе с новой женой, папа обзавёлся ещё и новым сыном в довесок), я воспринял переезд из дома, где прошли мои самые счастливые и самые несчастные годы детства, без особых затруднений. Финну, моему сводному брату-ровеснику, пришлось куда сложнее, чем мне, хотя я так и не понял точных причин, препятствующих ему спокойно вжиться в обновлённые условия, сколько бы он ни пытался своим корявым языком донести до меня суть, лепеча что-то о надеждах его отца и собственных обманутых ожиданиях. В итоге я просто сделал вид, что разделяю его переживания, и посочувствовал ему. Со временем Финн привык и, кажется, действительно стал воспринимать нас с папой, как часть семьи.В следующий раз мне пришлось сменить место жительства, когда я выпустился из школы и был поставлен перед необходимостью учиться дальше. Папа, при всей его доброте и терпимости, никак не мог поверить, что мой голос, пусть хоть трижды волшебный, может принести мне доход и устроенность в будущем. А высшее образование, по его мнению, могло.Папа настаивал на колледже, и я, растерявшись, не придумал ничего лучше, чем поступить в огайский университет, вслед за Финном, который тоже был не в особенном восторге. Вместо инженерного факультета, он мечтал об актёрской школе, но был слишком напуган возможностью отказа, чтобы даже попытаться поступить туда. Я же избрал литературоведческую специальность, за неимением чего-то более приближенного к тематике искусства в избранном учебном заведении.Таким образом, я поневоле оказался студентом, полностью дезориентированным в том, где нахожусь и что должен делать со всем этим, и вынужден был въехать в общежитскую комнату, которую пришлось делить со странным парнем по имени Джо Харт, повернутом на религии. Он, однако, не пытался обратить меня в христианство (да у него и не вышло бы), нормально отнёсся к известию о моей нетрадиционной ориентации и, в целом, оказался довольно славным малым.Кстати, моя половина комнаты в общежитии тоже напоминала своего рода храм: только если Джо поклонялся Христу и Приснодеве, то я отдавал предпочтение Полу Маккартни и Леди Гаге.Впрочем, долго в том месте я не задержался, практически сбежав оттуда, без гроша. Папа негодовал, даже дулся (хотя и отказывался признавать сам факт того, что может заниматься сим недостойным взрослого человека занятием). Первое время, что я провёл в Сан-Франциско, куда без предупреждения улетел, вложив практически все свои мизерные сбережения в билет, папа решил, что следует бойкотировать моё «ребяческое» поведение; сколько бы я ни пытался объясниться или извиниться, он держался. Если бы ни мягкая «обработка» Кэрол, которая заняла мою сторону в этой авантюре, папа, возможно, продолжал бы упрямиться и по сей день, так же страдая от тоски по мне, как и я – по нему.Но Кэрол – золото, и она сумела убедить его в том, что во мне говорит молодость, и, вполне возможно, моё спонтанное решение однажды окупит себя сторицей. Немного побурчав для проформы, папа всё же принял эту точку зрения и смирился с тем, что я теперь – на вольных хлебах.И я зажил в самом удивительном городе Калифорнии, боясь, ликуя, борясь за жизнь, в этой маленькой квартирке, без стабильного заработка, усталый и почти счастливый.Разумеется, я не справился бы без Шугар. Именно она была тем непробиваемо оптимистично настроенным, твёрдо уверенным в успехе нашего прожекта побудителем к действию, без поддержки которого я бы даже не решился сорваться из Колумбуса, вот так запросто, не подготовив предварительно почвы, не просчитав шансы. Но Шугар не была бы собой, если бы раздумывала дольше двух секунд.Нет, она просто поняла, что будет лучше для нас, исходя из моих всегдашних рассуждений на эту тему, и предсказуемо зажглась идеей так, что скорее умерла бы, чем не воплотила её в реальность.Я знал Шугар Мотта ещё со времён младшей школы, и относительно привык к её порывистости. Ну, настолько, насколько, проживая в жерле вулкана, вы можете привыкнуть к постоянным извержениям не по графику.Но мне повезло, что она была со мной. Эта девочка придавала мне смелости.Уже в городе, я предлагал ей жить у меня, снимая квартиру совместно, но, в силу характера, эмоциональная и переменчивая, Шугар никак не могла устояться: она постоянно меняла кавалеров, переезжая от одного к другому и никак не удовлетворяясь очередным кандидатом. Изредка, разочарованная в мужчинах, она подселялась ко мне, и мы устраивали что-то вроде небольшого отпуска от каких бы то ни было отношений.Потому что, надо признать, мне с мужчинами тоже особенно-то не фартило.Апогеем глупости моего выбора – на тот момент, - наверное, стоит объявить трёхнедельные отношения с тем неандертальцем, Ноа Пакерманом. Он выглядел весьма сексуально, да, но с учётом его поверхностно-устойчивого еврейства и рецидивистских наклонностей, это просто не могло привести к хорошему концу со свадьбой и «жили они долго и счастливо». Поэтому я расстался с Паком, сменил замки и попытался вычеркнуть эти отношения из своей памяти, чтобы, случись мне под старость лет писать мемуары о том, как сиятельный Курт Элизабет Хаммел провёл свои молодые годы, не пришлось со стыдом упоминать даже имени данного субъекта.И остальные, знаете, были в этом духе. В меня постоянно влюблялись не те парни. Не те, кого хочется привести на обед к родителям. Или кто будет идеально смотреться на фото, вставленном в мой бумажник. Или с кем хочется усыновить малыша. Нет, мне попадались совсем неправильные личности. Я буквально примагничивал таких.Это очевидно сейчас.Тогда, в девятнадцать, я ещё не думал, будто это система. Мне просто было жаль, что плохой сюжет повторяется раз за разом, но я утешал себя тем, что, возможно, всё изменится со временем. И я обязательно когда-нибудь встречу Того Самого Парня, мою вторую половинку. А пока мне нужно было просто пережить этот затянувшийся период неудач и, по возможности, получить от него максимум удовольствия.Шугар рассуждала так же, въезжая к очередному своему бой-френду, кажется, уже к четырнадцатому по счёту. Не замечая тоскливые взгляды Рори Фланагана, который вздыхал по ней с той самой минуты, как мы с ней впервые пересекли порог его увеселительного заведения полгода назад в поисках работы по совету хорошего друга.Рори держал клуб с банальным названием “Irish cream”, простенькое и уютное, наполненное светом и ирландской тематикой помещение. Там имелись подбитые зелёным сукном с узорами из клевера столики на четыре персоны в левой части, откуда открывался хороший вид на эстраду, установленную напротив входа и отлично оснащённую всем арсеналом для даже самых неожиданных выступлений. А в правой части было свободное место – для танцев, – с подпирающей стену барной стойкой, где, сменяя друг друга, работали кудесница по части изготовления коктейлей Китти Уайльд и мастерица ведения задушевных бесед Саншайн Коразон, которую, казалось, было едва видно из-за стойки – такая она была маленькая.В целом, это было очень приличное ночное заведение, и сам Рори был невероятно порядочным молодым мужчиной. Слегка за тридцать, с по-детски пухлыми щёчками и забавным акцентом, который только усугублялся, когда Рори сильно нервничал.Неудивительно, что, общаясь с Шугар, которую он по какой-то причине (не иначе, то был невидимый удар молнии, повредивший ту часть его мозга, что отвечала за принятие рациональных решений) боготворил с самого первого брошенного в её сторону взгляда, Рори полностью терял способность разборчиво изъясняться. Каждый его робкий диалог с моей подругой напоминал для стороннего наблюдателя небольшую, но эффектную катастрофу.Я искренне сочувствовал парню, но, понимая незаинтересованность Шугар в его чувствах прямо здесь и сейчас, не вмешивался. Даже не пытался как-то намекнуть девушке на то, что наш работодатель положил на неё глаз. Возможно, скажи я ей это, она бы лишь рассмеялась, обозвала меня фантазёром или дурашкой, а затем высмеивала бы это «недоразумение» в присутствии Рори каждый раз, как только подворачивался бы случай, и в итоге бедолага Фланаган просто умер бы от стыда.Возвращаясь к событиям той знаменательной субботы, укажу: мы снова выступали в “Irish cream”. Я собирался петь весь вечер, что-нибудь простенькое и сентиментальное, а Шугар, как всегда, за неимением других талантов, должна была по мере своих сил вложиться в подтанцовку. На самом деле, её движения обычно больше напоминали конвульсивные пляски душевнобольных во время проведения танцевальной терапии. Но она старалась, и это нельзя было списывать со счетов. К тому же, завсегдатаи заведения уже успели полюбить мою аляповатую в одежде и всегда открытую нараспашку душой подругу, поэтому не освистали бы её, даже будь её способности ещё хуже. А Рори…ну, Рори ни за что бы не отказал ей в месте для выступлений. Честно, ни за что.Время шло к полуночи, мы отыграли большую часть задуманной программы, когда я, заскучав, решил разнообразить свои планы под конец. Я отдал музыкантам распоряжения подготовиться к другой песне взамен ожидаемой, а сам ушёл в подсобное помещение, используемое артистами здесь под гримёрку, чтобы освежить свой внешний вид.Шугар же, в её объёмной жилетке из искусственных мехов поверх полудетского фиолетового платьица, выглядела неутомимой и довольной жизнью, не нуждаясь в каком бы то ни было перерыве. Потому, под однообразную музыку, звучавшую не в живую, а из колонок, чтобы заполнить паузу между моими выступлениями и дать музыкантам передохнуть тоже, она продолжила весело танцевать, спустившись с эстрады и свободно разгуливая между столиков, радостно втягивая сидящих в зале людей в свои игры. Пользуясь полной свободой здесь, в «гримёрной», я некоторое время просто смотрел на себя в зеркало, пытаясь понять, что меня волнует прямо в данный момент.Потому что здесь точно было ЧТО-ТО. Я чувствовал. Просто чувствовал…Со мной случалось такое время от времени. Обычно я, регистрируя в себе такие всплески гиперактивной интуиции, тщательно глушил их, упорно закрывая глаза. Поймите, этого было слишком много на меня одного. Я не мог справиться в одиночку, и, более того, я не хотел.Взяв себя в руки, я скинул классический пиджак, который подходил для исполнения песен, звучащих ранее, но казавшийся неуместным теперь, когда я решил изменить музыкальное настроение. Впрочем, песня, которая внезапно всплыла в моей памяти, не была слишком уж отличной от предыдущих. Она тоже была тягуче сладкой, только более подвижной и, даже сказать, дерзкой. В какой-то степени. Поэтому я, поправив причёску, практически не сбившуюся за время выступлений, пока я был пассивным исполнителем, не отходящим от устойчиво установленной микрофонной стойки, вдохнул немного больше воздуха в лёгкие, чем того требовалось для обычного дыхания, прежде чем решительно расстегнул три верхние пуговицы идеально-белой рубашки. Это не будет выглядеть нахально, убедил я себя: господи, я же не какая-нибудь грудастая дамочка с низким декольте. К тому же, на мне надета нижняя майка, так что – никакого криминала. Эта небольшая вольность была задумана, чтобы придать моему образу необходимую расслабленность и игривость.Публика будет довольна. По крайней мере, та подавляющая часть публики, которая приходит специально, чтобы поглазеть на меня.- Эй, Яблочный пирожок? – окликнула Шугар, заглядывая в подсобку. Я повернулся к ней, недовольно хмуря брови. Снова, она сделала это снова. Кровопролитная война с Шугар за отмену этого нелепого прозвища, которым она наградила меня, велась не первый год.- Чего? – буркнул я.- Зал начинает скучать. Они просят, чтобы ты вернулся, и спел что-нибудь напоследок. Ты готов?- Всегда, – тут уж я улыбнулся подруге, ибо не слукавил.Она радостно кивнула и, предложив локоть, повела меня почти торжественно – обратно, к сцене, которая была затемнена нарочно, для моего эффектного появления.Стараясь подобраться незамеченным к нужному месту, я мельком заметил, что в толпе наших гостей произошла небольшая перестановка: несколько столиков опустело, потому что люди перетекли с сидений на танцпол, видимо, вдохновлённые детской живостью Шугар, несколько столиков были заняты новыми, лишь недавно пришедшими людьми.Проходя мимо нашего барабанщика, я легонько коснулся его плеча, подавая знак. Он уловил его моментально и несколько раз ударил палочками, давая понять остальным музыкантам, что вот-вот настанет их черёд вступать. Я тоже занял своё место.Затем свободно, играючи, полилась ленивая, будто бы фривольно подмигивающая окружающим мелодия выбранной мной песни. Я дал себе пару секунд насладиться музыкой, ещё не окрашенной моим настроением, прежде чем запел, мгновенно утопая в свете направленного на меня освещения.
From where you are // С твоего места
You see the smoke start to arise // Видно, как начинает подниматься дым
Where they play cards // Оттуда, где сидят игроки
And you walk over // И ты идёшь к ним
Softly moving passed the guards // Легко минуя охрануЯ был действительно хорош в этом. Моё обычное певческое выступление превратилось в некое подобие игры; трепещущей, впрыснутой прямиком в кровь игры непосредственно со всем залом, и ни с кем конкретно. Потому что я рассказывал им историю, я поддразнивал их своим вниманием, не отдавая предпочтения никому. Каждый из этой толпы был моим собеседником, захваченным нашим общением, считающим себя адресатом моего послания.
The stakes are getting higher // Ставки повышаются
You can feel it in your heart // Ты чувствуешь это нутром
He calls you bluff // Он ловит тебя на блефе
He is the ace you never thought // Он сам - туз, который вдруг
He played that much // Вступает в серьёзную игру
And now it’s more than // И теперь тебе хотелось бы прикоснуться
All this cards you want to touch // К чему-то помимо картНа какую-то долю секунды я заметил своим блуждающим взглядом силуэт человека где-то вдалеке, у самого выхода, будто прячущегося в полутьме. Он был невысокого роста, и сокрушённо заламывал свои руки в печальном жесте, и, мне кажется, чуть заметно качал головой, словно упрашивая, отговаривая меня от чего-то. Почти отторгнутое прежде, беспокойство снова накатило на меня на это странное мгновение, замораживая мои внутренности. Но когда я вернулся глазами к тому месту, впиваясь взглядом в закрытую дверь, там никого уже не было, как ни банально. И это непонятное предупреждение показалось мне нервической галлюцинацией, каким-то малоосмысленным обманом сознания, поэтому я старательно выбросил его из головы и продолжил петь с напускным легкомыслием:
You never know if winning this // Никогда нельзя предугадать, будет ли достаточно
Could really be enough // Просто одержать победуЯ небрежно повёл рукой куда-то вверх, на абстрактное небо, которого никто и не подразумевал (потому что – я знал – все в этот момент заворожено следили за плавным движением моей изящной кисти), и немного запрокинул голову, мечтательно прикрывая глаза и концентрируя внимание людей на новом недоступном для них объекте.
Take a look, behind the moon you see the stars // Оглянись, кроме луны можно увидеть и звёздыВыдержав необходимую паузу, я снова «вернулся» к посетителям, которые остаточно – и предсказуемо – таращились на мою шею, прежде чем перевести взгляды обратно на лицо. Людьми бывает так легко манипулировать иногда, если захватить их с головой.
And when you look around, you know the room by heart // И глядя вокруг себя, ты чётко знаешь, что к чемуЯ, немного пританцовывая на месте, плавно покачивая бёдрами, показательно снова обвёл весь зал взором, ни на ком особенно не задерживаясь, пока ни наткнулся на…«О. Мой. Бог».Это было что-то новенькое.И красивое. И чертовски горячее, к тому же.Не то, чтобы я был тем типом мужчин, которые легко западают на симпатичные лица, хотя, конечно, нельзя сказать, что меня, как искусного ценителя всего прекрасного, это не привлекало совсем.Просто…я впервые увидел его здесь, в зале, где выступал. Он казался таким привлекательным, и увлечённым, но не загипнотизированным, как все остальные присутствующие. Нет, он будто бы реально слышал, что я пою, а не отдавался целиком тому, как я это делаю. А ещё – эта его королевская манера держаться, ленивые движения его запястья, когда он помешивал соломинкой остатки напитка в высоком бокале… Он выглядел уверенным в себе и заинтересованным в моём выступлении, оценивающим, как критик, и поощряющим, как любитель.Словно бы я являлся непревзойдённым шедевром в шикарной картинной галерее, а он был влюблён в художника и – заочно – во все его творения, ещё до того, как те окажутся написанными.И меня это устраивало. Потому что я подумал мельком, как же я хочу его, хочу, чтобы он взял меня, хочу-хочу-хочу, боже, скорее, это было бы так мило, да, спасибо, - и он, поймав мой взгляд из-под ресниц раз, со всей властностью верховного божества удерживал его неизменно.Потому что перестать смотреть на него теперь было выше моих сил. Это так затягивало.Помните, что я там говорил о том, как легко можно манипулировать людьми? Кхм, так вот. Этот принцип срабатывает в обе стороны.I have never dreamed it // Я никогда и не помышлял о подобном
Have you ever dream a night like this? // Мечтал ли ты когда-нибудь о такой ночи, как нынешняя?
I cannot believe it // Мне не верится
I may never see a night like this // В моей жизни может больше не случиться такой ночи
Я не мог выйти из роли, принятой в начале исполнения этой песни (почему только я сегодня решился именно на неё, начавшую вдруг казаться такой компрометирующей??), и, чёрт возьми, никогда прежде флирт, настоящий флирт с незнакомцем, не давался мне так легко, как сейчас.When everything you think is incomplete // Когда всё, что ты считал недостаточным,
Starts happening, when you are cheek to cheek // Начинает происходить, стоит нам сблизиться
Could you ever dream it? // Мог ли ты вообразить подобное?
I have never dreamed, dreamed a night like this // Я никогда даже и не мечтал о такой ночи
И, несмотря на весь изначальной контекст песни, то, что я вкладывал в звучащие из моих уст слова, было обещанием, неприкрытым и жарким. И если мой неожиданный слушатель когда-либо имел какие-то виды на то, чтобы затребовать исполнение этого обещания, я был готов с радостью пойти ему на встречу, о да.А он имел, уж поверьте.Ха.Если вы когда-нибудь видели, как у мужчины глаза горят особой жаждой, вы никогда не спутаете этот взгляд с иным.И он уверенно удерживал меня в ловушке нашего зрительного контакта, напряжённого и почти ранящего, весь остаток песни, которую я пел, увязая глубже и глубже.Только закончив и получив свою заслуженную порцию восхищённых аплодисментов, отвлекающих меня и почти отрезвляющих, я сумел выпутаться и, проморгавшись, вернуться в «реальный мир». Закончив свою работу на сегодня, я благодарно кивнул музыкантам, которые заиграли незамысловатый плясовой мотив, давая публике повод подвигаться.Сам же я, с неподдающимися трактовке эмоциями, медленно спустился с эстрады через боковые ступеньки, где меня моментально перехватила Шугар. При всей своей обычной наивности, временами она буквально шокировала наблюдательностью, когда в итоге демонстрировала её без обиняков.- Что это сейчас было? – требовательно спросила она, почти припирая меня к стенке – в буквальном и переносном смыслах.- А что сейчас было? – удивился я, всё ещё надеясь, что она не заметила. Что никто не заметил. То, что, пока я пел, казалось заманчивой идеей, теперь, когда я пришёл в себя, заставляло меня испытывать стыд, будто я учинил какое-то непотребство при всём честном народе, и, словно читая мои мысли, Шугар вскинулась:- Я тебе скажу, Яблочный пирожок. Ты только что, даже не приближаясь и не снимая одежды, натурально трахался с каким-то незнакомым мужиком прямо в зале, переполненном посетителями!Честно, я даже не смог определить, чего в её голосе прозвучало больше: возмущения или зависти.- Я, гхм, эээ, - отозвался я. Очень глубокомысленно. Шугар продолжала сверлить меня пытливым взглядом, словно я утаивал от неё что-то важное. – Да брось! – в конце концов, я сдался. – Это ничего не значило. Наверное. Я его даже не знаю! И он, скорее всего, вовсе и не заинтересовался мной.- Ага. Он выглядел ну крайне не заинтересованным, – хмыкнула девушка на моё заявление. Я почувствовал, что краснею. Потому что одно дело – подозревать что-то самому, находясь за защитным невидимым экраном сцены, а совсем другое, когда кто-то со стороны подтверждает твои догадки так прямолинейно.- Раньше он не бывал здесь, значит, вполне может статься, он забрёл сюда случайно. Ты вообще видела его костюм? По всему очевидно, что он слишком шикарен для “Irish cream”. И сейчас, в этот самый момент, может, он осознал, что произошла ошибка, и поднимается с тем, чтобы уйти, не планируя больше возвращаться, – предположил я, и мы с Шугар синхронно выглянули из-за горы аппаратуры возле эстрады, чтобы проверить правоту моих слов.Словно почуяв внимание, молодой человек (который, к слову, совсем не казался тем, кто собирается сорваться и уйти, не оглядываясь) медленно повернул голову в нашу сторону и встретил наше моментальное смущение с тем чистейшим самодовольством, которое можно было бы консервировать и продавать втридорога. Розницей. И с огромным неутихающим спросом.- Чёрт, – прошипел я, и утянул Шугар обратно за спасительное прикрытие. Мы вели себя, как малые дети, если не хуже, и вот сейчас этот полубог уж точно должен был непременно разочароваться во мне.- А ты заметил, что он тут с компанией? – меж тем, поинтересовалась Шугар, переходя на так несвойственный ей деловой тон. Я понял, что она к чему-то клонит, но:- Нет, – признал я. – Я вообще никого, кроме него, не заметил. – О том необъяснимом видении, предостерегающем меня, я сознательно умолчал.- Ещё бы, – кивнула моя подруга. – А вот я заметила. И к гадалке не ходи, они сейчас там наверняка обсуждают тебя – ты определённо произвёл эффект. – Заявила она и тут же, развернувшись, решительно зашагала прочь, огибая скопление аппаратуры. Я едва успел поймать её за руку, чтобы, приостановив на секунду, спросить:- И куда ты направилась?- Подслушивать, конечно! – с подкупающей честностью ответила Шугар, и я, от изумления, даже отпустил её, чем девушка и воспользовалась, беспрепятственно продолжив свой путь. Чтобы… подслушивать? Их разговоры? Обо мне? Бред.Как ни в чём не бывало, эта невероятная мисс Мотта одёрнула и без того хорошо сидящее платье, и продефилировала мимо танцующей толпы в сторону столиков. Я наблюдал за её неизбежным приближением к месту назначения с чувством обречённости перед подступающим Армагеддоном.Она действительно принялась старательно делать вид, что совершенно случайно оказалась возле конкретного столика, но впечатление портило то, что ей, в действительности, нечего было там делать, кроме как стоять, покачиваясь в такт музыки, и откровенно пялиться на сидящую там группу людей.Объект моего внимания – ладный и вальяжный в движениях адонис лет двадцати семи, с волосами, уложенными с продуманной небрежностью, и в дорогом тёмно-синем костюме, – проследил глазами якобы секретный подход моей подруги, но на его губах играла такая характерная ухмылка, что сомневаться не приходилось: он в курсе причин, по которым она здесь. Его спутники – двое молодых мужчин его возраста и один чуть постарше – тоже косились в сторону горе-шпионки, но их-то мнение было мне глубоко безразлично.Правда, приглядевшись внимательнее, в одном из этих троих я признал парня, который в последние месяцы появлялся в “Irish cream” с подозрительной частотой. И не вызывал у меня положительных эмоций своим маниакальным раздевающим взглядом. Не так давно он набрался наглости отловить меня после выступления, когда практически все посетители уже разошлись, и я преспокойно отдыхал в зале. Представившись, тот напрямую предложил мне оказать ему определённого толка услуги за хорошую плату. Ведя свой лишённый всяких приличий монолог, он повторил свою фамилию, «Кларингтон», несколько раз, делая на ней явный акцент. Словно бы я должен был узнать её и моментально почувствовать себя осчастливленным, что носитель данной фамилии снизошёл до меня.- Мистер Кларингтон, вы, возможно, перепутали мою профессиональную деятельность: вы можете заказать у меня песню, а не секс. «Песня» и «секс» - для вас, может, звучит похоже, но у этих понятий принципиально разное значение. – Фыркнул я тогда в ответ, в который раз отмечая про себя свою потрясающую способность притягивать к себе всяких засранцев. – Не верите мне на слово – посмотрите в словаре.Мой нежданный поклонник не был убеждён и продолжал настаивать:- Ну же, красавчик, ты не пожалеешь, поверь. Никто не жалеет. – Понизив голос, добавил он. А это его поигрывание бровями вызывало у меня разом несколько реакций: хотелось как и просто уйти, так и рассмеяться прямо ему в лицо, чтобы он понял, что больше смешён, нежели великолепен, как бы высоко он сам о себе ни мнил. – И ты можешь звать меня Хантером, сладенький. Я хочу быть ближе к тебе.- О, мистер Кларингтон, уж это вряд ли. – Пробормотал я, отодвигаясь, а затем проверещал поверх его плеча: – ДЖЕССИ! Джесси, ленивая задница, тут к звезде грязно пристают, где ты ходишь?Джесси Сент-Джеймс, наш штатный вышибала с внешностью типичного мальчика с обложки и Самсоновыми кулаками, как обычно, флиртовал с какой-то престарелой кокеткой неподалёку от входа, стараясь вызвать ревность невозмутимой Саншайн. Услышав мой пронзительный голос, он нехотя оторвался от своего приятного времяпрепровождения, и приблизился к нам.- Этот, что ли? – поинтересовался он у меня, кивая на Хантера, который явно поумерил свой любовный пыл. Я подтвердил. - Сэр, – обратился Джесси к парню, с напряжённой вежливостью в голосе. – Вам больше грязно поприставать не к кому?Не самый достойный представитель явно славного рода Кларингтонов ответил охраннику недобрым взглядом, но ничего не сказал, приподняв руки в жесте капитуляции.- Ладно, куколка, я понимаю слово «нет». – Процедил Хантер, адресуясь напрямую мне. – Но стопроцентно найдётся кто-то и на тебя, недотрогу, кто пойдёт до конца. До самого конца, понимаешь?Я широко улыбнулся, демонстрируя собеседнику средний палец, стараясь не показывать, что меня, на самом деле, до странности сильно задела его угроза, ибо в ней содержалась крупица искреннего чувства, тёмного и неясного.- Окей. Мы закончили здесь, правда, сэр? Вы ведь уйдёте, пока я прошу по-хорошему? – С самым милым видом очень-очень тонко намекнул Джесси, указывая рукой в направлении выхода из заведения.Рори, не зная подоплеки ситуации, проводил уходящего Хантера тревожным взглядом и, обогнув стойку, где помогал барменше с наведением порядка, подошёл ко мне с не озвученным вопросом в глазах. Явно было, что он боялся потерять богатого клиента – птицы такого высокого полёта оказывались в “Irish cream” нечасто. Но я объяснил положение вещей, и Рори, разумеется, встал на мою сторону. Потом, как я выяснил от других работников, этот Кларингтон не перестал приходить, просто избирал те вечера, когда сольно выступала моя сменщица, весьма талантливая певица чуть постарше меня, Марли Роуз.В общем, до нынешней субботы с того самого досадного разговора я с этим парнем не сталкивался. Было несколько неприятно видеть такого типа, сидящего близко к человеку, на которого я непредумышленно положил глаз, но я постарался не судить о незнакомце только потому, что он оказался в компании Хантера Кларингтона. Может, они не такие уж и друзья. Мало ли, что могло связывать их?Стараясь отвлечься от пространных мыслей, я встряхнул головой и, почти не раздумывая, направился к бару.Китти, миловидная барменша со светлыми волосами, ради удобства стянутыми в тугой хвостик, встретила меня внимательным взглядом прищуренных полупрозрачно-зелёных глаз, словно видела меня насквозь.- Ничего не говори, – остановил я её быстро, пока она не успела даже открыть рта. – Я здесь не чтобы поболтать с барменом. А если бы было так, я предпочёл бы потрепаться с Саншайн. Она, по крайней мере, не имеет намерения хамить через каждые два предложения. Так что, желательно молча, налей мне что-нибудь. Прямо сейчас. Мне нужно прикрытие, чтобы быть здесь.- Точно, – протянула Китти хитро. И – нет, замолкать она не собиралась. – Будешь продолжать прожигать дыру взглядом в том симпатичном цыплёночке, Куртси? Она указала подбородком в направлении, куда мне не нужно было смотреть, чтобы понять, о ком идёт речь. Я кивнул почти удручённо.- И это хорошо, ведь ему будет так грустно делать это в одностороннем порядке. – «Посетовала» блондинка. На мой немой вопрос она рассмеялась: – Он тоже пялится на тебя, в режиме реального времени. Ты можешь обернуться и удостовериться.- Ой, нет. Я верю тебе на слово. – Тогда мои планы менялись – я не должен был позволять себе оборачиваться: я не смог бы остановить уже начатый ранее процесс, вызывающий настоящий пожар у меня под кожей, если мы с этим красавцем снова стали бы играть в наши до умопомрачения эротичные гляделки.- Ты так очаровательно краснеешь. Не удивительно, что он на тебя запал.- Да кто это сказал? – промямлил я – чисто из принципа. Потому что, на самом деле, мне хотелось бы, чтобы её слова, как и предположения Шугар, оказались правдой: тогда у меня появлялся неплохой шанс.- Почему бы тебе не пойти и самому у него не спросить, м? Дать свой номер, позвать на свидание, что-нибудь? – предложила мне Китти, вздёргивая бровь. – Возьми ситуацию в свои руки, не будь такой пассивной кисейной барышней, ну же, Курт!Я коротко оглянулся через плечо на столик, который казался мне теперь разве что неоновыми огнями не выделенным среди всех остальных, после чего снова развернулся к барменше, как раз выставившей передо мной мой обычный заказ, “Pink Margarita” [1].Я сделал вялый глоток, ощутив, как почти враждующие вкусы сумасшедшей текилы и тягучего малинового ликёра соединяются на языке. Это ничего не прояснило, но дало мне отсрочку в необходимости отвечать. Впрочем, я не хотел оставлять это висящим в воздухе, а потому отозвался, наконец:- Я просто не могу, Китти. Я до сих пор…не уверен.- Да-да, я прекрасно вижу, что у него нет сияющих доспехов, и вряд ли он приехал сюда верхом на белом коне, а тебе, конечно, нужно именно это, но он действительно кажется нормальным парнем. Чего ради ты сомневаешься? – я промолчал, и девушка раздражённо выдала. – Ты такой глупый, Курт Хаммел. Самый вкусный кусок пирога сам плывёт тебе в руки, а ты вертишь носом.- Я не глупый, я осторожный! – зашипел я на Китти. Та продолжала смотреть на меня скептически, поэтому я решил раскрыть свою мысль подробнее. – Для тебя не секрет, что мои отношения обычно, – я задумался, подбирая наиболее верное определение, и в итоге решился на нейтральное, – не заканчиваются хорошо. Ко мне постоянно клеится всякий сброд. – Моя собеседница нехотя кивнула, соглашаясь. Она, должно быть, отлично помнила хотя бы тот случай, когда некто Броуди Уэстон (который среди моих пассий брал серебро в том самом соревновании, где лидировал Пак) пытался разнести половину барных запасов – в припадке необоснованной ревности. И ведь подобная выходка со стороны разных проблемных молодых людей была не единичной. Ох. Я ведь упоминал уже, каким везунчиком был в этом плане?- И я не могу не думать, что если этот парень на самом деле запал на меня, вдруг он может тоже оказаться…- …куском дерьма? – живо подсказала Китти. Я поморщился, но кивнул.- Поэтому я и не хочу торопить события. Пусть всё идёт своим чередом. Пусть у него будет время проявить себя с лучшей стороны и доказать, что он действительно меня хочет. Я должен убедиться, что он хорош, тогда я с радостью пойду навстречу.Девушка помолчала немного, переваривая мои слова. Затем, заявив: - Эх, Куртси, ты иногда бываешь таким занудой, но делай, как знаешь, – она переключилась на обслуживание очередного клиента, подсевшего к бару за три стула от меня. С облегчением поняв, что разговор закончен, я вернулся к своему напитку. Моя спина была очень напряжена, так как я действительно мог буквально физически ощущать устремлённый на меня особенный взгляд. Он как будто вещал мне непрерывно «обернись, давай, обернись, ещё разок, чтобы наверняка, чтобы насовсем, обернись, ты ведь тоже этого хочешь, обернисьобернисьобернись…». Я цедил коктейль, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не откликнуться на этот странный призыв. Потому что время ещё не пришло.Если бы я был, в действительности, достаточно осторожен, а не элементарно глуп, вопреки самоуверенному заявлению, коим я пытался оспорить нелестное высказывание Китти, то я бы и вовсе не стал отзываться на заманчивость этого парня. Я бы оставил на сцене то, что произошло между нами во время моего спонтанного выступления, списал бы всё на флёр романтики музыки, и перешагнул бы эту ступень – с минимумом потерь. Но, проклятье! наверное, я сам виноват, что оказался таким влюбчивым идиотом: я, это Я был тем, кто позволил всему начаться, когда сделал свой небольшой выбор тогда, у бара.Я, против изначального настроя, зачем-то обернулся-таки, снова попадая в ловушку его магнетического взгляда, и мысли мои опустели, наполнив голову надеждами. И я сам – сам! – буквально вручил человеку, которого даже не знал, карт-бланш, которым тот обязательно не преминул бы воспользоваться – так скоро, как только выпадет возможность.Отстранённо поглаживая пальцем вишенку, которой был украшен мой коктейль, я продолжал, развернувшись боком, смотреть ему в глаза, и я чувствовал если не счастье, то что-то максимально приближенное к этому возвышенному чувству. Я понял кристально ясно, что я – особенный; он заставлял меня почувствовать себя таким, это одухотворяло и возбуждало одновременно.И я подумал мельком: как же мне сегодня повезло. Да. Это была ночь с субботы на воскресенье, истекало 24-е февраля – всемирный день «великого везения», хмф. Я бы сейчас даже посмеялся над своей наивностью, если бы не было так грустно. И почему, собственно, я не мог в тот день просто слечь с гриппом и остаться дома? В конце концов, даже острая форма бронхита была бы предпочтительнее!..- Ээй, что делает марсианка? – подала голос Китти неподалёку от меня. Но я уже сам прекрасно видел, что происходит нечто ужасное: Шугар, видимо, решила пойти дальше подслушивания – теперь она вступила с людьми за столиком в активный диалог.Мой новый поклонник с явным нежеланием разорвал наш зрительный контакт (тот лопнул, как гитарная струна, больно ударив меня ощущением внезапной опустелости), чтобы сосредоточить своё снисходительное внимание на девушке, которая что-то ворковала, видимо, задавая какие-то свои вопросы. Боже, это было самое тотальное фиаско за всю историю шпионского ремесла.Даже я справился бы лучше с этим, - подумал я несколько сердито, наблюдая за происходящим, полностью развернувшись на стуле к залу. – Мне бы точно не пришло в голову заговаривать с объектами слежки, если бы я решился шпионить за кем-то. Ведь не пришло бы? Я слишком хитёр и ловок для этого. …Ну, или мне просто нравилось так думать.Наконец, Шугар с широченной улыбкой на лице закончила свою провальную миссию и сразу же, даже не попытавшись как-то завуалировать сей маневр, метнулась с новостями ко мне. Мысленно я прикрыл глаза ладонью в ставшем уже хрестоматийным жесте, но по-настоящему злиться на Шугар было чем-то за гранью фантастики.- Ты свёл его с ума. Это очевидно. Он восхищается тобой и, ух, Курт, Пирожочек, он такой крутой! – зачастила она, не трудясь говорить тихо, так что Китти не было необходимости подходить к нам ближе, чтобы быть в курсе. – Он аристократ, и владеет рядом компаний, занимается инвестициями. Удачливый, богатый бизнесмен! Его зовут Себа-а-астьян.Я чуть вздрогнул.Себастьян. Вот оно и прозвучало. Обратный отсчёт пошёл.- «Себастьян»? – переспросила Китти. Она натирала салфеткой внутренность уже идеально чистого высокого стакана, глядя только на свою блестящую работу, но елейная улыбка её адресовалась именно мне. – Наверняка какой-нибудь потомственный французский маркиз, да, Куртси? Вероятность того, что где-то рядом с клубом всё-таки припаркован белый конь, возрастает. Подумай о перспективах.Я пробормотал что-то вроде «Всенепременно, в следующей жизни», когда Шугар спохватилась:- Конь? Какой конь?- Никаких лошадей, дорогая, Китти несёт чушь. Как ей и свойственно. – Отозвался я, язвительно выделяя последнюю «сентенцию», на что девушка лишь фыркнула:- Ха! Ты просто растоптал меня, Хаммел. Так что там про маркиза, Шугар? Есть ещё какие-нибудь подробности? Как его вообще сюда занесло?- Так его пригласил, – моментально отозвалась моя подруга, – тот скользкий тип.Девушка, не стесняясь, махнула рукой. И хотя направление было весьма абстрактно, я первым делом погрешил на кандидатуру Кларингтона. Кто, как не он, лучше всех подходит под данное определение?- Говоря «пригласил», ты имеешь в виду свидание? – медленно уточнил я, чувствуя, как сковывает позвоночник неприятным чувством.- Не-а, я имею в виду, что он прожужжал Себастьяну все уши, какой у нас тут талантливый да красивый мальчик-ромашка выступает. Тот заинтересовался и пришёл.Китти присвистнула, делая понимающее лицо:- Так это смотрины. Всё ясно.- Эй, – я резко отставил полупустой бокал на столешницу, впиваясь в блондинку преувеличенно раздражённым взглядом. – Ты ничего не понимаешь в ситуации. Ни одна из вас не понимает. Девочки, вы невыносимы.- Я выносима! – тут же заспорила Шугар, хватая меня за руку. – Ты меня любишь.- Конечно, – кивнул я с деланной обречённостью, хотя уже хотелось улыбаться. – Будто бы у меня есть другой выбор. У тебя же имеются фотографии, где я маленький и в сиреневой балетной пачке, которыми ты шантажируешь меня.- Сиреневая, серьёзно? – ухмыльнулась Китти. Я всё-таки рассмеялся и закивал:- Было дело. Все совершают ошибки, экспериментируя с образом и видами художественной деятельности. Если Шугар опубликует те позорные снимки в интернете, на моём имени можно будет смело ставить крест.- Да брось, Куртси. Ты себя вообще видел? Даже надень ты диснеевское бальное платье, твой имидж в глазах общественности вряд ли изменится хоть на йоту.- Давайте обсудим феминность Курта позже – я ещё не закончила делиться сведениями о Себастьяне! – вклинилась Шугар. Судя по всему, её всё ещё распирало. Мы с Китти покорно замолчали и приготовились жадно внимать.- Китти угадала кое-что: он на самом деле некоторое время жил во Франции; но оканчивал школу уже в Вестервилле, куда перебрался его отец. Вестервилль, Курт! Себастьян тоже из Огайо, это же знак! – я как-то не решился уточнять, знак чего конкретно это был, да и перебивать возбуждённо вещающую девушку не хотелось. В конце концов, мне было банально интересно, что ещё она узнала об этом парне. – Он учился в Далтоне – помнишь ту пафосную академию в стиле Уэлтона [2]? Так он оттуда – и он даже солировал в местном хоре какое-то время, представляешь?? Наверняка был звездой!Потрясающе, - подумал я, почти заворожённый этой новостью. Он…этот Себастьян, наверняка, имел неплохой голос, если действительно солировал в Далтоне. Он, судя по всему, выпустился лет на восемь раньше меня. Но если предположить, что планка качества в этой академии всегда была высокой как и в том потоке, что совпал с моим, и если отбросить вероятность, что парень просто мог приврать нынче о своих былых заслугах, единственно чтобы впечатлить меня через доверчивую Шугар, значит… Значит, Себастьян действительно был стоящим исполнителем.И одно только это предположение заставило моё сердце забиться в предвкушении. Я безумно хотел спеть с ним!По моему несколько странному, но, несомненно, правдивому мнению, лучше секса с классным парнем может быть только удачный дуэт с ним. Я всегда искал это в мужчинах: идеальное созвучие наших голосов. В своё время мне попадалось несколько весьма талантливых ребят (тот же Ноа Пакерман, скажем, был весьма неплох в этом, когда трезв), но ни разу мне не удавалось добиться нужного эффекта. Я всегда оставался неудовлетворён и разочарован.Узнав, что с Себастьяном у меня есть шанс по-настоящему ЗАЗВУЧАТЬ, я преисполнился надежды. Если где-то и существует моя вторая половинка, то я смогу легко определить это по тому, как мы споём вдвоём.Я вдруг поймал себя на том, что действительно всей душой желаю, чтобы этим особенным человеком оказался именно Себастьян из Вестервилля. «Чёрт, Курт, он всерьёз понравился тебе, да? Не теряй голову, только не теряй голову!»- Хм, а это может быть реально интересно. Если, конечно, ты не дашь ему слишком быстро, и его внимание не переключится на кого-то ещё, Куртси. – Прокомментировала, между тем, беспардонная Китти. Я уставился на неё в ужасе, и она закатила глаза. – Да, да, я сказала именно то, что сказала, и не гляди на меня так оскорблёно своими невинными голубенькими глазками, в твою невинность я не поверю…- Замолчи.- …даже если её прямо в моём присутствии освидетельствует врач…- Заткнись!- …так что просто сделай милость, не ложись перед ним на спину хотя бы до 4 марта.Я всё ещё не мог найти каких-либо культурных слов, чтобы отреагировать на вульгарную реплику Китти, тогда как Шугар удивлённо спросила:- Почему именно до 4-го?- На этот день Рори планирует традиционный для первого воскресенья месяца вечер караоке, помнишь? И мне нужно быть уверенной, что наш Курт будет достаточно интересовать маркиза, чтобы тот согласился прийти к нам и спеть. Я заинтригованна, видишь ли. После этого, – обратилась блондинка снова ко мне, – можешь хоть спать с ним, хоть бросить. Но сначала пусть споёт с тобой и удовлетворит моё любопытство.- Уайльд, я больше с тобой не разговариваю, и уж петь по твоей прихоти я тем более не стану. Ты страшный человек!Китти захихикала и, подражая действиям Шугар ранее, схватила меня за руку и заговорила схожим с другой девушкой голоском:- Ты меня любишь.- Ага, – проворчал я, обиженно вырывая руку, отчего Китти лишь засмеялась громче. – Только вот никак не уразумею, за что конкретно?Очень вовремя, её услуги бармена снова понадобились – на этот раз в противоположном конце стойки, - и, отмахнувшись от моих претензий и посмеиваясь, Китти ушла выполнять свою работу. Мы с Шугар остались вдвоём, и какое-то время наше общение проистекало весьма ровно, пока она пыталась наиболее дословно передать мне разговор той четвёрки до того, как сама девушка присоединилась к их беседе с внезапным интервьюированием одного из них. И хотя сказанное им в мой адрес мне льстило, я всё ещё не видел необходимости инициировать личное знакомство самостоятельно. Да и сам Себастьян, в свою очередь, не торопился делать этот шаг: он оставался за столиком, о чём-то толкуя со своими компаньонами и, время от времени, кидая в мою сторону взгляды, которые почти натуральным образом стучали в мой затылок знакомым уже «…обернисьобернись…». Я решил выдержать паузу и сопротивлялся настойчивому призыву, как мог. Хах, мне ведь нужно было как-то продержаться в стороне до 4-го марта, правильно?Если оставить шутки, то, с учётом развязности, которую я, сам того не помышляя, продемонстрировал во время исполнения песни Каро Эмеральд, мне начало казаться, будто моя репутация «ромашки», воспетая Хантером, была напрочь испорчена в глазах Себастьяна. Я побаивался, как бы он ни решил, что я – какая-то легкодоступная клубная певичка из нуарных детективов. Ну, помните, из тех, за кем полфильма ухлёстывает главный мафиози. Намереваясь разбить это предубеждение, я старательно держался со всем достоинством, данным мне природой, что только возможно было воплотить, находясь возле бара заведения, где выступаешь три ночи в неделю последние полгода. Но мне нужно было как-то разыграть именно те карты, что имелись на руках. И в мои планы входило разыграть их блестяще.Пусть посмотрит, - думалось мне. Пусть увидит, какой я. Пусть…- Тот противный дружок Себастьяна дал мне это. – Шугар ни с того, ни с сего, продемонстрировала мне кусочек типографской бумаги, который до этого без интереса сжимала в кулачке. Визитка? – Мне кажется, он пытался меня склеить. Это было странно.- Почему?- Я же помню, как он тут бегал за тобой. А теперь вот перекинулся на меня. – Моя подруга передёрнула плечами, словно бы её вдруг зазнобило на секунду. – Бисексуалы. Не могу относиться к ним с доверием.- Чем они тебе не угодили-то? – усмехнулся я. Шугар поглядела на меня так, словно я спросил очевидную глупость:- Они самые непонятные люди из всех, Пирожок. Как я могу доверять тем, кто сам в себе и собственных желаниях толком не определился?Я мог бы поспорить с ней насчёт причин человеческой бисексуальности, которые, в любом случае, имели мало отношения к неопределённости: тут, на мой взгляд, больше был вопрос о привлекательности полов. Но, зная, как Шугар воспримет мои доводы, я решил признать своё поражение, даже не затевая битвы, и просто пожал плечами.- Этот Харпер всё равно не по душе мне, будь он даже стопроцентным натуралом или не-натуралом, – заметила девушка, поджав губы.- Хантер, – зачем-то поправил я.- Точно. – Шугар заглянула в визитку, чтобы проверить справедливость моих слов. – Ух-ты. Он из “Clarington Inc”. – Заметила она веско. Почему, чёрт возьми, все произносят эту фамилию таким тоном?- Это как-то связанно с эстрадой, кинематографом или модой? – уточнил я, на всякий случай. Шугар помотала головой в активном отрицании. – Тогда я не обязан знать, что это такое.- Да я тоже, собственно, без понятия, что это. Просто про неё пишут иногда в газетах. Дочерняя фирма “SSF” или в этом роде. – Ну, справедливости ради стоит заметить, что название второй упомянутой компании было произнесено ещё с более весомой интонацией. Значит, Кларингтоны были всё-таки не так уж круты.Я снова пожал плечами: стоит признать (и – нет, мне не стыдно), я редко даже просто просматривал газеты, где могли бы писать о подобных корпорациях, не говоря уже, чтобы читать те статьи. Экономика была самой занудной штукой на планете, после, разве что, футбольных матчей. Да и, в сущности, Хантер мог быть хоть внучатым племянником Будды, мне было откровенно всё равно. В моих глазах он при любом раскладе оставался обыкновенным придурком.Видимо, это касалось и мнения Шугар о нём, так как уже в следующую секунду эта девушка старательно смяла карточку и, не задумываясь, выбросила через плечо, угодив прямо в лоб подошедшего к нам Рори Фланагана.- …Ой.- Упс, Рори, я не целилась в тебя нарочно! – Шугар вскочила со своего табурета и заглянула поражённому её выходкой парню в лицо. От этого он ещё больше оцепенел, что-то забормотав. Подключив весь свой слух и воображение, я сумел понять смысл:- Да ничего страшного, Шугар, это всё равно не выглядело как покушение на жизнь.Шугар явно не удалось сделать того же, поэтому она лишь молча продолжала виновато хлопать ресницами, не отходя от молодого человека, у которого, казалось, вот-вот должен был начать валить из ушей пар.Я понял, что в таком состоянии бесполезно будет пытаться выяснить, чего наш непутёвый начальник хотел от нас.На самом деле, моё внимание уже привлекло совсем другое действо, замеченное сперва периферийным зрением. Знаете, когда-то в школьные годы я ещё мечтал, чтобы отношения с кем-то, ещё даже не начавшись, могли заставить мою кровь гореть, а сердце биться в горле, то ли от усердной работы эндорфинов, то ли из-за всплеска тестостерона. Но я уже и не предполагал, что это когда-нибудь случится со мной на самом деле. Тем не менее, вот ситуация, в которой моё самообладание полетело ко всем чертям: мой далтонский маркиз решительно поднялся из-за столика, и, не спеша, направился в мою сторону. Ко мне!!Нет, можно было бы, конечно, обвинить меня в излишне высоком самомнении, и заявить, что Себастьяна мог привлечь, скажем, богатый выбор напитков в нашем баре. Но, клянусь, подспудно я точно знал, что происходило, и никто не убедил бы меня в обратном.Обидно было то, что я ведь не лгал Китти, обсуждая это: сейчас действительно было не время для сближения, к которому я был попросту не готов.А потому, пискнув друзьям первое, что пришло в голову: - Мне нужно…припудрить носик! – я сорвался с места и практически сбежал. По первоначальному плану я собирался спрятаться в «гримёрной», но вовремя сообразил, что туда достаточно свободный вход: иногда поклонники моего творчества заглядывали туда, принося подарки или прося об автографе, так что Джесси не особенно запрещал проникновения в ту комнату. К тому же, по сути, это было всего-навсего подсобное помещение. Я не мог навесить на дверь табличку «Частная территория, не входить!» и ожидать, что кто-то послушается.Подумав об этом, я избрал несколько иной маршрут и скрылся в пустой уборной. Дамской, на всякий случай. Здесь меня точно не обнаружат; даже не станут искать – ведь это такой абсурд.Я бы сам стукнул себя по голове за подобное ребячество, если бы не боялся испортить причёску.Чувствуя себя до предела глупо, я провёл в своём неожиданном укрытии какое-то время. Ближе к часу ночи, когда моя паника, наконец, схлынула, а какая-то особенно нуждающаяся девица принялась настойчиво колотиться в дверь, я понял, что пора возвращаться. Толкового объяснения алогичным действиям, загнавшим меня в женский туалет, я не мог найти даже для себя.Едва оказавшись в зале, я мгновенно понял, что изменилось: ни одного из четырёх посетителей, что занимали тот заветный столик, уже не было. Во мне облегчение смешалось с разочарованием.Значит, он просто ушёл.«Проклятье!»Но и не удивительно. Если бы от меня парень, до того мило флиртующий, вдруг сбежал, как от прокаженного, безо всяких видимых причин, я бы тоже, вероятно, не стал особенно задерживаться. Я всё испортил?Расстроено вздохнув и не переставая мысленно костерить собственную несвоевременную нерешительность, я побрёл через зал обратно к бару.Ушла не только компания Себастьяна; людей, в принципе, стало значительно меньше: кое-кто ещё полусонно двигался под медленную музыку, остальные допивали свои напитки и рассчитывались, чтобы уйти. В стандартный будний день, наша клиентура практически целиком покидала клуб уже к полуночи, в выходные народ позволял себе засидеться подольше, но “Irish cream” был не тусовочным заведением, так что позже двух ночи посетителей можно было пересчитать по пальцам.Я, конечно, мечтал о большем количестве слушателей для своих выступлений, но заведение Рори было скромным, спокойным и устойчивым, по-настоящему хорошим, так что я не испытывал реального желания променять своё место там на сцену в каких-то более раскрученных развлекательных точках с сомнительной репутацией. У меня всё ещё были достаточно большие амбиции, но, в целом, мне нравилась моя жизнь на тот период. К тому же, иногда она, прикидываясь рутинной, преподносила вдруг сюрпризы, скажем, в виде Себастьянов. Что уж кривить душой: мою жизнь следовало бы обожать, - так я считал, всё ещё немного презирая себя за свой идиотский побег, но в глубине души не переставая надеяться, что не все шансы утрачены.- Яблочный пирожок, наконец-то! Где ты был весь последний час? – не скрывая беспокойства, спросила Шугар, когда я приблизился. Она уже стояла по ту сторону стойки вместе с орудующей своим неизменным полотенцем Китти и с посапывающим неподалёку от них на стуле Рори, привалившимся к полкам с минеральной водой и шипучками. - Я… – как это объяснить? – Неважно. Мне просто нужно было срочно отойти.- Трус, – бросила Китти. Я закатил глаза:- Кто бы говорил, женщина. – И да, согласен, зная обстоятельства, это был практически удар ниже пояса, но, честное слово, кто-то же должен был, не прибегая к физическим мерам, поставить эту несносную язву на место.Я прямо намекал на то, что Китти уловила безошибочно в этой моей вполне незатейливой фразе. Её отношения со второй половиной были одной из удивительнейших вещей, которых я в ней знал. Хочу сказать: как Марли вообще её терпела всё то время, что они были вместе, ещё со школьной скамьи? С учётом нюансов характера Китти, которая совершенно не напрягалась контролировать то, что слетало с её языка, окружающим обязательно хотелось подвергнуть её какой-нибудь особо изощрённой пытке уже после первых десяти минут общения. А Марли Роуз – вероятно, святая, не иначе – терпела подобное поведение своей суженной никак не меньше шести лет! Невероятно.И ладно бы, если Китти, срываясь на других людях, становилась более мягкой, когда дело касалось её возлюбленной. Самое интересное было как раз таки в том, что и с Марли она редко когда церемонилась. Впрочем, нельзя не признать, что оттенок её глаз становился на пару тонов теплее, когда она смотрела на Марли. И что-то неуловимо умилительное было в их парочке.Но факт оставался фактом: Китти Уайльд была стервой, каких поискать, и вела себя соответственно. Взять хотя бы тот случай – совсем не давно, уже в период нашего знакомства – когда девушки только обручились. Явно струхнув, Китти, ничего не объяснив ни возлюбленной, ни друзьям, ни работодателю, просто улизнула к родителям в Айову.Долго она там, конечно, не просидела, соскучившись по любимой, и с повинной вернулась обратно уже через два с половиной дня. Марли, с её умиротворённой улыбкой и неколебимой уверенностью в любви своей избранницы, в очередной раз проявила чудеса терпения и выдержки, приняв сбежавшую невесту обратно, даже без малейшего намёка на скандал.Так что, я просто воспользовался слабостью Китти – её осознанием собственного несовершенства: в этом и был смысл.Услышав меня, девушка поджала губы в недовольстве, но весьма предсказуемо промолчала. К сожалению, я знал, что эта благость не продлится долго.- А у нас тут есть кое-что для тебя! – мгновенно перестраиваясь из режима тревоги в режим восторга, воскликнула Шугар, возвращая к себе моё внимание. Я недоверчиво воззрился на неё. Видя моё замешательство, она продолжила напевно: – Один очаровательный джентльмен оставил тебе подарок. - Маркиз очень расстроился, что не смог лично поболтать с тобой. И мы-то, как взрослые люди, понимаем, что «болтовня» - это эвфемизм, – подхватила Китти, явно мстя мне за предыдущую мою колкость. – Так что вот: один телефонный звонок, и этот парень за три минуты получил для тебя это.Отставив свои рабочие принадлежности, Китти нагнулась и торжественно извлекла из-под столешницы огромный букет из роз, безупречно белых (как воображаемый рыцарский конь), с пятью вкраплениями алых цветков в центре композиции. Это было красиво, бесконечно красиво. И эффектно.Я, часто моргая, уставился на цветы, которые мне настойчиво протягивала моя приятельница за стойкой.- Велел передать тебе. – Уточнила Китти, ухмыляясь моей реакции. – И ещё сделал Джеймса Бланта, хитрюга.- Кого?.. – не понял я, всё-таки перенимая прекрасный подарок и прижимая нос к одному особенно крупному бутону. – Сделал… что?..- Ну, знаешь, Бланта. – Я всё ещё не выказывал признаков понимания, и девушка характерно закатила глаза. – У, ты лишил юмора всю шутку! Твой Себастьян заявил, что видел Ангела сегодня. Впечатлительные пятнадцатилетние девчушки вроде тебя ведь ведутся на такие фразы, верно?Слишком довольный происходящим, я даже простил Китти её обидный сарказм.Просто вдыхая аромат, я был несколько сметён и, более того, смущён в душе. Мои предыдущие ухажёры обычно меня подобными знаками внимания не баловали. Я и не подозревал, насколько сильно моей глубоко романтичной натуре этого не хватало, пока не получил вдруг пример того, что такое вообще возможно по отношению ко мне.Уткнувшись лицом в свой великолепный букет, я ощутил, как мою щёку что-то кольнуло. Как выяснилось, это был уголок миниатюрного бумажного конверта. Чувствуя приятное возбуждение внутри, я берёг в себе это ощущение, пока ни оказался позже ночью у себя в квартире.Наедине с собой, в спокойной обстановке, где никто не мог отпустить неуместный комментарий или сунуть любопытный нос, я вскрыл письмо.Записка была довольно лаконичной.
«Ангел
соблазна и чистоты,
Не мог не смотреть на тебя, и сейчас не могу перестать видеть. Я думаю о тебе – ты должен возникнуть снова.
До скорой встречи!»
Раньше я представить себе не мог, что в паре предложений, могущих показаться далеко не самыми оригинальными (и даже не вполне целомудренными, если вдуматься), может оказаться столько скрытой, восхитительно будоражащей чувствительности.Если этот парень собирался зацепить меня, что ж. Его намерение удалось.Цветочный аромат наполнял моё жилище. Это, вкупе с уединением и с красочными воспоминаниями о некоторых особенно будоражащих подробностях сегодняшнего вечера, дало богатую пищу моей фантазии, и притязательные, неосуществлённые пока мечты обрели воплощение в самом плотском виде. В конце концов, я уснул.Вопреки ожиданиям, приснился мне вовсе не Себастьян, хотя, казалось, мои мысли были буквально заполнены им до краёв.…Вокруг меня была знакомая обстановка, я без труда узнал главный зал “Irish cream”, хотя сейчас никого не было вокруг и любое освещение было отключено. Я огляделся, сбитый с толку и отчего-то смущённый, не знающий, чего стоит ждать.- Не сделаешь мне “Flying grasshopper” [3], пожалуйста?Я вздрогнул, когда услышал голос откуда-то слева. Мне почему-то казалось, что я был здесь один. Я ошибался.Приглядевшись к сумраку с нужного ракурса, я сумел различить смутную фигуру у бара, сидящую на том же самом табурете, где я провёл небольшую часть предыдущего вечера. Отдалённо знакомый мне, человек этот казался очень подавленным: это выражалось в его сгорбленной позе, в сложенных на стойку руках, на которые была, будто бы обессилено, опущена черноволосая голова.- Простите? – удивлённо переспросил я, несмело подходя ближе.- “Flying grasshopper”. Он указан в вашем реестре коктейлей. – Раздалось приглушённо, так как человек так и не поднял головы. Мне хотелось то ли потрепать его по взлохмаченным кудрям, то ли сжать его плечо, чтобы как-то подбодрить. Но, разумеется, я не рискнул сделать ничего из этого. – Тебе ведь не сложно, правда?- Д-да, конечно, минутку. – Отозвался я. То, что я выступал в клубе, где есть неплохой бар, сказывалось в мою пользу. До профессионализма Китти мне было, конечно, как вплавь до Австралии, но я был довольно неплох в этом, тренируясь, когда штатным барменам не хватало рук в пиковые часы (можете не верить, но такие случались, время от времени) и когда моё присутствие не было необходимо на сцене.Напрягшись, я припомнил, что требуется для этого конкретного коктейля с достаточно нелепым названием, пока обходил стойку, чтобы найти ингредиенты.- Боюсь только, что льда не будет. Ничего страшного?- Мне всё равно, – ответил грустный человек, но я почувствовал себя страшно виноватым. – И вообще, знаешь, что? Меньше ликёров, больше водки, окей?Я сочувственно кивнул:- Что, неважный день?- Да уж, хорошего было мало.И он замолчал. Меня так и подмывало как-то подтолкнуть его к тому, чтобы излить мне душу (не иначе, это рабочее место превращает всех людей в барменов, а барменов – в психоаналитиков), но не собирался навязывать разговор, если бедолаге хотелось помолчать.Вместо этого, я молча смешивал напитки в шейкере, в неверных долях – как и было прошено.Я решился снова заговорить, когда уже сцеживал готовый коктейль в маленький стакан из толстого стекла (конечно же, натёртый Китти до совершенства). И то – всё, что я сказал, было:- Та-дам.Когда я, нарочито громко скрипя дном по столешнице, пододвинул стопку к припозднившемуся клиенту, он, наконец, соизволил немного приподнять голову. Теперь из-за преграды перекрещенных рук, скрывавших нижнюю половину лица, на меня смотрели большие печальные глаза.- А ты пить не будешь? – я постарался отказаться, но он настаивал. – Давай, не позволяй мне почувствовать себя ко всему прочему и алкоголиком, надирающимся в одиночестве.- Ладно, – обречённо согласился я, выливая остатки напитка из шейкера во второй стакан.Сделав осторожный мелкий глоток, я попытался улыбнуться незнакомцу, хотя отчётливый вкус водки неприятно обжёг мою гортань. Видимо, в выражении моего лица всё-таки отразилось что-то такое мученическое, что не смогла скрыть даже сгущающаяся тьма, потому что, поглядев на меня ещё немного, странный посетитель снова спрятался, уткнувшись лицом в свой локоть, и простонал оттуда:- Вот. Сейчас ты ещё подумаешь, будто я пытаюсь тебя споить. Это не так! Ох. Дурацкий, дурацкий, трижды дурацкий день.- Мне жаль, если с тобой приключилось что-то плохое.- Плохое? Знал бы ты! Господи боже. Я ведь должен был, я обязан был этому помешать. Не допустить это. Что, казалось бы, проще? Но я ничего не смог сделать: ни удержать, ни предостеречь. Оказался совершенно бесполезен. И теперь… теперь…Он, кажется, продолжал ещё говорить что-то, несомненно, важное, пытался донести какую-то информацию до моего понимания.Но чужое бесконечное отчаяние накрыло меня, отражаясь от окружающего мрака расцвеченными убийственно-яркими всполохами, внезапно атакующими сетчатку глаз. Я попытался зажмуриться в ужасе, вместе с чем осознал, что это невозможно: ведь глаза мои УЖЕ закрыты. Осознание того, что я сплю, развеяло иллюзию сновидения, как по волшебству, выталкивая меня на поверхность реальности, оставляя где-то далеко позади опустевший клуб и запирая невозможно грустного человека в глубине моего подсознания.
----- CHAPTER BREAK -----
(Позволь этому случиться)
Воскресное утро было выжидающе спокойным. Несмотря на короткое время сна, я всё равно чувствовал себя относительно отдохнувшим. Моё без того хорошее настроение приподнималось при каждом взгляде, случайно брошенном на мой роскошный букет. Тот занял почётное место в красиво изогнутой вазе (найденной среди уценённых товаров крохотного магазинчика в районе Рыбацкой пристани[1]) прямо по центру журнального столика части комнаты, что гордо именовалась «спальней», но на деле была огорожена от остального пространства чисто номинально.Я напевал, пока приводил себя в порядок, готовил незамысловатый завтрак и составлял планы на предстоящий выходной.Примерно к полудню позвонил Финн.Брат звучал взволнованно, но, к счастью, не обеспокоенно; он неловко запутался в словах вступления, прежде чем перейти к основной теме разговора, ради которой, собственно, и состоялся этот звонок. Я просто ждал, давая парню выговориться. В итоге моё терпение было вознаграждено.- Короче говоря, Курт, тут такое…мы переезжаем!- Прежде чем я выдам какую-то реакцию, ты должен уточнить пару деталей: кто «мы», «переезжаем» куда и каковы причины?- «Мы» это я с Рейчел, – тут же ответил Финн радостным тоном. – Видео с её выступлением – помнишь, мы снимали, как она поёт “Don’t rain on my parade”, ты ещё сказал, что она переусердствовала с размахиванием руками? – так вот, она же разослала его каким-то представителям, и – прикинь! – недавно ей ответили положительно!- Вау! – искренне восхитился я. – Это просто…шикарно! Что это будет?- Лучше присядь. Её пригласили в Лос-Анджелес, на съёмки какого-то музыкального сериала. Знаешь, типа «Школьных мюзиклов»[2], только гораздо дольше. – Затем голос Финна преисполнился особенной значительности и гордости, словно он говорил о собственном достижении. – Главная роль!- Невероятно здорово, Финн!- Да, чувак! Мы тут все ею гордимся. Это же TV! Рейчел хлопнулась в обморок, когда ей перезвонили из офиса съёмочной студии и сказали, что искали как раз её для этого проекта. Я думал, она пролежит в счастливой коме до самого дня переезда.- И когда вы перебираетесь?- В течение месяца мы подыскиваем вариант для проживания там и заканчиваем свои дела здесь: продаём квартиру, забираем документы из университета, морально готовим предков.- Ох ты ж, точно! – спохватился я. – Как папа отнёсся к тому, что ты тоже решил бросить учёбу?- Ну, я сперва побаивался, что Берт проклянёт меня, когда я скажу, что повторяю твой трюк. Да и мама могла оказаться против. Поэтому я взял с собой Рейчел для объявления этой новости. Она начала трещать с самого порога о больших шансах, счастливой судьбе, возможностях мегаполиса, так что родители даже не успели опомниться, как уже радовались за наш отъезд, будто это была их собственная идея. – Легкомысленно ответил брат. Я улыбнулся: зная Рейчел, не удивляло, что она провернула такое. Эта девушка всегда добивалась, чего хотела. Наверное, в самом начале, она именно этой чертой мне и понравилась: мы вместе поступили на литературоведение в Колумбусе, но среди всех моих сокурсников она казалась самой яркой и амбициозной. Своего рода, ровня мне. Когда я узнал, что Рейчел тоже певица, к тому же, единственный ребёнок весьма достойной гомосексуальной пары, я буквально в неё влюбился. И это было взаимное чувство – мы сдружились моментально. Не последнюю роль в этом процессе сыграло и то, что девушка ещё и всерьёз запала на моего брата, как только я их познакомил.При всех её недостатках (например, излишней склонности к мелодраматизму, эгоцентризме и желании всем и всеми руководить), в Рейчел было множество положительных качеств, из-за чего простоватый, но добрейшей души Финн ответил на её чувства довольно быстро.Я был совершенно не против их отношений, перетёкших в помолвку и совместное проживание, не успел никто и глазом моргнуть. В конце концов, Рейчел Берри была замечательным человеком и отличным другом. Если кто-то и мог сделать моего брата счастливым и стать частью нашей семьи, то это она.- Вот, – продолжил Финн. – Куда сложнее пришлось с её отцами. Они жутко боятся за неё по тысяче разных причин, начиная от того, что я не смогу достаточно хорошо заботиться об их дочери, находясь так далеко от их контроля, и заканчивая возможностью, что Рейчел слетит с катушек в «развратном мире» Голливуда. Так что с мистерами Берри нам ещё предстоит поработать. Так Рейчел сказала, по крайней мере. Кстати, хотел спросить. Вы, геи, все такие нервные, если дело касается ваших детей? – поинтересовался парень, и я фыркнул:- Во-первых, как я могу знать: у меня, если ты не обратил внимания, нет детей. А во-вторых. Мне показалось, или только что я услышал очередное безбожное обобщение, хм?- Ладно, ладно, чувак, извини, не подумал. – Финн тут же пошёл на попятные.- Значит, через месяц вы будете уже в Лос-Анджелесе? – вернулся я к изначальной теме, мечтательно.- Да, чтобы Рейчел могла приступить к съёмкам.- Я почти завидую вам. Мне иногда безумно жаль, что я всего один, а не десяток, потому что я хотел бы быть в нескольких местах одновременно.- Иисусе, десять Куртов Хаммелов! Дрожи, Америка.- Ха, ха, очень смешно.- Да ладно. – Миролюбиво рассмеялся Финн, а затем, несколько стесняющимся тоном, продолжил. – Ну, во всяком случае, ты можешь приехать к нам в гости в любое время и на любой срок, как только мы осядем на новом месте. Мы будем рады тебе, братишка.- Спасибо за предложение, я обязательно воспользуюсь им! К слову сказать, – вдруг сообразил я, – а чем в Эл-Эй собираешься заниматься ты, пока твоя звёздная невеста будет блистать перед камерами?- Оу, ну, я думал, я смогу поработать официантом, или кем-то в этом роде, пока не появится и мой шанс.- Погоди, официантом?Это была самая несусветная нелепость, которую я только слышал в жизни. Финн – неуклюжий очаровательный медвежонок – официант? Несчастно то заведение, где он решится работать.- Да. А что такого?- Но…почему?- Курт, не будь таким глупеньким: все начинающие актёры, перед тем как попасть на экраны, подрабатывали официантами во всяких забегаловках. Это всем известно – почитай любое интервью!Ещё и очень доверчивый медвежонок, надо заметить.- Финн. – Аккуратно начал я. – Не хотелось бы тебя разочаровывать… Окей, слушай… В общем, а ты уже обсуждал этот вариант с Рейчел?- Гм, нет ещё.- Так ты обсуди. Я уверен, она поможет тебе прийти к верному решению. – «Рейчел Берри ни за что в жизни не допустит, чтобы её жених ‘подрабатывал в забегаловке’».- Ладно. Наверное, ты прав.- Я всегда прав, прими как данность.Ещё какое-то время мы обсуждали предстоящий молодым людям переезд, затем Финн подробнее рассказал мне о том, как поживают родители (я не гостил дома с самого рождества, и последний раз созванивался с отцом целую неделю назад) и наши общие знакомые.Затем беседа постепенно сошла на нет, и мы, взаимно довольные, распрощались. Но не успел я переключиться на что-то ещё, как мой телефон снова заиграл мелодию входящего вызова.- Привет, Шугар.- Не спишь, Пирожочек?Я глянул на круглые часы, висящие над дверным проёмом прямо напротив диванчика, где я расположился. Шёл второй час дня.- Нет, уже давно нет. Ты что-то конкретное хотела, когда звонила, или просто чтобы поболтать?- Я по делу. – Ни секунды не задумываясь, ответила мне подруга уверенно. – Ты занят вечером?- Я…- Потому что, если занят, то отмени свои дела: я сказала моему Стэну, чтобы не ждал меня сегодня, и позвала Юник. Она согласилась устроить небольшие посиделки, так что мы придём к тебе примерно после пяти. И останемся на ночь.- Спасибо, что хотя бы в известность поставили. – Я покачал головой. – А почему вдруг именно сегодня? Есть какой-то повод?- Конечно, нет: неужели твои лучшие друзья не могут прийти к тебе просто так? – Шугар немного помолчала, и я не давил. Она тут же выправила себя сама, безо всякого понукания. – То есть, ладно: я выложила Юник про тебя и Себастьяна, и она захотела лично выведать у тебя подробности. А я сказала, что если она не будет нарушать запрет на применение пыток при допросе, то я с удовольствием присоединюсь к беседе. Будет весело, Курт! Посидим, послушаем музыку, поболтаем о сердечных делах, всё такое.- Боже, – протянул я. – Ещё ничего не случилось, а вы уже себе чёрт знает что напридумывали.- Не дуйся. Мы просто переживаем за тебя, мы обе. У тебя так давно не было…нормальных отношений. – «Строго говоря, у меня их никогда не было», поправил я мысленно, против воли несколько мрачнея. – Ну, таких, при которых тебе не приходилось бы вносить за парней залоги. Или увозить их, едва стоящих на ногах, с вечеринок. Или натыкаться на их «эксперименты» с посторонними парнями, приходя не вовремя. - Мило с твоей стороны напомнить обо всём этом. Ты просто сделала мой день.- Нет, пожалуйста, послушай, что я хочу сказать. Себастьян…мне показалось, он какой-то другой. Не знаю, хороший или плохой, но другой. Не такой, как остальные ребята, с которыми тебе доводилось встречаться. И если он – твой шанс, то мы с Юник желаем помочь тебе обрести своё счастье.- Я знаю, милая, спасибо. – Отозвался я. Это был трогательный момент, пока, переключившись за секунду, как ей свойственно, Шугар ни выдала жизнерадостно:- И, в конце концов, у нас сегодня заслуженный выходной, а завтра нам выступать только вечером, так что мы устроим отличный междусобойчик! О! Я захвачу бутылку вина! А лучше две. Или три. Нас ведь будет трое, логично иметь три бутылки, правильно?- Сомневаюсь, чтобы это было хорошей идеей…- Тогда четыре, замётано!- Шугар!- Что?- Ничего. Можешь принести хоть целый ящик, я всё равно не собираюсь пить больше одного бокала. Уяснила?- Конечно-конечно, как скажешь. Один бокал.Она слишком быстро согласилась. У них с Юник наверняка был на уме план втянуть меня в своё развлечение. Когда эти двое работали, как команда, ничто не могло устоять перед их настойчивостью.Может, Юник надеялась, что в подвыпившем состоянии я разболтаю ей больше, чем в трезвом? В таком случае, она жестоко просчиталась: мне, в сущности, нечего было пока разбалтывать.- Ну, да. – Подозрительно сказал я. – И, уверен, Стэн был просто в восторге от твоих затей. – Шугар промолчала в ответ на моё ироничное предположение, из чего я сделал вывод, что её последний бой-френд, скорее всего, в очередной раз обвинил во всём наше с Юник тлетворное влияние на девушку, так что я решил не развивать эту тему. В конце концов, обсудить, какой Стэн гад и скрытый гомофоб, мы успеем, когда она с ним расстанется – а этот момент, я предчувствовал, был уже не за горами.- Кстати, Шугар, у меня хорошие новости из Огайо. Финн звонил мне, рассказал кое-что потрясающее о них с Рейчел…- Они решили провести церемонию в аквапарке? Они уже разводятся, так и не женившись? У них будет тройня??- Что?.. Нет! «Нет» на все твои вопросы. – Я яростно замотал головой, чтобы подчеркнуть всю глубину отрицания, словно бы собеседница могла меня увидеть и проникнуться. – И нет – я ничего тебе сейчас не расскажу. Всё вечером. – Моя загадочность лишь подогрела интерес Шугар, которая чуть ли ни заскулила на той стороне, умоляя меня сжалиться. Но я был непреклонен. – Вечером. И, можешь мне поверить, это грандиозно!- Ты не имеешь права дразнить меня, не договаривая! – возмутилась девушка. – Жестокий, жестокий Яблочный пирожок.- Ещё раз назовёшь меня так – я тебе вообще больше в жизни ничего не расскажу, – пригрозил я, прежде чем отключиться.Однако, буквально мгновение спустя, трель звонка снова заиграла.- Шугар, я же сказал, что не собираюсь раскрывать детали…Приятный женский голос, перебивший меня, был мне знаком и точно не принадлежал моей чрезмерно любопытной подружке.- Э-э, мистер Хаммел, это Шелби Коркоран. Вы заняты? Я могу перезвонить позже.- О, нет-нет, что Вы, мисс Коркоран. Просто мой предыдущий звонок завершился всего секунду назад, и я даже не посмотрел на определение номера, отчего принял Вас за другую. Я совершенно свободен для разговора с Вами.- Хорошо. Я беспокою Вас в связи с приближающимся концом месяца. Вы ведь помните об оплате, мистер Хаммел? – весьма корректно поинтересовалась домовладелица. Конечно, я помнил. О чём поспешил заверить её.- Разумеется. Я получу свои деньги уже завтра, в понедельник, и выплачу Вам сразу же. Как всегда, мэм. – Я пытался прозвучать максимально улыбчиво, чтобы Шелби услышала это. Судя по голосу, она всё-таки улыбнулась мне в ответ, говоря:- Да, мистер Хаммел, как всегда. Вы один из самых надёжных моих квартиросъёмщиков. Но Вы же понимаете: все эти звонки, напоминания, назойливость – это часть моей работы. Я должна капать на мозги своим жильцам, чтобы они не расслаблялись и исправно платили мне.- Это ясно как день, мисс Коркоран. – Быстро согласился я. – А как, к слову, поживает Бет? У неё всё хорошо? – женщина не успела ответить, потому что в этот самый момент, где-то на заднем плане, раздался истошный детский плач.Шелби быстро извинилась и отключилась, чтобы откликнуться на зов. Судя по всему, её дочурка Бет требовала большого внимания.Девочке было уже четырнадцать месяцев, она выглядела, как воплощённое в человеческую форму очарование, и имела пугающе сильные лёгкие: её вопли, кажется, заставляли стёкла трескаться.Бет являлась поздним ребёнком своей матери – поздним и единственным. Насколько я мог судить со слов соседей, Шелби диагностировали бесплодие ещё во времена юности, и с тех пор все её отчаянные попытки забеременеть ни имели успеха. Так что, относительно недавнее появление на свет Бет было самым настоящим чудом. Не удивительно, что Шелби относилась к своей дочери, как к величайшему сокровищу.И это было правильно, знаете. Матери должны любить своих детей. Что бы ни случалось. У меня имелись свои основания полагать, что даже смерть не была достаточной преградой, чтобы помешать материнской любви.
* * *
- …должен дать, чёрт возьми, честное слово, что мы с крошкой Шугар будем подружками на свадьбе! – весьма эмоционально подвела итог Юник; после всего выпитого ею вина, она запиналась на некоторых словах, однако, упрямо продолжала гнуть свою линию, несмотря на мои просьбы мыслить здраво и не забегать НАСТОЛЬКО вперёд. – Дай нам слово, Курт, дай его нам!- Дай слово, Курт, дай! слово! Дай! слово! – вторила ей Шугар, размеренно прыгая на диванных пружинах и, судя по блаженному, начисто отсутствующему взгляду, уже совершенно не понимала, о чём идёт речь. – Дай! слово…Она успела выпить даже больше, чем Юник. И если вторая девушка имела более крепкий организм, чтобы ещё хотя бы пытаться бороться с опьянением, то восприимчивая и слабенькая Шугар давно уже перестала контролировать свои действия и язык.- Какие же вы шумные, – пожаловался я.Самый трезвый в компании, браво. Я решился всего на четыре бокала вина (да помню я, что планировал выпить лишь один, ну так что же – забросайте меня камнями теперь!): за Себастьяна, за будущее Рейчел, за любовь и даже за Лос-Анджелес. И, после всего, мне единственному не было весело. Нет. У меня стучало в висках, бессистемные вопли Шугар и настойчивая трескотня Юник заставляли мои мозги кипеть, и разочарование из-за того, что я вчера всё-таки не решился заговорить с Себастьяном, стало внезапно уж очень сильным. Так что, жалобы – это как раз то, чем я успешно занимался в данный момент. - Почему он не оставил мне свой номер? – ныл я, буквально тыча Юник в лицо запиской от вчерашнего поклонника. – Он успел написать все эти красивые слова для меня, но не нашёл времени чиркнуть ещё и пару цифр? Ну как же так?- Как! же! так! – подхватила Шугар неожиданно звонко, снова подпрыгивая на диване в такт своему скандированию.- Неужели я не стою номера телефона? – вконец расстроено поинтересовался я. Юник приобняла меня за плечи, вздохнув:- Больше того, Курт: ты стоишь даже адреса и банковского ПИН-кода!- Во-от. О чём и речь. Я же восхитительный! – воскликнул я убеждённо, но затем мой энтузиазм угас. – Как видно, не для Себастьяна.Юник нахмурилась:- Не неси чуши. Я слышала, что говорила Шугар: он глаз с тебя не сводил. И я видела…чёрт, я прямо сейчас вижу цветы, которые он подарил тебе после двух часов косвенного знакомства, – девушка порывисто указала своей пухлой холёной ручкой в направлении журнального столика. – Они непередаваемо хороши. И то, что он написал тебе – тоже значит немало, поверь мне. Кстати, именно из-за всего вышеперечисленного, ты и обязан дать мне слово, что я буду в числе твоих подружек на вашей фееричной и крышесносно дорогущей свадьбе!- Да какая свадьба, Юник?? Я даже фамилии его не знаю. А он, вероятно, пребывает в заблуждении, что меня так и зовут: «Ангел». Если только, – я с сомнением поднял глаза на всё ещё прыгающую возле нас по свободной трети дивана Шугар в её светло-бежевой пижаме с кроликами, – эта недоделанная Мата Хари [3] ни выдала ему личную информацию обо мне, пока должна была собирать какие-то факты про него.Моя темнокожая подруга только покачала головой (что могло иметь, в сущности, какое угодно значение) и крепче прижалась к моему боку.И у Шугар, кажется, кончилась «зарядка», потому что она прекратила, наконец, свои прыжки и невесомо опустилась рядом со мной с другой стороны. Привалившись к моему левому плечу, девушка мирно засопела. Внезапно наставшая – практически полная – тишина успокоила мою наметившуюся головную боль, мне стало спокойно и тепло.Пьяные и довольные, девушки задремали, а я сидел между ними, чувствуя себя защищённым и нужным, и мне подумалось: отец был неправ. Выговаривая мне за поспешный побег из Колумбуса, он выразил несколько аспектов своих переживаний. И хотя некоторые, действительно, касались лишь учёбы и карьерных перспектив, большая часть упиралась в то, что он волновался: в огромном мегаполисе, новом для меня, я окажусь совсем один, уязвимый, бестолковый, растерянный.Так вот, папа ошибся.Я никогда не был один. Помимо бесценной поддержки семьи и обретённых в университете приятелей, у меня всегда была Шугар, значение которой я уже освещал ранее. Затем, буквально через две недели после переезда, я практически случайно свёл знакомство с ещё одной абсолютно неадекватной и АБСОЛЮТНО ФЕНОМЕНАЛЬНОЙ личностью – Юник Адамс.Появившаяся на свет в своё время в провинциальном городке мальчиком Уэйдом из среднестатистической семьи, Юник не смирилась с несправедливым положением вещей. Она позиционировала себя иначе, чем была обречена являться по рождению. Даже без поддержки родителей, которые воспринимали истинную сущность сына достаточно неодобрительно и почти в голос порицали транссексуализм, выходящий, так сказать, за пределы стен дома, Юник, обладая решительным и сильным характером, сумела обрести собственное Я и правильно поставить себя в окружающем мире.На момент нашего знакомства, Юник Адамс уже два года как состояла одной из трёх управителей коммерческой организации, занимающейся устройством вечеринок и приёмов. Сама девушка, с её харизмой, находчивостью и шикарным голосом, также являлась и ведущей, которая на подобных мероприятиях бывала необходима. Юник была лучшей в своём деле: заражала потрясающей энергетикой любую толпу, приносила праздник с собой всюду.Она очень привязалась к нам с Шугар. Первое время, пока мы адаптировались к переменам в нашей жизни, Юник помогала нам освоиться в Сан-Франциско. Именно благодаря её рекомендациям мы время от времени выступали в элитных заведениях. И из-за неё мы нашли постоянную работу в “Irish cream”. Рори, правда, немного побаивался напористости Юник, которую знал уже пару лет. А ещё он до сих пор даже не догадывался, что биологически наша блистательная мисс Адамс оставалась мужчиной. Жизнь такая непредсказуемая штука, правда?Юник обожала яркие наряды и чёрные парики; она умела накладывать макияж лучше, чем это делало большинство знакомых мне девушек по рождению; она была скандально-громкой, говорливой и проницательной. Я искренне любил её.И я готов официально признать: возможно, мне не особенно везло в личной жизни, но вот касательно вопроса дружбы я всегда был счастливчиком. Самые близкие мои люди были прекрасны, даже если иногда перебирали с вином, как Шугар. Или пытались превзойти меня в пении, как Рейчел. Или использовали язык сплошного нахальства вместо нормальной человеческой речи, как Китти.Н-да. Мои друзья, при всех их недостатках, имели щедрые души и сопереживающие сердца. Возможно, самым лучшим одолжением, что я только мог оказать им в жизни, было избавить их от моего общества. Дальше от Курта Хаммела – дальше от проблем.Как бы то ни было, без четверти девять вечера того воскресенья, едва я только смог расслабиться, меня вспугнул очередной телефонный звонок. На этот раз, чтобы не попасть впросак, как было с Шелби, я внимательно прочёл имя звонившего на дисплее. Рори. Чего от меня так поздно в мой заслуженный выходной было нужно Рори?Именно это, собственно говоря, я у него с ходу и спросил.Тот – намеренно отчётливо проговаривая каждое слово – ответил мне не вполне уверенным тоном человека, который боится, что в его просьбе будет отказано, но имеет решимость идти до конца в уговорах:- Курт, мне нужно одолжение. Не бесплатно, конечно. Ты получишь дополнительные деньги к обычному гонорару, свой процент с сегодняшнего выступления.- Но у меня нет сегодня выступления, нынче вечер Марли. – Напомнил я, несколько удивлённо.- Да, и именно в этом суть моей просьбы к тебе: ты должен выступить сегодня, вместе с Марли. Ты сможешь? Пожалуйста, окажи мне такую услугу. Мне обещали невероятную плату за твой сегодняшний выход на сцену, а ведь нам обоим деньги будут не лишними. - Что правда, то правда.- Заказчик очень настойчив, он действительно хочет услышать тебя сегодня, судя по сумме, которую он предложил. Пожалуйста, Курт. Соглашайся. Марли не против.Я отозвался как-то совершенно автоматически:- Окей, дай мне полтора часа; я буду на месте, только приведу себя в порядок.И ещё зачем-то кивнул.Рори коротко поблагодарил меня, что я так выручил его, учитывая, что сегодня был мой свободный день и меня вызвали в последнюю секунду, а затем он отключился. Я отнял телефон от уха, выпутался из объятий подруг и встал на ноги, чуть покачнувшись на миг из-за резкого подъёма. Даже то лёгкое опьянение, что я ещё чувствовал прежде, сошло моментально.Мой взгляд сам собой метнулся в сторону охапки идеальных роз в вазе, когда я произнёс удивлённо:- Это ведь ты, да? Кто ещё это может быть, кроме тебя?..«Скоро увидимся», он написал. И действительно подразумевал это. Себастьян немного застал меня врасплох этим открыто демонстрируемым намерением тратить свои деньги (и чёрт с тем, что у него их явно куры не клевали, не в этом дело), чтобы только увидеть меня – официальным способом. Через моего начальника, через согласие на выступление, через новый выход на весьма небольшую эстраду клуба, чтобы исполнить пару песен. Через уважение ко мне.Может, это и была часть того неизвестного мне плана (на наличие коего я так рассчитывал), благодаря которому парень собирался доказать мне, что он, в самом деле, хочет меня. Довольно неплохое начало, будь оно так.- Курт? – сонно окликнула Юник, отвлекая меня. – Ты разговариваешь с цветами? Даже Шугар так не развезло, а ведь она выпила куда больше, чем ты.Она поёрзала немного на диване, пытаясь устроиться комфортно в моё отсутствие, и прижала к себе другую девушку, которая так и не проснулась.- Нет, я… не обращай внимания. Я полностью трезв. Теперь-то уж точно. – Отверг я подозрения на моё состояние, усмехаясь. – Мне нужно будет сейчас уехать. Угадай, куда и зачем?- Не томи, – Юник, явно заинтересовавшись, шире открыла свои пронзительно-чёрные глаза, из которых практически полностью исчез даже намёк на былую сонливость.- В клуб. Я сегодня не запланировано работаю. Клиент оплачивает моё выступление. Я думаю, это Себастьян.- А-а, – протянула девушка. Её улыбка стала озорной: – Мистер Маркиз купил тебя, да?- Что ты имеешь в ви... НЕТ! – возразил я эмоционально. - Чего ты вопишь?- Мне не понравилось, как это звучит. Никто меня не покупал – я не выставлен на продажу, вообще-то.- Извини, – всё ещё улыбаясь, признала Юник, глядя, как я продолжал морщиться, даже перестав произносить эти неприятные вещи. – Но выглядело чертовски похоже, что ты, вроде, не против. Если это будет он. Или я ошиблась?- Мне всё равно не по душе выбранный тобой термин. «Купил». Как будто я вещь. А я не вещь. – Сконфуженно отозвался я.- Ладно, твой вариант?- Гм… «Заказал»? Я практически нищий артист, я зарабатываю тем, что выступаю, когда меня нанимают.- Нанимают, ну да. Твой-то термин сейчас совсем не прозвучал похоже на базовый принцип проституции, разумеется. – Фыркнула Юник, и я, ещё раз провертев в голове собственные слова, вынужден был признать, что она в чём-то была права. Чёрт возьми.- Окей, я не намерен продолжать эту тему, – заявил я максимально высокомерно, заставив собеседницу засмеяться. – Я опаздываю, у меня, видишь ли, работа.- И ни разу не свидание. – Закивала Юник, пытаясь сдерживать всё ещё рвущиеся наружу смешки.- Ни разу. – С достоинством подтвердил я, прежде чем скрыться за ширмой, расположенной в одном из углов квартиры. Здесь же стояло зеркало во весь рост и наиболее компактный и одновременно ёмкий вещевой комод, какой я только сумел раздобыть (один из малочисленных предметов мебели, что был приобретён, непосредственно, мной лично), вмещая в себя великое множество одежды, к которой у меня имелась слабость.На частые обновления содержимого этого комода уходила львиная доля моих доходов. Но оно того стоило. Я всегда выглядел великолепно.Сегодня, однако, с выбором наряда были очевидные проблемы, потому что меня неожиданно перестало устраивать то, что имелось в моём распоряжении. Как я ни пытался скомбинировать выходной вариант, который смотрелся бы достаточно небрежно, чтобы не заподозрить меня в слишком больших ожиданиях, и, в то же время, достаточно шикарно, чтобы сразить наповал, - у меня, кажется, ничего не выходило.Мне уже давно нужно было выезжать, если я собирался успеть к оговоренному сроку, но дело не двигалось с мёртвой точки, и я был близок к отчаянию.- Что ты там копаешься? – наконец, поинтересовалась Юник.- Мне нечего надеть. – Признался я неохотно. – Пристрели меня за банальность, но это именно так: совершенно нечего.- Знаешь, для парня, у которого намечено что угодно, но НЕ свидание, ты слишком щепетилен к выбору одежды.- Конечно, продолжай. Это ведь так забавно, когда у людей проблемы. Насмехайся дальше. – Обиженно пробубнил я. – Ты же понимаешь: я должен буду выйти к публике, это моя прямая обязанность – выглядеть хорошо.- Ты выглядишь хорошо в любой одежде, Курт. Блистательно, если быть абсолютно точной. Какие у тебя проблемы с этим? Просто возьми уже, в конце концов, какие-нибудь вещи, которые сочетаются, надень их на себя и отправляйся к нему. Мне почему-то кажется, что он будет рад увидеть тебя в чём угодно, лишь бы увидеть.- Ты не знаешь этого наверняка. – Я закусил губу. Хотелось бы верить, но это звучало слишком хорошо. – Может статься, он сегодня и затеял это всё, чтобы снова взглянуть на меня и повторно оценить – по-новому, без этого вчерашнего безумия. Сегодня всё может оказаться иначе. На первый взгляд я мог зацепить его, да, но мне хотелось бы удержать его и на второй!- Сколько пустых сложностей, – себе под нос проворчала Юник, и я не услышал бы этого, если бы девушка ни приблизилась к ширме, оставив спящую Шугар на диване. Уже в полный голос обращаясь ко мне, она уточнила:- Сейчас ты одет?Я машинально бросил беглый взгляд вниз, оглядывая белую рубашку с укороченными рукавами, приятно-серую жилетку, под которую ускользал однотонно-тёмный галстук, почти чёрные узкие брюки со строгим поясом, одну прошитую серебристой нитью перчатку на моей левой руке.- Да. Да, можно так сказать, просто я не уверен, что…- Тогда выйди и покажись мне. – Не слушая мой лепет, скомандовала Юник требовательно. – Давай, мальчик.Я робко вышагнул из-за ширмы. Девушка осмотрела меня с головы до ног, прищурившись, словно я был любопытнейшим музейным экспонатом. И молчала. Я подумал, что если она, после всех своих предыдущих заверений, сейчас отправит меня переодеваться, я просто устрою небольшую, но весьма впечатляющую сцену.Впрочем, Юник лишила меня любой необходимости делать это, наконец, сказав:- И-де-аль-но. Ты можешь идти, Курт, вперёд, хватит оттягивать! Дуй в свой клуб. И спой так хорошо, чтобы у твоего Себастьяна крышу сорвало, понял? – я кивнул, и девушка продолжила менее напряжённо. – У тебя действительно ангельский голос, милый, не позволяй ему забыть об этом.Двадцатью минутами позже, немного нервничающий Рори встречал меня у служебного входа в “Irish cream”, и с моим появлением эта дёрганность покинула его в момент. Неужели он боялся, что я всё-таки проигнорирую его просьбу, несмотря на то, что ранее дал своё согласие на соучастие в нынешнем концерте?Я не успел нормально поздороваться, как начальник уже затянул меня внутрь, и продолжал волочь за собой, пока я на ходу расстёгивал и стягивал с себя пальто. Затем меня ненавязчиво втолкнули в «гримёрную» со словами:- Быстрее, пожалуйста, Курт.И всё это заставило меня задуматься, СКОЛЬКО же, на самом деле, Себастьян заплатил за мой приход?«Не думай о купле. – Приказал я себе, потому что та шутка Юник снова всплыла в моём мозгу совершенно некстати, вызывая неприятное недо-ощущение где-то в животе. Отдалённо напоминающее тошноту. – Тебя не купили. Никто не может тебя купить. Более того, никто не собирается тебя покупать. Воспринимай сегодняшнее выступление, хотя бы, как оказание обычных услуг во внеурочное время за дополнительную плату… Твою мать, нет, снова эти треклятые ассоциации! В общем, об этом лучше не думай тоже. Прекрати. Просто выйди и ‘спой так хорошо, чтобы у твоего Себастьяна крышу сорвало’…»Когда я уже подходил к боковым ступеням в главном зале, Марли на эстраде вывела последнюю ноту допеваемой ею песни, а мужчина за фортепьяно в дальнем углу, Брэд, отрезал финальный аккорд. Я замер в тени, ожидая, что кто-то из коллег заметит меня и хотя бы даст понять, во что я должен включаться теперь. Но никто не обратил внимания на мой приход.- Ещё раз поаплодируем таланту Марли Роуз, великолепно исполнившей песню Пола Анки “You are my destiny”, а также храбрости мисс Эрин О’Шонесси, просившей посвятить эту фундаментальную композицию её возлюбленному мистеру, э-э-э, Фрэнку Стоуну. – Отлично поставленный дикторский голос Китти, несколько усиленный автоматикой, огласил зал, который ответил запрошенными аплодисментами. – Мистер Стоун, после такого Вы просто обязаны жениться на мисс О’Шонесси, Вы же это понимаете? – добавила девушка якобы пониженным тоном, и публика добродушно рассмеялась шутке.Выглянув, я увидел Китти Уайльд, с самым непосредственным видом сидящую прямо на одном из ближайших к эстраде столиков, что пустовал; в руке девушки был микрофон. На её коленях покоилась стопка листков, самый верхний из которых (на информацию откуда ссылалась во время повторения условий предыдущего номера) она тут же ловко отложила в сторону.А, ну да, обычное воскресенье. Сегодня посетители могли делать заказы на песни, воспроизведение которых входило в репертуар наших музыкантов.Заказы!Вот-вот, - сказал я себе почти облегчённо. Ничего такого, видите, мы и прежде принимали заказы. «Правда, - тут же оспорил меня другой мой внутренний голос (и мне искренне захотелось натуральным образом придушить сучонка), обычно наши клиенты ни цента за это не доплачивают». Но я должен был избавиться от мыслей о цене: та странная, малоприятная слабость возвращалась вместе с ними, а мне никак нельзя было теряться.- Хорошо, – голос Китти, объявляющий следующую песню, спас меня от углубления в этот несвоевременный самоанализ. – А теперь мистер Роб Дэнч, восьмой столик, просит исполнить “Crazy for this girl” от “Evan & Jaron”, для, э-э-э, «красивой девушки с каштановыми волосами, которая сидит сейчас за стойкой у бара». Какой смелый ход, мистер Дэнч! Поприветствуем аплодисментами!Все снова дружно захлопали, а барабанщик Люк начал отбивать первый такт, чтобы остальные подключились. Брэд отменно отработал интро песни в компании с рыженьким новичком, который не вполне умело, но многообещающе управлялся с гитарой, и, когда пришло время присоединяться солистке, я вступил в луч света, приобнимая нимало не удивившуюся моему внезапному появлению Марли, которая особенно приветливо разулыбалась, когда мы запели вместе.И нельзя сказать, чтобы я был рассеян во время первых строчек. Да, конечно, я больше был занят тем, что сканировал зал на предмет наличия среди посетителей определённого лица, чем выражением чувств, передаваемых песней, но я был достаточно профессионален, чтобы моя эмоциональная заинтересованность в чём-то, помимо выступления, могла повлиять на его качество.Я обнаружил Себастьяна почти моментально. На этот раз он был один, но занял тот же самый столик, что и вчера, откуда взирал на меня с какой-то странной – быстро вспыхнувшей и совершенно бесконтрольной – ненасытностью во взгляде.Уже во время исполнения первого припева, под этим его взглядом, я подумал, что, возможно, это мою крышу снесёт сегодня. Потому что это было… так живо. Так ярко. Так…поглащающе, что ли.Я старался не демонстрировать слишком уж откровенно, как я был рад видеть его снова.Себастьян и так казался тем типом мужчин, которые от заниженной самооценки не страдают. Исходя из этого, подкармливать его эго за свой счёт было явно не лучшей политикой. Поэтому я позволил себе лишь чуть кивнуть персонально ему, в знак то ли элементарного приветствия, то ли особого расположения, но далее старался не смотреть на него, по крайней мере, слишком уж часто и долго. Жадные глаза Себастьяна затягивали меня назад во вчерашние игры, но я обещал себе выстоять нынче. Наивный Курт.Завершив песню, мы с Марли раскланялись, улыбаясь радостно аплодирующей нам толпе, а затем коротко обнялись, смеясь вместе.- Здорово, что ты пришёл, – шепнула мне девушка, пока её невеста неподалёку снова принялась вещать:- И это была песня “Evan & Jaron” под названием “Crazy for this girl”, и, видит бог, мне отчего-то упорно кажется, что в этом что-то прослеживается, не так ли, мистер Дэнч? Какой-то намёк, правда? – убедительно хмурясь, якобы задумалась Китти. Её слушатели прыснули, а паренёк за восьмым столиком густо покраснел. – А что же мисс Каштановые волосы? Да-да, мисс, я о Вас говорю. – Ведущая указала микрофоном в сторону бара, и стрела света софита метнулась в том направлении, делая акцент внимания на захваченной врасплох молодой девушке, немного полноватой и очень миловидной, которая в течение песни накручивала на палец одну из своих тёмных прядей в явном раздумье.На провокационный вопрос Китти означенная девушка только согнула руки в локтях, выставив вперёд открытые ладони, словно отгораживаясь от чего-то, и отрицательно потрясла головой. Отправитель «музыкальной открытки» заметно приуныл.- Гм, и такое иногда случается. – Китти показательно опустила уголки губ, будто бы признавая всю тщету суетного мира. – Что ж, мистер Дэнч, вы хотя бы попытались. – И это прозвучало из уст девушки эквивалентно фразе «Вы жалкое насекомое, Дэнч, нельзя было и надеяться».После мы исполнили любимую неким мистером Торресом, у которого сегодня был пятьдесят пятый юбилей, песню из творчества Элвиса и одну очень подвижную композицию Келли Кларксон для некой мисс Дарби Стивенс от компании её друзей, чтобы она, цитирую: «не грустила из-за этого козла».Ещё несколько песен спустя настал черёд “Untouched” от “The Veronicas” – её Марли отработала практически самостоятельно. Я взялся только оттенять её бэк вокалом при необходимости, и (ладно, каюсь) мне просто хотелось послушать её замечательный голос и потанцевать под удачный ритм, чем я, собственно, и развлекался добрых четыре минуты, пока длился трек. Марли задорно присоединялась ко мне время от времени, стараясь создать из нашей танцевальной пары видимость продуманной синхронности.Мне было настолько весело, что я практически полностью абстрагировался от ощущения постоянного наблюдения, которого вёл Себастьян, столь неусыпного и увлечённого, что было удивительно даже, когда он успевал моргать?Тем не менее, песня подошла к концу, и мы с Марли перевели дыхание. Китти хлопала больше всех, выкрикивая нам комплементы без микрофона (потому что это предназначалось только для наших ушей, тогда как остальная толпа больше ждала незамысловато-насмешливых комментариев, отпускаемых ведущей в промежутках между номерами). Саншайн со своего рабочего места размахивала флажком Соединённых Штатов, оставшимся ещё со времён празднования Дня независимости в прошлом году. Этот жест, вероятно, должен был тоже значить поощрение. На реакцию Себастьяна я намеренно не смотрел, потому что, только остановившись, я стал вдумываться, а не вёл ли я себя в этот раз так же неуместно, как во время вчерашнего выступления, только с перегибом в другую сторону?Во всяком случае, я уповал на то, что это было не так. И пока я не видел настоящего положения вещей, я мог продолжать верить в хороший расклад.- И мы говорим «спасибо» нашим бесподобным певцам – Марли Роуз и Курту Хаммелу, прежде чем они оставят нас ненадолго! – объявила Китти. – Ребята, вы были на высоте, спасибо-спасибо! Мы ждём вас через двадцать минут! Эй, народ, давайте-ка покажем ребятам, как сильно мы их ждём? – подначила она зал, и тот послушно зашумел аплодисментами и улюлюканьем.Мы снова раскланялись и покинули сцену.- Что на тебя нашло сегодня, Курт? – улыбаясь, поинтересовалась Марли, когда мы закрыли за собой дверь подсобки. Девушка тут же чуть устало опустилась на стул и поглядела на меня снизу вверх. – Я не видела за тобой столько энтузиазма с тех пор, как… в общем, давно.Ох, я знал, что это была за недомолвка. «С тех пор, как тебя отшили в калифорнийском филиале “Tibideaux Records”». Отшили снова, как делали другие звукозаписывающие компании до этого. Потому что я являлся, как они называли, «неформатом». Что не значило, впрочем, что я собирался сдаваться.Марли выглядела такой виноватой из-за того, что едва не ляпнула неприятную для меня вещь, - за ней нельзя было даже заподозрить намеренности. Чтобы не расстраивать приятельницу ещё больше, я сделал вид, что не заметил произошедшего конфуза, и легонько пожал плечами:- Не знаю. Вечер сегодня хороший, вот и всё. Мотив был зажигательный. Мне и захотелось…зажечь. Кстати, – я постарался придать голосу как можно больше незаинтересованности, когда уточнил, – это не выглядело как-то плохо со стороны?- «Как-то плохо»? О чём ты, Курт? Это выглядело здорово. По-настоящему весело. – Марли коротко коснулась моей руки чуть выше запястья, стараясь поддержать.В следующий момент в «гримёрную» вломилась без стука Китти, вручившая нам обоим по стакану тёплой воды, и, быстро чмокнув Марли в губы, набросилась на меня с вопросами:- Это правда? То, что мне сказал Джесси, что ему сказала Саншайн, что ей сказал Рори, будто бы он тебя вызвонил персонально ради Маркиза? – Я быстро глотнул воды, чтобы не отвечать, и Китти буквально возопила, вероятно, полагая, что от повышения громкости её голоса до меня быстрее дойдёт смысл её слов: – Потому что Маркиз ПРЯМО ТАМ, в зале, сидит, думаю, с самого открытия сегодня! Что ты на это скажешь?- «Маркиз»?.. – деликатным тоном вклинилась Марли, переводя взгляд со своей невесты на меня и обратно, в поисках разъяснения.Я был готов цедить из своего стакана вечно, и лишь уклончиво махнул рукой. Если Китти захочет, она сама может всё рассказать. Господи, послушать её, так она понимает в ситуации даже больше меня, ха!- Маркиз – это красавчик-миллионер за четырнадцатым столиком, любовник нашего Куртси. – Не замедлила та «оправдать мои ожидания», и с самым невинным видом похлопала меня по спине, когда я закашлялся, предсказуемо захлебнувшись.- Марли…не слушай эту…женщину, – в итоге выдавил я. Прочистив горло, я решил внести ясность ради справедливости. – Мы с Себастьяном – да, так его на самом деле зовут, и никаких прозвищ – так вот, мы с Себастьяном не любовники!- Дело времени, Хаммел, только дело времени. – С умным видом отозвалась прагматичная Китти, пока аккуратные брови Марли приподнимались всё выше по мере нашей беседы, грозясь вот-вот дотянуться до линии каймы светлого берета на голове девушки.Мне пришлось бы вступить в спор, который продлился бы оставшееся время перерыва, если бы ни вибрация моего мобильного телефона, схватившись за который, как за отменный предлог, я отмахнулся от назойливой блондинки. Она ещё пыталась в своей беззастенчивой манере напомнить мне, чтобы я только сохранял целибат до 4 марта, но я уже торопливо выскочил вон из «гримёрной».Отойдя в коридор у чёрного выхода, я прижался спиной к стене, стараясь выбросить из головы многообещающие слова Китти.Дело времени.«Дело времени, да? Хм, было бы неплохо».Встряхнувшись, я вспомнил про телефон, зажатый в пальцах, и про сигнал о поступившем сообщении.
23:18. Входящее от: Юник
Если что, мы с Шугар уже передислоцировались ко мне. Её даже не вырвало в такси по пути, за что я воздаю хвалу всем богам: не хотелось бы доплачивать за чистку салона :)
23:21. Исходящее
Вы уже уехали? Вы могли бы остаться у меня на всю ночь, как и собирались. Прости, что бросил вас одних
Набирая ответное послание, я действительно ощутил лёгкую вину. Мне стоило хотя бы оговорить всё с подругой, прежде чем так поспешно бросать её там вместе с бессознательной Шугар. Возможно, она подумала, что в связи с моим отсутствием, и их присутствие в моём доме тоже не поощрялось. Хотя такая логика была необычной. Ведь не то, чтобы это был первый прецедент, когда девочки оставались у меня, пока меня самого не было – как, например, во время моего отъезда в Лайму в конце прошлого лета.Да и, в этот раз, я ведь планировал вернуться в течение нескольких часов, и Юник это было прекрасно известно. Такая внезапная переменчивость выглядела необоснованной.Когда мой телефон пиликнул вновь, я рассчитывал, что девушка мне объяснит эту странность.
23:23. Входящее от: Юник
Не извиняйся, дело не в этом! Ты молодец, что поехал! И, кроме того, ты ведь понял, о чём я вела речь?
Практически через полминуты следом за предыдущим сообщением пришло вдогонку следующее.
23:24. Входящее от: Юник
Мы уехали. Твоя квартира – подчёркиваю – пустая
И ещё одно.
23:24. Входящее от: Юник
Смекаешь?
Всякое чувство вины испарилось, как дым.
23:24. Исходящее:
??
23:25. Входящее от: Юник
Окей, я сделаю вид, что ты меня прослушал, и повторюсь снова, так, ненароком, к слову
23:25. Входящее от: Юник
Твоя квартира полностью свободна. Вся в твоём распоряжении.
23:25. Исходящее:
ЮНИК! Ты всерьёз думаешь, что я сделаю это?
23:26. Исходящее:
На что бы ты там ни намекала >:(
23:26. Входящее от: Юник
Да брось! А вдруг?
23:27. Исходящее:
Я его вижу ВТОРОЙ РАЗ В ЖИЗНИ. Мы даже ещё НЕ РАЗГОВАРИВАЛИ!
23:28. Входящее от: Юник
Не нахожу тут ничего непоправимого, детка (и ХВАТИТ повышать на меня буквы!)
23:29. Входящее от: Юник
=)
23:29. Входящее от: Юник
Ты слишком нервный )))
23:29. Входящее от: Юник
Тебе точно нужно, чтобы он пришёл к тебе и помог снять это напряжение )))))
23:30. Исходящее:
Ты сейчас хуже Китти, знаешь?? Это возмутительно
23:31. Исходящее:
Я не буду обсуждать с тобой планы на свою сексуальную жизнь. И вообще, мне пора, мне сейчас на сцену возвращаться. Иди уже спать, пьяная извращенка
23:33. Входящее от: Юник
Бу, ну и ладно, зануда =Р
23:33. Входящее от: Юник
Ты ещё скажешь мне спасибо за мою предусмотрительность. Завтра утром, хотя бы ^_-
23:34. Входящее от: Юник
Ты что, уже ушёл?
23:35. Входящее от: Юник
Окей тогда, Курт, удачного выступления! Покори ЕГО!!!!
Я закатил глаза, пряча тонкий прямоугольник телефона в передний карман жилета. Я не покривил душой, сказав Юник, что она ведёт себя хуже Китти. Та, по крайней мере, настаивала на том, что мне следует воздержаться ещё с недельку, прежде чем пускать Себастьяна в свою постель (не важно, какие мотивы ею руководили, кто их там разберёт?). Юник-то пошла ещё дальше во всём этом.И так благоразумно предоставила мне мою жилплощадь снова в свободное пользование.Ай, чёртовы соблазны!Слишком сильные. Слишком влекущие. Такие заманчивые, когда формируются вокруг вас на протяжении долгого времени, заставляя нагулять аппетит, а потом – вдруг – концентрируются в одной личности, и вы просто…не можете устоять.Мне, наверное, стоило быть, как говорится, сильнее, или даже принципиальнее. Стоило. Но я не был, оттого уже через четыре с половиной часа после моего повторного выхода на эстраду мы с Себастьяном, противореча моим первоначальным намерениям, были вдвоём. В моей крохотной квартирке. И, едва за нами закрылась входная дверь, как он уже увлечённо снимал с меня доставившую столько хлопот при выборе прежде одежду.Размышляя о том, каким образом я мог оказаться именно той ночью и именно в таком положении – зацелованном, растерянном, восхитительном, – я сам бы хотел обвинить во всём своих подруг, помешанных на моём личном благополучии. Ведь они – каждая – столько раз за последние сутки твердили мне, что Себастьян – не такой, как остальные, а подходящий для меня! И я СЛЫШАЛ их, каждое произнесённое ими слово о нём; даже когда пытался делать вид, что не согласен с их мнением, я всё равно не мог их не слышать.А ещё, наверное, мне стоит попенять на ту песню.За ней «заслуга» тоже была немалая.Её изумительный (и крайне противоречивый) эффект настиг меня внезапно. Мы вдвоём с Марли отпели уже почти все заказанные на сегодня песни, когда в руках Китти возник последний листок. Должно быть, если бы мне удалось взглянуть на него поближе, я смог бы узнать в почерке заказчика личность человека, оставившего мне чудесные цветы прошлым вечером.Китти пробежалась глазами по тексту, слегка сведя светлые брови, а затем, извинившись перед залом за заминку, спрыгнула со стола и подбежала к краю сцены. Я приблизился к ней, так же как и рыжеволосый гитарист. Девушка с явным сомнением назвала спрошенную песню, и да, мы никогда не исполняли её раньше. Как-то не приходилось.Музыкант отошёл обсудить вариант с Брэдом и остальными, а я, отсутствующе глядя в лицо всё ещё ждущей окончательного вердикта Китти, пытался воспроизвести у себя в уме мелодию и слова.В итоге я подозвал Марли и негромко напел ей несколько первых нот, чтобы удостовериться, что не ошибся. Девушка кивнула мне согласно:- Точно, она! Я смогу…- Нет, – Китти покачала головой, а затем помахала нам своим листком. – У меня тут оговорены условия. Заказчик просит Курта сделать ему одолжение и исполнить эту песню.- Курт сможет уж наверняка, – широко улыбнулась Марли, ничуть не обидевшись. Над уголками её губ возникли милые ямочки. Засматриваясь на них, можно было понять в точности, почему даже сердце Китти растаяло в своё время.- Мы не сможем импровизировать сходу, – заявил, снова возвращаясь к нам, новенький гитарист несколько скованным тоном, – из-за меня: мы с парнями ещё не достаточно сработались, чтобы это прокатило. Но Брэд сказал, что мельком знает эту песню, и сможет подхватить лейтмотив, когда солист войдёт в колею.- Тогда замётано, – деловито кивнула Китти и отправилась обратно на своё место.Марли в знак поддержки сжала мою ладонь на секунду, но я, что удивительно, не особенно-то и волновался. В происходящем было что-то правильное; неожиданное, но правильное, и это внушало мне уверенность.Тогда я принял устойчивую позу у микрофонной стойки и стал ждать объявления. Китти заговорила, откашлявшись:- И финальный заказ на сегодня, дамы и господа. От мистера Себастьяна Смайта для, гм, мистера Курта Хаммела. Исполняет Курт Хаммел, да. Слушаем и получаем удовольствие.То, кому посвящалась такая песня, определённо, смутило меня, соглашусь. Но не выбило почву из-под ног. Поэтому, прикрыв глаза на какое-то мгновение, я приступил к самостоятельному выведению вступительного проигрыша этой композиции. Мелодия, завораживающая, почти мистическая, моими стараниями воспарила свободно, потому что мой голос был той частью меня, которой единственной я и мог управлять в этой жизни – и с блеском. Я воссоздавал книжное очарование странной истории, со всеми её сомнительными аллегориями и открытыми концами, я прял полотно будущего текста, ещё не успев перейти к пропеванию слов. И лишь затем – поразительно незамысловато и глубоко – я начал:
We could bring a blanket for the grass // Мы могли бы расстелить плед на траве
Cover up your eyes so you don’t see // Закрой глаза и не подглядывай
If you let me go I’m running fast // Если ты позволишь, я быстро побегу
Oh one-two-three, count one-two-three // Посчитай до трёхWe could watch the black birds cross the skies // Мы могли бы смотреть, как в небесах парят дрозды
We could count the leaves left on the trees // Мы могли бы пересчитать все листья на деревьях
We could count the teardrops in our eyes // Мы могли бы сосчитать все слезинки в наших глазах
Oh one-two-three yeah one-two-three // Одна, две, триВ этом было что-то детское, потому что только дети способны так откровенно делиться собственной печалью, смешанной с тревожным, перехватывающим грудную клетку ликованием. И на границе всего этого было полноценное, взрослое, угнетающее в своей цельности ощущение восторга и страха перед самим собой и кем-то, единым с вами.One-two-three yeah one-two-three // Раз-два-три, раз-два-три
Now you know, now you know // Теперь-то ты знаешь, теперь ты знаешь
How I feel, and I won’t back down // О моих чувствах, и я не отступлюсь
Правда? Ты это имел в виду, Себастьян? Обращаясь ко мне посредством этой песни, что, что, что ты в точности хотел мне сказать? Я знал это, или нет? Я не мог знать. Мог ли я?.. Так много вопросов, ответы на которые слишком противоречивы, и круг их замыкается, неизбежно замыкается.
Prick your finger on a spinning wheel // Уколи палец о крутящееся веретено,
But don’t make a sound // Но сохрани тишину
Drop out blood and now you’re taken // Капнет кровь, и ты уснёшь
For all time // До конца времён
With a kiss you will awaken // Поцелуем разбужу тебя
And you’ll be mine, you’ll be mine, you’ll be mine // И ты будешь моим, ты будешь моим, ты будешь моимЯ сомкнул веки. Вот оно показалось, не таясь, прямо передо мной, и мне не было нужды смотреть, чтобы узреть: осязаемое, необъяснимо терзающее троекратное повторение, настоящая связующая магия.…ты это имел в виду, Себастьян?..И на подобном заявлении, прямо выражающем претензию на завоевание невероятной величины (аккуратное, исподволь, с анестезией), которое я вынужденно делал даже не от своего лица, наконец, ко мне ломко, нерешительно присоединилась струйка фортепьянной музыки. Она казалась немного красующейся, однако, трепетной, будто клавиш едва-едва любовно касались, боясь повредить нечто хрупкое, что могло бы скрываться за ними.I do always stay and work it out // Я останусь с тобой навсегда и всё устрою
Wondering if you still wanted me // Гадая, взаимны ли мои желания
But there are so many things to doubt // Ведь так много поводов для сомнений
Oh one-two-three, count one-two-three // Один, два, три…ты это имел в виду, Себастьян?..Think that for a moment: you are mine // Представь на секунду: ты - мой
I know that you saw what we could be // Я знаю, что за картинку ты вообразил
But then you’ll win and change you mind // Но затем ты одержишь верх и изменишь своё решение
Oh one-two-three yeah one-two-three // Одно, второе, третье…это имел в виду, м?..One-two-three yeah one-two-three // Раз-два-три, раз-два-три
Now you know, now you know // Теперь ты знаешь, теперь ты знаешь
How I feel, and I won’t back down // Что я чувствую, и что я не отступлюсь…что мне следовало бы подумать? Какая картинка должно была возникнуть в моём воображении, кого я должен был увидеть внутри?Prick your finger on a spinning wheel // Уколи палец о крутящееся веретено
But don’t make a sound // Но сохрани тишину
Drop out blood and now you’re taken // Капнет кровь, и ты уснёшь
For all time // До конца времён
With a kiss you will awaken // Разбужу тебя поцелуем
And you’ll be mine // И ты будешь моимА затем меня накрыло с головой, обволокло со всех сторон, погребло под собой.You’ll be mine // Ты будешь моим
You’ll be mine // Ты будешь моим
You’ll be mine // Ты будешь моим
You’ll be mine // Ты будешь моим
You’ll be mine // Ты будешь моим
You’ll be mine // Ты будешь моимНо с каждым разом, приближающим меня к завершению, я чувствовал всё меньше, и когда мой голос окончательно стих, необоснованная, таинственная угроза будто бы тоже прошла мимо, и чувство облегчения расслабило узел, стянутый в моём животе. Всё было так очаровательно, так трогательно, располагающе к доверию именно потому, что имело право оказаться прекрасной ложью.Все молчали, даже Китти не говорила ни слова, словно проглотила язык, и я всё не смел открыть глаза. Какой-то ненормированный отрезок вечности спустя, кто-то аккуратно взял меня за руку и повёл за собой. Ощущая пальцами приятно прохладную кожу, я доподлинно знал, кто это был, и не сопротивлялся.Рискнув на секундочку подсмотреть, я мельком увидел его уверенную спину, пока он целеустремлённо шёл чуть впереди, бережно сжимая мою руку.Себастьян и я, мы вдвоём покинули зал под аккомпанемент всё той же тишины.Я даже не вспомнил про своё пальто, но замёрзнуть на февральском ветру не успел: едва оказавшись на улице, я услышал, как где-то поблизости открылась дверца автомобиля, и вот уже мой спутник помогал мне забраться внутрь оптимально прогретого салона.Только услышав (и почувствовав), как он уселся подле меня, я, в конце концов, открыл глаза и несколько раз моргнул, будто прозрел после нескольких лет полной темноты.Судя по огромному пространству комфортабельного салона, это была машина марки Лимузин, не иначе, и, несмотря на некоторую вульгарность, внушала уважение удобством и просторностью. И мне только подумалось на миг: а планировал ли Себастьян изначально, что уже нынче я сяду в его авто?Я чуть отодвинулся, практически полностью развернувшись к нему всем корпусом, и внимательно посмотрел на мужчину. Между нами – аллилуйя! – больше не было дистанции.- Здравствуй, Ангел. – Сказал он, улыбаясь. Я впервые услышал его голос, приятный и немного отрывистый, голос азартного игрока и вечного победителя.Моё сердце, судя по ощущениям, билось где-то в горле, но я всё же ответил:- Привет. – И ещё добавил зачем-то. – Я Курт.- О, я знаю, – рассмеялся Себастьян, но затем покладисто протянул мне руку в церемонном приветствии. – Но ладно. Очень приятно, Курт, а я Себастьян.Я робко улыбнулся и принял его ладонь для рукопожатия. Он уже держал меня за руку прежде, и мне понравилось повторение этого опыта.- Мне тоже приятно. И спасибо за цветы, они шикарны.- У тебя, наверное, вся квартира подобным заставлена, – предположил тот, глядя на меня с лёгким прищуром. – У такого привлекательного и талантливого человека, должно быть, от поклонников отбоя нет.- Это ты сейчас прощупываешь почву? – уточнил я со смешком. Себастьян продолжал молчать, выжидая. – Потому что, если так, то можешь расслабиться: ничего серьёзного. Может, и хотелось бы, но – нет. – Судя по его лицу, он не был полностью убеждён: его непробиваемая вера в моё совершенство и обязательную популярность очень импонировала моему самолюбию. – А когда слушатели в клубе дарят мне что-нибудь, я обычно оставляю это на работе. Так проще.- Ясно. Значит, всё-таки у меня полно конкурентов. – Подытожил Себастьян, и в его лице промелькнуло натуральное недовольство. Будто мрачная тучка на неуловимую секунду застила солнце, прежде чем исчезнуть и дать свету снова политься невозбранно.- Я певец. Так и должно быть.- Ну да, ну да.- А…куда мы едем, кстати?- Пока нет конкретного места назначения. Я просто велел шофёру покатать нас, чтобы мы спокойно поболтали. – Себастьян махнул рукой в сторону толстого затемнённого стекла над противоположными пустыми сидениями, отгораживающего нас от водительского места. – Ты против?- Не особо. Мне, – я ещё посомневался, стоит ли говорить это вот так сразу, но в итоге решился, – нравится, что мы, наконец, разговариваем.Мой спутник посмотрел на меня странным взглядом.- Да, поверь, это лучшая часть моего дня. Хотя и то, как ты пел сегодня… – Пауза. – Это было божественно, Курт. Я никогда не слышал, чтобы кто-то звучал так восхитительно. Идеально для меня.- О? ну, эмм… я… да, спасибо. – Пролепетал я, смешавшись. Все мои внутренние силовые резервы уходили на то, чтобы не покраснеть. Всего-навсего естественная похвала, я и сам отлично знал всегда, чего стою как исполнитель, и он ведь, в принципе, не поведал мне ничего нового, но – несмотря на всё это – я оказался вдруг ужасно смущён.Вдобавок ко всему, моё состояние было, вероятно, очевидно.- Курт, я могу быть с тобой откровенным? – вдруг поинтересовался Себастьян проникновенным тоном, чуть придвигаясь ко мне.- Конечно…И в этот момент он меня в первый раз поцеловал. Просто прижал свои губы к моим, в стремительном, спокойном броске вперёд. Я ещё продолжал какие-то несколько секунд оторопело глядеть на его опущенные веки, оказавшиеся неожиданно так запредельно близко, прежде чем снова закрыл глаза по его примеру.Наш поцелуй был той песней тоже, слово в слово. Каждое движение его губ и языка вторило тем потрясающим мистическим ритмам, что бились в моей голове, пока я пел. Само ощущение его настойчивости, направленной на меня, и его поразительная манера мягко руководить, заставляя меня сдать позиции и отдаться целиком, - всё это было созвучно.Через марево блаженства, что Себастьян щедро дарил мне, какая-то посторонняя мысль (навеянная кем-то всё ещё чуждым, с чёрными кудрями и неизбывно печальным взглядом), пульсировала где-то на изнаночной стороне моего рассудка, без шанса быть по-настоящему принятой во внимание.Это всё неправильно, Курт, и ты знаешь
Now you know how I feel, and I won’t back down
Нужно спасаться, сейчас, эй, давай же
I do always stay and work it out
Прекрати всё прямо сейчас, ты ведь слышал его? И он действительно имел в виду каждое слово, ты понимаешь
You’ll be mine
Ты должен остановиться, пока не поздно
You’ll be mine
Пожалуйста, Курт! Курт
YOU’LL BE MINE
Не позволяй ему, нет-нет-нет, не позволяй
Курт- …Курт? Курт! – встревоженный голос вывел меня из короткого ступора. Я понял, что уже с полминуты, как Себастьян отстранился, и рассматривает моё растерянное лицо в замешательстве. – Мне показалось, что ты не здесь. Я был чересчур настойчив? Слишком рано? Ты не хочешь?- Нет, я… – «всего-навсего погаллюцинировал тут немного, не обижайся» по ряду понятных причин не казалось хорошим ответом, поэтому я прервался, не договорив. К тому же, меня всё ещё не отпустило: наш поцелуй принёс мне немало удовольствия, и если Себастьян и дальше собирался быть таким же потрясающим, то все мои – даже самые смелые – вчерашние фантазии о нём грозили оказаться просто тусклой тенью реального наслаждения.Моё молчание было истолковано иначе.- Слушай, я знаю, что ты сомневаешься, и тебя можно понять. – Зашептал мой спутник, вновь подаваясь ко мне. – Но, Курт, Ангел, поверь мне, я не плохой, тебе не нужно меня бояться. – Он вопросительно вглядывался в меня и звучал так искренне, что я начисто забыл о любой возможной опасности. У меня остаточно ещё возникло туманное впечатление, будто бы кто-то (и даже не так давно) говорил мне что-то о том, что доверять Себастьяну не стоит. Что следует бежать без оглядки. Но подобные предостережения казались абсурдом, не имеющим смысла сейчас, когда мой мир был окрашен в травянисто-зелёный цвет – цвет глаз человека, что целовал меня так страстно всего пару минут назад.- Просто дай нам попробовать, ладно? – продолжал убеждать он, опаляя горячим дыханием. – Отпусти себя. Я так хочу…Курт, прошу…Позволь этому случиться.
Настало время для очередного важного выбора. И я отважился сделать его.- Я тут подумал, что мы можем – если, конечно, ты не возражаешь – дать, наконец, твоему водителю чёткое распоряжение о том, куда мы едем.- И куда же?- Ко мне домой. И сразу: если ты подумал про квартал Кастро[4], то я живу не там. – Мой смешок показался несколько нервным – даже на мой собственный взгляд. Но Себастьян кивнул, приподняв в улыбке один уголок тонких губ.- Просто назови адрес.
----- CHAPTER BREAK -----
(Созданы)
Сон без сновидений любого рода всегда был огромной редкостью для меня. Тем приятнее, когда такое всё-таки происходило: я, наконец, мог нормально отдохнуть.Вопреки распространённому мнению о громадных недостатках первого буднего дня недели, тот мой понедельник начался замечательно. Хорошо выспавшийся, с приятной ломотой во всём теле, напомнившей мне об удачной ночи, я медленно выныривал из пустого сна – именно в том темпе, который был для меня комфортен. Я давно уже не испытывал такого восхитительного ощущения расслабленности и чистого кайфа, поэтому позволил себе ещё понежиться в своей кровати, довольно жмурясь.Судя по ровному освещению, пробирающемуся из узеньких горизонтально вытянутых оконец под самым потолком и мягко меняющему цветовые оттенки у меня под веками, было уже довольно позднее утро. А по тому, как вольготно мне было на моей весьма неширокой полуторке, проснулся я в одиночестве.Сделав такой вывод, я, вопреки ожиданиям, практически не расстроился: было очень жаль, конечно, но, на самом деле, я даже ожидал от Себастьяна чего-то подобного. Да и, в конце концов, я убедил себя, что мне не нужно было от него много – он и так преподнёс мне, можно сказать, на блюде множество положительных эмоций за время нашего короткого знакомства. Он казался мне нетипично великолепным, и я был рад, что встретил его. Но также я и понимал, что человек подобного склада характера и образа жизни (по крайней мере, исходя из первых поверхностных впечатлений) не был пригоден…для длительных контактов. Нам было суждено идти разными дорогами, чтобы обрести своё счастье.Решив, что мы оба дали друг другу всё, что могли, я только улыбнулся и сладко потянулся, мысленно переключаясь на планирование сегодняшнего дня. В число моих дел входил поход в салон (моя запись на маникюр была, кажется, на шестнадцать ноль-ноль); предварительное посещение “Irish cream” – мне нужно было получить свой месячный заработок в бухгалтерии у милого ворчуна Арти, который помогал Рори в материальных и юридических вопросах, расположившись в небольшой комнате над основными залами клуба; и, конечно, вечернее выступление…Я сбился с мысли. Что-то было не так у меня в доме. Прежде всего, до меня донёсся новый запах – обалденно аппетитный аромат горячей сдобы. И, как по цепочке, я вдруг обратил внимание на посторонний небольшой шумок, который проигнорировал спросонья.Что-то тихонечко скворчало. А кто-то (ещё более тихо) мурлыкал себе под нос знакомый мотив.Я несмело приоткрыл один глаз и глянул в сторону источника звуков. Повергая меня в полнейший шок, передо мной предстала невообразимая картина: Себастьян Смайт собственной персоной, с прелестно лежащими, как бог на душу положит, волосами, в брюках и не застёгнутой рубашке стоял возле плиты в кухонном отсеке и колдовал над сковородой. На столе по его правую руку низкорослой башенкой выстроились на блюдце уже готовые блинчики, возле которых символично расположился гордой классической формы кувшин, некогда привезённый мной из дома, но я так и не нашёл для него практического применения и оставил на столе ради красоты. Судя по ассоциации, сейчас он был наполнен молоком.И всё это было слишком мило, чтобы быть правдой, если спросите меня. Поэтому я, пока мой незапланированный личный повар не обратил внимания, что я проснулся, снова зажмурился и попытался рассуждать рационально. Первым и единственным моим объяснением было то, что я всё-таки не избежал своего обычного зла этой ночью – и всё, что я вижу сейчас, лишь очередное сновидение.А это значило, что совсем скоро идиллия кончится, и непременно должно произойти что-то ужасное. Потому что мои сны за редким, очень редким исключением не были связанны, тем или иным образом, со смертью.Но, поскольку Себастьян продолжал печь и, как ни в чём не бывало, напевать мелодию “Untouched”, а ничего даже косвенно ужасного не происходило-таки, моя теория отметалась.Это реальность.«Себастьян почему-то решил остаться, и он всё ещё здесь, и он…клянусь, он готовит для меня! Умом непостижимо…»Открыв глаза, я резко сел на кровати, и уставился на мало изменившуюся картинку. Всё тот же неожиданно домашний парень, всё та же последовательность действий, тот же набор звуков и запахов.- Себастьян? – обратился я к нему, и мне так и не удалось устранить вопросительность из интонации.Тот глянул на меня, широко улыбнувшись:- Доброе утро, соня. – А затем преспокойно вернулся к своему занятию. Словно это было в порядке вещей. Но оно не было, и моему изумлению всё ещё не обозначалось видимого предела.- Что ты здесь делаешь? – брякнул я.- Блинчики. Кажется, так это называлось, когда я в последний раз уточнял. Если за нынешнюю ночь никто не изменил термин, то я здесь делаю именно блинчики. – Ухмыльнулся парень, даже не поднимая на меня своего весёлого взгляда. Да ему и не нужно было: я и так мог заметить, как его забавляла моя реакция.Но сказанное им вовсе не было ответом, который мне требовался.- Я серьёзно, Себастьян.- Как и я. Разве что-то не так с этим, Курт? Предпочитаешь оладьи? – тут же делая нарочито солидное выражение лица, уточнил тот.- Нет-нет, с блинчиками всё прекрасно, – автоматически отозвался я, прежде чем понял, что он только что незатейливо заговорил мне зубы. – Но я интересуюсь, почему ты остался?- Тебе было бы приятнее проснуться и обнаружить, что я сбежал, не попрощавшись?- Нет, но… Постой, так эти блинчики – твой способ попрощаться?- Они – мой способ хорошо начать твой день. Но ты слишком подозрителен на пустом месте, Ангел, у тебя, определённо, проблемы с доверием. Тебе нужно расслабиться, глубоко вдохнуть и сказать мне, почему ты так беспокоишься, чтобы я смог придумать, как это исправить. – Себастьян ловко перевернул тонкий кусочек теста на сковороду не поджаренной стороной, глядя при этом только на меня. Похвальная способность сосредотачиваться.Я вдруг поймал себя на том, что послушался его совета: вдохнул воздух полной грудью (аромат готовящегося завтрака приятно поддразнил мой аппетит) и задумался, как объяснить то, что я ощущал в связи с происходящим.- Просто, – начал я, – я тебя, конечно, совсем не знаю, но…- Продолжай.- Ты не кажешься типом парней, которые остаются утром с теми, у кого провели бурную ночь. Не говоря уже об этом, – моя рука несколько скованно указала в направлении «кухни».- Что тут скажешь: приятно знать, что я ещё способен удивлять! – ухмыльнулся Себастьян и подмигнул мне. Всё это было так странно.Я кивнул и заметил:- Получается, я сложил неверное впечатление о тебе. Извини.- Не нужно просить прощения, – поджав губы, отозвался Себастьян и, воспользовавшись тем, что очередной его блинчик пропёкся, он отвернулся к столу, чтобы переправить готовое кулинарное изделие на блюдо к остальным. – На самом деле, когда дело касалось интрижек, я ни с кем особо не церемонился. Я действительно всегда получал своё и просто уходил, не жалея.- Угу.Учитывая, что я почувствовал себя несколько неприятно и задето, это был самый внушительный комментарий, на который меня хватило. Словно уловив моё настроение, Себастьян тут же развернулся снова ко мне, ловя мой взгляд (я уже стал привыкать к этому состоянию):- Ты должен понять, Ангел: я не горжусь всем этим. И сейчас – сейчас всё по-другому.- ‘По-другому’? – непонятливо переспросил я.- Ну, я же здесь, с тобой.Мы обменялись улыбками. Значило ли сказанное им, что Себастьян рассматривал меня как нечто более серьёзное, чем простая «интрижка»? Я-то был склонен думать, что то, что было между нами – всего-навсего приключение на одну ночь, но, как выяснялось, наши мнения относительно этого расходились. Может, девочки были правы?- Завтрак почти готов, – тем временем, объявил Себастьян, демонстрируя мне итоги своей деятельности. – К слову, я могу «сервировать» его тебе в постель, хочешь?- Фу, нет. Даже при всей нашей аккуратности, в кровати потом обязательно останутся крошки. Есть нужно за столом.- Конечно, большой босс. – Парень шутливо отсалютовал мне стальной кухонной лопаткой. – Тогда сам пройдёшь к столу.Я был бы и рад – хоть сию секунду; проблема заключалась в том, что я был не совсем одет. Точнее, совсем не одет. И не то, чтобы Себастьян не видел меня в подобном виде, просто в конкретный момент в этом было что-то стесняющее. Я огляделся вокруг себя в поисках ближайшей оставленной одежды, пока Себастьян, плеснув очередную порцию теста на сковороду, принялся увлечённо разливать молоко по высоким стаканам, раскладывать салфетки, дозировать ягодный сироп, подчёркнуто не глядя на мои терзания.Как и следовало бы догадаться, отталкиваясь от событий минувшей ночи, практически вся моя вчерашняя одежда в живописном беспорядке валялась у самой входной двери – слишком далеко. Свежие вещи для домашней носки, которые я обычно готовил заранее перед тем, как лечь спать, сейчас, по очевидным причинам, всё ещё оставались в комоде за ширмой. До которой тоже нужно было сперва добраться. А это, по меньшей мере, семь шагов.Чёрт. Даже при очень большой скорости мне будет неловко.- Себастьян, – обратился я, стараясь звучать выдержанно. – Ты не будешь так добр подать мне мои брюки? Или принести халат из ванной?- Нет-нет, боюсь, у меня совсем нет никакой возможности, – светским тоном откликнулся парень, продолжая невозмутимо заниматься завтраком. – Я ведь та-ак занят.«Что? Ты издеваешься?»- Может, – предложил тот, – ты встанешь и сам их возьмёшь? – и с этим он прервал свою пресловутую занятость, чтобы уставиться на меня. «Он что, вправду ждёт, что я стану…»- Даже не потрудишься отвернуться? – недоверчиво уточнил я. Продолжая демонстративно наблюдать меня, он хмыкнул:- Не приложу ни малейшего к тому усилия.- Окей. Это не проблема. – Я поднялся, с гордым видом заворачиваясь в простыню, под которой прежде сидел. – Справлюсь сам.- Я знал, я знал, что должен был перепрятать эту проклятую штуку, пока ты спал! – принялся сокрушаться Себастьян. – Я ведь так и подумал, что из-за этой твоей необоснованной застенчивости ты не захочешь демонстрировать наготу при свете дня. И это нечестно, знаешь. Просто грешно прятать твоё тело от меня, особенно учитывая, что мы…- Давай лучше снова говорить о блинчиках! – быстро перебил его я, и мой голос прозвучал даже выше, чем обычно. Скрывшись за ширмой, чтобы найти одежду, я услышал его смех мне вслед.- Так и быть. Раз уж ты считаешь, что эта тема безопасна.Выуживая из шкафчика хлопчатобумажную футболку, штаны и носки, я размышлял, следует ли воспринимать тон Себастьяна, как угрожающий: с этого человека станется даже обсуждение еды превратить в нечто абсолютно и неприкрыто сексуальное. Хотя не уверен, дело ли было в каких-то подтекстах, или даже в самом его голосе и вальяжных интонациях?- Нет, думаю, сейчас нам лучше воздержаться от любых бесед. – Обозначил я, почти жалобно.- Ах, если бы ты только знал, как сильно я ненавижу воздерживаться…- Прекрати!- Что я такого сказал?Взяв вещи и полотенце, я снова вышел в общую залу, всё ещё облачённый в свою импровизированную тогу. - Я в ванную, постараюсь не долго.- Можно мне с тобой?- Что?- В ванную. С тобой. Можно?- В душе ты будешь только…отвлекать. – Отказался я. – А что до остального, я собираюсь, к примеру, зубы почистить. Намереваешься помогать мне держать зубную щётку?- О Курт, в самое ведь сердце! – Себастьян патетично прижал руки к груди. – Так жестоко меня ещё не отшивали.- Всегда бывает первый раз, да? – фыркнул я беззлобно, прежде чем удалиться в дополнительную комнатку, примыкающую к основной части моего дома, очень тесную и с совмещённым санузлом. Шелби, в своё время, предлагала мне вложиться в установку «картонной» стены, которая разделила бы помещение на две ещё более мизерные части, чтобы функционально отграничить ванную от уборной, но я решил, что оно того не стоит. Только лишняя возня и денежные траты впустую.Завершив утренние процедуры вдвое быстрее, чем обычно, и – будучи, наконец, чистым – нормально одевшись, я вернулся в комнату.Себастьян, по всей вероятности, покончив с готовкой, уже сидел на одном из трёх стульев за столом, уставившись в пространство. Он выглядел поэтично-задумчивым, его чуть более вытянутой овальной формы лицо казалось очень красивым в этот момент.Я откашлялся, чтобы предупредить его о своём появлении. Себастьян едва заметно вздрогнул, а затем окинул меня долгим взглядом, в итоге заметив:- У тебя есть странное свойство, Ангел.- Какое?- Ты только оделся, а мне уже не терпится снова тебя раздеть.- Действительно, странное. – Пробормотал я, прежде чем приблизиться и подсесть на противоположное место. – Сосредоточься на завтраке, пожалуйста.- Прошу, – тут же предложил он мне, кивая подбородком на мою долю блинчиков с сиропом и молока. Я благодарно пододвинул тарелку ближе. И тут до меня кое-что дошло.- А скажи-ка мне вот что.- Да, Курт?- Из чего ты их сделал? – осведомился я подозрительно, глядя, как он уже с самым легкомысленным видом откусывает от кусочка блинчика на своей вилке и начинает тщательно пережёвывать, игнорируя мой вопрос. – Потому что мне доподлинно известно, что в этой квартире не было всех ингредиентов. Я в последнее время практически не готовлю, потому что почти всегда ем с друзьями вне дома. Итак, твоя версия?- Ну, знаешь. Многое могло случиться, пока ты спал. Например, я мог попросить кого-то из своих людей наведаться в супермаркет и приобрести всё необходимое. Да, уверен, такой расклад вполне возможен.- Что, и специальную сковороду?.. – я мотнул головой в сторону плиты, вздёргивая бровь: эта посудина там, если подумать, выглядела очень новой и совсем не моей.- Ты не можешь себе представить, какие толковые ребята на меня работают. Главное, грамотно составить список покупок, и они способны достать даже сковороду. – В его глазах неуёмно плясали золотистые огоньки веселья, иллюзорно делая их почти карими. – Настоящая магия, правда?- Всё ясно. Ты эксплуатируешь своих людей, чтобы побаловать меня. Тиран, – заключил я улыбчиво и, наконец, тоже приступил к еде. Начистоту, я не ожидал от Себастьяна особых кулинарных талантов, но справедливости ради нужно отдать должное: его блинчики оказались умопомрачительно вкусны. «Этот парень отлично выглядит, отлично зарабатывает деньги, отлично трахается, отлично готовит. Что он, будучи таким совершенством, делает рядом со мной?»- М-м-м, Себастьян, пальчики оближешь! – похвалил я. Он мгновенно оторвался от еды и посмотрел на меня лукаво:- Это предложение?- Ты можешь думать о чём-то, что не имеет под собой оснований для радости любого фрейдиста?- Не знаю, надо попробовать на досуге: может, что и выйдет. Но знаешь, твоя близость совсем не располагает к строгости. …Ух-ты. Курт, а ты снова покраснел. – Себастьян отложил вилочку, которой разделывал блины, и, подперев подбородок рукой, уставился на меня, нарочно смущая ещё больше.- Неудивительно, – я быстро уткнулся взглядом в свой стакан. – Сначала ты едва ли ни открытым текстом предлагаешь мне устроить тебе шоу, прогулявшись по дому нагишом, потом выворачиваешь каждую мою фразу наружу самым фривольным её значением. Я имею полное право на румянец!Себастьян кивнул мне, откинувшись на спинку стула. Он продолжал упорно разглядывать меня, пока не заговорил:- Я безумно хочу поцеловать тебя.- Я безумно хочу, чтобы ты хотя бы пять минут вёл себя, как цивилизованный человек за столом. Видишь, здесь никто не получает то, чего хочет, – «посетовал» я.Моя небольшая дерзость, видимо, пришлась ему по душе, так как он улыбнулся.- Значит, если я исполню твоё желание, ты исполнишь моё, так?- Какое ещё желание?- Чтобы я вёл себя ‘цивилизованно’. – Его пальцы обозначили насмешливые кавычки. – Пять минут… – деланно задумался он, – думаю, я способен это осилить.- Вот уж сомневаюсь, – я усмехнулся.- И зря. У меня ведь есть стимул: если я справлюсь, я тебя поцелую.Я прикусил губу, чтобы не засмеяться, и ответил показательно небрежно:- Ладно. Попытайся.- Итак, – произнёс Себастьян ровно, снова принимаясь за вилку. Но теперь он двигался совершенно иначе: чрезмерно изящно, как какой-нибудь парень из рекламы. – Ты живёшь здесь. Давно?- Около десяти месяцев. Я приехал из Огайо, и почти сразу наткнулся на объявление Шелби о сдаче в аренду этого места. Оно выглядит небольшим, но, на самом деле, здесь вмещается всё, что мне нужно. Ну, на данный момент. – Рассудил я и добавил поспешно. – Я не собираюсь прожить в этой квартирке всю жизнь.- Понимаю. Важно иметь большие планы и стремиться к их исполнению. Если очень сильно чего-то хочешь, в итоге ты добиваешься этого, – со значением сказал мой собеседник, и я кивнул:- Да, скорее всего. По крайней мере, мне хотелось бы надеяться, что этот закон работает.- О, поверь мне, он работает. – Себастьян улыбнулся мне. – У меня есть уйма примеров из собственной жизни. А скоро появится ещё один. Так что просто поверь.В этом было что-то, что я не мог ухватить за суть, поэтому я решил оставить бесплодные попытки на потом; вместо этого я сказал:- Тебе следует устраивать психологические семинары, Себастьян. Будешь внушать всем, какие люди могут быть клёвые и успешные.- Нет уж, уволь. Мне нравится моя работа.- Кстати о ней. – Спохватился я. – Сегодня же понедельник. Разве тебе не нужно прямо сейчас находиться в одном из тех высоченных стеклянных небоскрёбов где-нибудь в “FiDi” [1], чтобы разрабатывать план очередного невероятно выгодного слияния или ещё чего-то там, в компании двух дюжин расторопных секретарей и лебезящих помощников?- С учётом того, как много я работаю, полагаю, я имею право устроить себе отгул, ты не находишь?- Тебе виднее. И не подумай, что я не рад тому, что ты здесь, а не в офисе. Просто, ты же занятой человек, и мне не нравится ощущать себя тем, кто отрывает тебя от важных дел. – Я несколько неуверенно пожал плечами.- Знаешь, я всегда любил считать себя персоной, которая умеет правильно расставлять приоритеты. И исходя из моих соображений, ты – самое важное дело из всех возможных, Курт.- Оу. Это… это мило.- Это правда, – поправил меня Себастьян, словно озвучивал самую элементарную вещь в мире. – Я думал, ты в курсе. – Как у него получалось выдавать все эти фразы, которые из уст других людей звучали бы надуманно и лицемерно, с такой убийственной естественностью?Его взгляд снова устремился в пространство – в прежнюю точку, что теперь оказалась где-то чуть дальше за моим левым ухом. И только когда он заговорил, я сообразил, что он смотрел на нечто определённое.- Ты очень удачно расположил цветы, кстати. Чудесная ваза.- Спасибо. Она мне сразу понравилась. Теперь вот, твоими стараниями, пригодилась.- Помнится, ты вчера сказал, что оставляешь подарки поклонников на работе. Я очень удивился, когда обнаружил мой подарок в твоём доме. – Заметил Себастьян, и его взгляд сфокусировался снова на моём лице, словно он имел твёрдое намерение обнаружить в нём что-то.- Д-да, эти розы просто…были очень красивые. И ты был так… Э-э, я не мог бросить их в «гримёрной». Я радуюсь им, и в тот вечер… – Ой. Вот об этом упоминать вообще не стоило.Себастьян ещё подождал немного, но я не собирался заканчивать предложение, и, слава всему на свете, он не стал настаивать. Вместо этого парень вежливо поинтересовался:- Ты закончил с завтраком?Кивнув, я начал, было, снова благодарить его за вкуснятину, но Себастьян просто поднялся, резко гремя ножками отодвигаемого стула по половицам, и, обогнув обеденный стол, встал рядом со мной. Я сперва не сообразил, что на него нашло так внезапно, но разгадка открылась быстро: он в секунду вздёрнул меня на ноги, обхватив за плечи, и, прошептав «Пять минут истекли», впился в мой рот требовательным поцелуем.Проблем со страстностью тут явно не наблюдалось, ага.Какое-то время мы самозабвенно целовались, шаря руками, куда только можно было достать, однако, когда я почувствовал, что дело начинает заходить слишком далеко, я попытался промычать в его губы что-то, что можно было интерпретировать как «…кровать…». Потому что Себастьян был явно настроен зайти дальше обещанной награды за своё примерное поведение, и я не собирался позволять ему делать подобного со мной здесь. Никаких таких игр на обеденном столе, ни за что! Можно решить, что я излишне консервативен, но я всегда свято верил в то, что все вещи предназначены выполнять свои функции. И нарушение этого порядка ведёт к хаосу. Поэтому-то есть в постели – дурной тон. И трахаться на столе – тоже.Себастьяна, к счастью, не пришлось долго уговаривать: он послушно развернул нас так, что мне пришлось идти вслепую, спиной вперёд, полностью доверяясь его чувству направления, пока он одновременно ещё и делал очевидные попытки заглотить меня в себя целиком.Десяток нетвёрдых шагов, и вот уже край кровати подрезал меня под колени. Себастьян позволил мне мягко упасть на предоставленную поверхность, и какое-то время рассматривал меня так, стоя надо мной. Я не имел понятия, чего он ждёт, но это не продлилось долго. Он выдохнул только – вероятно, как результат своего наблюдения:- Боже, Курт, ты нереальный… – а затем, наконец, присоединился ко мне.Я с энтузиазмом принялся вылизывать языком все эти родинки на его шее, пока он, едва ни урча от удовольствия, избавлялся от своих брюк – немного замедленно, одной рукой. Потому что вторая его рука в это время, впечатляюще синхронно, пыталась стащить мои собственные штаны. Я ёрзал бёдрами, стараясь помочь в этом процессе, однако, мои движения, при соприкосновении с телом Себастьяна, лишь тормозили его действия, отвлекая на ощущения.Казалось, мы будем возиться так вечно (ну, или пока не взорвёмся от внутреннего напряжения), но отчасти, мне нравилось это: обниматься, целоваться, бормотать что-то, теряя способность изъясняться внятно… И ничего слишком уж серьёзного. Если честно, во всём этом ощущалась какая-то особенная степень близости – словно ты мог разделить с партнёром не только миг итогового наслаждения, но и время общего веселья.Себастьян то ли не понимал прелести подобного времяпрепровождения, то ли просто не мог больше терпеть, потому что, когда его раздевательная миссия была, наконец, завершена, он, поймав мои доселе забавлявшиеся с его влекущей шеей губы, видимо, чтобы перенаправить моё внимание, попытался раздвинуть мне ноги для вполне определённых целей.Я же всё ещё не был достаточно вырван из реальности, чтобы забыть о последствиях, а потому не позволил ему сделать этого. Его руки продолжили настаивать, и он застонал почти умоляюще, пытаясь умоститься более удобно, поэтому я решил объяснить своё нежелание придавать нашим ласкам характер полноценного сексуального акта. Не после насыщенной ночи.- Нет… Себастьян, стой…- Я не могу, не проси, – пробормотал он едва слышно, перебивая. Я попробовал снова, задыхаясь от его мягких, но настойчивых прикосновений к внутренней стороне бёдер:- Мы не…ох, не должны… я же не смогу…нормально передвигаться, Себа-а-а-о-ох, мне ведь скоро выступать!..- Забудь об этом, расслабься. – Он снова сделал попытку подкорректировать нашу позу, и – нет, тело моё было полностью к этому готово. Чёрт возьми, возможно, оно даже жаждало продолжения. Но вот мой мозг отчаянно завопил что-то вроде: «Эй, соберись, о чём он толкует??»- Погоди… Что?- Ку-у-у-урт, – жалобно заскулил Себастьян, когда я в очередной раз воспрепятствовал его действиям. Я вцепился пальцами в его плечи и заставил его мутный взгляд встретиться с моим. – О, ну пожалуйста, просто выбрось эту ерунду из головы, и мы продолжим!- Это…не ерунда, это моя работа! – возразил я. Постепенно в моей голове прояснялось полностью. – Она нравится мне, и…я должен выполнять её…хорошо.- Ты вообще не обязан идти в клуб сегодня. Ангел, позволь мне всё устроить, ладно? – он склонился к моему лицу и потёрся носом о мою щёку. – Фланаган не окажется в убытке, обещаю, и твой отгул… никто тебя не попрекнёт. Я позабочусь, это не проблема, окей?«Да что он несёт?»- Н-нет, не «окей»! – возмутился я, когда до меня дошло. Я снова попытался отстраниться, что было сложно чисто физически, ибо я и так уже едва ли не врос в матрас. – Я, конечно, рад, что ты… настолько заинтересован во мне, но ты не имеешь права…- Так много болтаешь, – почти без эмоций в низком голосе снова перебил меня Себастьян, нахально запечатывая мой рот влажным поцелуем. Всё, что я собирался сказать, было сметено этим. Впрочем, моё настроение уже нельзя было назвать игривым: ситуация, определённо, переставала мне нравиться. И ещё больше напрягла, когда Себастьян сноровисто поймал мои слабо отталкивающие его руки за запястья и отвёл их наверх.Я и прежде не выступал особенно активной стороной в подобных вещах, но теперь я чувствовал, что полностью теряю всякий контроль, пока меня удерживают так, и это почти заставило меня испугаться.Видимо, благодаря этой неясной панике, мне удалось отвернуть лицо, чтобы как можно громче воскликнуть:- Себастьян! Не надо!Весь он замер. Я тяжело дышал, ожидая, что будет дальше.Постепенно его тело надо мной расслаблялось. Первым делом он аккуратно ослабил захват на моих запястьях, медленно отпустив их полностью, а затем, не глядя мне в глаза, опустился на кровать сбоку от меня. - Прости. Ангел, прости, я не…собирался напугать тебя. – Себастьян осторожно, словно опасался, что от этого я отстранюсь или вовсе сбегу, придвинулся ближе ко мне и зашептал мне на ухо прочувствованно. – Не знаю, что на меня нашло, я просто…совсем теряю голову, когда ты так близко, и я… Прости меня.Я некоторое время просто дышал, давая себе время на размышления. Потому что всё было очень сложно. С одной стороны, конечно, произошедшая сцена не могла считаться полностью нормальной. Я просил его остановиться, и он этого не сделал, пока я не повысил голос. А ещё он взял на себя наглость решать вопрос необходимости моего присутствия на работе. По его словам, его деньги решали всё, а моё мнение оказывалось вторичным.С другой же стороны, однако, он всё-таки не причинил мне вреда, не сделал чего-либо против моей воли, и, в принципе, на всём протяжении нашего короткого, но насыщенного знакомства, следовал моим правилам (или, по крайней мере, удачно подыгрывал мне в моём заблуждении, что это так). Да и, в конце концов, сейчас он извинялся искренне. Я мог это почувствовать на уровне своего обострённого чутья.- Ладно, – сказал я в итоге. – Ты просто увлёкся, с кем не бывает. Но условимся, что в следующий раз, если я не хочу делать что-то, чего бы это ни касалось, и у меня есть причины для отказа, тебе следует прислушиваться ко мне, договорились? – только заручившись его кивком, я продолжил. – И не обнулять ценность моей работы. Хотя я и не большой бизнесмен, как некоторые, но знаешь, я тоже профессионал. Ты не можешь сказать мне: «эй, приятель, забей, я всё оплачу», и ждать, что я приму это.- Конечно, всё что угодно, Курт, только не переставай быть рядом.- Я и так рядом, – чуть удивлённо ответил я и, словно для физического подтверждения данного тезиса, дотронулся до его плеча. Себастьян тут же завладел моей ладонью, прижимая её к своей груди:- Нет, послушай, я имел в виду, что…Его прервал раздражающий проигрыш стандартного рингтона откуда-то с пола. Себастьян чертыхнулся сквозь зубы, а затем, обратив ко мне «Прошу прощения, это по работе», сел на краю постели и нагнулся к своим брюкам. Достав из кармана телефон и, после секундной паузы, нехотя ответив на звонок, парень хмурился – я не видел выражения его лица со своего ракурса, но мне было и не нужно: его голос выдал эмоцию.- Смайт. …Да, всё ещё. Тебе-то что до этого? …Ты меня жизни собрался учить, что ли? Либо говори, зачем звонил, либо иди к чёрту, а я отключаюсь. – Вероятно, его собеседник на том конце связи предпочёл первый вариант, потому что Себастьян долгое время просто слушал, не вставляя ни слова. Зато за это время, зажав трубку между плечом и ухом, он успел натянуть брюки и теперь встал, прохаживаясь по свободному пространству перед кроватью, где я остался, снова спрятавшись под простыней.- Мне всё ясно, Дастин, – спустя минут семь тишины, заговорил Себастьян ровным, даже прохладным тоном. Он бросил на меня короткий взгляд и, отойдя немного дальше, в пространство «гостиной», отвернулся и зашипел в трубку. – Кроме одного. Ты, блядь, мой заместитель, так почему же ты ничего без меня сделать не в состоянии??Пользуясь полным отсутствием внимания к моей персоне, пока мой гость переругивался с помощником по телефону, я быстренько оделся и застелил постель. Судя по той информации, что я смог уяснить из услышанного, несмотря на желание Себастьяна продинамить свой рабочий день, какое-то неотложное дело его настигло-таки. И не нужно было много ума, чтобы понять, что у него не будет выхода, кроме как приняться за это дело.И вполне возможно, что, с учётом недавно произошедшего (в том числе и моей, гм, несговорчивости), это был последний раз, когда я его видел.Странно, но первое, что я подумал насчёт этой вероятности, это гнев Китти, которая останется с неудовлетворённым любопытством. А уже потом я спохватился, что реагирую как-то неправильно, и настроил себя на то, чтобы огорчиться.Меж тем, Себастьян, наконец, завершил свой разговор, и обратился ко мне:- Помнишь, что я говорил о том, что на меня работают толковые люди? Так вот, к Дастину Гулсби этот комментарий никакого отношения не имеет, запомни. Он бестолочь, каких мало. Не знаю, зачем я вообще держу его на таком высоком посту?Так как Себастьян больше горячился, что его отвлекают, нежели реально злился на своего заместителя, я пожал плечами:- Сомневаюсь, чтобы он был действительно так плох, как ты говоришь. Потому что ты не взял бы на подобную должность кого-то недостойного, правильно?Я не намеривался делать ему комплемента, это вышло само собой. Себастьян благодарно улыбнулся мне:- Твоя правда. – После чего снова принял недовольный вид. – Тем не менее, это не отменяет факта, что я хочу устроить ему взбучку сейчас. Он оказался неспособен своевременно принять элементарное решение, и теперь мне придётся разгребать за ним самому. Это совсем не входило в мои планы на сегодня.- Это ничего. – Отмахнулся я легко. – Я уже говорил, что не возражаю относительно твоей сегодняшней занятости. Ты и так посвятил мне достаточно времени, хотя был вовсе не обязан.- Так, погоди-ка, – вдруг, прищурившись, Себастьян пригляделся ко мне так, словно заметил какую-то неожиданную деталь моей внешности, которой раньше не было. – Вся эта штука с «посвятил» и «не обязан». Прежде чем я уеду сейчас, давай-ка сразу проясним одну вещь. Ты… мне показалось, или ты воспринимаешь то, что между нами произошло, как нечто, хм, побочное, с моей стороны?- Ну, – я вдруг почувствовал себя идиотом. – Это самый закономерный вывод, который я мог сделать.Себастьян быстро преодолел разделяющее нас расстояние, чтобы завладеть моими руками.- Ангел, Ангел, как же ты неправ. Я так старался дать тебе понять, что ты – особенный, но ты продолжаешь упорно отказываться воспринимать это всерьёз. Пока не знаю, возможно, у тебя даже есть причины так осторожничать, но я даю тебе честное слово, Курт, что я стою доверия. И когда я говорю, что наши отношения важны для меня, как ничто иное, я имею в виду это.- Дело не в недоверии, скорее, в том, что ты с самого начала казался чем-то слишком классным, чтобы быть настоящим и действительно принадлежать моей жизни, так что… Постой. Ты сказал: 'отношения'?- Ты не ослышался, Курт. А как, позволь спросить, ты для себя обозначал происходящее между нами, а?- «Химия» и её последствия, что-то такое. Не знаю, но… Ты не шутишь? У нас, правда, отношения? – заветное слово я выдохнул, почти не веря; давненько что-то настолько крепко не выбивало меня из седла. Надо же! Отношения! Только подумайте.Себастьян кивнул мне, непонятно улыбаясь моей потрясённой реакции.Затем он поднёс мою левую руку к своим губам – я ахнул, когда он нежно поцеловал меня в основание ладони – как раз рядом с бледно обозначившимися красноватыми следами. В Себастьяне ощущались и раскаяние, и нежность. Затем он перешёл к каждому пальцу, и мне пришлось собраться, чтобы напомнить злободневное:- Не увлекайся. Тебе нужно ехать на работу, а я записан на маникюр в салон, так что… Эй, чего ты смеёшься?- То, что ты сказал сейчас. Это прозвучало очаровательно.- Издеваешься? – подозрительно уточнил я, отнимая свои руки (которые он вмиг послушно отпустил).- Нисколько. – Заверил меня Себастьян, продолжая смеяться, но его смех, в самом деле, не задевал. Было даже несколько странно ощущать, что нашёлся кто-то, кого умиляют вещи, за которые, скажем, ещё в школе меня третировали годами и всей толпой. Поэтому я отозвался мягко:- Поторопись, тебе действительно пора.Он, не выказывая большой радости, оставил меня, чтобы привести себя в порядок перед уходом, походя посетовав на то, что не успел блеснуть передо мной своим мастерством в приготовлении обеда.- Меня и завтрак достаточно впечатлил, – громко заверил я его, уже колдуя над причёской у зеркала за ширмой. Скорее всего, из-за того, что не видел собеседника напрямую, я даже позволил себе хмыкнуть: – Кстати, не обижайся, но я вообще был шокирован наличием у тебя кулинарных навыков.- Вот как? – отозвался Себастьян из ванной. – Чем же я заслужил такую немилость?- Посмотри на себя: ты человек, на которого, наверняка, работают лучшие европейские шеф-повара. С какой стати тебе уметь готовить? Люди вроде тебя обычно даже не знают, как выглядит кухня в их огромном доме.- Курт, ты стал жертвой предубеждения! – патетично посочувствовал мне тот, перекрывая шум воды из крана. – У меня действительно есть штатный шеф-повар, из Мадрида, и несколько толковых кухарок, тут я не отпираюсь. Но знаешь, тот факт, что я имею прислугу того или иного рода, вовсе не означает, что я сам – ноль в этих видах деятельности.- Окей, готов признать свою ошибку. Тем более что блинчики были объедением.- Рецепт моей мамы, – отозвался Себастьян, появляясь за ширмой. Он обвил меня руками за талию и улыбнулся моему отражению в зеркале.- Что ж, она знает толк в стряпне. – Отдал я должное, полностью копируя его мимику.- Это точно. – Стоящий позади меня парень коротко чмокнул меня в шею, прежде чем спросить: – Я могу посетить твоё выступление вечером?- Конечно, можешь: у нас открытый клуб.Судя по короткому промельку неясного разочарования в его взгляде, я догадался, что дал несколько не тот ответ, на который Себастьян рассчитывал, но я так и не понял, что именно могло его не устроить. Как бы то ни было, отозвался он с самым благодушным видом:- Хорошо. Сколько бы дел ни навалилось сегодня, я обещаю, что приеду. Не позже десяти часов вечера, я уже буду сидеть в зале, и наслаждаться твоим пением.На том мы и попрощались. После ухода Себастьяна, я отчего-то целых пять или шесть минут просто простоял, глядя на себя в зеркало. Я не мог определить своё отношение к переменам в жизни точно, однако, сам факт наличия этих перемен немного взволновал меня. Это было редкое чувство – не положительное или отрицательное, просто редкое. И у меня не было возможности как-то охарактеризовать его.Придя в себя, первым делом я собрал бессистемно валяющуюся одежду, оставшуюся после эпичного возвращения прошлой ночью, и унёс её в ютящуюся в уголке ванной комнатки корзину для грязного белья. Я чуть было не оставил телефон в жилетке, вспомнив о нём лишь в последний момент: пришлось вернуться, снова перетряхнуть вещи, чтобы найти мобильный.Там меня ждало оповещение о доброй дюжине пропущенных звонков от Рейчел (которой я пока не собирался перезванивать принципиально) и одно сообщение, присланное Китти ещё несколькими часами ранее. Очевидно, она переживала за меня после вчерашнего эффектного завершения вечера заказов. Однако текст был кошмарный.
09:05. Входящее от: Эльфаба [2]Пожалуйста, скажи мне, что ты не дал ему себя трахнуть
13:47. ИсходящееУ тебя своей личной жизни, что ли, нет???
13:49. Входящее от: ЭльфабаЗначит, дал *facepalm*
13:49. Входящее от: ЭльфабаЯ просила всего-навсего о неделе. Неделя, Хаммел! Так сложно потерпеть?
Я даже задохнулся от возмущения. Что эта девушка себе позволяла?
13:52. ИсходящееТы ещё календарь моей интимной жизни заведи и расписание для меня составь: когда мне спать с кем-то, а когда нет ):-(
13:53. Входящее от: ЭльфабаА неплохая же идея!
13:54. Входящее от: ЭльфабаПо крайней мере, внесу хоть какую-то упорядоченность в тот хаос, что ты по глупости зовёшь «интимной жизнью»
13:55. ИсходящееКИТТИ, ПОТЕРЯЙСЯ
И хотя девушка неожиданно благоразумно послушалась (не иначе, как появилось какое-то неотложное дело, ибо просто так она не отстала бы, пока не довела меня своими комментариями), я понял, что мне нужно сделать ещё кое-что. Лучше я сам признаю это, чем меня позднее ткнут носом. Потому что Юник всё равно обо всём узнает.Я написал: «Спасибо», и отправил подруге. Она перезвонила моментально.- Ты всё-таки сделал это, мой мальчик! – едва не заверещала она в трубку, не заботясь об официальном приветствии. – Взял быка за рога, образно выражаясь. Я горжусь тобой!- Гм, да, я польщён. – Ответил я иронично.- И как это было?- Ты всерьёз рассчитываешь, что я стану расписывать подробности?- Ой, ну и ладно, ханжа. А что он, не намекнул, будет ли продолжение, или?..- Нет, намёками он не занимался. – «Ха, знала бы ты».- Жаль, – тут же расстроилась Юник. Я сообразил, что она истолковала мой ответ неверно, а потому добавил:- Ничуть не жаль. Он не намекал – он открытым текстом заявил, что у нас… у нас теперь настоящие отношения.- Вау! – шокировано выдала девушка. Потом какое-то время длилась пауза, пока Юник ни заговорила снова. – Так быстро. И внезапно.- Мне можешь не рассказывать. Кстати. Ты не свободна нынче вечером? Себастьян обещался присутствовать на моём выступлении, я хотел бы показать его тебе.- У-у, милый, прости, сегодня не получится. – Искренне расстроено отказала моя собеседница. – Я веду крупную корпоративную вечеринку с восьми часов.- Ничего страшного, не переживай. Не последняя же возможность вам познакомиться. Просто хотел, ну, знаешь, услышать твоё мнение, пока…- Курт? «Пока» что? – Юник схватилась за мою оговорку, так как та явно не пришлась ей по нраву. – Неужели что-то не так? Ты в нём сомневаешься, или в себе? «Пока всё не зашло слишком далеко», ты хотел сказать?- Ничего такого, правда, – я довольно эмоционально взмахнул рукой, даже зная, что собеседница не видит меня: мне не хватало слов. – Есть тут что-то, не могу понять. Себастьян нравится мне, очень. Возможно, я даже влюбляюсь в него, кто знает. Но ты ведь в курсе…- Да уж, но, по всему судя, Себастьян – не твой обычный тип, малыш. Я понимаю твою неуверенность, но если ты всё же решился дать ему шанс сблизиться с тобой – так не мешай ему делать своё дело, смущая самого себя сомнениями и усложняя для него задачу. – Проговорила Юник рассудительно – как раз так, как мне того требовалось. – И, к тому же, моё мнение о Себастьяне не поможет тебе пролить свет на ваши взаимоотношения. Просто успокойся и постарайся получить удовольствие от своей жизни, договорились? Может, как раз сейчас в ней всё налаживается.В её словах было рациональное зерно. Возможно, у Юник на руках ещё не было достаточного количества фактов, чтобы судить обо всём со стопроцентной правотой, однако, сам ход её мысли был верен, да и советы она дала дельные. Так что я послушался и выбросил из головы то, что заставляло меня колебаться. Посторонний и всё больше слабеющий голос внутри, сеющий противоречия касательно моего нового романа, был решительно заглушён мною окончательно. И я, как всегда, намеренно отказался прислушиваться к интуиции.Всё шло своим чередом.Я перекусил в кафетерии неподалёку от дома, прежде чем начать намеченный ранее «поход». Посетив салон, согласно своей записи, я поймал такси, чтобы поехать в клуб за своей зарплатой. Дальнейший план был несложен. Если с транспортом не возникало проблем, я собирался успеть завезти деньги домой, и сразу отдать требуемую часть суммы Шелби, чтобы она не волновалась. Затем я подобрал бы Шугар, которую ещё до отъезда в контору Юник сопроводила домой к Стэну в целости и сохранности (хотя и с похмельем). Уже вдвоём мы, поужинав где-нибудь, отправились бы на свой концерт.Непосредственно у Шугар, я старался вести себя как можно надменнее и манернее: этот Стэн, со своими косыми взглядами и вечно неудачными колкостями на гомосексуальные темы, раздражал меня и буквально заставлял строить из себя, не пойми кого, лишь бы достать его в ответ. На худой конец, этот утрированно раскованный и заносчивый гей-образ капал Стэну на нервы куда успешнее, чем стандартное моё состояние, так что, я не жаловался на некоторые метаморфозы в собственном поведении.Шугар отстранённо слушала, как мы с её бой-френдом обмениваемся обычными «любезностями», пока завершала макияж (преимущественно, старательно замазывала тени под глазами, не желающие сходить после вчерашнего злоупотребления вином), и, казалось, вообще не обращала внимания, что обстановка вокруг неё была, по меньшей мере, напряжённой.Только в коридоре, когда я помогал девушке надеть её броского лимонно-жёлтого цвета пальтишко, на один особенно некорректный опус Стэна Шугар бросила безо всякой задней мысли:- Ты не должен так говорить.- Но я всего лишь пытался дать понять этому ходячему недоразумению…- И совершенно зря. Пирожок прав, ты – ошибся, спор окончен. Пока-пока! – она клюнула парня в щёку и покинула квартиру. Я, с видом бесспорного победителя, свысока взглянул на покрасневшего от злости Стэна, после чего последовал за подругой.После ужина в бистро, на улице нас застал дождь, свойственный нынешнему сезону, и мы были счастливы оказаться в тёплом и сухом салоне такси так своевременно быстро, как только представилась возможность. И хотя те четыре минуты, что мы провели под колючими потоками воды, мы прятались под моим пальто, что я забрал намедни из клуба, всё равно успели слегка намокнуть.Шугар выжимала влажные кончики волос прямо на пол в салоне, игнорируя косые взгляды недовольного её поведением водителя, а я, всё-таки не удержавшись, выпалил:- Стэн такая невыносимая задница, почему ты вообще живёшь с ним?Шугар нахмурилась, явно обдумывая правильный ответ. После короткой паузы, она заговорила:- Потому что он пытается заботиться обо мне. И радуется, когда я забочусь о нём. А мне нравится, когда мне радуются.- И всё? – недоверчиво воззрился я на подругу. – Только из-за этого?- Ну, если тебе мало этих причин, ещё у него есть «плазма» на стене прямо в спальне. Я могу смотреть TV, даже не вставая с постели, круглые сутки, если захочу.Я рассмеялся, но Шугар, как оказалось, ещё не закончила с этим:- И знаешь, я лучше буду с таким, как Стэн, но по своей воле, – девчушка тряхнула головой упрямым движением неукротимой дикой лошади, – чем с Райдером, потому что меня заставили.О, чёрт, вот и снова эта тема. Нам не стоило этого касаться, Шугар всегда так расстраивается…Райдер Линн. Настоящий камень преткновения. Он послужил одной из причин, которые лишь подогрели в Шугар желание покинуть Огайо, примешивая к её обычному энтузиазму оттенок столь нехарактерного для её лёгкого нрава отчаяния.Дело не в том, что Райдер был плохим парнем. Отнюдь. Симпатичный, добродушный, сдержанный. Да и слишком глубоко судить о нём у нас просто не было возможности: мы с Шугар и видели-то его лично от силы раза три. Чтобы понять причины такого сильного отторжения, которое Райдер вызывал в моей, по сути, очень дружелюбной подруге, нужно рассматривать всю историю с начала.Шугар лишилась матери ещё в младенчестве: Клио Мотта скончалась родами. Оставшись вдовцом, с самого рождения дочери Генри Мотта сосредоточил всю свою любовь и нежность на ней. Он обожал девочку, носил её на руках, выполняя любой каприз. Будучи первоклассным юристом и состоятельным человеком, он мог позволить себе баловать дочку. Но стоит признать, что при всём этом он и в ответ требовал не меньше: полного послушания касательно собственных запросов.Пока мы с Шугар росли, эти его редкие, но безапелляционные приказы не имели слишком уж нервирующего свойства. Но когда Шугар, следом за мной, уехала в Колумбус, став взрослой девушкой, максимально приблизившись к тому уровню самостоятельности, на какой была способна по натуре, Генри пошёл дальше в желании контролировать жизнь своего единственного дитя.Он нашёл для неё супруга. Представьте себе это: в наше-то время, когда в любом продвинутом обществе договорные браки давно уже утратили актуальность, он взял на себя ответственность выбрать будущего мужа своей дочери.Его выбором и стал отпрыск семейства Линн: в целом, весьма достойный юноша, наследник миллионов. Полагаю, что именно эта его возможность предложить за Шугар немалое число верблюдов, сыграла главную роль при отборе. Ведь, в сущности, в Лайме было не так много богатеев.Это был первый раз на моей памяти, когда Шугар воспротивилась воли отца, которого боготворила. И, поскольку он продолжал настаивать, мы быстренько сделали ноги по направлению к своим собственным мечтам.Мистер Мотта до сих пор не простил Шугар её непокорность. Уже почти год спустя, я всё ещё видел, как моя подруга страдает, оказавшись в немилости любимого родителя. Но и идти на попятные она не собиралась. А я был целиком на её стороне в этом решении.Поэтому, не желая снова втравлять девочку в её печали, я обхватил её за плечи и сказал:- Да. Ты права. Со Стэном гораздо лучше.- И не забудь о «плазме», – улыбнувшись, подхватила Шугар.- Как о таком забудешь, – кивнул я, смеясь. – Это же главное его достоинство.Мы всё ещё хихикали, когда мой телефон зазвонил. Усмотрев имя абонента, я весело шикнул на Шугар, а затем, показательно прочистив горло, принял вызов, произнеся с полным отсутствием интонации в голосе:- Хаммел слушает.- Привет-привет! – прощебетала Рейчел слегка нервно.- Здравствуйте. С кем имею честь?Шугар глядела на меня недоверчиво, словно гадала, с кем я разговариваю в таком тоне, а уж о шоке Рейчел на том конце телефонной связи и вовсе говорить не надо. Справившись с удивлением, звонившая произнесла:- Курт, это же я, Рейчел. – Я продолжал молчать. – Рейчел Берри, твоя подруга!- В самом деле? – с прохладцей «изумился» я. – Это маловероятно. Потому что подруги ведь, как мне кажется, не должны скрывать от своих друзей такие важные события в своей жизни, как, к примеру, участие в кастинге. Или, скажем, переезд в Лос-Анджелес. Вы так не считаете, мисс… как Вы сказали, «Барри»?- Ооо, Курт, ну прости, – поняв мою игру, простонала Рейчел. – Я знаю, что ты дуешься, но я ничего не скрывала от тебя нарочно!- Конечно, Рейч, я заметил. Именно поэтому, наверное, я и узнал обо всех переменах в твоей жизни последним и через Финна.- Я хотела тебе сказать сразу же, правда! Меня просто распирало. Но мне так не хотелось сглазить всё. Пока я не знала точного ответа – мне ведь всюду прежде отказывали, помнишь? – я тебе и не рассказала, ведь если бы меня в очередной раз послали, это снова был бы провал. А потом, когда меня пригласили, я хотела сперва, чтобы мы утрясли все бытовые проблемы, переехали бы, я подписала бы свой контракт, и вот тогда, когда мечта стала бы реальностью, я и собиралась рассказать тебе! Был бы грандиозный сюрприз. Но Финн всё испортил. Я его вчера хотела покусать, когда он обмолвился, что позвонил тебе и всё выболтал.- Ага. Ты пытаешься заслужить моё прощение, рассказывая о своих намерениях покалечить моего брата? Нестандартный ход, Берри. – Я хмыкнул. Рейчел расценила мой сарказм, как первый признак того, что я оттаял, поэтому подхватила быстро:- Нет, что ты, я просто хочу перед тобой извиниться за молчание. Мы сами узнали всего-то с неделю назад. И ты не можешь отрицать, что происходящее – нереально здорово!- Так и есть, – улыбнулся я. Шугар устроила целую пантомиму, пытаясь что-то сказать. Я истолковал это, как выражение восхищения. – Вот, и Шугар тоже хвалит тебя. Мы безумно рады, Рейч, ты умница. Не заслуживающая прощения за свою скрытность, но всё равно умница.- Спасибо, мои дорогие. – Благодарно отозвалась Рейчел. – А вы там как поживаете, кстати?- Я включу громкую связь.- Привет, Рейчел!! – завопила Шугар, как только я отставил телефон.- Привет, милая, как ты?- О, в полном порядке! Мы едем в клуб, я снова буду танцевать сегодня. Будет весело.- А твой, э-э-э, Стэн не возражает?- Он всегда против чего-то возражает. Если я буду каждый раз слушаться его, моя жизнь утратит всякое содержание, - отмахнулась девушка, и я прыснул.- А что там народ из “Irish cream”? – поинтересовалась Рейчел.- Надеюсь, это не способ узнать о Джесси, – с притворной грозностью уточнил я. Примерно с полгода назад, во время одного приезда в Сан-Франциско нашей неразлучной Финчел-парочки, имел место пренеприятный инцидент, который до сих пор давал мне почву поиздеваться над подружкой. В своё время, ситуация была весьма напряжённой, и едва не закончилась серьёзной дракой между нашим вышибалой, приударившим за чужой невестой, и Финном, но, благодаря своевременному вмешательству Рейчел и Саншайн, потасовки и членовредительства удалось избежать.- Не-не-не, ни слова о Джесси, – отказалась Рейчел поспешно. – Как остальные? Марли ещё не вышла за свою мегеру?- Церемония намечена на август. – Пояснил я, а Шугар добавила:- Мы с Куртом приглашены свидетельствовать со стороны Китти.- О, я так и вижу Курта в розовом платье подружки невесты, – громко расхохоталась Рейчел. Очень смешно, ну да.- Вообще-то, мы будем в светло-голубых нарядах. – Оспорила Шугар совершенно серьёзно, а затем вдруг спросила у меня: – Ты собираешься пригласить Себастьяна на свадьбу, Яблочный пирожок?Я опешил. Если честно, я совершенно не думал об этом. Мне это даже не приходило в голову, хотя бы потому, что до церемонии бракосочетания девочек было ещё целых шесть месяцев. А это ж целая вечность! Мало ли, что может между нами с Себастьяном произойти за это время? Казалось вполне вероятным, учитывая опыт прошлых моих близких отношений, что к августу мы с ним уже можем успеть разбежаться и забыть друг о друге. Одно я знал точно: так далеко заглядывать в будущее нашей связи было нецелесообразным.Но, прежде чем я успел что-либо ответить, в Рейчел мобилизовалось всё её любопытство, когда она коротко уточнила:- Кого?- Оу. Ты его не знаешь. У меня тут, вроде как, появился бой-френд.- И ты ни словом не обмолвился о нём?!- Ну, сама понимаешь: ‘я просто не хотел сглазить всё’. А в итоге для тебя получился бы ‘грандиозный сюрприз’. – Насмешливо отозвался я. Рейчел проворчала:- Конечно, передёргивай мои слова. Ты будешь теперь до скончания времён припоминать мне это?- Разве это не мой святой долг?- Ты увиливаешь от темы, Курт. Что там с этим…Себастьяном? Кто он вообще такой? Впрочем, это ведь ТВОЙ ПАРЕНЬ, а ты в этом плане движешься по нарастающей, так что дай я угадаю: наркоман? фальшивомонетчик? о, нет, каннибал?- Ты прямо в точку попала. – Мрачно сказал я. – Я действительно сейчас встречаюсь с наркозависимым уголовником, который на досуге подделывает банковские ассигнации и балуется человечинкой. Спасибо за твою безграничную веру в меня, Берри, я это ценю.- Ох, извини, Курт, я перегнула палку. Мне казалось, это должно было прозвучать забавно. – Повинно пробормотала девушка. Шугар осуждающе покачала головой, а я невесело фыркнул:- Да уж, твоё чувство юмора поистине блестяще.- Ладно, это было в последний раз, обещаю. Лучше расскажи мне подробнее об этом парне!- А что тебе интересно о нём узнать? Ну, помимо того факта, что он даже готов отказаться от человеческого филе ради очередной дозы кокса, ведь это-то тебе и так, должно быть, наверняка известно.- Эй, я ведь уже извинилась!- Хорошо, так и быть. Мы познакомились пару дней назад, его имя Себастьян Смайт, и…- Стоп-стоп-стоп. Охолони, друг. Я не ослышалась, «Смайт» ты сказал? Тот самый Себастьян Смайт??Я услышал в голосе Рейчел насыщенную тяжеловесность вперемешку с недоверчивым удивлением. Мы с Шугар переглянулись, не уловив причин такой реакции.- Гм. Я знаю только одного Себастьяна Смайта, так что с моей точки зрения он и есть «тот самый». А о чём говоришь ты?- Боже, Курт! Ты ведь не можешь не знать это имя! – поразилась Рейчел. – Этот Смайт – большая шишка, глава “SSF” и всего, что к ней прилагается. Ты обязан был слышать о нём хотя бы что-то!- Ничего я не обязан, – возразил я почти обиженно.- “SSF”! Ну, надо же! – воскликнула Шугар почти одновременно со мной. – Он ведь ни словом не обмолвился, да?- Мы знакомы всего ничего и не так много успели поразговаривать за это время. – Я пожал плечами. – Уверен, что узнал бы, где он работает, если бы у меня было больше шансов пообщаться с ним. Но, поскольку мы теперь встречаемся, думаю, мы всё наверстаем.- Не могу поверить, что ты действительно встречаешься со Смайтом. Один из самых влиятельных людей в Штатах! – проговорила Рейчел возбуждённо. – Каков шанс? Чудо просто. Как ты вообще его нашёл?- Он сам меня нашёл, – поправил я. В этот же момент такси, наконец, припарковалось неподалёку от здания, нижние этажи которого занимал “Irish cream”, и я обозначил: – Нам уже пора идти, Рейч, мы созвонимся с тобой и всё расскажем в следующий раз, идёт?- Идёт. Удачного вам выступления сегодня, мои хорошие. Пока!- Обними за нас Финна. Пока, – громко ответила Шугар, а затем я нажал кнопку отключения. Расплатившись с водителем, мы с подругой выскочили наружу и, прижимаясь друг к дружке под импровизированным навесом из не самого надёжного материала моего пальто, поспешили в клуб.Выступление прошло на «ура», и Себастьян не солгал: он, в самом деле, явился очень скоро и на протяжении всего вечера подбадривал меня. Во время перерыва мы провели вместе почти полчаса, выпивая у бара и болтая, пока Китти крутилась рядом, пытаясь заставить меня возжелать провалиться сквозь землю по десятку самых разных причин.Особенно неудобно было, когда мне пришлось объяснять развлекающемуся моим замешательством Себастьяну, почему барменша называла его Маркизом. Я почти ненавидел вредину Уайльд в тот момент.Но в целом, вечер был крайне удачным. Мы отлично провели совместное время после моего последнего номера и до самого закрытия клуба, да и в период самого исполнения моих песен, Себастьян выглядел околдованным и невыразимо счастливым. И сама наглядность этого делала счастливым меня.После, он снова отвёз меня домой и остался до утра. Без неприятных эксцессов, наш секс был головокружительным.Во вторник, правда, мой парень не смог задержаться со мной надолго, и будить не стал, а потому я, проснувшись, обнаружил записку, которая начиналась с казавшегося уже традиционным и не лишённым огромной приятности обращения ‘Ангел’.Общеизвестно, что у каждой пары в отношениях есть период, образно называемый «медовым месяцем». Думаю, весь остаток той недели был для нас с Себастьяном как раз этим сладким временем.Я не замечал ничего неправильного, словно бы ни один из нас не допускал ни единой ошибки; мы просто наслаждались обществом друг друга в любом проявлении. Все тревожные звоночки, что я слышал ранее, замолкли, словно смирились, что я всё равно не способен воспринимать их, и затаились до поры, когда я буду готов их услышать.Себастьян старался проводить со мной всё своё свободное время. Сначала я думал, что таким образом он пытается порадовать меня вниманием, полагая, что мне это требуется. Но потом я как-то само собой понял вдруг, что это было не совсем ради меня: больше ради него. Находиться рядом со мной стало его потребностью. Некоей жизненной необходимостью. Будто обыденная нужда разлучаться каждый раз приносила Себастьяну боль, сродни физической пытке. Я не видел в этом ничего предосудительного или клинического и, вероятно, я, не замечая того, сам потворствовал его неотступному желанию постоянно быть со мной. В этом было даже что-то трогательное, как я думал. Я был увлечён, и объект моих чувств полностью разделял их, если не был даже сильнее заинтересован. Впервые в моей жизни я ощущал себя настолько важным кому-то.Он, стараясь не повторяться, приглашал меня на концерты, художественные выставки и закрытые показы, устраивал для нас обеды и романтические ужины в ресторанах, присутствовал на каждом моём выступлении. Исправно ночевал у меня, на что я не возражал нисколько: секс был божественным, к тому же, мне нравилось выражение его лица, когда он просыпался рядом со мной. Себастьян смотрел на меня, словно… действительно верил, что я… Не знаю, как и объяснить. Но я, несомненно, был по-настоящему нужен ему.Пару раз он ненавязчиво предлагал и мне как-нибудь наведаться к нему, но я пока не разделял его воодушевления от этой перспективы. Исходя из всего, что я видел и знал, я не мог не заметить разницы в наших социальных условиях и, господи, я просто пока был не готов столкнуться с этим настолько необратимо. Так, как будто если я ступлю на территорию существования Себастьяна, которая не является публичной (вроде дорогого итальянского ресторана или VIP-ложи в оперном театре), то я должен буду взять на себя некую серьёзную ответственность. Ответственность, перекрывающую пути для отступления, в которых я, думается, всё ещё нуждался.Приглашение в дом Себастьяна было тем самым гранатовым зёрнышком [3], проглотив которое я подписался бы на вечное пребывание…в его жизни? Как-то так. Поэтому-то я и не мог пока ответить согласием.Мой новый бой-френд занимал большую часть моих мыслей и планов, и даже в самом расписании моих дней его было, очевидно, беспрецедентно много. Настолько, что даже на подруг мне практически не удавалось выделять времени. Впрочем, девочки понимали весь этот ажиотаж вокруг зарождающихся отношений, и не обижались, когда я отменил третью подряд встречу из-за внезапного приглашения Себастьяна, или целый день не звонил.Эти насыщенные и идеальные шесть дней пролетели в каком-то фантастическом угаре самых острых эмоций, который продлился до самого вечера воскресенья. Я не осознавал, что настало 4 марта, и какое значение нёс под собой этот день, пока ни спустились лёгкие сумерки, слегка туманные из-за постоянной влажности в воздухе. Уже наступила весна, но эти несколько дней всё ещё с переменной интенсивностью лили зарядившие под итог зимы дожди. В обычных условиях мне уже следовало выезжать в клуб, если я хотел оказаться там в оговоренное с компанией время, но Себастьян предложил подвезти меня туда сегодня, так что я мог повременить немного.Лёжа на диване в центре помещения, я наблюдал, как дождевые капли стекают вниз по продолговатым прямоугольникам тёмным стёкол, которые представляли собой крохотные окошки в моём доме, и вдруг меня осенило. Сегодня. Эта возможность появилась. Дуэт, на который я возлагал втайне столько надежд. Наш первый дуэт с Себастьяном.Мне иногда казалось, что я умираю от желания спеть с ним. И, в сущности ведь, для этого не нужно было так уж много специальных условий. Боже мой, Себастьян-то даже как-то попросил меня спеть для него в постели прямо во время самого интересного. Я тогда не соображал практически, а потому не был способен ни на что умнее, чем “London bridge is falling down” – простенькую детскую песенку с повторяющимся из куплета в куплет строением, которую я и выдал, постоянно прерываясь на стоны, сбиваясь в дыхании и почти переходя на фальцет несколько раз.В общем, я мог бы просто попросить Себастьяна напеть что-то вместе со мной. Учитывая, что мы оба были хорошими исполнителями, внеплановое пение не стало бы проблемой ни для него, ни для меня. Но, признаться, я просто трусил.Боялся, что итог нашего совместного творчества меня разочарует, развевая иллюзию идеальности последнего времени, и в очередной раз разобьёт все мои чаяния вдребезги. Оставит меня с разбитым сердцем и необходимостью снова приниматься за поиски человека, созданного для меня.Поэтому я оттягивал до официальной даты, рассчитывая, что эта точность, сродни какому-то сказочному заклятию, сработает мне на руку.Но сегодня настал день Икс, и откладывать больше было нельзя.Я был улыбчив и тих, пока мы с Себастьяном ехали в клуб. Если он и заметил, что моё поведение несколько отличалось от примеров предыдущих дней, то ничем не показал этого, оставаясь таким же уверенным в себе, заботливым, лучезарным.За нашим Лимузином следовало ещё две машины; за минувшую неделю я успел максимально примирить себя с тем, что Себастьяна постоянно охраняют. Впрочем, исходя из того, кем был этот парень, было бы удивительнее, если бы он не имел телохранителей. Хотя их количество всё-таки впечатляло.В эти дни я даже успел мельком познакомиться с парочкой этих ребят. Они казались не самыми умными представителями рода человеческого, но всё-таки толковыми и по-своему даже славными. Единственной персоной, в чьём обществе я ощутил себя не в своей тарелке с первой же встречи, стал начальник охраны, Дэйв Карофски – крупный мужчина с маленькими въедливыми глазками, грубоватым голосом и вечно насупленными бровями. Всегда сосредоточенный и молчаливый, он почти подобострастно взирал на своего босса и – как-то характерно, со скрытой неприязнью, на меня. Я не понимал причин подобного заведомо негативного отношения, но, откровенно говоря, плевал я на него: мы редко пересекались с этим человеком, и мнение Карофски обо мне было мне параллельно.К слову сказать, с небезызвестным Дастином Гулсби я также имел честь познакомиться как-то за обедом. Оказалось, Дастин был одним из компаньонов Себастьяна в тот самый первый день. Ему было года тридцать четыре, навскидку, может, чуть больше. Черноволосый и собранный, Дастин обладал симпатичным лицом с перманентной улыбкой на нём, подтянутой спортивной фигурой и способностью говорить на любые темы с видом абсолютного знатока. Мне довольно-таки приглянулся этот мужчина: он казался беззлобным и честным, к тому же, компетентным профессионалом, а это было самое важное, ведь он был правой рукой Себастьяна.Когда мы оказались в главном зале “Irish cream”, веселье уже было в разгаре. Какие-то удалые девушки без комплексов, но уже под градусом, скакали по эстраде, распевая во всю глотку знаменитую Foreigner’овскую “Hot blooded”, явно воображая себя персонажами «Кости» [4], не меньше.За четырнадцатым столиком уже сидели, сгруппировавшись плотнее из-за двух лишних стульев, Шугар, Рори, Китти и Марли, взирающие на сцену, хлопая и покатываясь со смеху.Я остановил Себастьяна, начавшего пробираться к свободному столику, и указал ему в сторону друзей. Спустя полсекунды колебания, он кивнул мне, и мы проследовали туда.- Привет, ребята! – улыбнулся я, приблизившись. Те замахали мне и Себастьяну тоже, который, однако, не отозвался на приветствие, отодвигая стул для меня.Я присел рядом с Шугар, и она тут же оплела мой локоть руками, прижимаясь ко мне с боку и, хохоча, комментируя что-то, происходящее на сцене. Я заметил мельком, как линия челюсти Себастьяна напряглась, когда он наблюдал за стандартными действиями дружелюбия Шугар, однако, он ничем больше не выказал какого-либо недовольства (на которого даже не было сколь-нибудь объективных причин) и просто присел рядом со мной, беря меня за другую руку и выглядя снова полностью расслабленным. Я списал ту его эмоцию на сторонний фактор, никак не связанный с поведением моей лучшей подруги. Ведь это было бы глупо, ревновать меня к друзьям, правда?..Потом, Марли удалось вытянуть на сцену Китти и заставить ту исполнить, ни много, ни мало, “Love me tender” бессмертного Короля, а затем и сама присоединилась, чтобы вместе с невестой спеть электронный мэш-ап из “Crazy” и “You drive me crazy”, музыкальное сопровождение для которого готовила, насколько я знал, всю неделю. Можно сказать, что это был её подарок для Китти. Милая мелочь, выражающая любовь и – ожидание ещё большей любви когда-то в будущем.Я смотрел на этих двоих, которые кружили друг вокруг друга по сцене, посвящая одна другой важные слова, и, признаться честно, даже слегка завидовал.Хотел бы я иметь такие же отношения с кем-то, кто подходил бы мне идеально. Кто был бы стопроцентно моим человеком.После ещё нескольких мало примечательных выступлений парочки наших клиентов, которые набрались храбрости продемонстрировать свои певческие таланты (скорее, их отсутствие), Шугар не нытьём, так катанием заставила Рори подняться на эстраду и вымученно пропеть что-то малопонятное, на мелодию “I love you baby”. Ручаюсь, и Синатра, и “Muse”, и любой другой исполнитель, когда-либо имевший отношение к этой песне, заплакал бы, услышав этот своеобразный крик души Фланагана.Я подался ближе к Себастьяну и произнёс, почти касаясь губами его уха:- Ты не хотел бы тоже спеть сегодня что-нибудь? Для меня.- С удовольствием. Я бы действительно этого хотел. Но я уже давно не пел. – Он игриво глянул на меня, прежде чем продолжить: – Может, ты составишь мне компанию? Мне не помешала бы поддержка специалиста в этом.Всё во мне кричало: «ДА! ДА! ДА! Давай пойдём и споём!!», но вслух я отозвался спокойно:- Если ты настаиваешь.Себастьян улыбнулся и поцеловал меня в щёку.- Но я выбираю песню, – добавил он, на что я покивал. Рори, наконец, закончил и со страдальческим лицом спустился с эстрады; Шугар бросилась ему навстречу, тарахтя о чём-то.Китти, услышавшая последнюю фразу нашего диалога, отвернулась от этой сцены и довольно улыбнулась нам:- О, я надеялась, что это случится, мальчики! Не позволяйте этим бесталанным профанам из зала засорять наш слух. Марш петь!- Учтите. – Чуть щуря правый глаз, ответил Себастьян, когда я уже поднялся. – У меня не было практики в пении уже несколько лет.- Брось это, – Китти отмахнулась. – Ты не можешь быть плох.- К тому же, как я слышал, однажды Соловей – навсегда Соловей, разве нет? – лукаво улыбнулся я, намекая на его хоровой опыт в Далтоне, и протянул парню руку. – Идём.Он посмотрел на предложенную мною ладонь с не соответствующе ситуации серьёзным видом, прежде чем решительно принял её и встал следом за мной.Когда в итоге мы всё же оказались вдвоём на эстраде, и заиграли первые отрывистые ноты выбранной им песни, я не сразу сориентировался. Начало было весьма пространным, да и я редко исполнял что-то из репертуара Ламберта, Марли обычно предпочитала его песни. Однако же задорное интро промелькнуло, казалось, за секунды, пока Себастьян начал пританцовывать возле меня, а затем, предугадывая время вступать, он подкинул мне второй микрофон. И я был вынужден начать, чувствуя себя немного странно из-за всего происходящего.So I got my boots on, // Натягиваю ботинкиGot the right amount of leather // Одеваюсь в кожуAnd I’m doing me up // Навожу макияжWith a black colored liner // Чёрной подводкойЯ двигался, словно по наитию, хотя мои конечности покалывало от волнения. Потому что момент, очередной решающий момент явил себя, наконец, и у меня уже не было возможности отвернуться и отложить встречу с ним на более позднее время. And I’m working my strut // И я гордо идуBut I know it don’t matter // Но я знаю, что всё это пустякиAll we need in this world // Всё, что нам нужно в этом мире,Is some love // Это немного любвиВ паузе я слегка кивнул своему парню, который широко улыбался – больше мне, чем залу. После чего он запел, и его голос был прекрасен, хотя…There’s a thin line between the dark side // Есть лишь тонкая грань между злодействомAnd the light side baby tonight // И добродетелью этой ночью, милыйIt’s the struggle gotta rumble // И противостояние начинаетсяTryin’a find it // Присоединяйся…сомнение уже охватило меня, мне отчаянно чего-то не хватало, будто кто-то нарочно откачивал кровь от моего сердца или кислород из лёгких. Всё это, в целом, казалось дикостью, ибо я никогда не встречал настолько талантливого исполнителя, как Себастьян Смайт, но я не мог отделаться от мысли, что даже ЭТОГО МАЛО, потому что…это было не то.И затем, (мне не по душе даже вспоминать об этом), затем мы приступили к припеву вместе, и мы продолжали улыбаться друг другу, я всё ещё выглядел беззаботно – скорее по инерции, ибо внутри меня всё мучительно обрывалось.But if I had you // Но если б ты был моимThat would be the only thing // Мне больше ничего быI’d ever need // И не требовалосьКаждое чёртово слово, произносимое мной, было ложью, разъедающей мой язык и гортань.Yeah if I had you // Да, будь ты моимThen money, fame and fortune // Ни деньги, ни слава, ни удачаNever could compete // С этим не сравнились быIf I had you // Будь ты моимLife would be a party // Жизнь была бы сплошным праздникомIt’d be ecstasy // Чистым кайфомЯ не хотел верить, я отрекался от веры в это: полный провал, прямо сейчас всё было словно бы полностью разрушено. В мире не было таких слов, чтобы выразить чувство, охватившее меня в тот момент. Но никто не заметил.Yeah if I had you // Да, если б только ты был моимYou, you, you, you // Ты, ты, ты, тыYou, you, you, youYou, you, you, youIf I had you // Будь ты моимДа, перелом произошёл, а никто ничего не заметил.Я тоже притворился, что всё здорово, что туман, застящий всё вокруг меня, не имеет и малейшего значения, и мы двое пропели остаток песни, переглядываясь, заигрывая друг с другом, награждая слушателей улыбками. На последних повторениях припева я ощутил, что теряю концентрацию, теряюсь сам, и Себастьян, подумав, видимо, что так мной задумано, довёл песню до конца практически самостоятельно, и представление было шикарным вплоть до финальной ноты.Нам аплодировали громко и с восторгом, Себастьян сжимал меня в объятиях, целомудренно и собственнически прижимаясь губами к моему виску, мои друзья повскакивали со своих мест, хлопая нам, и Шугар визжала что-то восхищённое о том, что мы были на высоте. А я всё улыбался, почти отстранённо чувствуя, как моё сердце сжимается от осознания неправильной, в очередной раз подвёдшей меня и мои ожидания реальности, и мне хотелось закричать, истошно завопить на весь зал: «Чему вы радуетесь? Вы разве не слышали – мы же совсем не звучим!!»Моё тело двигалось на автомате, и мысли мои тоже мне будто не принадлежали, когда в них оформилось нечто, вроде окончательного вердикта безжалостных судий. "Это конец", вот, что я подумал, но окружающие ожидали от меня совсем другого, и я ведь не мог даже достойно мотивировать своё решение, а потому, вслух у меня выходило что-то бессмысленное, вроде: «Да, круто получилось» и «Спасибо, Себастьян».Он бережно прижимал меня к себе, пока мы возвращались к столику, и шептал о том, что наш дуэт был запредельно чудесным, и что я – на самом деле всё, что он когда-либо хотел, его прекрасный ангел, его бесценный дар, который он никогда не выпустит из рук…Себастьян говорил так много, я не мог сосредоточиться на его словах, и ласковый тон их лишь заставлял меня трепетать, как перед входом в склеп с собственным именем на упреждающей табличке; означенная отчаянием мысль продолжала биться в моей голове наравне с постепенно усиливающейся головной болью: «Ох, ничего не вышло, нет, нет, мы не созданы друг для друга, очевидно, что не созданы, просто дайте мне уйти, воздух, мне нужен свежий воздух, оставьте меня одного…»Уже в следующую секунду краски мира вокруг меня превратились в один смешанный мазок, мелькнувший перед глазами, прежде чем я окончательно утратил контроль над своим телом. Себастьян ещё продолжал звать меня, но я не мог – не хотел – откликаться, а если бы он не поддерживал меня с самого начала, я давно оказался бы на полу.Смягчённый, почти неосязаемый мрак окутал меня жидким шёлком, и принёс изменения.Первое, что я увидел чётко, было дверьми, великодушно открывающими передо мной вход в просторную комнату с обстановкой, приближенной к умеренному эдвардианскому стилю. Здесь было полно молодых людей в одинаковой тёмно-синей форме с изящной розоватой каймой, добавляющей шарм их внешнему виду.И в центре их слаженной группы я узрел солнце.
----- CHAPTER BREAK -----
(Он был солнечным)
Незнакомая обстановка сбивала с толку, но это занимало меня меньше всего. Важно было иное. Как бы я ни пытался всмотреться в человека, который притягивал всё моё внимание, я никак не мог сфокусировать взгляд на нём.От него исходил свет, выжигающий беспримерным теплом сетчатку глаз, обезоруживающе яркий и чистый – во всей вселенной, верно, не было ничего ярче и чище.Словно выполненное в миниатюре солнце было чьей-то волей заключено в очертания человеческого силуэта. Мои глаза слезились и уже почти болели, но я не мог заставить себя отвернуться.И был вознаграждён за выносливость.Потому что вся комната, казавшаяся прежде замершими декорациями, в определённый момент пришла в движение: занимающиеся с книгами или беззаботно общающиеся между собой школьники устремили взоры на группу людей у окна; сами объекты общего внимания синхронно стали напевать мелодию (которую я отдалённо помнил по временам детства) и пришли в движение. Я удивлённо и даже восхищённо наблюдал, как эти юноши увлечённо начинают хорошо подготовленный – безукоризненный – музыкальный номер.Before you met me // Пока мы не встретилисьI was alright but things // Я был в порядке, но всё вокругWere kinda heavy // Было несколько непростоYou brought me to live // Ты возродил меня к жизниNow // ТеперьЭТОТ ГОЛОС.Every February // В каждый день ВлюблённыхYou’ll be my Valentine // Ты будешь моим ВалентиномValentine // ВалентиномЭтот голос! Чувство узнавания настигло меня, поддразнивая и ускользая. Я твёрдо знал, что слышал его раньше. Возможно, не поющим, но говорящим что-то, в совсем иной интонации – не такой радостной и лёгкой. Но слышал. Точно.Хотя я всё никак не мог разглядеть солиста, состоящего сплошь из обжигающе горячих сияющих точек, но его голос наполнял меня, не оставляя ни единого пустого места. А благодаря другим мальчикам, которые, отражая от себя его неземной свет, подпевали и танцевали рядом, выстроившись в две подвижные шеренги, я, по крайней мере, смог определить одну мелочь: это ученики какой-то привилегированной академии. Вроде Далтона.Я видел несколько выступлений Соловьёв на Региональных соревнованиях в Вестервилле, которые вместе с подругой посещал каждый год учёбы в старшем звене, даже несмотря на то, что моя попытка создать хор в собственной школе оказалась провальной. В Маккинли не нашлось ни одного учителя, заинтересованного в том, чтобы курировать певческий клуб. Да и желающих вступить было, мягко скажем, немного. За те две недели, что мне удалось продержать кружок на плаву, у нас набралось только трое участников (включая меня самого), которые, однако, не принесли задумке особой популярности среди других школьников. Я казался ребятам слишком гейским. Шугар – слишком безголосой. Финн – слишком несуразным. Немудрено, что больше никто не вступил, и клуб расформировали вмиг.Тем не менее, я всё равно интересовался соревнованиями других местных хоров. Будь у меня достаточно средств, я посещал бы непременно и высшие уровни отборочных состязаний (особенно меня всегда привлекала идея итоговых Национальных, которые проходили в Нью-Йорке), но на такие праздные поездки бюджета моей семьи попросту не хватало.Приходилось довольствоваться Региональными. Но и они были весьма интересны – во многом благодаря эффектности каждого выступления далтонского хора и способности Соловьёв работать с публикой. Даже в отсутствие оригинальных нарядов и сценических хитростей, невероятно простые и консервативные в манере исполнения ученики Далтона умудрялись производить неизгладимое впечатление на каждого слушателя в зале. Они работали слаженно, словно были единым механизмом: двумя десятками талантливых и ответственных пчёлок, чьи действия координировались Королевой их улья – лидером хора, который исполнял большую часть сольных партий. На нём держалось всё выступление.Во времена моей учёбы, этой фундаментальной персоной неизменно был весьма достойный юноша по имени Томас, обладающий сильным голосом и сдержанной харизматичностью истинного британца.К слову, форма Соловьёв, какой я её помнил, была очень похожа на ту, что носили школьники, которых я видел перед собой сейчас. Только у далтонцев не было этой элегантной каймы, что с самого начала здесь показалась мне такой уместной, зато вышитый на лацканах пиджаков вензель их академии был куда более мудрёный, чем этот: у поющих передо мной значилась всего-навсего витиеватая, но весьма себе скромная “D”.И, надо сказать, выступали эти ребята ничуть не хуже виденных мной прежде Соловьёв. Если даже не в разы лучше.Let’s go all the way tonight // Давай испробуем всё этой ночьюDon’t regrets, just love // Никаких сожалений - только любовьWe can dance until we die // Мы можем танцевать, пока не умрёмYou and I, will be young forever // Мы с тобой вечно будем юныЗвуки взрывались вокруг меня, перемешиваясь со вспышками света, излучаемого ирреальным солнечным мальчиком посреди толпы радостно двигающихся в такт мелодии молодых людей: теперь танцевали не только представители хора, но и – кто во что горазд – остальные школьники тоже.Ведь даже сама атмосфера здесь была такой вдохновляющей.You make me // Благодаря тебеFeel like I’m livin’a // У меня ощущение, будто я нахожусь в ожившейTeenage dream // Юношеской мечтеThe way you turn me on // Ты заводишь меняI can’t sleep // Лишаешь снаLet’s run away // Давай сбежим вместеAnd don’t ever look back // И никогда не оглянемся назадDon’t ever look back // Никогда не будем оглядыватьсяЯ вдруг поймал себя на том, что тоже подпеваю беззвучно.Let’s go all the way tonight // Давай испробуем всё этой ночьюDon’t regrets, just love // Никаких сожалений - только любовьКак сильно я хотел бы этого…We can dance until we die // Мы можем танцевать до самой смертиYou and I, will be young forever // Мы с тобой навеки останемся юнымиВсеобщее веселье продолжалось, будто всё вокруг жило вечным праздником. Я мог видеть лица детей, озарённые радостью и – светом притягательного солнца, уместившегося в одном человеке, дотянуться до которого я даже не пытался дерзнуть.You make me // Благодаря тебеFeel like I’m livin’a // У меня ощущение, будто я нахожусь в ожившейTeenage dream // Юношеской мечтеThe way you turn me on // Ты заводишь меняI can’t sleep // Лишаешь снаLet’s run away // Давай сбежим вместеAnd don’t ever look back // И никогда не оглянемся назадDon’t ever look back // Никогда не будем оглядыватьсяImma get your heart racing // Из-за меня твоё сердцебиение учащаетсяIn my skin tight jeans // И в этих узких джинсахBe your teenage dream // Буду твоей мечтойTonight // Этой ночьюНебольшая, но показавшаяся мне почти бесконечной пауза в солировании вокалиста, пока остальные выводили многослойный переход, наполнилась для меня чем-то инородным.
«- То, что он бормочет, не похоже на бред… Погодите-ка. Он что, ПОЁТ? – спросил удивлённый мужской голос, почти не касаясь моих ушей.
- Судя по всему, да. – Задумчиво ответил кто-то другой, звучащий приглушённо, будто между нами была какая-то преграда. Как бы то ни было, этот второй голос не доставил мне радости; я не узнал его, но помнил лишь, что он принёс мне какое-то сильное разочарование – совсем недавно. И услышав его, я постарался абстрагироваться, чтобы полностью сосредоточиться на выступлении хора. – Так ведь не должно быть, Уилл? Почему он всё ещё не пришёл в созна…»
You make me // Благодаря тебеFeel like I’m livin’a // Я как будто живуTeenage dream // Юношеской мечтойКаким облегчением было снова целиком оказаться в этой комнате, незамеченным, среди веселящихся незнакомцев, к которым я не имел никакого отношения.The way you turn me on // Ты заводишь меняI can’t sleep // Лишаешь снаLet’s run away // Давай же сбежим вместеAnd don’t ever look back // И никогда не оглянемся назадDon’t ever look back // Никогда не будем оглядватьсяNo // НетЯ снова зашевелил губами, проговаривая слова вместе с юным певцом, хотя меня было не слышно – и к лучшему. Я ведь не принадлежал этому месту. И этому времени, как я осознал вдруг с внезапной ясностью, хотя и объяснить свою уверенность адекватно не сумел бы.My heart stops // Моё сердце замираетWhen you look at me // Когда ты смотришь на меняJust one touch // Всего одно прикосновениеNow baby I believe // Заставляет меня поверитьThis is real // Что это по-настоящемуSo take a chance // Так воспользуйся шансомAnd don’t ever look back // И никогда не оглядывайся назадDon’t ever look back // Никогда не оборачивайсяImma get your heart racing // Из-за меня твоё сердцебиение учащаетсяIn my skin tights jeans // И в моих узких джинсахBe your teenage dream // Буду твоей мечтойTonight // Этой ночьюПолифоническое сопровождение постепенно утихало, остался только приятно-напевный речитатив:Let you put your hands on me // Можешь касаться меняIn my skin tight jeans // В моих узких джинсахBe your teenage dream // Буду твоей мечтойTonight // Этой ночьюИ на короткую долю секунды пришла тишина,
«- Господи, Уилл, я должен знать, что он в порядке! Ты же врач, чёрт тебя дери, так сделай что-нибудь»
а затем все, кто находился в комнате, радостно загалдели, выражая своё довольство тем, чему только что стали свидетелями. Было очевидно, что произошедшее не являлось первым выступлением, но это вовсе не значило, что каждой новой подобной мастерски отработанной «репетиции» остальные ребята не ожидали с нетерпением. Поразительно, но выходило, что существовали в нашем мире и такие школы, где все ученики любили хор!(Если, конечно, всё это не было просто плодом моего воображения).Хотя, Шугар когда-то рассказывала мне те слухи, что ходили о далтонцах: будто у них участники певческого кружка тоже находятся чуть ли ни на положении звёзд, а не изгоев, как в Маккинли. Но мне было сложно в это поверить, не имея каких-либо доказательств. Финну тоже не верилось, и он предлагал, помнится, даже совершить секретную вылазку в вестервилльскую академию с целью выяснения правды, идею о которой Шугар поддержала, но я резонно указал на то, что моему братцу – и, тем более, подруге – вряд ли удастся сойти за своих в учебном заведении подобного уровня.Но вот, теперь прямо передо мной объявился живой пример не просто терпимости к школьному хору, но практически почитания! И это внушало робкую мысль, что вселенная всё-таки не полностью безнадёжна.А тем временем, удивительное существо, сотканное из нежнейшей солнечной материи, оказалось в самой гуще толпы. Словно каждому из присутствующих хотелось сказать ему поощряющее словечко, коснуться его плеча. Я подумал – почему бы и нет? – и, воспользовавшись шумихой и тем, что, по сути, не имел плотности, тоже подобрался поближе.Исходящее от него тепло вовсе не опаляло, как я боялся, но, напротив, окутывало приятно прогревающим и спокойным ореолом. Потому, вероятно, что со мной добровольно и от души делились самыми радостными эмоциями, испытываемыми сейчас этим мальчиком.Я невольно задумался: сколько ему лет – пятнадцать? Шестнадцать? Вероятно, где-то так. Судя по возрасту его одноклассников, по крайней мере.Мои глаза резало всё нестерпимее, потому что я, видимо, был ещё не в состоянии увидеть истинный облик солнечного мальчика, но мне страшно не хотелось оставлять эту грёзу, несмотря на физический дискомфорт. Здесь я чувствовал такую приподнятость. Потеря этого ощущения представлялась мне чем-то ужасным. Я не хотел возвращаться в свою реальность, откуда бы я ни пришёл сюда.Вдруг я почувствовал, как руки-лучи потянулись ко мне – как для объятия старых друзей. Он всё-таки увидел меня. И, в отличие от остальных, смог ко мне прикоснуться. Вокруг нас же всё постепенно замедлялось, словно кассетную плёнку с изображением зажевало в старом видеопроигрывателе.- Хэ-э-эй, Курт! – произнёс он, это немыслимое дитя света, почти радостно. – Я всё-таки сумел достучаться до тебя! – всё движение в комнате замерло окончательно, поставленное на паузу. – Жаль, что ты не можешь задержаться ещё хоть ненадолго. В следующий раз, надеюсь, мне удастся показать тебе больше, только ты должен постараться…Его голос отдалялся и отдалялся, как если б я слушал его через набитую пухом подушку, и сколько бы я ни пытался расслышать его дальнейшую просьбу, я упускал смысл. Похоже, я неминуемо приходил в себя.Первым же признаком моего «возвращения» стала головная боль. По моим вискам изнутри будто колотили маленькими молоточками, отбивая несколько попсовый ритм. Я застонал и попытался закрыть лицо руками, чтобы спрятаться от реальности.- Ангел? Ангел? – встрепенувшись, воззвал ко мне кто-то, сидящий подле меня на постели. Впрочем, кто это ещё мог быть, кроме Себастьяна? Я с трудом приоткрыл глаза и уставился на него из-под ладоней. В нём не было света. Но была безграничная тревога, пока он вглядывался в меня, пытаясь определить моё состояние. Мне стало стыдно: кажется, я заставил его поволноваться.- Привет, – сказал я медленно и постарался улыбнуться. – Всё в порядке. Я в порядке. Да.Себастьян тут же улыбнулся мне в ответ – в выражении его лица отразилось и облегчение, и так и не покинувшая его взвинченность, словно он боялся, что я с минуты на минуту снова надумаю лишиться чувств.Коротко погладив одеяло на моём животе, он отвернулся и произнёс, негромко, но требовательно обращаясь к кому-то, кого в комнате не было:- Уилл! Уилл, Курт очнулся!И в тот же момент из-за двери показался представительный мужчина лет около сорока пяти, в строгом и простом жилетном костюме и с несколько киношным саквояжем в руках. Он откликнулся на зов настолько быстро, что создавалось впечатление, будто он нарочно караулил в коридоре, только и ожидая, когда его услуги понадобятся. Вероятно, впрочем, так оно и было.Мужчина приблизился, на ходу открывая свой саквояж и извлекая наружу какой-то электронный прибор.- Курт, это доктор Уильям Шустер, мой домашний врач. Он удостоверится, что ты пришёл в норму, хорошо? – мягко предупредил меня Себастьян, поднимаясь и освобождая место для подошедшего. Я кивнул. Было немного странно, что со мной общались, почти как с человеком, в буквальном смысле, только что вернувшимся с того света, но я напомнил себе, что Себастьян просто переживал за моё здоровье. И обижаться на него за проявления излишней заботы – невежливо.Доктор Шустер, под внимательным взглядом моего бой-френда, измерил моё кровяное давление, проверил реакцию зрачков и частоту пульса – ничего особенного, обычные процедуры. Я вообще не понимал, почему со мной так носятся. Это ведь был всего-навсего рядовой обморок. Как будто впервые, ей-богу. Стоило ли раздувать из мухи слона?Но я терпеливо переждал, пока доктор не завершит свой быстрый осмотр.- Как Вы себя сейчас чувствуете, Курт? – под итог, поинтересовался он, непосредственно, у меня.- Говорю же, я в полном порядке, правда! – повторил я и попытался сесть. Мощный болевой удар где-то внутри моего черепа послал десяток цветовых вспышек в глаза, засыпая зону моего зрения этим неуместным конфетти, и моя попытка не увенчалась успехом. Себастьян рванулся ко мне, когда я снова нелепо опал на подушки, но доктор Шустер опередил его, услужливо помогая мне устроиться.- Оно и заметно, молодой человек. – Добродушным тоном сыронизировал мужчина; Себастьян с каким-то намёком коснулся его плеча. Доктор тут же отпустил меня и встал, отойдя к изножью кровати. – Я рекомендовал бы Вам пока оставаться в постели. Это ведь не проблема, Себастьян? – уточнил он несколько неловким тоном.- Конечно, нет. Моя кровать в полном его распоряжении. – Быстро заверил тот, подсаживаясь на прежнее место.А вот до меня, наконец, дошло. Я ведь был не где-то в привычном месте. И не в больнице уж точно. И всё это… Домашний врач Себастьяна. Кровать Себастьяна. Чёрт-чёрт-чёрт. Очевидно, я оказался-таки в его доме. Маленький червячок паники вгрызся, судя по всему, в один из желудочков моего сердца, потому что у меня в груди кольнуло. Плохой знак. Не знаю, почему я так подумал, но одно я понимал наверняка, даже не имея рациональных объяснений: мне не следовало бы находиться здесь.Но было слишком поздно: вероятно, когда я отключился в клубе – да, кажется, после нашего не совсем удачного, хотя внешне необыкновенно блестящего выступления – Себастьян не придумал ничего лучше, чем доставить меня в свой дом и обеспечить уходом собственного врача. Мне, конечно, надлежало бы поблагодарить парня за оказанную заботу. Надлежало, ага. Так почему я никак не мог найти в себе сил ни на что, кроме как опять закрыть лицо руками и просто дышать, чтобы очистить разум от лишних (испуганных?) мыслей.- Что такое? – тихо обратился ко мне Себастьян. Пришлось выдать полуправду:- Голова ещё побаливает.- Уверяю, скоро придёт облегчение, – заверил Уилл Шустер сведуще. Я отнял ладони от лица и поглядел на него недоверчиво: откуда такая убеждённость? Он, по всей вероятности, прочёл этот вопрос в моих глазах, так как ответил просто. – Я сделал Вам небольшую инъекцию кодеина минут десять назад. Ваша мигрень, конечно, от этого не пройдёт, но острую боль это должно снять в ближайшее время.Моё удивление лишь возросло, начав граничить с гневом.- Погодите. Вы заявляете, что вкололи мне что-то, даже не узнав, как я переношу лекарство? А вдруг бы у меня была гиперчувствительность к этому препарату, или ещё какая-нибудь ерунда, вроде анемии? Вы могли мне навредить!- Напротив, Курт, Вам не следует беспокоиться. Я располагал всеми необходимыми сведениями об особенностях Вашего здоровья, так что я был полностью уверен в предпринимаемых мною решениях и в том, что Ваш организм отлично перенесёт действие кодеина. – Доктор продемонстрировал мне жёлтую папку, которую извлёк из своего невероятно неправдоподобного саквояжа. – Далее, Себастьян утверждал, что Вы не принимали алкоголь сегодня, так что, поверьте, никакая опасность Вам не грозила! Я бы никогда не позволил себе подойти к состоянию своего пациента легкомысленно!- Да, Ангел, Уилл – самый лучший врач, по крайней мере, в Калифорнии. Я не доверил бы тебя менее компетентному профессионалу. – Подтвердил Себастьян, успокаивающе поглаживая мои волосы. Однако этот его жест нисколько не принёс мне покоя. Потому что у меня уже имелся следующий резонный вопрос:- И откуда у Вас моя медицинская карта, доктор Шустер?Уилл быстренько спрятал жёлтую папку назад и переглянулся со своим боссом коротко, как бы без слов консультируясь с ним. Наконец, он самым нейтральным тоном ответил:- Себастьян любезно предоставил мне её.- Себастьян? – я медленно повернул голову к парню; он лишь чуть поджал губы. – А ты-то где её взял?- Раздобыть копию было вовсе не сложно. – Пожал плечами Себастьян. – И к тому же, ты не можешь не признать, что моя предусмотрительность окупилась сторицей в данной ситуации.- Что?! – я не смог удержаться от возмущения. – Ты нарушил мои человеческие права, вообще-то, и теперь заявляешь, что я тебя ещё и поблагодарить за это должен?- Чшш. – Указательный палец Себастьяна коснулся моих губ, и я автоматически смолк. – Не нужно так волноваться, Ангел. Всё ведь вышло, как надо, верно? Так что не усугубляй своё состояние – тебе необходимо отдыхать, а не дёргаться из-за мелочей.Мелочи. Хах. Стало понятно, что он не воспринимает мою сердитость всерьёз – элементарно потому, что не видит реальных причин для неё. Не видит своей вины. По его мнению, он был полностью прав и не сделал ничего, чем заслужил бы порицание с моей стороны.Переубеждать его было бесполезно, а потому я не нашёл для себя лучшего занятия, чем молча надуться. Разумеется, Себастьян этого не понял: он решил, что я принял его аргументы и согласился с ним. Как ни в чём не бывало, он возобновил свои поглаживания моей головы, когда перенаправил внимание на Шустера и поинтересовался у него взыскательно:- Что это вообще было, Уилл? И как нам избежать этого в будущем? Мне крайне не нравится вероятность того, что Курт будет где-то и с ним может случиться подобный припадок, а своевременною помощь ему оказать будет некому.- О, я не думаю, чтобы обмороки у Курта были систематичными. Исходя из записей в его карточке, мигренозные боли, которым он подвержен, беспокоят его с детства, а это наследственная черта – болезнь, которую можно лишь купировать, но не излечить. Так что с головными болями вам ещё придётся столкнуться, и не раз. – Рассудил врач, потерев подбородок. Мой слух неприятно резануло это его убеждённое ‘вам’. – Однако потеря сознания – это достаточно редкий случай. Неприятный, но редкий. Я берусь предположить, что в этот раз причиной его стало обострение мигрени, наслоившееся на общее переутомление Курта последнего времени. Чтобы оградить его от подобных вещей, нужно внести всего три изменения в его образ жизни: улучшить рацион питания, увеличить количество времени, проведённого на свежем воздухе, и уменьшить долю нагрузок. Вот и всё. О проблеме внезапных обмороков и бреда можно будет забыть.- Бреда? – переспросил я – не потому, что это стало новостью (я ведь понял, к чему относился тот посторонний диалог, услышанный мной), а, скорее, обозначая тем самым факт того, что обсуждаемый Курт тоже находится в помещении, вообще-то. – Я ещё и бредил?- Строго говоря, Вы напевали. – Поправил доктор Шустер с ноткой изумления в голосе. Вероятно, в его практике было мало примеров подобного. Если таковые, в принципе, имелись.- А ещё буквально в последнюю минуту перед тем, как прийти в себя, ты пару раз повторил, что он был солнечным. – Вмешался мой бой-френд, и его взгляд сделался чрезвычайно острым. – Что ты имел в виду? ‘Он был солнечным’. О ком ты говорил?Секунд десять я мог только таращиться на Себастьяна, тоскливо думая о том, что, чёрт возьми, хочу назад – в обморок. Там, несмотря на все путанности, было как-то проще.Себастьян, в свою очередь, пристально смотрел на меня; он почему-то очень ждал моего ответа. В чём, позвольте спросить, он меня подозревал? Наконец, я внутренне собрался и постарался прозвучать как можно менее заинтересованно:- Не знаю. Это ведь может значить всё что угодно, раз это бред, правильно? Я не помню.- А песню помнишь?- Нет, – соврал я, почти не задумываясь. – Что я пел?- Что-то из репертуара Кэти Перри, кажется. Какое-то старьё. – Тем же незначительным тоном, что использовал и я, оповестил меня Себастьян, давая мне повод заподозрить его в ответной неискренности. Хорошо. Теперь мне стало любопытно, что же пресловутая “Teenage dream” значила для него самого? Но я промолчал. Нельзя было выказывать осведомлённости.- По моему мнению, – снова вступил доктор Шустер, – причиной музыкальной составляющей Вашего бреда, Курт, является перенапряжение, полученное на работе.- О чём это Вы? – и, честно, я никак не был готов к ответному пояснению.- О том, что Ваш рабочий график пагубно влияет на сопротивляемость Вашего организма стрессовым ситуациям, вроде приступов мигрени. Насколько я понял, не менее трёх-четырёх дней в неделю Вы выступаете по ночам, верно?- Да, – я согласился, всё ещё не улавливая, где он увидел проблему. – И это нормально. Я привык к своему расписанию, я получаю необходимый мне сон в свободное время днём, и…- Нет-нет, Курт, – прервал меня Уилл. – Вы, боюсь, не понимаете разницу между ночным сном и дневным. Позвольте, я объясню. Отдых, который Ваше тело и разум получают ночью, способствует здоровой жизни и количеству расслабления, требуемому для нормального функционирования, когда Вы бодрствуете. Но Ваши внутренние часы абсолютно сбиты, Вы регулярно недосыпаете, получая неполноценный отдых в дневное время – несоответствующее время, Курт, я подчёркиваю это. – Он говорил и говорил. – Таким образом, Вы слишком много перетруждаете себя, но не додаёте шансов расслабиться. Как следствие – такие вот обострения, как сегодняшний инцидент.- Хотите сказать, что всему виной моя работа? – не веря, подытожил я. Врач покивал, опуская взгляд на резные элементы украшения кровати. Себастьян легонько сжал моё плечо:- Ты должен бережнее относиться к себе, Ангел. Слышал, что сказал доктор?- Чушь какая-то. – Пробормотал я. – Мне теперь что же, уволиться из клуба? Из-за глупого обморока?- Здоровье важнее, – почти философски заметил на это Шустер, всё ещё не поднимая глаз. Я фыркнул:- Вам хорошо рассуждать. А для меня выступления – единственная возможность содержать себя. – Мой парень открыл, было, рот, чтобы что-то на это сказать, но я продолжил без паузы: – И вообще: я не могу вот так взять и бросить пение!- Никто не просит тебя бросать пение, – тут же оспорил Себастьян. – Ты поёшь великолепно, Курт, более чем великолепно! И ты должен продолжать. Просто, возможно, тебе стоило бы подумать над другими вариантами реализации твоего таланта, а? Мне не кажется, что “Irish cream” подходит тебе, понимаешь?..- Нет. И я не собираюсь сейчас обсуждать свою карьеру. – Перебил я, чувствуя, что меня начинает знобить. Я натянул одеяло до подбородка. – Мне всё ещё слегка нехорошо.- Ладно, – Себастьян, сговорчиво кивнув, несколько нервным движением поправил край покрывала. – Мы поговорим об этом, когда тебе полегчает. Ты не против остаться один на какое-то время? Мне нужно обсудить кое-что с Уиллом наедине, а тебе следует вздремнуть.- Конечно. – Ответил я с лёгкостью, потому что, в какой-то степени, мысль остаться вне чьего-либо общества импонировала мне в этот момент. Но, когда Себастьян, уже потушив свет, собирался бесшумно притворить за собой дверь, я вспомнил кое-что и окликнул его. Он остановился на пороге и вопросительно посмотрел на меня.- Ты не мог бы дать мне мой телефон? Он был в каком-то кармане верхней одежды, а я-то, если честно, без понятия, где она.- Зачем тебе телефон? – не сдвинувшись с места, осведомился Себастьян; его вопрос удивил меня.- Гм. Чтобы позвонить девочкам. Наверняка, они волнуются о моём самочувствии. Я должен сказать им, что всё в норме.- А, это. Не беспокойся, я уже дал знать Сантане, когда ты проснулся, чтобы она оповестила твоих друзей. Вопрос улажен. Спи, Ангел, я скоро вернусь.- Кто такая Сантана? – моя реплика снова притормозила его уход. Он коротко пояснил:- Мой секретарь по связям с общественностью, – и, наконец, покинул комнату.«Добро пожаловать в мир Больших шишек, Курт, – съехидничал внутренний голос в моей голове, выбирая не самое лучшее время для паясничества. – Видишь, теперь, чуть что, за тобой приглядывает личный врач, твоих подруг оповещает, мать её, секретарь по связям с общественностью. Ну, разве, блин, не прелесть?» О, заткнись.Я старательно отгонял от себя любые подобные мысли, чтобы нормально уснуть. Во мне ещё теплилась надежда, что, возможно, моё обморочное видение повторится. Потому что…там ведь было что-то такое… обещание?.. Да, точно, солнечный мальчик обещал показать мне больше ‘в следующий раз’. В таком случае, я чувствовал себя вполне расположенным к просмотру – что бы ни было им заготовлено. Однако сон как-то не шёл. Я с четверть часа барахтался в расплывающихся размышлениях и притуплённой лекарствами головной боли, но так и не сумел уснуть, когда Себастьян возвратился в спальню. Он тихонько прокрался к кровати, чтобы лечь возле меня, не потревожив. Но, несколько утомлённый всем, что творилось в моей тяжёлой голове, я решил, что сейчас нуждаюсь больше всё-таки в поддержке, чем в одиночестве, так что я перевернулся на другой бок и, пустив Себастьяна под своё одеяло, прижался к нему, рассчитывая обрести с его помощью уверенность и хоть намёк на желанное тепло. Парень сразу же нежно обнял меня, хотя и спросил нарочито строгим шёпотом:- Разве ты не должен уже спать, Ангел?- Мне никак не уснуть. – Я уткнулся лицом в его плечо и пробормотал. – Извини.- А? За что ты извиняешься?- За сегодня. – Мой ответ прозвучал слишком пространно, пришлось прояснить: – Я планировал для нас весёлый вечер караоке в приятной компании, а в результате…причинил тебе столько хлопот.- Прекрати так думать. Курт, что я должен сделать, чтобы ты, наконец, понял: ты – мой бой-френд, заботиться о тебе – не хлопоты для меня, но задача первостепенной важности?- Не знаю, может, надпись в небе? – попытался отшутиться я. Себастьян глубоко вздохнул.- Курт.- Нет, ладно, я понял твою мысль. И это очень мило с твоей стороны, честно. Даже слишком, я думаю: с учётом всего, что благодаря мне может обрушиться на твою голову – например, сегодняшний случай, – мне даже интересно, как долго ты выдержишь быть таким милым со мной, прежде чем сбежишь за тридевять земель.Себастьян то ли недоверчиво, то ли по-особому понимающе, хмыкнул, и его руки обхватили меня крепче. Я услышал улыбку, когда он отозвался:- О-о, ты будешь удивлён моей выдержкой. Кроме того, мне в голову не приходит, что такого должно случиться, чтобы мне захотелось сбежать от тебя. Кажется, – добавил он после короткой паузы, и мне почудилось, что на какой-то миг он сам испытал удивление от осознания этого факта, – я увяз в этом. Намертво.Я не нашёлся с ответом, вдруг пожалев, что всё-таки не прикинулся спящим и по не вполне ясным причинам затеял этот неловкий разговор.- Когда ты потерял сознание там, просто отключился ни с того, ни с сего, такой белый и безжизненный, и я подумал, что ты можешь не очнуться больше, что я лишусь тебя. Это, это было так… – Себастьян издал тихий придушенный звук, прежде чем взять себя в руки и продолжить ровнее. – Это будто убило меня. Я никогда в жизни так не боялся. Не делай так больше. Не исчезай.Проклятье. Моё молчание уже становилось неуместным, ведь вещи ТАКОГО порядка нельзя оставлять без отклика – я это отлично знал, но не имел и малейшего понятия, как следует реагировать. Мне, разумеется, было жаль, что Себастьян из-за меня волновался – ну так я ведь уже извинился за это. А что до остального… Я не мог ничего обещать, хотя бы потому, что во мне не было никакой уверенности в нашем общем будущем – все мои надежды были раздавлены ещё несколько часов назад, когда мы ступили на эстраду в “Irish cream”.- Это был только обморок, Себастьян. – Осторожно проговорил я, немножко отстраняясь, чтобы увидеть выражение его лица, плохо различимого во мраке. – Ничего серьёзного. Я не умер. И, ставлю десятку, даже не собирался. – Убедительно улыбнулся я.- Да уж, посмел бы ты собраться! – пробурчал Себастьян. – Так бы я тебе и позволил.- Вот видишь, – я улыбнулся шире, радуясь возможности перейти на шутливый тон. – Ты же у нас босс, ты контролировал ситуацию. Не стоило переживать из-за пустяка…- Пустяка? Ангел! – возмутился парень, снова притягивая меня ближе. Как если бы он собирался защищать меня от моих же собственных «ошибочных» суждений. Было очевидно, что он придаёт слишком большое значение абсолютно не стоящим того вещам, но подобная озабоченность Себастьяна моим благополучием выглядела в его исполнении неожиданно органично. И это-то (вместо того, чтобы польстить мне) казалось, напротив, самым странным. Почти противоестественным, если вдуматься. Потому что мы были знакомы – сколько? дней восемь? Как у кого-то может установиться с другим человеком настолько крепкая связь за срок, чуть больший, чем одна жалкая неделя?Привязанность Себастьяна ко мне – если это, конечно, была она – несколько беспокоила меня, и только той ночью я начал отдавать себе отчёт в этом.- Какое облегчение, что твоему здоровью всё-таки ничего не грозит. – Заметил Себастьян, между тем, отстранённым тоном, словно забыл, что я слушаю его. Кажется, ему просто нужно было выговориться, чтобы избавиться от остатков пережитого стресса. – Признаться, в какой-то момент я решил, что это может быть проявление болезни, убившей твою маму: у неё ведь начиналось так же. Уиллу пришлось приложить усилия, чтобы разубедить меня и успокоить, что поводов для подобных подозрений на твой счёт нет, и ты…«Эй, стоп. Отмотай назад».- Я не рассказывал тебе, от чего умерла мама. – Самым мирным тоном из возможных на данный момент перебил я парня. Он даже не отрицал, и я продолжил, заранее сомневаясь в положительном ответе. – Ты узнал об этом из моей медицинской карты?- Нет, – закономерно отозвался Себастьян. Нисколько не демонстрируя какой-либо скованности следующим уточнением: – Из твоего личного файла.- У меня есть, гм, личный файл?- Да, у всех он есть. В правительственной базе.- И ты… – «Так, Курт, дыши ровнее». – Ты читал его?? Разве это не нарушение, не знаю, какого-нибудь закона? – воскликнул я в полный голос.- Не в моём случае, Ангел.И это все объяснения? ‘Не в моём случае, Ангел’? Ха, спасибо, мне полегчало. Ну да.Я почувствовал, как утихший прежде гнев на вмешательство в мою частную жизнь снова поднимает голову и даже сотрясает в воздухе кулаками. С этим нужно было срочно что-то делать.- Себастьян, это… это неприемлемо!- Неприемлемо, Курт, загонять себя до такой степени, чтобы в итоге заваливаться без чувств. А я всего-навсего пытался узнать тебя лучше. Твою жизнь до меня. Что в этом противозаконного?Я не верил своим ушам: он ещё спрашивал? Как вообще можно обсуждать этичность подобных действий, когда, по идее, даже их прецедентов случаться не должно! Это же элементарно. Почему он не понимал?Я решительно снял с себя его руки и немного отодвинулся. Себастьян, понятно, не находил в этом ничего хорошего, но и не предпринимал попыток навязать мне что-то физически. …Он даёт мне время позлиться, - внезапно дошло до меня, – по-своему даже великодушно. И снисходительно. Будто я был несмышлёнышем, не способным пока взглянуть на ситуацию с правильного угла. Ребёнком, которому мудрый и любящий взрослый предоставлял возможность вволю подуться и потопать ножками, отлично зная, что в итоге малышу всё равно придётся признать свою неправоту.- Ты сам-то не видишь разве, как НЕНОРМАЛЬНО это выглядит? – попытался я снова достучаться до него, с некоторым трудом присаживаясь. Первые четыре секунды яркие фейерверки взрывались у меня перед глазами вместе с болевыми ощущениями, притаившимися где-то за глазными яблоками, но очень быстро всё нормализовалось. Доктор Шустер сделал доброе дело, вколов-таки мне ту «штрафную» инъекцию. Я подумал даже мельком, что не лишним будет потом извиниться перед врачом за то, что отчитал его ранее, а ведь он попросту выполнял свою работу, но сейчас меня должно было занимать совсем другое. Отложив прочие мысли в долгий ящик, я продолжил, развернувшись к Себастьяну, который лежал теперь, подперев голову рукой, и глядел на меня с нечитаемым выражением:- У нас, если меня память не подводит, отношения, а не шпионские игры с элементами сталкинга, разве нет? Кто дал тебе право рыть информацию на меня в закрытых источниках? И что ты вообще рассчитывал там вычитать, не понимаю!- Если тебя это успокоит, то я получил твой файл ещё до того, как мы вступили в отношения, – как ни в чём не бывало, заметил тот. Мои глаза раскрылись шире:- По-твоему, это оправдывает твои действия?- Мои действия не нуждаются в оправдании, Ангел. – Упрямо заявил Себастьян. – Я сделал только то, что требовалось.- Но зачем?Настал его черёд удивляться. Ему, вероятно, на самом деле казалось, будто я должен был понимать его мотивы.- Чтобы быть ближе к тебе. Я просто хотел знать больше.Я недоумённо моргнул:- Серьёзно? А ты никогда не слышал о такой штуке, как «разговор по душам»? В нормальных парах, если ты хочешь узнать о партнёре больше, ты спрашиваешь его о чём-то, что тебя интересует, и получаешь ответ, а не копаешься в его засекреченных файлах.- Учту на будущее, – Себастьян кривовато усмехнулся; меня так и подмывало спросить его, неужто ‘на будущее’ остался ещё какой-то официальный документ, свидетельствующий о моей жизнедеятельности, который он не успел пока заграбастать, но я сдержался. Я напомнил себе, что этот парень действительно был убеждён в необходимости своих действий, да и побуждения у него были благие. В конце концов, подумал я, не мне его перевоспитывать.Вряд ли я, в принципе, смогу справляться с этим долго. Возможно, этот мой стремительно развившийся роман уже подходил к концу. Мне просто нужно было чётче оформить свои намерения, когда я оказался бы готов к этому шагу, и корректно поставить бой-френда в известность.А пока я позволил Себастьяну снова уложить меня. Я послушно устроил голову на его плече, размышляя, как разрядить обстановку.- Что там хотя бы написано? – спросил я, наконец, слегка неодобрительным тоном, но всё-таки не таким обиженным, как прежде. Это было, своего рода, моё предложение мировой.- Где?- В моём файле. Что там написали про меня?- Что ты хороший человек. – Обобщил Себастьян с расслабленной улыбкой в голосе. – Но я это и так знал.- Да ну?- С первой же секунды, как увидел тогда, на сцене. – Подтвердил он, пропуская мимо ушей мой скептицизм.- Не выдумывай, ты не мог знать наверняка.- Мог. Это ведь был ТЫ. И в тебе – свет, который я так долго искал.Себастьян поцеловал меня в макушку, но я почти не обратил внимания на этот жест нежности, как и на проявление того же чувства в его речи, потому что меня очень затронула сама формулировка.Он искал свет, как и я. И, как и я, нашёл. Только в моём случае находка эта ограничивалась территорией вымысла и сновидений. Себастьяну фортуна благоволила, по-видимому, больше, чем мне.До самого утра, которого я с лёгким нетерпением ждал, чтобы иметь возможность уехать, я уже не сомкнул глаз.Себастьян, уткнувшись носом в мои волосы и глубоко дыша, проблем со сном не имел. Я вслушивался в его дыхание, отсчитывая секунды до близящегося рассвета, и мечтал оказаться в своей квартире, на своей кровати, в одиночестве, чтобы иметь возможность на свежую голову проанализировать события последнего времени и взвесить объективно: стоили ли плюсы нынешних моих отношений того, чтобы попытаться приложить усилия к их продлению? Или же мне надлежит смириться с судьбой и оставить Себастьяна, чтобы продолжить собственные поиски света?..- М-м-м, – раздалось вдруг тихое и чуть хрипловатое спросонья. – Обожаю, как ты пахнешь. Сладкий такой…Я против воли улыбнулся, пользуясь тем, что никто не видит выражение моего лица, а затем отодвинулся, имитируя потягивание только что проснувшегося человека, под стать Себастьяну. Утро, наконец, наступило, и я обязан был выглядеть бодрым.Ко мне тем скорее возвращалось хорошее настроение, чем сильнее я заставлял себя притворяться обладателем такового. ‘Мастер самовнушения’, помните?Себастьян взял мою левую руку и поднёс тыльной стороной к своим губам.- Несмотря ни на что, я даже рад – совсем немного – тому, что вчера случилось. Это дало мне шанс заполучить тебя в мою постель. – Игриво заметил он. Я улыбнулся уже открыто:- Коварный ты тип.- Хотя я бы предпочёл, чтобы ты пришёл сюда на своих двоих, вместо того, чтобы быть доставленным в бессознательном состоянии. – Продолжил тот, рассеянно перебирая мои пальцы. – Надо же было додуматься: заставить меня снова запеть, чтобы потом хлопнуться в обморок. Нет, знаешь, мне, конечно, говорили раньше, что я пою сногсшибательно, но только ты доказал, насколько буквально это утверждение.- Не льсти себе, нарцисс, – рассмеялся я, мягко отнимая руку и принимая сидячее положение. – Я больше не собираюсь повторять этот опыт.- Хотелось бы верить. Как твоё самочувствие, Ангел? – спросил Себастьян, в секунду переходя на серьёзный, почти снова обеспокоенный тон.- Отлично. – На его сомневающийся взгляд я продолжил с нажимом. – Отлично, честное слово! Если позволишь, я воспользовался бы твоим душем, прежде чем уехать, и мы могли бы созвониться позднее, чтобы обговорить планы на завтрашнее свидание…- Куда ты собрался ехать? – вмешался парень, округляя глаза. Он тоже быстро сел, принимая несколько напряжённую позу. У меня создалось смутное впечатление, что, сделай я в этот момент какое-нибудь лишнее движение, он воспринял бы это, исключительно как попытку к бегству, которую необходимо любой ценой предотвратить. Я старательно отогнал эту мысль от себя.- Домой, конечно же. Мне нужно сделать кое-какие свои дела, как и тебе, я уверен, твои. А ещё – я должен подготовиться к вечернему выступлению. Ты разве забыл, что я пою сегодня?- Нет, не поёшь. – Безапелляционно опроверг Себастьян, и не успел я и рта открыть, как он продолжил: – И, пока ты не начал снова психовать, выслушай меня, ладно? Я помню, как мы договаривались о том, что я не должен «обнулять ценность» твоей работы. Я этого и не делаю. Больше никаких эгоистических порывов удержать тебя. Ничего такого. Но, Курт. На этот раз, это не ради меня. Я волнуюсь за тебя. Ты только-только отошёл от вчерашнего происшествия. Сам подумай, что я буду за джентльмен, если позволю своему бой-френду в таком состоянии снова подвергать себя необоснованному риску?- Говорю тебе, никакого тут риска нет – я хорошо себя чувствую, мне не нужно…- Я настаиваю, Ангел. И ты меня не переубедишь, не в этот раз. Потому что ты и сам понимаешь, что я прав. Ты должен отдохнуть. Или, если тебе мало моего слова, мне стоит позвонить Уиллу, чтобы он наказал тебе это в обязательном порядке, как ответственное лицо?Я понял, что у меня нет достаточно весомых аргументов, чтобы крыть это.Что-то внутри меня слабо пискнуло: откажись! Отправляйся домой! Живи своей жизнью!! Но у меня, по всей видимости, не было и шанса выиграть этот спор; я задумчиво помолчал.- Понимаю, это может показаться тебе странным. – Воспользовавшись моим колебанием, снова заговорил Себастьян, кладя ладони на мои предплечья и легонько их сжимая. – То, что ты – в моём доме, в новой обстановке, на правах гостя. Но, поверь мне, это не так. Ты – не просто гость, и ты нисколько меня не стесняешь. Тебе здесь рады. Ты должен остаться сегодня, чтобы я был спокоен за тебя. Пожалуйста.- Ну…ладно. – Сдался я, и мне даже удалось выдавить усмешку. – Но только сегодня. Больше этот трюк Вам не удастся, мистер. …Эй, не смей подмигивать мне – я же полностью серьёзен, да!Себастьян уже просто смеялся, игнорируя мои попытки прикинуться сердитым, и попытался поцеловать меня. Я подхватил его смех, но от поцелуя увернулся и резво сбежал в ванную комнату, примыкающую к спальне. Она была выигрышно белоснежна и – огромна, вмещая по площади, наверное, добрый десяток таких, как комнатушка в моей квартире. К тому же, насколько я понял, ванных на этаже было четыре. И это я ещё не успел спросить, сколько же здесь этажей.Принимая чудесную тёплую ванну, в которой не нужно было стоять, зажатым между навесными полками, обложенной холодным кафелем стеной и занавеской, я подумал, как было бы здорово иметь такой же достаток, как у Себастьяна, чтобы содержать свой дом – большой, нормальный, благоустроенный и уютный, словом, такой, где ты целиком и полностью хозяин. По ассоциации, я попытался вообразить самого себя в двадцать семь лет. Каким я мог бы быть? Хотелось бы верить, что всенепременно – знаменитым человеком, чей талант полностью раскрыт и всеми уважаем.Видите, у меня были мечты! Мечты, которым по неосмотрительности суждено было оказаться сметёнными чужеродными силами и желаниями, довлеющими над моей жизнью – извне.Однако же, пока меня от осознания провала личных планов отделяли годы, я не был озабочен даже вероятностью подобного исхода.После гигиенических – и расслабляющих – процедур, я облачился в предусмотрительно оставленный для меня, как выяснилось, ещё вчера, пушистый халат и вернулся в комнату. Себастьян, как занятой человек, уже отлучился, оставив мне на кровати мой мобильный (с записанными на него в виде милого голосового сообщения извинениями за вынужденное отсутствие), а на декоративном столике – поднос с завтраком.Я оглядел явно профессионально приготовленные круассаны и, признаться, даже несколько сентиментально заскучал по тем простоватым и вкусным блинчикам, которыми порадовал меня Себастьян в первое наше совместное утро. В любом случае, есть мне совершенно не хотелось, и я ограничился лишь чашкой всё ещё горячего кофе.Думая, чем бы скоротать свободное время, отведённое на отдых, но не решаясь покинуть пределы спальни самостоятельно, я досконально изучил пространство комнаты. Тут-то и обнаружился небольшого размера лэптоп, открыв который, я получил доступ в просторы мировой паутины. План дальнейших действий сложился сам собой. Памятуя слова Рейчел об известности данного лица, я ввёл в строку поиска незамысловато: “Себастьян Смайт”. Посыпались новостные сайты, упоминания, статьи и фотографии. Мне почему-то подумалось: «Только бы ничего с заголовком “Убийца школьников мёртв” [1] или в этом духе!», прежде чем я несмело открыл первую выпавшую ссылку.Судя по всему, и Сантана, и высококвалифицированная команда PR-агентов трудилась, не покладая рук, создавая Себастьяну и его детищу громкую добрую славу. Я читал, как хорошо идут дела у корпорации, как “SSF” совершенствуется и расширяется, какие запредельно прекрасные новые проекты начинает и сколько благотворительных фондов основывает каждый год, и только спустя полчаса вдруг поймал себя на неразборчивом напевании вполголоса о том, что ужасная ошибка была совершена [2]. Я резко отдёрнул самого себя. Что за глупости!Так что, я просто продолжал читать, игнорируя заевшую песенку и задаваясь вопросом, почему так мало людям известно о личной жизни главы этой калифорнийской компании-гиганта, пока через два часа Себастьян ни заглянул проверить, как я поживаю. Честно сказать, у меня уже вот-вот должна была появиться оскомина на языке от частого повторения фразы «Со мной всё в порядке», но, увы, ничего не поделаешь.Куда примечательнее диалог стал, когда я извинился за то, что позаимствовал без предварительного разрешения лэптоп Себастьяна. Парень улыбнулся мне несколько хитро, прежде чем ответить:- Не стоит. Потому что это твой лэптоп. Я подумал, вдруг тебе захочется чем-то себя занять, а наружу ты вряд ли рискнёшь показаться. Вот я и…«Боже, только не снова».- Себастьян, ну нельзя же!.. Ты не должен так поступать, понимаешь? – со слабой надеждой поинтересовался я. Это уже выходило за рамки – то, с какой частотой мне приходилось разъяснять для этого человека, абсолютно не видящего никаких границ, элементарные вещи.- Что конкретно тебя не устраивает на этот раз? – уточнил Себастьян терпеливо. – Я и прежде делал тебе подарки. Ты никогда не жаловался.- Подарок подарку рознь! Одно дело, получить цветы. Шоколад. Билет на концерт. Но, чёрт возьми, не дорогостоящую технику же!- То есть, тебя напрягает цена? Не обращай внимания, Ангел, это несущественно. Ты не разоришь меня лэптопом, поверь мне.- Но я терпеть не могу чувствовать себя должным: ведь я-то не имею средств, чтобы ответить тебе соответственно…- Одним своим присутствием ты даришь мне нечто куда более ценное, чем всё, что я смогу когда-либо подарить тебе, Курт. – Упрямо отверг любые мои дальнейшие возражения Себастьян. Я покачал головой. Мы никогда не сойдёмся во мнении. – Это я тебе должен. И никогда не смогу в требуемой мере вернуть этот долг.- Но ты будешь пытаться, да? – пробормотал я, пытаясь взять себя в руки и подойти к проблеме, как взрослый человек. В противном случае, мы надолго бы тут застряли.- Конечно, – не моргнув и глазом, подтвердил парень. – Мы закончили с этим? Ты больше не сердишься?- Я и не сердился – просто меня задевает твоя неконтролируемая потребность…брать на себя…слишком много. – Тщательно подбирая слова, отозвался я. – Но – да, мы закончили: я не могу принять этот подарок. Прости, нет.Себастьян окинул меня задумчивым взглядом, словно бы пытаясь для себя определить, как быть в такой ситуации: что важнее – пойти у меня на поводу, чтобы продемонстрировать, насколько он уважает мою точку зрения, или же настоять на своём, чтобы подкорректировать моё поведение. Не знаю, что на самом деле происходило в его голове. Но в итоге он сказал:- А что, если мы придумаем компромисс, м?- Поясни.- Какой ты недоверчивый! – ухмыльнулся мой парень, по-деловому складывая руки на груди. – Ладно, поясняю: ты можешь не забирать игрушку с собой, оставив её в этой комнате. Но она всё равно принадлежит тебе. Таким образом, ты сможешь пользоваться ею, когда будешь здесь. Договорились?С учётом вероятности продолжения этого пустопорожнего спора, во избежание его согласиться сейчас было самым мудрым решением. Меня, конечно, не особенно порадовал тот пункт в формулировке компромисса, который включал в себя намёк на моё частое и продолжительное пребывание в доме Смайта. Но, в зависимости от того, как будут развиваться события, я счёл возможным в дальнейшем отменить это. Как если бы я в действительности владел ситуацией.- Договорились, – кивнул я, вздохнув. Вот, вероятно, что значило иметь отношения с успешным бизнесменом. Вам никогда не обойти их в вопросе заключения сделок.- Чудно. – Себастьян просиял. – А теперь, приведи себя в порядок, пожалуйста. Пришла пора высунуть свой очаровательный носик из этой комнаты, Курт. Если не возражаешь, я хотел бы показать тебе дом перед обедом. Которым, кстати, я собираюсь кормить тебя насильно, если ты попытаешься поступить с ним так, как с завтраком. – Он выразительно указал глазами на нетронутые круассаны на подносе, и я развёл руками:- Я не голоден.- Уилл велел следить за твоим питанием. И я буду, хочешь ты этого или нет. Нам ведь ни к чему повторения вчерашних неприятностей, верно?- Верно, мам. – Буркнул я, и Себастьян смеялся над моим угрюмым видом, пока я быстро натягивал временно заимствованные у него свежие вещи. …Как показала ‘экскурсия’, этажа было всё-таки только два. Да ещё небольшой шестигранный мезонин с низким потолком и крошечными оконцами; пространство его было не востребовано и пустотело.Несмотря на высококлассную изысканную обстановку обоих официальных этажей, продуманную вплоть до мелочей, больше всего меня зацепили почему-то именно промежуточные лестницы – с изящно округлыми разворотами, аккуратными ступенями, обитыми мягким ковром холодного оттенка белого цвета, и высокими перилами с филигранными резными вставками. Их утончённые силуэты впечатляли.Кое-что ещё там привлекло моё внимание. На стене пролётной площадки между первым и вторым этажами была расположена серия фотографий в строгих полупрозрачных рамках. В самой большой из них был портрет хозяина дома – в возрасте несколько более юном, чем ныне. Скорее всего, снимок был сделан лет около девяти-десяти назад, школьным фотографом.Мальчик на портрете, с царственной осанкой, аккуратно уложенными ассиметричным образом на две стороны волосами и высокомерно заломленной бровью, всем своим видом выражал одну общую мысль: я чертовски хорош – во всём, никто и мизинца моего не стоит. И, что самое важное, он действительно соответствовал значению этого постулата.Но было здесь что-то, что не укладывалось в моей голове.Детали.Например, броская розоватая кайма на пиджаке. И знакомая “D”, вышитая с левой стороны.- Себастьян, ты ведь говорил, что учился в Далтоне, когда переехал в Штаты. – Задумчиво выговорил я, продолжая рассматривать фотографию. Себастьян встал за моей спиной, вплотную ко мне, и тоже воззрился на заинтересовавший меня снимок.- Так и есть.- Но я видел Соловьёв, у них…другая форма. Не такая, как на тебе здесь.- Напомни-ка, когда ты окончил школу? – уточнил парень, как будто не знал – хотя бы из моего чёртового файла. Чтобы не позволить мыслям снова отправиться по сценарию, который закончился бы тем, что я повторно рассердился бы, я ответил отвлечённо:- Почти два года назад. А что?- То, что ты, маленький мой Ангел, видел Соловьёв, так скажем, нового поколения. Примерно в том году, когда выпустился я – дай подумать, в 2013-ом, вроде – в Далтоне сменился ректор. Новая глава академии, как я слышал, решила внести небольшие реформы. Откорректировала всякие мелочи: текст гимна и эмблему заведения, систему курирования, внешний вид учеников…- А в этом-то был какой смысл? – удивился я.- Не знаю. Наверное, более простая и строгая форма должна была учить школьников тому же, чему учит и более углубленный аскетизм: что важно содержание, а не внешность, и всё такое. Но во времена моей учёбы мы были такими вот красавчиками, – указательный палец Себастьяна проследил яркую светло-бардовую линию, очерчивающую край воротника пиджака обворожительного мальчика на снимке.- Я вижу, – отозвался я. Но мыслями я был далеко. В прошлом. Выходило, я видел репетицию далтонских Соловьёв, учившихся когда-то – в промежутке от 10-го года (когда вышла исполненная ими песня, кажется) и, судя по словам Себастьяна, до 13-го. Было странно думать об этом, но что-то внушало мне твёрдую уверенность, что это происходило на самом деле. Теоретически, я даже мог бы узнать, кем был солист того года – солнечный мальчик…Мальчик, хмф. Если подумать, сейчас ему должно было быть уже под тридцать. То, что я увидел его в столь юном возрасте, значило что-то? или моё сознание просто ошиблось в хронологии, промахнувшись на пару лет? Если, конечно, именно оно являлось инициатором. По словам незнакомого Соловья, не похожего ни на кого, это он «показывал» мне что-то. Но ради каких целей – я пока не понимал.Разумеется, с Себастьяном обсуждать эту тему я не собирался. Я, в принципе, ощущал в себе странное нежелание допускать бой-френда в слишком личные сферы своей внутренней жизни. И мне стоило бы прислушаться к этому ощущению, вместо того, чтобы пытаться преодолеть его, исходя из соображений взаимодоверия. Ведь, как я полагал, эта концепция – самая главная в отношениях. И если я стану придерживаться этой линии, рано или поздно Себастьян тоже последует моему примеру, прекратив свои некорректные попытки вызнавать что-то обо мне через обходные каналы.Коротко говоря, я поделился с парнем одним из самых сокровенных моих воспоминаний – о визите матери в ночь, когда она скончалась. Каким-то образом, обсуждая, несомненно, грандиозную личность родительницы Себастьяна, ныне проживающую во Франции, ему удалось подтолкнуть меня к мысли о моей покойной мамочке. Я и не заметил, как произошёл этот переход, однако, «выключив» едва слышное оповещение тревоги внутри, я решил, что большого зла не будет, если я поделюсь своей историей. Себастьян постоянно демонстрировал склонность к пониманию, когда дело касалось меня, так что я решил довериться.Какими бы ни были мои побуждения, я рассказал ему.Он выслушал меня внимательно, ни разу не попытавшись обвинить меня в обмане или перебить восклицанием удивления и сомнения. Я, было, подумал даже, что он воспринял мои слова всерьёз. На короткую секунду мою душу затопило облегчение: впервые кто-то сделал это.- Я очень сочувствую тебе, Ангел, мне безумно жаль. – В итоге, сказал Себастьян. – Ты многое перенёс в тот день. Ничего удивительного в том, что были последствия.И стало ясно: я ошибся. Снова сделалось зябко. Я обхватил себя за плечи.- Ты…не веришь, что я действительно её видел? – а ведь можно было догадаться заранее; мне опять захотелось уйти, остаться одному. Согреться.- Я верю, что ты веришь в то, что видел её. – С раздражающей мягкостью проговорил Себастьян, заглядывая мне в глаза. – Потому что ты хотел увидеть именно это. Но давай рассуждать здраво. Явление призрака, Курт? Маловероятно.«Что ж, ладно. Ладно. Этого и следовало ожидать. В конце концов, он хотя бы не считает тебя свихнувшимся. Это уже плюс. А в следующий раз будь умнее и держи язык за зубами».- Курт? – Себастьян приблизился сам и положил свои ладони поверх моих. – Посмотри, эй, посмотри на меня. Я ведь на твоей стороне, слышишь? Ты должен знать. Я могу не понимать чего-то, просто не уметь понимать тебя. Но я буду учиться. И всё равно всегда останусь целиком и полностью на твоей стороне.Он притянул меня к себе привычным – и властным, и мягким – движением и обнял. Теплее мне не стало. Всё словно бы проходило мимо меня, совершенно впустую.Как можно тактичнее прервав эту затянувшуюся сцену, я предложил возобновить более подробную экскурсию по дому. Моему парню ничего не оставалось, кроме как согласиться и снова сделаться ещё и моим гидом.Я узнал от него, к примеру, несколько исторических фактов. Особняк – в первозданном своём виде и несколько меньший по площади по сравнению с разросшимся теперешним вариантом – был построен ещё в конце позапрошлого века третьим (и самым зажиточным) поколением семейства Смитов. Их дед был одним из переселенцев, прибывших в Калифорнию ещё в период золотой лихорадки [3]. Затем, каким-то чудом, всей постройке удалось выстоять в 1906-ом, почти не пострадав ни от разрушительного землетрясения, ни в дальнейшем пожаре, охватившем всю округу. Позднее, уже в непростые для Америки 20-е годы прошлого столетия, проявив смекалку и ум, тогдашние Смиты своевременно эмигрировали в Париж, умело сохранив свои средства и фамильную гордость. После исконных хозяев, столь красивым и удачно расположенным в Хэй-Эшбери [4] особняком кто только ни владел. Здесь проживал и честный политик, и плохо кончивший наркоделец, устраивался и частный пансионат для обеспеченных ребятишек, и творческая студия художника-примитивиста, чьи работы разнесли в пух и прах дирекции Сан-францисского музея современного искусства и галереи де Янга [5]…В общем, было весьма информативно, и это мы успели обойти с углубленной «инспекцией» лишь второй этаж (где я заметил целых четыре человека из прислуги), прежде чем Себастьяна снова отвлёк деловой звонок и, пробормотав что-то о том, чтобы на досуге всенепременно кастрировать Гулсби за всё хорошее, мой парень вынуждено принял вызов.Узнав, что ему необходимо будет вернуться в офис и, скорее всего, пропустить как обед, так и ужин, я, не особо надеясь на положительный ответ, всё-таки попросил, чтобы меня заодно подкинули домой. Естественно, идея была воспринята весьма негативно и без возможности апелляции отклонена. Я пытался мотивировать резонность моего предложения тем, что этой чрезмерно заботливой наседки даже не будет рядом всю вторую половину дня, чтобы контролировать моё самочувствие (что, в общем-то, было пустым занятием). Но Себастьян твёрдо стоял на своём, практически приказав мне оставаться под предлогом того, что даже в его отсутствие в особняке, здесь я буду в большей безопасности. Среди надёжных людей.И, в довершении всего, он приставил ко мне Эмму.Миловидная и миниатюрная, очень красивая и почти юная на вид в свои сорок два, Эмма Пиллсбери состояла здесь экономкой, хотя, даже по короткой сцене общения её с Себастьяном перед его уходом, когда он просил как следует заботиться обо мне, я понял, что на деле связь между моим парнем и этой рыжеволосой женщиной несколько сильнее. Их будто объединяло что-то. При всей своей очевидной сдержанности и скупости на проявление эмоций, Эмма всё же не вербально демонстрировала свою привязанность к Себастьяну, который, в свою очередь, держался с ней уважительно и расковано – такого не наблюдалось с другой прислугой.Когда мы остались наедине, я спросил:- А как давно Вы работаете на Себастьяна?- В качестве кого конкретно? – уточнила женщина тонким и тихим голоском, лишённым всяческих интонаций. Я пожал плечами, и она расценила это, как ответ. – Общим числом, около двадцати лет, я думаю. Меня наняла в своё время ещё мадам, и я присматривала за её сыном, пока он рос. А потом у него появился Смайт-Мэнор, и я заняла свой нынешний пост.Тот факт, что Эмма была в прошлом кем-то, вроде няни, объяснял особое отношение к ней Себастьяна. Должно быть, за минувшие годы он уже успел привыкнуть к этой женщине. Может, даже проникнуться к ней тёплыми чувствами. Она ведь, в конце концов, ухаживала за ним с тех пор, как ему было семь.- А как давно Вы знаете хозяина? – прямо в лоб поинтересовалась вдруг Эмма всё тем же неэмоциональным тоном. Её круглые тёмные глаза глядели на меня, словно сканируя. Я слегка опешил.- Ну… гм. Кажется, немногим больше недели.Экономка на секунду поджала губы, прежде чем снова принять вежливо-безразличный вид, из чего я сделал характерный вывод: она не одобряет. Вот только, что именно? Саму мою персону? Или же скоропалительность моих отношений с её драгоценным хозяином?- Знаю, знаю, Вы правы. – К собственному удивлению, продолжил я. – Я и сам уже порядком сомневаюсь: правильно ли мы поступили, когда начали всё это? Хочу сказать, мы ведь очевидно слишком спешили, а я ж даже не думал изначально, что за этими его взглядами стояло что-то настолько серьёзное…- Под ‘всё это’ Вы подразумеваете близкие отношения с хозяином? – аккуратно – и, конечно же, осуждающе – прервала меня Эмма. Её рот снова превратился в тонкую ниточку.- Наверное. – Почему-то показалось важным, чтобы она поняла – кто-то понял; и я попытался объяснить: – Но это ни на что не похоже. И никуда не годится. То есть, в один момент всё идеально, а в следующий – внезапно выясняется, что он тайком шпионил за мной, и в этом духе. Это же ненормально! Как к такому относиться?- Не имею намерения вмешиваться не в своё дело, – заговорила женщина, вздёргивая подбородок. – Но не могу промолчать. Прежде чем судить о действиях хозяина, мистер Хаммел, примите во внимание, что для него Вы – первый опыт серьёзных отношений. И первая попытка построить долговременный союз. Разумеется, он будет ошибаться иногда. Но я знаю этого мальчика отлично и, уверяю, он старается, как лучше, изо всех сил. Проявите снисхождение.- Первый опыт? – удивлённо протянул я. – Себастьяну двадцать семь лет! И Вы думаете, что я поверю, будто бы…- Я не сказала, что у хозяина не было прежде мужчин. Я сказала лишь, что Вы среди них первый, кого он захотел официально назвать бой-френдом и ради кого готов принять на себя некую ответственность. Вопрос лишь в том, какую ответственность готовы взять Вы? – я моргнул. Эмма не остановилась на достигнутом, видимо, решив добить меня:- Потому что хозяин отчего-то очень привязан к Вам. И с каждым днём будет привязываться крепче и крепче. Если Вы не ощущаете себя расположенным к такому развитию событий, я бы настоятельно советовала Вам прямо на данном этапе пересмотреть статус Ваших с ним отношений. Не разбивайте ему сердце, колеблясь и оттягивая. Мой мальчик – он может казаться несокрушимым. Но любому прекрасно известно, что всегда найдётся что-то, способное сломать даже самых сильных людей. Обед велеть накрыть в столовой?Я сперва даже не уловил, что последний вопрос, заданный безо всякого смыслового перехода, относился совсем к другой теме. Снова оторопело моргнув, я выдавил из себя растерянное:- Н-нет, Себастьян…сказал, что задержится, а один я не… Пожалуйста, если возможно, попросите подать еду в комнату, как утром. …Э, спасибо.Я чувствовал себя предельно неловко, когда шёл назад в спальню, в сопровождении молчаливой экономки. Только удостоверившись, что я в добром здравии добрался до пункта назначения, женщина кивнула мне (хотя я не удивился бы и какому-нибудь книксену в её безупречно-вежливом исполнении) и, наконец, оставила меня.Чтобы избавиться от ощущения, будто угодил в какой-то викторианский роман на правах нищей гувернантки, которой прочат замужество с местным аристократом-богачом, имеющим за пазухой тайну-другую, я позвонил Шугар. Только услышав её родной, привычно-нестабильный по тональности голос, я испытал облегчение. Она щебетала о чём-то незначительном, отвлекая меня от любых моих не самых приятных мыслей, а я чуть было не проболтался ей об обморочном видении, лишь в последний момент удержавшись. Не потому, что не доверял Шугар. Скорее, я ещё недостаточно доверял себе.Пришлось прерваться около часа спустя, когда в комнату постучались. Я взмолился всем богам, чтобы это оказалась не Эмма с проверкой.Вероятно, молитвы мои были услышаны, ибо, получив моё вынужденное разрешение, в спальню вошла девчушка примерно моих лет в классической форме домработниц приятного светло-серого цвета и с неожиданно ярко-красным девчачьим бантом на голове. В руках у неё был поднос, на котором умещалась пузатая супница, продолговатое блюдо с запечённой в овощах рыбой и тарелка с крохотными бутербродами из белого хлеба, сыра и зелени. Если кто-то рассчитывал, что я смогу впихнуть в себя хотя бы половину из всего этого, его поджидало разочарование.Горничная поставила поднос туда же, где прежде обнаружилась утренняя порция, за что я поблагодарил её, но уходить не торопилась. Вместо этого, беззастенчиво разглядывая меня, она остановилась у порога, раскачиваясь с пятки на носок. Я не имел представления, как следует вести себя в таких обстоятельствах.- Вы что-то хотели? – не выдержав дольше трёх минут этой странной атмосферы, поинтересовался я. Щёки девушки вспыхнули, словно она не ожидала, что её поведение окажется замеченным, но улыбнулась мне – широко и почти диковато:- О, нет-нет, сэр, что Вы! – и продолжила дальше заниматься разглядыванием.Я, валявшийся до этого на постели с телефоном, сел.- Тогда?.. – с намёком протянул я. Горничная с самым непосредственным видом чуть приблизилась:- Ах, сэр, не обижайтесь, просто Вы такой интересный!- Простите, мисс? – поразился я, ничего не понимая.- Зовите меня Хармони, сэр. – Возбуждённо зачастила девушка. – Меня ведь зовут Хармони. Я работаю в Мэноре. Так рада Вас видеть здесь! Это безумно волнительно! – она не позволила вставить мне и слова на это. – Мы тут все буквально умирали от любопытства! Я думала, что Кэролайн вцепится мне в волосы, когда Пиллсбери распорядилась, что я понесу Вам обед и смогу глянуть на Вас хоть одним глазком! Не-ве-ро-ят-но захватывающе!!Хармони сделала очередной порывистый шаг в моём направлении, и я силой заставил себя остаться на месте, несмотря на иррациональное желание отползти к изголовью кровати, чтобы оказаться подальше от импульсивной девицы.Она продолжала тараторить что-то о том, что половина состава прислуги практически патрулировала коридоры, ожидая возможности взглянуть на меня, когда Себастьян демонстрировал мне дом утром. Некоторым даже повезло, и их рассказы оправдались. Не успел я спросить, какие именно, как горничная озвучила это сама, не замолкая даже, кажется, чтобы вдохнуть воздуха:- Что Вы очень красивый, а мистер Смайт всерьёз увлечён, потому что Вы особенный, и, как ни парадоксально, Вы настоящий! Вы, ПАРЕНЬ ХОЗЯИНА, реально существуете! Я здесь всего два года, но даже я успела уяснить, что хозяин – не тот человек, который ввязывается в отношения длиннее, чем на ночь. И вдруг – Вы! Эта неожиданность покруче Второго Пришествия будет! Весь дом стоит на ушах!..- Хармони, – быстро вставил я. Девушка буквально захлебнулась собственной речью и смолкла, продолжая выглядеть так же маниакально-радостно, как и прежде. – Ты можешь сделать мне небольшое одолжение?- Что угодно, сэр! Чего Вы хотите?- Пообедать спокойно. Тебя ведь не затруднит?- Ой, да-да-да, я, наверное, ужасно болтлива! – ничуть не обидевшись, закивала горничная, пятясь к двери. – Ухожу, ухожу. Приятного аппетита, сэр. Если что-то понадобится, звоните в колокольчик – кто-нибудь обязательно будет поблизости и сделает всё, что Вам нужно. Надеюсь, это будет не Кэролайн – она действительно ненормальная. – Понизив голос, поделилась компетентным мнением Хармони и, наконец, покинула комнату.Я смотрел ей вслед, размышляя, какой же должна оказаться неведомая мне Кэролайн, если даже вот это непонятное существо считает её ненормальной.А затем мои мысли переключились на другую вещь, сказанную разговорчивой горничной. Я нашёл в верхнем ящике правой тумбочки упомянутый колокольчик, который не заприметил прежде. Боже, меня тут что, записали в феодалы, чтобы я оповещал слуг таким способом?.. Впрочем, ещё недавно я даже не предполагал возможность получить в своё распоряжение каких бы то ни было слуг. Так что, чего и говорить.Кое-как пообедав, я уже не рискнул снова сделать вылазку наружу. Не то, чтобы я нервничал при мысли, что Эмма снова станет сопровождать меня, глядя своими невыразительными огромными глазищами. Или опасался нездорово сильного интереса прочих местных работников, относящихся к моей персоне, как к чуду из чудес, вроде единорога или сказочного эльфа. Но что-то меня всё-таки остановило.В итоге, я просто уснул. Виной ли тому ночное недосыпание (и я старательно отсёк от себя воспоминания о рассуждениях доктора Шустера на эту тему), или просто не самые обычные впечатления первой половины дня, но я проспал до глубокого вечера, видя тяжёлые по ощущениям, несуразные сны.Разбудил меня поцелуй.Я приоткрыл глаза, увидев перед собой лицо Себастьяна, состоящее из мягких теней и полусвета, проникающего в комнату благодаря слабо различимой через разноцветные стёкла окон луне.- Не хотел потревожить тебя, – проговорил Себастьян бархатным голосом, – но и удержаться не мог. – Он снова склонился ко мне, мягко прикасаясь к моим губам. - Просто признайся, что хотел почувствовать себя настоящим принцем. – Улыбнулся я, обнимая его руками за шею, притягивая к себе. Таким способом мне удалось и приникнуть так близко, как Себастьян любил находиться, и не оказаться в положении, пригодном для продолжения серьёзных ласк. Я всё ещё чувствовал себя неуверенным и – уставшим. Эта комбинация не особенно располагала к игривому настроению. Хотя не мог бы ставить на то, что ситуация не могла бы измениться.Как бы ни было, он расслабленно улёгся практически прямо на меня, уткнувшись лбом в изгиб моей шеи.- Я ведь и есть настоящий принц, ты разве не заметил? – шутливо пробормотал он.- И ты говоришь об этом только сейчас! – «посетовал» я. – Знал бы заранее – воспользовался бы твоим высоким положением в своих низменных интересах.- Это каких, например? – посмеиваясь, уточнил Себастьян. Я задумался над вариантами, но так ничего особо коварного и не придумал. – То-то. Ты же у меня ангел. – Он чуть извернулся в моих объятиях, чтобы чмокнуть меня под подбородок.- Я тут сегодня понял, что и ты максимально близок к этому статусу, – провозгласил я, стараясь звучать любопытно, а не подозрительно.- В каком смысле?- Ну, ты практически единоличный владелец “SSF”, которая разве что котят с деревьев не снимает на ежедневной основе, а в остальном – воплощение добропорядочности и благопристойности. Так в каком шкафу ты прячешь скелет, а?- Так-так-так, Курт, – в голосе Себастьяна проявилась весёлая нотка. – Не может этого быть. Ты меня прогуглил!Я показательно прочистил горло, прежде чем ответить на эту несерьёзную претензию.- С учётом того, что ты, собственно, прибег к методам, достойным Разведывательного Управления, чтобы бесстыдно вызнать всё, что угодно, о моей жизни, пробить тебя в поисковике – меньшее, чем я мог отплатить за это, в меру своих скромных возможностей.- Вот даже как, Ангел? – хмыкнул мой парень позабавлено. – Ну да это твоё право. И что, кстати, нашёл что-нибудь интересное обо мне в Интернете?- На самом деле, практически ничего этакого. Никаких скандалов касательно личной жизни мистера Смайта, законопослушного и достойного гражданина Соединённых Штатов, и в бизнесе он – буквально образец добродетели. Поэтому, признавайся, не для протокола: где тут подвох?- А почему ты не допускаешь мысли, что я действительно так положителен, как это освещено в сети? – почти удивлённо вопросил Себастьян, и я выпалил прежде, чем успел поразмыслить над целесообразностью своего ответа:- Да потому, что я, кажется, действительно тебе нравлюсь!На какой-то миг в спальне воцарилась полная тишина. Если бы вместо электронного будильника на тумбочке по левую сторону кровати стояли классические часы, их тиканье стало бы громоподобным, как это обычно обрисовывают в стандартном описании внезапного молчания в книгах.- О чём ты? Если честно, не вижу взаимосвязи.- Долго объяснять. Юник обычно шутит, что всему виной моя плохая карма: мол, в прошлой жизни я где-то чертовски сильно налажал, вот теперь и приходится отдуваться. – Отозвался я несколько уклончиво. Себастьяна эта сжатая версия ответа явно не удовлетворила.- И чем это выражается, позволь уточнить?- Ох, ну ладно. Моя личная жизнь… гм, она никогда не отличалась особенной удачностью. Ещё с короткого периода колледжа. В Сан-Франциско дело только вышло на качественно новый уровень невезения. За мной постоянно ухаживали какие-то моральные уроды. Один из них, например, сейчас мотает срок за мелкое воровство, другой – за хранение и распространение. Остальные – не лучше. Это даже стало своего рода притчей во языцех. Если кто-то из моих друзей встречает на жизненном пути плохого человека, они называют его – «потенциальный кавалер Курта». И это, на самом деле, говорит о многом. Рейчел также выдвигала теорию, что с каждой новой попыткой отношений я «повышаю ставки» - выбираю всё более и более запущенные варианты.- Стало быть, исходя из того, что я заинтересован в тебе, ты автоматически делаешь вывод, что я тоже – ‘плохой человек’? – медленно подытожил Себастьян, когда я закончил своё сумбурное объяснение.- Как-то так, да. Прости, знаю, что глупости. Но, понимаешь, трудно быстро избавиться от ощущения, к которому уже привык. Я всегда жду подвоха от парней, с которыми встречаюсь. Потому что, к сожалению, они всякий раз оправдывают самые удручающие ожидания.Себастьян попытался что-то возразить, но я продолжил чуть громче:- Нет, послушай, я не спешу причислять тебя к этим людям – я, в конце концов, ещё недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы судить объективно. Просто всё сводится к тому, что я, сдаётся, в самом деле, тебе небезразличен, ну, и мы спим вместе, так что…мысль о том, что ты можешь оказаться частью привычно поганой системы, сама собой закрадывается в мою голову. И, говоря начистоту, принц, ты не можешь спорить: по многим пунктам ты слишком уж идеален, чтобы не иметь какого-нибудь огромного минуса. Это было бы только логично, не находишь?- Нисколько, – просто ответил на мои невнятные рассуждения Себастьян, с каким-то упрямством прижимаясь губами к венке на моей шее, как если бы собирался таким странным образом инспектировать пульс. Я услышал, как он бормочет что-то вроде: «Я клянусь, что…», поэтому прервал его снова, стараясь игнорировать приятные ощущения на коже:- Не стоит. Мне не нужно от тебя никаких клятв и обещаний, Себастьян, правда. Я просто хочу, чтобы всё шло дальше, как идёт. Куда бы оно ни вело. При любом раскладе, скоро всё станет предельно ясно, так?Я надеялся, что слова мои звучали настолько дружелюбно, насколько я себя чувствовал, а не просто как отмазка человека, который готовит почву для близящегося разрыва. Мой (всё ещё) парень приподнялся на локтях, нависая надо мной, и произнёс уверенным тоном:- Никаких клятв, никаких обещаний. Всё это просто слова, верно, так что я собираюсь на деле доказать тебе, кто я такой и – кто ты для меня. ‘При любом раскладе’.- Прозвучало, гм, сурово, – я принуждённо хихикнул, чувствуя себя пойманным. Он продолжал смотреть на меня тем же необъяснимым манером. – Сейчас не хватает только вспышки молнии вдали и напряжённой музыки фоном.- Сейчас не хватает совсем другого. – Звуча на едва ли не пол-октавы ниже, опроверг Себастьян мою нелепую попытку отшутиться. – Мне очень не хватает тебя. Я скучал весь день. На самом деле, я скучал по тебе ещё со вчерашнего дня. Ты умеешь заставить парня ждать, да?- Эй, я не предполагал падать в тот дурацкий обморок, если ты об этом…Он атаковал мои губы, поглощая дальнейшие слова. Только удостоверившись, что я забыл, о чём вообще шла речь, он чуть отстранился и заговорил снова:- Но ты своего добился, Ангел: я в нетерпении. – По всей вероятности, его ступня, прослеживающая путь вверх по моей голени, выражала именно это. Пробираясь выше по моей ноге, он согнул в колене свою, идеально уместив её между моих ног, окрашивая мои ощущения красноватой горячей волной. Мне подумалось, что, возможно, Себастьяну всё-таки удастся согреть меня, вопреки моему безверию в это; просто у него – иные методы.- Разве что сначала, ты должен ответить на один вопрос. – Продолжил парень, как ни в чём не бывало, медленно двигая коленом, периодически касаясь моего паха. Вопрос? Какие, к дьяволу, сейчас уже были вопросы… – Те парни, о которых ты говорил. Сколько их у тебя было?- Не знаю, несколько. – Мне было трудно сосредоточиться на словах, так как всё внимание сконцентрировалось гораздо ниже области головы.Кажется, Себастьян всерьёз вознамерился меня замучить, потому что, проведя языком линию от моих ключиц и до подбородка, он снова заговорил, обдавая влажную кожу дыханием:- Много?- Конечно, нет!.. Но я вряд ли смогу…сейчас…привести тебе конкретную цифру.- Ты с ними спал?- Я – что?.. О господи… Не со всеми, но – да. Ой, – Себастьян резко прихватил зубами кожу под моим ухом. – Ну чего ты, я ведь здоровый молодой и…вроде даже…привлекательный парень…в реалиях н-нашей современной…жизни. – Пришлось приложить все силы, чтобы соображать, а не просто регистрировать каждую его ласку, выходящую за рамки обычной нежности теперь, отзываясь на них каким-то неправильным – почти нежеланным – возбуждением. – Разумеется, у меня были любовники…до тебя.Он снова меня укусил, сильнее, и с какой-то непонятной точки зрения мне, кажется, даже нравилось это. Себастьян демонстрировал небольшие проявления агрессии в постели впервые, и я не мог отрицать, что в этом было что-то пикантное. И всё же вместе с тем, где-то в глубине души, ещё не охваченной пожаром, мне вдруг до странности сильно захотелось прекратить.Впрочем, это прошло довольно скоро, потому что Себастьян, наконец, оставил этот нелепый для интимного момента разговор, полностью сосредоточившись на действиях, которые требовались мне, чтобы отвлечься. Хотя, эта была первая наша ночь, когда секс был обозначен чем-то несколько более неистовым, нежели даже мощное желание обладать или тривиальная страсть. И я понял потом, чем именно: не обидой, но – ревностью.Когда я вернулся, слава всему на свете, домой следующим утром, у меня было ощущение, будто я возвратился из многолетнего и трудного путешествия.Меня ожидал выходной день, и что-то подсказывало мне, что, закончив с делами, Себастьян изъявит желание, чтобы мы провели его совместно. Моя рука автоматически взметнулась вверх, дотрагиваясь до серии пламенно-красных следов укусов, «украшающих» бледную кожу на шее. Это имело ЗНАЧЕНИЕ, перебивая даже ощущение безмятежности, даруемое привычной обстановкой моей крохотной квартиры, которая вся была, как на ладони. Через музыкальный центр у кого-то из соседей сверху громко и жизнерадостно пел Ламберт.Мои руки отчего-то казались чужими, когда я доставал телефон и отвечал на звонок Китти Уайльд, столь своевременно раздавшийся. Но будь ты моим, жизнь была бы сплошной вечеринкой, чистым кайфом, – провозгласил Адам голосом Себастьяна, почти перекрывая слова Китти, говорящей что-то о том, что лучше бы мне больше не пугать их так, как позавчера, и что если я уже закончил ‘прикидываться тяжелобольным, чтобы привлечь внимание своего бой-френда’, то я обязательно должен приехать к ней вместе с Шугар на очередной «мини-мальчишник». Она устраивала подобные посиделки, растягивающиеся на всю ночь, время от времени с тех пор, как обручилась с Марли, в самых разных местах – подчас самых неожиданных. Но зачастую, всё-таки в их с невестой апартаментах – и в отсутствие второй девушки, конечно же.Сегодня Марли пела в клубе, и Китти пришло в голову продолжить традицию мини-мальчишников. На самом деле, я подозревал, что нынешний пример этого – своеобразное выражение беспокойства моей подруги за меня, за неимением возможности нормально изъявить которое, она придумывала окольные пути.Я был признателен за это и согласился.Позже вечером, мы с девочками совершенно по-домашнему валялись на расстеленных прямо на полу одеялах, смотря старый добрый “Я не могу мыслить гетеросексуально” [6] – практически классику своего жанра. Китти вслух язвительно раскритиковала весь фильм, но нельзя было не заметить, что её осведомлённость о каждой сцене говорила о частоте предварительных просмотров, значащей, что данная сентиментальная и почти неправдоподобно оптимистичная по тем временам кинокартина приходилась девушке по душе куда сильнее, чем она показывала нам.Примерно тогда, когда на экране Тала пришла на чтения Лейлы, чтобы исправить сложившуюся между ними непростую ситуацию, мой телефон, оставленный на стеклянном кофейном столике, сдвинутом к стене, завибрировал. Судя по длине непрекращающегося сигнала, это был входящий звонок. Признаться, уже не первый за вечер. Я рассчитывал, что и этот рано или поздно прекратится, но телефон из-за продолжительной вибрации как раз сменил положение достаточно, чтобы задевать металлический обруч, окаймляющий столик. Шугар, внимательно следящая за происходящим в фильме, цыкнула в мою сторону, недовольная дребезжанием.Пришлось подползти и взять телефон. Я догадывался – нет, точно знал, кто мне названивает. Я просто не ощущал себя полностью подготовленным к тому, чтобы снова говорить с ним после цепи последних событий, которые оставляли самые противоречивые впечатления.Так что, старательно игнорируя внимательный взгляд Китти, я выдохнул, решаясь. И нажал на отбой, отклоняя входящий звонок Себастьяна. А затем отключил телефон и вернулся к девочкам. У меня впереди был отличный вечерок в уютной компании родных людей. Всё тревожное хотелось оставить за бортом, хотя я и знал, что откладывать надолго не выйдет. Но, как говаривала душечка Скарлетт [7]: я подумаю об этом завтра.
----- CHAPTER BREAK -----
(Танцевать на крыше)
Впрочем, нельзя было всерьёз рассчитывать, что от перемены цифры в календаре и сложившееся положение дел изменится.Самым, казалось бы, отстранённым, но и в то же время самым знаковым – более того, даже символичным – показателем этого печального факта явились цветы. Не в абстрактном понятии, но весьма конкретные. Мой букет, что был подарен Себастьяном в сам вечер знакомства. Те, что были преподнесены им позднее, являлись, без сомнения, великолепными тоже, но в первых розах, помимо внешнего лоска, присутствовала ещё и некая важная идея – идея надежды, вероятно. На некое сентиментальное Мы-Можем-Быть-Вдвоём.И поэтому я, дабы продлить срок, всю предыдущую неделю ухаживал за букетом так, словно он был, по меньшей мере, членом моей семьи – разве что безмолвным и хрупким. И тот, благоухая, радовал меня насыщенно-яркой расцветкой.Однако, после практически безостановочного моего отсутствия дома около трёх суток, вернувшись днём среды, я обнаружил безрадостную картину.Вода в моей оригинально кручёной вазе едва доходила до уровня трети наполнения, и та была мутной, желтоватой. Стебли роз утончились в сухости, большинство бутонов пожухло и склонилось, не удерживаемое слабосильным основанием, сменившим цвет с зелёного на коричневатый. И аромата, увы, больше не было – теперь эта пугающая композиция источала запах гнили. Это…сильно расстроило меня, хотя я не был бы честен, если б сказал, что удивило. Не теперь.- И когда вы успели, а?.. – грустно обратился я к пожухшим цветам, вынужденно перемещая их в пакет для дальнейшей утилизации. И потом, как-то само собой это прозвучало вслух. – Медовый месяц кончен. Однозначно.Завершив быструю приборку, я понял, что оттягивать больше нельзя. Чувствуя себя неважно как из-за вчерашней необходимости увиливать и – зачем-то – прятаться, так и из-за сегодняшней обязанности объясниться перед человеком за это, я включил телефон. Двадцать шесть непринятых звонков. Восемь голосовых сообщений, прослушивать которые я не набрался духу. Семнадцать SMS в разных вариациях, но общего содержания: «Ангел, что происходит?». Всё это, в целом, говорило мне о том, что вчера, ища умиротворения, я поступил со своим парнем мерзко.Набрав его номер и слушая гудки, я невнятно напевал что-то бодрящее, и запоздало спохватился, что это “Teenage dream”, поэтому оборвал себя на четвёртой же строчке первого куплета – и вовремя. Себастьян как раз ответил.- Ангел, – сказал он просто. В его намеренно не окрашенном эмоциями голосе всё-таки просквозило непонятное облегчение. Как если бы до этого он боялся, что я вовсе ему больше не позвоню. Я вдохнул поглубже и затараторил:- Себастьян, привет, извини, что я вчера оказался недоступен, тут такое дело, я ночевал у Китти, мы с девочками устроили мальчишник, но это только звучит так, на самом деле, мы просто смотрели фильмы и ели всякую гадость, которую в обычные дни себе не позволяем, и мы даже не пили, потому что если бы Марли, вернувшись с работы, застала нас за чем-то подобным, она надавала бы Китти по ушам, а мы ведь бережём уши Китти, вот, а мой телефон, он, э-э, разрядился, и я даже не знал, что ты ищешь меня, я хотел предупредить тебя, правда, просто потом было уже очень поздно, и мне показалось невежливым беспокоить тебя среди ночи без причины, понимаешь…Наконец, я выдохся и замолк. Себастьян какое-то время тоже молчал. Какая-то часть меня почему-то даже хотела, чтобы он продемонстрировал мне обиду на подобное непредумышленное пренебрежение им – это был бы своего рода первый шаг, упрощающий нашу ситуацию. Но, вопреки этому, когда Себастьян всё-таки заговорил, прежняя нарочитая сдержанность покинула его интонации.- Понятно. У тебя всё хорошо, это главное. – После небольшой паузы, он продолжил, избегая назидательности. – Я рад, что ты и твои подруги отлично провели время вчера, Ангел, просто я хотел бы, чтобы в следующий раз, внезапно пропадая с радаров, ты не постеснялся бы позвонить мне и среди ночи, с любого телефона, чтобы дать знать, где ты и как ты. Договорились?- Конечно, – согласился я повинно и, чтобы увести разговор с неприятной темы, спросил первое, что пришло в голову: – К слову, ты приедешь в клуб сегодня?Ответная реплика Себастьяна несколько удивила меня.- А ты хотел бы этого? Чтобы я приехал?Начистоту, я никогда не задумывался об этом с позиции собственного желания или нежелания. То есть, это всегда был Себастьян. Себастьян, который безумно любит слушать, как я пою, и наслаждается моим звучанием. Себастьян, который отчего-то боится оставлять меня в “Irish cream” одного, словно мои тамошние друзья вовлекут меня в секту или, скажем, очередной заикающийся от волнения паренёк, робко стучащий в дверь «гримёрной» с тем, чтобы презентовать мне какого-нибудь оранжевого плюшевого медведя с вельветовым сердцем, на котором вышито моё имя, в лапах, собирается похитить меня и, не знаю, покромсать ради дальнейшей покусочной продажи на чёрном рынке органов для трансплантации. В общем, я не имел понятия, какое конкретно зло Себастьян видел в окружающих меня людях, что близких, что случайных, однако, он предпочитал по возможности не оставлять меня в их компании без собственного догляда. Так что, он просто присутствовал в клубе, и когда я сам выступал, и когда приходил туда встретиться с друзьями и послушать Марли, в свободные вечера. Мы с ним неизменно проводили время вместе, вот и всё. И никто как-то не поднимал тему: а хочет ли Курт подобного времяпрепровождения?Так что, услышав неожиданное уточнение Себастьяна, я слегка растерялся. Мне что-то смутно подсказывало, что на заданные вопросы есть лишь один правильный ответ, но я не мог определить его для себя так, чтобы в итоге не покривить душой.Поэтому, аккуратно подбирая слова, я полувопросительно вывел:- Разумеется, я совсем не против. Если ты не занят вечером, то обязательно приезжай. – И, подумав, добавил, чтобы не прозвучать совсем уж сухо. – Все будут очень рады тебя увидеть.- Ты, кажется, даже не отдаёшь себе отчёт, что это совершенно не тот ответ, который меня бы порадовал, – пробормотал Себастьян, и я едва услышал его, даже несмотря на отсутствие помех связи. Я почувствовал себя ещё хуже, чем прежде: он ведь был таким славным, и, в отличие от остальных молодых людей, с которыми я имел дело, донельзя хорошо ко мне относился, почему я не мог дать ему то, чего он заслуживал?- Себастьян, я…- Это ничего, Ангел. Я приеду; я же всё отлично понимаю, – прервал он меня. – Это даже закономерно: ты уже не раз дал мне понять некоторыми своими поступками, как именно позиционируешь нас в этих отношениях на данный момент. И меня устраивает уже то, что ты не пытаешься лгать мне, преувеличивая истинную степень своей привязанности ко мне. Я ценю также и твои попытки уравновешивать свою искренность заботой о том, чтобы не задеть моих чувств, я действительно это ценю. Даже не переживай, Ангел, твоей вины нет в том, что ты пока не испытываешь ко мне того же, что я питаю к тебе. Это ведь моя задача – помочь тебе прийти к правильному выводу. Так что не бери в голову, Курт. Я сам всё сделаю.В первую очередь, как-то чрезмерно категорично прозвучало это его ‘пока’. Да и не лишним было бы уточнить, что именно он планирует сделать в обозначенных целях, но я не был вполне уверен, требуется ли вообще какой бы то ни было отзыв от меня на эту странного содержания речь, так что я просто пытался переварить её значение в своём мозгу. Меня терзал призрачный парадокс: Себастьян вроде бы не произнёс ничего, даже отдалённо похожего на угрозу, но что-то неуловимо опасное в его словах всё-таки было.Прощаясь до вечера, мы оба звучали снова, даже сказать, жизнеутверждающе – каждый по своим причинам – однако, уже закончив разговор, я никак не мог отделаться от муторного ощущения, которое поспешил списать на усталость. С чего бы иначе мне мерещились заговоры на пустом месте?Я растянулся на диване и, старательно заглушая в своей голове эхо разглагольствований доктора Шустера относительно губительных свойств дневного сна, задремал.Практически сразу миновав ту фазу, где сюрреалистические картинки бессмысленных сновидений, исполненных бушующего огня и удушающего страха, сменяли друг друга с бессистемной частотой, я оказался снова перед величественными дверьми, открывающимися передо мной, чтобы впустить меня в одну из общих гостиных академии Далтон.Я вновь сосредоточил внимание на выступлении хора. Всё повторялось, как в предыдущий раз, так что позитивные эмоции сами собой наполняли меня всё больше.Однако, примерно в середине номера, совершенно внезапно музыкальное сопровождение мальчиков перекрыл посторонний громкий звук, безжалостно опуская меня с небес на землю. Посторонняя мелодия вклинилась в стройное звучание исполняемой Соловьями песни, и я растерянно завертел головой, пытаясь понять, откуда она звучит.“Teenage dream” оборвалась незавершённой, а ребята в зале замерли, как замороженные. Солнечный мальчик сделал несколько порывистых шагов ко мне, и я, даже не видя его лица, мог почувствовать, какая досада отразилась на нём.- Ох, Курт, пожалуйста, не сейчас! – попросил он. Я лишь беспомощно развёл руками. – Но я столько сил положил на то, чтобы…И, разочарованный до предела, я проснулся. Как раз в тот момент, когда мобильный, оставленный на полу возле дивана, замолк. Ворча на несвоевременность звонка, я всё-таки поднял телефон и проверил – это была Шугар. Позёвывая, я перезвонил девушке, но, не успел и слова сказать.- Стэн! Стэн ненавидит меня, Яблочный пирожок! За что он меня ненавидит?Несколько раз моргнув, чтобы собраться с мыслями, я принял сидячее положение и заговорил, стараясь успокоить явно расстроенную подругу:- Не может быть такого, милая, ты преувеличиваешь. Я первый соглашусь, что Стэн способен на пакости, но чтобы ненавидеть кого-то, а в особенности тебя, это уже перебор. Объясни мне, что произошло, может, ты просто что-то недопоняла?- Но я-то как раз не знаю, что произошло! – запричитала Шугар со слезами в голосе. – Сам посуди. Ты завёз меня домой сегодня после мальчишника, и всё было просто замечательно! Но потом – Стэн вернулся с работы, и стал говорить мне всякие ужасные вещи, причин для которых просто нет. Он как будто не рад тому, что у меня есть своя жизнь!- Он не прав, – сочувственно вставил я, разделяя расстройство подруги. Обидно ведь, когда твой партнёр не способен понять, насколько важно для каждого в паре иметь собственное личное пространство, хотя бы небольшое.- Конечно, не прав! А ещё он заявил, что я даже телевизору уделяю больше внимания, чем бой-френду. И что ему стыдно знакомить меня с его приятелями, потому что сама я дружу исключительно с фриками! Представляешь?- Как гадко!- Именно! А ведь я не общаюсь ни с какими фриками, ему же прекрасно известно, что мои друзья – это ты, Юник, Рори, Китти с Марли. Никаких фриков, кто эти люди вообще?Н-да. Судя по всему, Шугар искренне недоумевала касательно упомянутых загадочных личностей, и легко можно было сделать вывод: ради чего Стэн ни затевал эту склоку, цели своей он так и не достиг.- Теперь-то и ты понимаешь, что он меня действительно ненавидит. – Подытожила Шугар убито. – Он на меня кричал. И я ушла.- О, милая! – воскликнул я: ситуация была куда хуже, чем я подумал ранее. – Скажи мне, где ты, я сейчас же за тобой приеду!- Спасибо, Пирожок, но в этом нет необходимости. Я в клубе, мальчики были так милы со мной, знаешь. Рори как раз побежал в кондитерскую за пирожными, а Арти в бухгалтерии делает для меня цветочный чай, вот я и решила пока позвонить тебе.- Значит, у тебя уже есть достойная группа психологической поддержки, – мои губы сами собой растянулись в улыбке, едва я представил в красках, как моя подруга со всей непосредственностью особы голубых кровей распоряжается «мальчиками» в “Irish cream”. – Тогда я спокоен – ты в надёжных руках. Я приеду вечером. А как считаешь, – хитро поинтересовался я намеренно прочувствованным тоном, заранее просчитав отклик, – ты готова танцевать сегодня, или не в том состоянии?- Что?! Конечно, я в том состоянии! – возразила Шугар с горячностью. – Я готова танцевать в любое время, и ни один Стэн на свете у меня этого не отнимет! И я понял: это моя девочка, она будет в порядке. Проблема оставалась в другом.
* * *
Себастьян опаздывал.Такого прежде не случалось. Обычно, даже задерживаясь, он всё равно успевал приехать заблаговременно, чтобы успеть хотя бы на несколько песен. Но в этот вечер, мы с Шугар отработали свою программу, а четырнадцатый столик продолжал сиротливо пустовать. Что было даже несколько удивительно: словно там присутствовала какая-то аура, которая не позволяла посторонним занять место Себастьяна.Во многом, впрочем, факт опоздания срабатывал в мою пользу: у меня было дополнительное время на размышление. Ну, и не только на этот род деятельности.Ещё где-то в растянувшемся промежутке между номерами я вышел в зал и в компании с пришедшей отдохнуть Юник отправился к бару. Именно тогда я за один присест проглотил любимую “Pink Margarita”, сходу предложенную мне Китти, но никак не мотивировал сие действие изумившимся подругам.Не дожидаясь какого-нибудь комментария, я первый обратился к барменше:- Что там такого классного случилось у Марли, что она так радуется?Китти поглядела на меня, вздёрнув бровь почти издевательски. – Смешной ты, Хаммел, после одного коктейля уже пьян? Где ты тут вообще видишь Марли?Девушка показательно обвела рукой окружающее её пространство, как бы демонстрируя мне отсутствие её невесты поблизости. Я вдруг понял, что мои предположения только что строились не на зрительных впечатлениях, но отступать было поздно.- Нигде, просто… Она же не осталась дома сегодня?- Нет, – поджимая губы, ответила блондинка. Юник с любопытством привалилась к стойке, чтобы оказаться поближе. – Она сказала, что встретится с другом.Слово ‘друг’ из уст Китти прозвучало как натуральное ругательство, но, противоположно интонации, в пожатии плеч её намеренно выразилось полнейшее безразличие к теме.- Успокойся, его даже другом-то назвать нельзя, – почему-то снова выдал я, прежде чем успел обдумать. Девушки уставились на меня, словно я в одиночку вылакал половину содержимого бара, а потом ещё и заплатить за выпивку отказался. – Не смотрите на меня так. Я просто знаю, и… Китти, тебе сейчас лучше позвонить Марли. Ей не терпится поделиться с тобой какой-то хорошей новостью, но она боится звонить сама и отрывать тебя от работы. – Барменша поражённо открыла рот, но я продолжил. – Юник заменит тебя в баре минут на пятнадцать. Можешь идти.- Ты, конечно, и в обычное время слегка не от мира сего, Хаммел, но вот в такие моменты…у меня от тебя реально волосы на голове шевелятся. – Проговорила Китти, медленно покачав головой, но послушалась.Юник обогнула стойку, чтобы встать по другую сторону и временно принять на себя полномочия бармена, но ночка нынче выдалась тихая, было не особо людно. Я надеялся, что оказавшаяся без дела Юник не станет развивать затронутую тему, но, боже ж мой, разве мои надежды хоть иногда оправдывались?- Китти права. Ты иногда бываешь… ну, понимаешь. Чудным. – Юник улыбнулась, но её глаза оставались серьёзными, и она присматривалась ко мне – не с какими-то негативными эмоциями, но с беспокойством. – Тебе только хрустального шара не хватает.- Спасибо, мне и без него неплохо. А уж после того, как в прошлом декабре Шугар возомнила, что её призвание – гадать на картах таро, и целый месяц проходила, не выпуская колоду из рук, я твёрдо убедился, что вся эта предсказательная чушь – всего-навсего чушь и есть. – Меня едва не передёрнуло. Шугар, словно услышавшая, как её поминают, вынырнула откуда-то из негустой толпы позади и буквально повисла на мне, удушающее обхватывая руками за шею. Между тем, взгляд Юник наполнился пониманием, словно ничего отвлекающего не происходило и мы продолжали беседовать один на один:- Да, но я ведь говорю не об этих дилетантских играх.- О чём же ты говоришь? – недовольно пропыхтел я, стараясь стряхнуть с себя веселящуюся Шугар.- О тебе и твоих, гм, особенностях. – Я застыл, давая подружке свободу действий, и она лишь укрепила свои позиции, едва ли ни забравшись на меня верхом, а Юник продолжала без нажима, но решительно. – По-твоему, никто ничего не замечает, малыш? Так позволь тебя расстроить: к примеру, вот я обнаружила, что ты совсем не прост, в самый момент знакомства. И как бы ты потом ни пытался прикидываться таким, как все, меня тебе не провести.- А я всегда была уверенна, что сова, несущая Пирожочку письмо из Хогвартса, просто не выдержала тяжёлого перелёта через Атлантический океан и не долетела, бедняжка. – Высказалась Шугар.Грандиозно. Лучше не бывает. Мои друзья были в курсе, что со мной что-то не так, и это всплыло именно в настоящий момент, когда вокруг нас было полным-полно посторонних людей, а самого меня не покидало желание накатить ещё текилы, уже без добавок, для храбрости – ожидая, пока Себастьян ни явит себя пред моими очами.- Мы обязаны обсуждать это прямо сейчас?- Ты всегда можешь заглянуть в свой ежедневник и назначить мне официальную встречу в удобное для тебя время. – Фыркнула Юник. Я выразительно поглядел на девушку, затем покосился через плечо, на Шугар, и примирился с неизбежностью:- Хорошо, можете приступать к допросу, если вам так хочется. Только определитесь для начала, кто из вас плохой коп, а кто хороший, потому что…- Ой, чур, тогда я – хороший! – сразу же живо среагировала Шугар, спрыгивая с меня и быстро примащиваясь на барный стул, чтобы видеть меня лучше.- Гм, ладно, малышка, ты можешь быть кем угодно, мне не жалко. – Кивнула Юник, и наша подруга просияла. – А вот кем можешь быть ты, Курт?- Говорю же, Пирожок – волшебник!..- Никакой я не волшебник! – опроверг я упрямо. – Как вам в голову только пришло? Просто иногда я…знаю некоторые вещи, которые не могу знать. А иногда вижу людей, которых не должен видеть. Вот и всё. Большое дело.- Да действительно! – язвительно подтвердила Юник. – Это ж каждый второй может.- Я такого не говорил. И вообще, ты же сейчас бармен, разве тебе не нужно работать?- А разве ты наблюдаешь здесь клиентов?- Как минимум, одного – он прямо перед тобой. И ему нужна ещё маргарита. Позарез нужна.- Окей, сейчас будет. Только вот, к твоему огорчению так сложилось, что я могу смешивать коктейль и разговаривать одновременно. – «Посочувствовала» мне Юник, принимаясь за дело.- Штука в том, что я не имею представления, как поддержать этот разговор, – я пожал плечами. – Не знаю, откуда это во мне, когда началось, как называется. А главное, не знаю, есть ли оно там на самом деле, или это просто результат большого заблуждения, тянущегося ещё с детских моих лет, наслаиваясь на несколько удачных совпадений? Хочу сказать, как тут говорить о чём-то наверняка, если объяснение всему может быть элементарно – моё подсознание беспричинно обманывает меня, выдавая иллюзии за действительность, или я просто-напросто парень с не диагностированной вялотекущей шизофренией.- Что, стакан всегда наполовину пуст, так, Курт? – не скрывая неудовольствия, сказала Юник, вскрывая шейкер. – Ты настолько пессимист, что даже нечто чудесное тебе всенепременно нужно низвести до уровня психического отклонения?- Неправда. Я – оптимист, который при всём этом предпочитает дальновидно готовиться к худшему, чтобы потом не пришлось испытывать слишком уж серьёзного разочарования и не утратить своего оптимизма с годами.- А я знаю, почему ты волшебник, – вдруг выдала Шугар и залпом выпила предназначенный мне коктейль, только-только придвинутый мне второй девушкой. Я воззрился на подругу, которая щедро предложила мне оставшуюся вишенку.- Что?- Я говорю, что знаю, почему ты…- Это я понял. – Возвращая ягоду обратно в опустевший бокальчик, нетерпеливо перебил я Шугар. – Что ты имеешь под этим в виду?- Дядя Берт рассказывал про ту старую женщину, Альбу. Я запомнила. Она тоже была волшебницей. Ты пошёл в неё! – радостно заключила девчушка, явно довольная, что так удачно всё обосновала. Я улыбнулся ей и озвученной ей ерунде, почти испытав облегчение:- Это всё вздор, дорогая. Ни один слух о якобы магическом даре Альбы не был подтверждён никем достаточно компетентным. Он даже самой Альбой подтверждён не был! Так что, то, что про неё болтали, было и остаётся обыкновенными суеверными сплетнями.- Что за Альба, о которой вы толкуете? – вклинилась Юник с любопытством.- Альба Фицджеральд, моя прабабка по матери, – обозначил я весьма бегло. – Её уже нет в живых. Ну, она была из тех, кого все соседи боятся, но неизменно обращаются за советом и помощью, если захворал ребёнок или нужно решить, предпринимать ли поездку в определённый день или дома отсидеться. Говорили, что до того, как выйти за моего прадеда Джека, она была ярмарочной гадалкой или в этом роде. Вполне может быть, что у неё-то как раз таки и был хрустальный шар, – я усмехнулся внимательно слушавшей Юник, и та закатила глаза. – В любом случае, думаю, людей она надурила немало, прежде чем остепениться и стать достопочтенной миссис Джек Фицджеральд.- Какой же ты вредина, Яблочный пирожок! – Шугар пихнула меня кулачком в плечо. – Почему ты даже малюсенькой вероятности не допускаешь, что она действительно умела что-то необычное?Юник всем своим видом выразила желание узнать подробности, пока Шугар просто дулась на мой упорный отказ признавать существование сверхъестественных способностей моего предка. Я примирительно обхватил подружку одной рукой за плечи, прижимая к себе, и скучающе перечислил, старательно акцентируя внимание собеседниц – как мне казалось – на абсурдности предмета обсуждения и того, что моя собственная персона могла иметь отношение к описываемой дикости:- Всё весьма банально – Альба, по словам её современников, знала неведомое, слышала голоса потустороннего мира, видела вещие сны, общалась с мёртвыми. Стандартный такой набор «Медиум-плюс».- Ты это так говоришь, будто сознательно не хочешь верить в то, что дело могло обстоять именно так – по-настоящему. – Заметила Юник, почти присоединяясь к Шугар в её осуждении моей политики высмеивания касательно нелепых вопросов ‘волшебства’.Говоря откровенно, я готов был вытатуировать на своём теле большими буквами «Я НОРМАЛЬНЫЙ», если бы это помогло убедить в данном сомнительном факте себя и Вселенную. И я действительно не хотел верить, но причины, побуждающие меня к тому, чтобы отрицать реальность экстраординарности прабабки, были несколько иными, чем представлялись девочкам: я просто боялся, поверив, оказаться в меньшинстве. В очередной чёртов раз.- Я говорю так, как того заслуживают глупые россказни. – Ответил я вслух, и от дальнейших споров на нелёгкую тему меня спасло неожиданно пришедшееся ко двору возвращение Китти. Редко когда её появление ознаменовывалось настолько неомрачённой радостью. Но нынче я готов был её даже расцеловать.Впрочем, лёгкая ошалелость в лице подошедшей к нам девушки к подобным проявлениям радости как-то не особенно располагала. Я даже забеспокоился: не перепутал ли я, решив, что с Марли произошла какая-то приятность? Может статься, что я дал Китти ложную надежду, а в итоге на неё без подготовки вывалили какую-нибудь плохую новость…- Девочки, – обратилась к нам Китти, задерживаясь взглядом на каждом.- Эй, – напомнил я о себе.- А, ну да, прости: и недо-девочки тоже.- Эй!- Да бросьте вы, – одёрнула нас Юник. – Китти, выкладывай уже, что у тебя стряслось!- Не у меня – у Марли. – Поправила та, и, наконец, в её голосе шок сменился чем-то, похожим на гордость и воодушевление. – Вы, может, не обращали внимания, ходил тут один парень, Джейк, я думала, он просто так вокруг Марли увивается, и даже заставила её каждый раз на выступления кольцо надевать. Но вы знаете, кем этот Джейк оказался?Мы трое довольно синхронно покачали головами в коллективном отрицании.- Он агент, из Канады! В действительности, он тут не по работе, а в отпуске, но просто не мог проигнорировать талант Марли. Да, детка! – Китти, в совершенно несвойственной ей эмоциональной манере, подпрыгнула на месте и вскинула кулаки вверх. Заметив наши улыбки, она тут же взяла себя в руки и уже гораздо сдержаннее выговорила: – Кхм. Я всегда знала, что она у меня невероятная. Теперь вот, если всё удастся, кто-то поможет популяризировать эту её черту. Вот только… – По лицу блондинки пробежала тень.- Что такое? – встревожилась Шугар, оставляя меня и подходя к Китти, чтобы взять задумчивую девушку за руку.- Это же получается, что всё придётся переиначивать. Наша жизнь, мы… – Китти тряхнула головой, сосредотачиваясь. – Если Марли на самом деле решится взяться за это, ей придётся поехать в Ванкувер на его студию, чтобы сделать пробную запись, которая обязательно окажется успешной, я знаю. И тогда они заключат контракт, и процесс пойдёт, и Марли… Боже, ребята, а что, если из-за всего этого она не захочет больше жениться на мне? – округляя глаза, обратилась к нам девушка.- Мы ведь тут о Марли говорим, – напомнил я, спокойно улыбнувшись Китти, всё ещё кусающей губы.- И что?- И эту девушку в намерении жениться на тебе не остановит даже личный запрет самого Папы Римского под угрозой вторжения ватиканских войск! – подмигнула Юник. Китти всё ещё выглядела сомневающейся.- Точно-точно. Хотя господь – свидетель, я не понимаю, чем объясняется такая привязанность: разве что ты держишь в заложниках её семью? – выдвинул я предположение, принимая несколько озадаченный вид. – Больше ничего на ум не приходит.Из облика Китти, наконец, ушла охватившая её прежде напряжённость, и девушка хихикнула:- Так вот, на что хватает твоей фантазии, Куртси? Теперь-то понятно, какими методами ты удерживаешь возле себя Маркиза. Тебе нужно быть аккуратнее в словах, ты сам себя выдаёшь с потрохами.Не успел я возразить, что никого я возле себя не удерживаю, как совсем рядом раздался недовольный голос. – Хаммел! Уайльд!Сам обладатель голоса, Рори, не замедлил показаться, старательно хмурясь.- Я бесконечно счастлив, что у вас тут наметились чудесные дружеские посиделки, но, может, вы уже включите совесть? Китти, я не вижу причины для Юник стоять на твоём рабочем месте, если только вы не поменялись телами по какой-нибудь крайне нелепой, как оно водится в кинематографе, причине. Что в любом случае маловероятно.- Прости, босс. – Кивнула девушка, притворяясь пристыженной, и устремилась назад за стойку. Юник, отводя взгляд, сделала несколько шагов в сторонку, не желая снова оказаться упомянутой в словах головомойки, пусть и не в её адрес.Тем временем, Рори со всей своей неправдоподобной грозностью повернулся ко мне:- А ты, Курт, сегодня вообще на сцену возвращаться собираешься? Помнится, я нанимал тебя, чтобы ты пел, а не языком чесал у бара.- Прости, босс, – я тоже кивнул, послушно собираясь уходить.Рори, успешно исполнившему свой долг по устройству разноса разленившимся подчинённым, то же самое помешала сделать Шугар: она ловко поймала несчастного мужчину за рукав.- Я не очень поняла, что ты сейчас говорил, но, судя по твоему виду, мы тебя чем-то обидели. Не обижайся на нас, Рори! Мы просто обсуждали прабабушку Курта, она была волшебница, и карьерный прорыв Марли – её позвали записать свою песню в настоящей студии, представляешь, как здорово?- Да, это… конечно, здорово, э-э-э, просто…замечательно… – предсказуемо залепетал Рори, переводя не по ситуации затравленный взгляд с лица Шугар на её руку, удерживающую его, и обратно. Как зверёк, попавший в капкан и раздумывающий теперь, а не отгрызть ли ему застрявшую конечность, чтобы спастись. – Раз так, думаю, вы можете…остаться и…обсудить это ещё. А я, пожалуй, пойду и…сделаю…что-нибудь.Поспешно высвободившись, Фланаган убежал прочь так стремительно, словно возомнил себя каким-то Флэшем [1] или типа того. Я собирался, было, воспользоваться опрометчивым разрешением начальника на продление перерыва (надо полагать, Рори согласился бы и с тем, что Земля плоская и стоит на слонах и черепахе, настаивай Шугар именно на этой версии), однако, моему намерению воспрепятствовала Китти. Не прямо, конечно. Просто она вперила в меня напряжённый взор и сказала:- Ты так и не объяснил мне, откуда узнал про Марли раньше, чем я.- Оке-е-ей, – помедлил я, отступая. Жизненное кредо «Я нормальный», помните? – Юник ознакомит тебя с сумасшедшей теорией Шугар относительно этого, а нам пора возвращаться к выступлению! – и, беря пример с Рори, я весьма прытко покинул бар, утягивая за руку и свою неизменную подтанцовку в единичном экземпляре.Таким образом, как я и говорил, мы исполнили всё до последней песни, а Себастьян так и не явился. Мне как-то не приходило в голову, что он просто мог решить по какой-то причине вообще не приезжать. Он ведь дал мне слово, а раньше он никогда не нарушал своих обещаний. Так что, я просто собрался ещё подождать.Вместе с друзьями, я обосновался в пустующем баре, и, к стыду своему должен признать, тем первым коктейлем я всё-таки не ограничился. Я чувствовал в себе нарастающую решимость разобраться в нашей с Себастьяном ситуации, а потому закономерно нервничал и, возможно, слегка переусердствовал с выпивкой. Ну, или не слегка. Тут ведь всё относительно – смотря, с чем сравнивать.Так или иначе, примерно к часу ночи, когда в клубе уже практически никого не осталось, я ударился в философствование.- Неразрывная цепь множащихся событий, – рассуждал я, – это всего-навсего череда стечений различных обстоятельств в их совокупности. Здесь могут быть мелочи, значения которых нельзя постичь из-за мизерности воздействия, оказываемого ими на вашу судьбу. А могут оказаться и зрительно необъятные, почти космически глобальные эпизоды. Но при любом масштабе, их суть едина и, может, даже бессмысленна, если взглянуть на них под нужным углом.Все, молча, наблюдали меня с непонятными выражениями на лицах, и только Шугар прочувствованно покивала, будто разделяла мою точку зрения. Поощрённый этим, я заключил:- В итоге, вся наша жизнь – одна большая, беспер…беспрецедентная по важности для каждого отдельного индивида нелепица в стиле “Он умер, пока я спала” [2], не более того.- Я-я-ясно, – протянула Китти, переглядываясь с Юник и Рори. – Курту больше не наливать.Мне стало как-то обидно, когда я понял, что она не шутит. Потому что, насколько бы я ни ощущал свой разум затуманенным, я всё ещё оставался не достаточно пьяным, чтобы набраться храбрости, глядя Себастьяну в глаза, сказать ему то, что должен. Поэтому, по-детски дуя губы, я возмутился:- Нечестно, ты злая-злая-злая, Уайльд! Пожалуйста, это же только текила…- Я сказала: нет. Тебе на сегодня хватит, стойкий оловянный солдатик.- Это… это дискар…димскрими… чёрт, ущемление прав! – выдал я. Китти вздёрнула бровь, ожидая обоснования. Мне ничего умного в голову не шло. – В связи с…ориентацией.- Сказал гей лесбиянке, – хмыкнула девушка.- Тогда, в связи с… э… некоторым отсутствием трезвости.- Во-первых, дискриминации по такому признаку попросту не существует. – Вмешалась Юник, и Китти покивала ей в поддержку. – А во-вторых, что это за такое: ‘некоторое отсутствие’? Трезвость – она либо есть, либо её нет.- А как же промежуточные состояния? – поинтересовался Рори задумчиво. И тут уже одобрительно закивал я. Юник зыркнула на Фланагана:- Не вставай на его сторону!- Как грубо.- А мне ты не начальник – я могу тебе грубить, сколько влезет, и – ха! – ты мне ничего не сделаешь.- Вот значит как? А если я попрошу Джесси выдворить тебя вон за твоё поведение?- Только посмей!Оба спорщика упрямо набычились друг на друга, и я позволил себе вступить вполголоса:- Мне казалось, это мы тут с Китти перепирались.Рори разулыбался и поднял руки в примирительном жесте. Юник улыбнулась тоже, но, не успела она как-то отреагировать на мою фразу, как нечто в стороне привлекло её внимание, и она воскликнула:- О! Может, хотя бы твой бой-френд отговорит тебя надираться без причины, Курт.- Я не надираюсь, я… – забросив невнятные попытки оправдаться перед своими людьми, я резко развернулся на стуле, и на секунду перед глазами поплыло. Затем я сфокусировал взгляд на приближении Себастьяна, и что-то во мне щёлкнуло: иди и сделай это. Быстро и безболезненно. Чтобы он не успел привязаться ещё больше. Слова Эммы ведь имели смысл.Я встал и решительно направился навстречу парню. Несколько расстраивало мои планы то, что идти ровно мне было трудновато: каждый сделанный шаг испытывал мой вестибулярный аппарат на прочность, всё вокруг меня покачивалось в подстёгивающем темпе. Чёртов алкоголь. Если что и можно винить, так это его – и мою несдержанность.В конце концов, я запутался в собственных ногах, и Себастьяну пришлось подхватить меня, чтобы предотвратить падение.- Вау! – он крепко прижал меня к себе, чтобы я не потерял равновесие снова. – Приятно, когда ангелы сами падают в руки. Но что это? – я услышал в его голосе лёгкую насмешку. – Курт, ты пьян?- Всего пара стопок текилы. – Назвал я, как ответ. Себастьян хмыкнул недоверчиво. – Пара пар стопок. Я ждал, когда же ты придёшь. Ждал и ждал. И ждал. И вот он ты. И я должен тебе кое-что сказать. …Ой. Кажется, меня подташнивает.- Неужели? Ну, об этом я и так мог догадаться, судя по твоему состоянию. – Мягко усмехнувшись, отозвался тот. Перехватив меня одной рукой поудобнее, второй он помахал моей компании у бара. Я вцепился в зубчатые лацканы воротника его насыщенно-синего пальто.- Нет, – пробормотал я. – Нет, я не об этом хотел…- Ребят, вы не подскажите, где верхняя одежда Курта? Думаю, ему не помешает свежий воздух. – Обратился Себастьян к остальным вежливо, вероятно, не расслышав, что я что-то говорил. Шугар быстренько ушла в «гримёрную».- Ты проконтролируешь, чтобы с ним всё было хорошо, ага? – попросила Юник, тревожно глядя, как я висну на своём парне за неимением других возможностей обрести твёрдую опору. Тот кивнул, не без сдерживаемого раздражения, словно ему приходилось разъяснять кому-то, что чёрное – это чёрное, а белое – белое:- Разумеется. Я глаз с него не спущу.Вернулась Шугар с моим пальто. Вдвоём с Себастьяном ей удалось затряхнуть меня в одежду, и хотя я не оказывал никакого сопротивления, мои руки всё равно с трудом проталкивались в рукава. Я чувствовал, что нужно как можно скорее переговорить с Себастьяном с глазу на глаз, пока я не растерял запал, и это нетерпение растравливало меня изнутри.Бегло попрощавшись с друзьями, мы, наконец, покинули клуб. Хлёсткий ветер некоторым образом привёл меня в подобие нормы, и мне даже удалось, выпутавшись из рук Себастьяна, отодвинуться на два шага и выстоять самостоятельно. Я усердно старался собрать мысли воедино и как-то сформулировать их.После нескольких попыток озвучить вслух, я осознал, насколько испортил всё: мой язык не слушался, да и сами по себе слова выходили какими-то необдуманными, бестолковыми, словно я сам не понимал, что несу. К тому же, в моей голове упорно вертелось знание о том, что кто-то думает, будто я хорошенький даже без макияжа, и это значительно усложняло мне задачу, отвлекая. Около трёх минут Себастьян искренне пытался вслушиваться в то, что я хотел ему втолковать, но в итоге, не вытерпев, прервал меня:- Не надо так говорить, Курт. Я спишу эти глупости на то, что твоя текила вещает через тебя.- Текила? Нет. Нет, Себастьян, я абсто…абсолютно уверен, мы…- Стоп-стоп-стоп, – негромко, но твёрдо, вновь остановил Себастьян. – Давай так. Все важные разговоры – завтра, на трезвую голову, окей?- Но завтра всё может быть по-другому! – произнёс я даже как-то жалобно. – Завтра я могу не решиться…- На это я и надеюсь, – прошептал мой парень, почти неслышно, и притянул меня к себе, обращаясь уже в нормальной громкости. – Ангел, ты дрожишь. Ты замёрз?- Ну и что? Я теперь постоянно мёрзну, а ещё конре…конкретно сейчас меня в дополнение ко всему тошнит, что с того?! Почему ты меня не слушаешь? – я обиженно вырвался. – И почему ты не даёшь мне стоять самому? Я отлично могу это! – вопреки моим словам, я пошатнулся и, прежде чем успел вцепиться в стену здания, я рухнул возле неё на пятую точку. Себастьян, как хороший бой-френд, усердно сдерживал смех. – Ну, может, не так уж и отлично. – Буркнул я, глядя на него снизу вверх. – Это ничего не меняет. – Уголки его губ снова дрогнули, но, к моему удивлению, в его глазах я увидел нечто совершенно невообразимое для личности, подобной Смайту, и, к тому же, не приличествующее нелепой ситуации. Умиление. Там, в глубине его глаз, было самое настоящее умиление. Или это просто тусклый фонарный свет так падал и столь затейливо преломлялся? Я почти надеялся, что верно именно второе объяснение.- Конечно, как скажешь. – Между тем, кивнул Себастьян, опускаясь на корточки напротив меня, но благоразумно не прикасаясь ко мне, видимо, опасаясь новой вспышки.- Чему ты улыбаешься? – подозрительно уточнил я, дуясь.- Тебе. Ты такой…- “Забавный”?- “Курт”. Ты такой Курт.Странное определение. Я нахмурился, силясь осознать, что он имел этим в виду. Увидев мою реакцию, Себастьян тихо рассмеялся и всё-таки обнял меня, аккуратно поднимая на ноги:- Вот. Об этом-то я и говорю.- Всё равно не понимаю. – Заупрямился я, но уже не вырывался. Тошнота постепенно успокаивалась, и, хотя меня всё ещё поколачивало из-за эмоционального напряжения, это отступало тоже. Меня начало предсказуемо клонить в сон.- А тебе и не нужно, – тепло проговорил Себастьян, украдкой целуя меня за ухом. – Просто оставайся собой. – Я уже перестал воспринимать, где нахожусь; на меня неизбежно опускалась вся усталость, помноженная на опьянение, когда я услышал, будто издали, его голос, провожающий меня в дрёму: – Je t’amie, mon ange.И всё во мне восстало против этого. Во-первых, конечно, я мог быть Ангелом, однако, никому не следовало применять относительно меня настолько радикальные уточнения. “Мой”. Разве? Разве я чей-то? Во-вторых…- Не надо… Ты не должен этого делать, – пробормотал я вяло. Затем – провал. Солнечный мальчик не показывался, но я словно бы и не ждал, памятуя, что, возможно, ему понадобится передышка на то, чтобы… Что? Я, собственно говоря, даже не знал, по какому принципу работает система этой внутренней коммуникации между нами. Мне оставалось только ждать.Зато (и это радостно), огня тоже не было больше. Вообще ничего. Просто в следующий миг я проснулся в намеренно затемнённом из милосердия помещении, с мучительным гулом в голове. Отвратное похмелье вместо моей привычной мигрени. Какое-никакое, а разнообразие головной боли, ха.Разглядев на тумбочке справа от меня стакан с чистой водой и две таблетки, я сделал простой вывод, что это здесь для меня. Только проглотив лекарство и выпив всю воду залпом, я нашёл в себе силы принять полусидящее положение и осмотреться. Сразу же сориентировавшись, я застонал. Этот дом!..«Итак, Курт, вот ты и снова здесь».Хозяина этой распрекрасной спальни уже не было, оно и понятно: судя по часам, настало уже довольно позднее утро. И – мы с Себастьяном всё ещё встречались. Не просто встречались. Он ведь…По цепочке ассоциаций я дошёл вдруг до воспоминания о последнем, что услышал перед тем, как вырубиться, и это совершенно не понравилось мне. Если это не мой мозг подшутил надо мной, выдумав те слова, то получалось, что Себастьян Смайт на полном серьёзе, пользуясь моей нетрезвой памятью, признался мне в любви. Батюшки. Приехали.Я постарался убедить себя, что вряд ли за прошедший короткий отрезок времени в этом человеке и впрямь могли не только зародиться столь глубокие чувства ко мне, как вышеназванное, но и достаточно укрепиться, чтобы я не успел этого предотвратить. Мне удастся исправить ситуацию. Мне просто нужно выбрать правильный момент (немаловажным критерием теперь казалось и необходимость твёрдо стоять на ногах), а затем подобрать и правильные слова.Спасительно отвлекая от раздумий, там же на тумбочке пиликнул мой телефон.
11:02. Входящее от: Глинда [3]Китти сказала, ты вчера немножко перебрал. Мы волнуемся. Всё в норме? Ты дома?
О, наша Марли. Верх тактичности. Только она могла преобразовать выражение Китти вроде «напился в доску» или даже «надрался до чёртиков» в изящное и лишённое нападок «немножко перебрал».
11:04. ИсходящееВ полной норме, не переживайте. Нет.
11:05. Входящее от: ГлиндаА где?
Сперва я набрал: «А разве есть много вариантов? Я уже ненавижу отключаться в присутствии Себастьяна, т.к. у него наблюдается раздражающая привычка тут же утаскивать моё бесчувственное тело в Мэнор», но стёр этот вариант, как только перечитал. Подумав немного, я ответил более лаконично и менее эмоционально.
11:10. ИсходящееСебастьян был настолько мил, что отвёз меня к себе
11:12. Входящее от: ГлиндаЧудно тогда. Он такой джентльмен, не правда ли? Удачного дня! ^_^Поблагодарив приятельницу и поздравив заодно с её будущим канадским прорывом, я свернул переписку. Я, стараясь не задерживаться, привёл себя в порядок в ванной, которая всё ещё впечатляла меня, а затем попытался улизнуть максимально незамеченным. Что было почти нереально, учитывая размеры особняка и количество людей внутри. А, ко всему прочему, меня-то поджидали ещё на выходе из комнаты.- Доброе утро, Дэвид. – Вежливо поздоровался я, когда схлынула первая волна удивления при виде внушительной фигуры Карофски, замершей подле двери.- Моего древнего дедулю зовут Дэвид. А я – Дэйв. – Буркнул тот, не очень миролюбиво.- Понятно, – кивнул я, словно действительно увидел разницу в обращении. – Ну, всего хорошего, Дэйв, я как раз уходил.- Не-а, – охранник помотал головой. Мои брови взлетели вверх, и Карофски попытался пояснить в своей корявой манере. – То есть, хозяин просил, чтобы ты…Вы…задержались. – Я всё ещё глядел вопросительно, так что, мой неожиданный собеседник счёл нужным мне сообщить со значительностью: – Он приедет к обеду.- Это поистине грандиозная новость! – преувеличенно воодушевлённым тоном отозвался я, поднося руки к сердцу. Дэйв мрачно взирал за этой манипуляцией, и я продолжил серьёзнее: – Я тут причём?- Хозяин планировал провести это время с тобой…Вами. Так что, Вам бы надо остаться.- Это приказ?- Чёрт возьми, нет!.. Вероятно, – шумно выпустив воздух через ноздри и сжав кулаки, чтобы собрать в кучу своё терпение, Карофски отвёл от меня взгляд и заговорил спокойнее. – Я просто не совсем верно донёс до Вас то, что хозяин велел передать. Так это моя вина. И я…извиняюсь. – Было очевидно, с каким трудом даётся ему эта роль подчинённого передо мной.На самом деле, как профессионал этот мужчина был определённо хорош, иначе Себастьян ни за что в жизни не нанял бы его для такой важной работы, как обеспечение личной безопасности, да и иметь над собой начальника, заслуживающего уважение, Дэйву было не в тягость. Таким образом, выходило, что его проблема заключалась конкретно во мне. Что-то касательно именно моей персоны моментально выводило его из себя.- Ладно. Я понял. – Быстро проговорил я, спасая Карофски от дальнейшего унижения. – Но разве ты не один из ключевых ребят? Хочу сказать, почему он оставил тебя как, гм, связного?Выражение округлого лица мужчины, и без того недовольное, стало ещё кислее.- Всё не так, но… А-а, ладно. Я не знаю. Хозяин меня к Вам назначил с определённым поручением. Я выполняю. Точка.- Похвально. – Мельком обозначил я и бросил взгляд за Дэйва в коридор. – Так мне можно прогуляться здесь, пока Себастьян не приехал? Карофски кивнул. – Конечно. Где угодно. Вы только пределы дома не покидайте.- Ага. И ты…собираешься меня сопровождать? – я очень, очень надеялся на отрицательный ответ. Видимо, это отразилось на моём лице, так как мужчина тут же набычился:- С чего бы вдруг? Не хочешь – не надо. Ты тут не в плену, блин. Ты гость, – это слово прозвучало с какой-то неприятной, насмешливой интонацией, которую я предпочёл проигнорировать, чтобы не раздувать склоку – в его всплеске неуважения и так было полно поводов для неё. – Гнушаешься моей компании – ходи один. Нянькой меня к тебе хозяин не приставлял. – Бурча что-то подобное себе под нос, Карофски развернулся и быстро ушагал прочь.Я, вскинув брови, глядел ему вслед с минуту, прежде чем пожать плечами. Кто их разберёт, этих странных людей?В тему о странных людях: не успел я толком прийти в себя после малопонятной стычки с Дэйвом (не Дэвидом, зарубите себе на носу, с этим у нас тут строго, ага-ага) Карофски, как на меня буквально тут же налетел ураган «Хармони». Девчушка, у которой на этот раз на голове красовался ободок с ярко-оранжевыми и жёлтыми бархатными маргаритками, весело напевая и смахивая несуществующую пыль тут и там, узрела меня, остановилась как вкопанная, радостно взвизгнула и побежала навстречу. Я едва удержался, чтобы не нырнуть за ближайшую незакрытую дверь в поисках убежища, но убедил себя, что взрослые адекватные личности так себя не ведут, а, с учётом присутствия Хармони, взрослых неадекватных нам тут с лихвой хватало.Служанка, заложив до востребования пушистый веничек для уборки подмышку, резко остановилась передо мной на почтительном расстоянии фута в четыре, хотя было видно, какая борьба идёт у неё в голове – так её подмывало подскочить ближе и, по меньшей мере, пожать мне обе руки в знак приветствия.- Оууу, сэр, Вы вернулись!! – воскликнула Хармони. – Я так рада Вас видеть! Хозяин, должно быть, на седьмом небе от счастья!- Вообще-то, хозяин в офисе. Но твой вариант позитивней, он нравится мне больше. – Улыбнулся я девушке, и она просияла в ответ:- Так одно другому-то не мешает! Ему, наверняка, сегодня во сто крат лучше работается, когда он знает, что Вы ждёте его дома! Это ж мечта!- Чья мечта?- Любого!- Ох, как скажешь, – чувствуя себя слегка неловко, уклончиво согласился я. Мне никогда не импонировала мысль о таком разделении труда, при котором один партнёр, вроде как, ходит на мамонта, а второй обязан содержать пещеру в чистоте и уюте. Не важно, гетеро или гомо это пара – каждый в ней должен иметь равный шанс на профессиональное самовыражение, на мой взгляд. Разве что, кто-то сам не возжелает обратного.И, даже если так, этот ‘кто-то’ был явно не я. Я-то в жизни не представлял себе, как идиллию, картину мира, где мой мужчина просиживает в четырёх стенах, пока я где-то реализую свои способности. И уж точно мне даже в голову бы не пришло увидеть СЕБЯ в роли того самого, сидящего дома без настоящего дела, мужчины.Но если Хармони верила в правильность расклада, вроде этого, моё ли было дело вступать с ней в идеологический диспут и доказывать противоположную точку зрения?Чтобы избежать пустопорожней полемики, я перевёл разговор на свою встречу с Дэйвом, от одного упоминания о ком Хармони сморщила носик, и тут же окрестила начальника охраны ‘букой’, с которым она ‘не водится’. Вот в этом-то вопросе я, по сути, разделял её взгляды.Мы, под аккомпанемент оживлённой болтовни Хармони, потихоньку прошли весь ярко освещённый настенными лампами, имитирующими подсвечники позапрошлого века, коридор и добрались до западной лестницы, где меня, собственно, перехватила Эмма.Она резво отчитала Хармони за неуместное поведение и несоблюдение субординации. Дело кончилось бы слезами, судя по увлажнившимся глазкам девушки и её подрагивающей нижней губе, если бы я не вступился. Разумеется, в глазах Эммы мне это не прибавило очков, однако, пойти против моей воли она не могла и прекратила нотации, просто попросив прислугу заняться надлежащим для неё делом. Хармони извинилась и испарилась вмиг.А вот Эмма осталась. Просто блеск.Я объяснил ей, что собираюсь просто, никого не беспокоя, погулять по Мэнору, пока Себастьян не приедет. То ли экономка не поняла намёка, то ли проигнорировала его, тем не менее, она следовала за мной попятам, словно не имела больше дел. Эмма не пыталась заговорить со мной, будто была выше этого, она вообще ощущалась, скорее, едва зримой тенью где-то за моим левым плечом, но и это порядочно доставало.Меня так и подмывало успокоить эту привязчивую женщину, что я не собираюсь красть столовое серебро или какую-нибудь декоративную реликвию, стоит ей отвести от меня взор, но я держался.И только когда я забрёл в оружейную залу вместо того, чтобы попасть, как я рассчитывал, в музыкальную, я понял, что Эмма преследовала несколько иные цели, сопровождая меня. Дело было не в отсутствии её доверия ко мне (хотя в каком-то качестве и это отношение, надо полагать, имело место быть), но в справедливом опасении, что я заплутаю, рано или поздно. Да, я уже был в этом доме, и да, Себастьян устроил мне в прошлый раз отличную экскурсию, достойную специалиста высшего класса, но факт оставался фактом: особняк был огромен, даже имея всего два этажа, и чтобы запомнить расположение комнат одного визита было явно недостаточно.Таким образом, Эмма сослужила мне в итоге добрую службу, заменяя справочное бюро: пару раз заблудившись, я обращался к ней за напоминаниями в направлении, на что она отзывалась вежливо, коротко и по существу. Как проводник на малознакомой территории, Эмма Пиллсбери проявила себя бесценным кадром, и моё недовольство её компанией заметно поутихло.«Путешествуя» и открывая для себя некоторые нюансы местных красот, упущенные ранее, я и не заметил, как приблизилось время обеда. Я как раз исследовал первый сектор огромной библиотеки Мэнора, когда увидел краем глаза, как Эмма стремительно набирает что-то на своём смартфоне в ответ на пришедшее сообщение. Примерно минуты через четыре после этого в светлое и строгое помещение книгохранилища вошёл Себастьян, сразу же направившийся ко мне.Я чмокнул его, в знак приветствия, а затем собрался, было, извиниться за своё вчерашнее поведение, когда вспомнил о наличии в комнате посторонних, и скованно замолк. Себастьян, вероятно, смекнул, что к чему, и миролюбиво обернулся к экономке:- Эмма, Вы нас не оставите?- Сию секунду, – покладисто отозвалась та и тут же направилась прочь, проявляя в мелочах то же похвальное подчинение, что и Карофски ранее.- И распорядитесь подавать обед минут через пятнадцать, пожалуйста.- Конечно, мой дорогой.Эмма деликатно прикрыла за собой двери. Я скрестил руки на груди и, уставившись в переносицу парня, заговорил:- Себастьян, я сейчас буквально разрываюсь, с чего начать. С одной стороны, я обязан поблагодарить тебя за то, что очередной раз взял на себя ответственность за меня, тогда, когда я сам оказался не в состоянии. А с другой, я обязан и извиниться – мне не стоило злоупотреблять алкоголем вчера. Ты не должен был видеть меня…таким. Да и никто не должен. Моя ошибка.Последовала небольшая пауза, во время которой Себастьян, видимо, перебирал в уме возможные ответы на мою речь. В конце концов, он обнял меня за шею и заговорил, дразнясь:- О, ну, в твою защиту хочу сказать, что в пьяном виде ты также был весьма миленьким.- Что я слышу? – шутливо подхватил я, инстинктивно откликаясь на его кокетливый тон, как в самые первые дни. – Себастьян Смайт, коварное чудовище, ты всё, что угодно, готов сказать, лишь бы соблазнить меня, да?- Раскусил, – подмигнул мне тот и коротко поцеловал, прежде чем добавить: – Но ты и в самом деле был миленьким!..Чуть позже, мне пришлось напомнить Себастьяну, что нас ждёт накрытый стол. И, в определённой степени, я был рад прерваться: это очистило мой разум и напомнило о моих планах. Мне нельзя было продолжать подпадать под чары этого человека – с учётом того, что мы друг другу совершенно не подходили, и каждому следовало пойти своей дорогой.Обед прошёл предельно приятно, в лёгкой дружеской беседе, за исключением одного-единственного эпизода. Снова бегло коснувшись темы вчерашнего моего поведения, Себастьян с самым обыденным видом уточнил, много ли я запомнил из произошедшего до того, как уснул. Чувствуя себя примерно так же, как после обморока, я солгал. Поймите правильно: если бы я признал свои воспоминания отчётливыми и стал настаивать на продолжении трудного разговора, начатого прежде, мне автоматически пришлось бы поднимать и вопрос о прозвучавшем, как гром среди ясного неба, “Je t’amie”. А я был к этому, мягко скажем, не готов. Так что, отрицая и отдаляя это от себя, мне пришлось и остальное замолчать.В общем и целом, Себастьян выглядел довольным этим фактом. Я лишь надеялся, что он не предпримет в скором времени попытку повторить своё признание. Это было бы совершенно излишне.Впоследствии, оценивая характер дальнейших дней, я заметил определённую закономерность. Себастьян стал – умнее, что ли. Ну, или хитрее, если угодно. Не без проколов, конечно, но его стратегия усовершенствовалась.Хочу сказать, уловив мою несклонность к сотрудничеству в вопросах, которые не являлись для меня приемлемыми по тем или иным причинам, он понял, что бесполезно форсировать: я всё равно буду упрямо противиться, не из беспричинной капризности, но в силу характера. Таким образом, Себастьян начал, незаметно для моей усыплённой бдительности, придерживаться иной линии поведения. Имея свою цель – приучить меня к жизни в Смайт-Мэноре – он шёл к ней поэтапно.Приглашения «в гости» сделались более частыми, однако, и менее назойливыми. Да и после двух раз, когда я оказался в доме в связи с великодушием и заботливостью местного хозяина, я просто не мог всякий раз отвечать отказом. Чтобы оказать ответную услугу, я вынужден был соглашаться на визиты, и нельзя сказать, чтобы мне совсем уж приходились не по душе эти посещения. В конце концов, особняк был действительно удивительно красивым, и Себастьян делал всё, чтобы мне нравилось находиться там.К тому же, мне больше не приходилось проводить там ночи против собственной воли. Тоже удачный маркетинговый ход, этого не отнять. Я приходил и уходил по собственному желанию, не связанный чьими-то опасениями за моё здоровье или иными причинами, и чувствовал себя человеком, контролирующим свою жизнь.Сам Себастьян, полностью соответствуя тому образу, на который я запал с самой первый встречи, оставался невообразимо привлекательным в моих глазах мужчиной – с отменным стилем и чувством юмора, проницательным, добрым, сексуальным.Он, надо сказать, с радостью позволял мне посещать Мэнор, когда пару раз случалось так, что сам он соприсутствовать не имел возможности. В те визиты я, с некоторой опаской, свёл знакомство с Кэролайн, благодаря Хармони, и понял, что эти двое, определённо, однояйцовые близнецы, прихотью судьбы разлучённые при рождении. А ещё я вычислил, как возможно избегать общества Эммы, всё ещё несколько напрягающей меня въедливым взглядом своих круглых, как монеты, глаз. Я сблизился с кухонной челядью и проводил практически всё время в их помещениях, куда экономка ходить не особенно любила.Меня сразу же расположила к себе главная кухарка, Шеннон Бист. Внушительная и даже как-то пугающе солидная с виду, в душе она оставалась добросердечной и ранимой, и это умиляло с первой же секунды, когда вы понимали, что это за человек. С самого моего робкого появления в их деятельной поварской среде, Шеннон проявила ко мне огромный интерес и почти материнскую заботу, чем напомнила мне Кэрол, которая, в своё время, повела себя тем же образом. И нельзя спорить, что, живя своей взрослой жизнью вдали от семьи, я скучал по подобному отношению.Одна из помощниц Шеннон, Мерседес Джонс, также привлекла моё внимание. Самоуверенная, принципиальная и внимательная к мелочам, эта девушка казалась личностью, которая твёрдо знает, чего хочет от жизни, и планомерно, не сворачивая, следует к своим высоким целям. Повторяя историю пошагового зарождения моей привязанности к Рейчел Берри, оказалось, к моему полному восторгу, что Мерседес с детства мечтает стать певицей. Её двухлетняя работа в Мэноре, куда она устроилась благодаря своему гражданскому супругу Сэму, что служил водителем Себастьяна, – это ничто иное, нежели очередная ступень на пути к осуществлению этой мечты.- В конце концов, готовить я действительно люблю, да и за те деньги, что платит Смайт, я уже успела профессионально записать кое-что. – Призналась девушка. Я даже позавидовал: моих средств никогда не хватало, чтобы оплатить даже самую дешёвую студию. Не желая забивать голову грустными мыслями («У тебя всё ещё впереди», твердил я себе), я отшутился, что, мол, мне, наверное, тоже следовало проявить житейское благоразумие и наняться к Себастьяну на работу. Ну, вместо того, чтобы спать с ним. Шеннон покраснела и отмолчалась, а вот Мерседес хохотала ещё долго.Она, кстати, в свою очередь, очень прониклась идеей моих клубных выступлений, объяснив, что ей никогда не везло с надёжным местом. Около пяти лет назад, как раз войдя в возраст, подходящий для самостоятельных заработков, Мерседес пыталась устроиться работать в несколько подобных мест, но царящая в них отвратная атмосфера убивала в ней всякое желание вообще находиться там, не то, что ещё и петь. Так что, узнав об “Irish cream”, девушка и подивилась, и восхитилась. Я обещал как-нибудь обязательно сводить её в клуб Фланагана, чтобы убедить в реальности этого заведения.Мои новые знакомства одной лишь прислугой не ограничились. Не то, чтобы я горел желанием влиться глубже в социальную жизнь Себастьяна, но он счёл необходимым официально представить меня своим самым близким друзьям (не считая Хантера и Дастина, которые уже были со мной знакомы). Так что, был организован ужин, на который мой бой-френд и позвал Ченгов – очаровательную молодую супружескую пару, у которых, как я понял, было двое малолетних ребятишек.Майк Ченг – последнее остававшееся доселе неразгаданным лицо из тех четырёх, что присутствовали на том моём выступлении, – деловой партнёр и соратник Себастьяна, являлся наследником и самым крупным акционером “Chang Industries”, основанной тридцать лет назад его отцом, Майком-Старшим. А его ухоженная красавица-жена, Тина, с виду казавшаяся типичной женой богатого и влиятельного калифорнийского бизнесмена, при более близком общении проявила себя женщиной умной и милой. Она оказалась совершенно не избалованной деньгами и лишённой напускной светской манерности; когда же речь заходила об её малышах, Энни и Майки, её лицо расцветало подлинным сердечным чувством, которое я легко распознал – Тина Ченг была замечательной матерью. Ко мне, несмотря на достаточно низкое происхождение (в отличие от остальных в комнате, надо полагать, я был единственным выходцем из ‘плебейской’ семьи), Майк и Тина отнеслись очень тепло. Я не знал точно, в каких красках меня им расписывал Себастьян, но очевидным было, что преподнёс он мою персону, едва не возведя в лик святых. Чуть позднее тем же вечером, я осознал ещё и то, что оба Ченга воспринимают меня как-то уж слишком серьёзно – будто я их другу не парень, а, по меньшей мере, суженый, дарованный самым Провидением. Мои попытки корректно повлиять на их ошибочное суждение не увенчались успехом ни в малой степени, так что в итоге я решил просто принять их заблуждение.Как бы то ни было, всё это было лишь дополнительным показателем того, что жизнь Мэнора в самых разных её проявлениях ненавязчиво вплеталась в течение моей повседневной рутины.Держа себя в рамках заслуживающей одобрения любезности и терпения, Себастьян дал мне время, чтобы успокоиться: он не заговаривал о чувствах, не поднимал также и темы моей карьеры или, скажем, моего существования, в целом. Без лишнего слова, он позволял мне продолжать выступления, и даже присутствовал на них с прежней неизменностью. На то воскресенье, что выпало под вечер заказов в моём исполнении, пришлось одно важное событие – не в моей личной жизни, но меня затронувшее. Шугар окончательно разругалась со Стэном и, перешагнув через остатки привязанности, съехала от него. Я привычно перевёз её нехитрый скарб к себе в подвал тем же утром, когда всё было кончено между ними, а уже вечером сопровождал неожиданно молчаливую девушку в клуб. За всю поездку в такси Шугар не произнесла ни слова. Я не знал, чем этот придурок так зацепил её (обычно она переносила разрывы гораздо легче), но понимал одно – так это я не оставлю. Я решил, что не успокоюсь, пока моя подружка не одарит меня своей лучшей улыбкой, такой прекрасной на её губах.Так что, первым же делом, начав концерт по заявкам, я объявил во всеуслышание, отлично зная, что Рори не станет возмущаться, 11 марта – днём Шугар. Пусть этот праздник был вымышленным, но придумать его стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть, как провозглашённая героиня дня переменилась в лице. Открывающую песню я посвятил ей, да и остальные заказы, как один, тоже оказывались в её адрес – наша чудесная публика имела в своих рядах полно людей, которые, даже не зная Шугар Мотта близко, симпатизировали девочке от души. Я был рад, что они поддержали мою затею.Во время перерыва довольная Шугар влетела в подсобку, где я отдыхал.- Ой-ой-ой, Пирожок, это так здорово! У меня теперь есть свой день! – воскликнула девушка, чьи щёки пылали, и выразила свою благодарность мне объятиями, в которых сноровисто на мне повисла – с её богатым опытом в этом деле, я удивлялся, как она до сих пор не научилась карабкаться по мне, как по дереву. – Как думаешь, его сделают национальным праздником?- Ну, не в ближайшую пару лет, но всё возможно, – улыбнулся я, прижимая Шугар к себе и гладя её по голове. Она, как ласкающийся котёнок, потёрлась щекой о моё плечо, оставляя на моей чёрной рубашке блёстки, которые, как я знал, потом будет адски сложно отстирать. Но я смирился.Зато практически в следующий же миг в «гримёрную» заглянул Себастьян, приехавший с полуторачасовой задержкой, и, судя по промелькнувшему неудовольствию во взгляде, коим он окинул нас, я понял, что, вероятно, для него денёк тоже выдался нелёгкий. Но даже несмотря на эту мысль, я почему-то поспешно отстранил Шугар от себя и инстинктивно встал так, чтобы практически целиком заслонить подругу собой.Себастьян воспринял это, как своего рода приглашение и, подойдя, поцеловал меня – не самым целомудренным способом, чему я и воспротивился уже через пятнадцать секунд, когда понял, как, должно быть, это выглядит со стороны. Прежде чем я поймал себя на этом жесте, я отёр губы тыльной стороной ладони, и оставалось лишь надеяться, что Себастьян не заострил на этом своё внимание.- Эй, вы ж тут не одни! – пискнула Шугар с деланным возмущением, выглядывая из-за моего плеча. Себастьян посмотрел на неё, приподняв подбородок и глядя будто сверху вниз, зрительно выглядя выше от этой манеры смотреть; и пусть это было всего-навсего моё воображение, но я готов был ручаться, что, хотя он улыбался, в его голосе совсем не слышалось улыбки, когда он заговорил:- Я в курсе. Привет, Шугар.- Привет, Себастьян, – ответила та, а затем встала рядом со мной и посетовала: – Очень некрасиво, мальчики, демонстрировать свои идеальные отношения перед человеком, который только что разорвал собственные, неидеальные.- Ого, так Стэн… Вы двое расстались? – приподняв брось, поинтересовался Себастьян.- Давно пора, – вставил я, опережая Шугар, но она не оспорила мои слова, лишь грустно покачав головой в подтверждение. Себастьян сочувственно вздохнул.- И что ты собираешься теперь делать?- Не знаю, – пожала плечами девушка. Я моментально нашёл её ладонь своей и переплёл пальцы в знакомом с детства выражении поддержки: она всегда гуляла со мной, держа за руку так, когда ситуация в школе становилась совсем уж невыносимой.- Пока Шугар поживёт у меня, – заявил я и улыбнулся. – Нам не впервой сталкиваться с…кризисом. Мы справимся.Себастьян никак не прокомментировал мои слова, а затем время на болтовню попросту вышло, и, бегло чмокнув парня в щёку, я упорхнул на сцену. Пока Китти объявляла, от кого звучит следующее посвящение к Шугар, Себастьян как раз пробрался к своему столику, откуда наблюдал за моими перемещениями по эстраде.Примерно через три песни, произошла небольшая неожиданность. К тому моменту именно за четырнадцатым столиком сгруппировалась и остальная моя компания, кроме Марли, которая сидела возле невесты, сложив голову той на плечо. Рядом с Себастьяном же, сидевшим с напряжённо прямой спиной, обосновались Юник и Шугар с Рори, и даже Арти выбрался – откуда бы ни было (мы никогда особо не сближались, так что, если честно, я не представлял этого мужчину с его заношенными свитерами и извечными очками в толстой оправе нигде, кроме как в бухгалтерии за конторкой).В свойственной ей манере, Китти огласила следующую песню – “Bizarre love triangle”, которую заказал доброжелатель, решивший остаться неизвестным. На протяжении всего номера, я не мог не замечать, как Рори поглядывает на Шугар, пытаясь, вероятно, определить реакцию девушки. Та внимала, медленно покачиваясь из стороны в сторону под равномерный ритм мелодии, но было сложно сказать, догадывается ли она, что её доброжелатель – скорее, обожатель, и он же работодатель.Когда я допел, итог не заставил себя ждать, однако, оказался непредсказуем. Не знаю уж, по какой вывернутой логике рассудила Шугар, но она отчего-то осыпала благодарностями сбитого с толку Арти, тогда как ошарашенный происходящим Рори просто сидел на своём месте, недоумённо моргая и, видимо, гадая про себя, как он дошёл до жизни такой. Я хотел бы просто встряхнуть легонько подругу за плечи, чтобы до неё, наконец, дошло истинное положение вещей: Рори Фланаган без ума от неё, и он единственный, кто мог обратиться к ней подобной песней. Но я давал себе слово не вмешиваться, а Китти, горестно повздыхав, глядя на Шугар, радостно воркующую над польщённым её вниманием Арти, объявила следующую композицию, на этот раз без совершенно бессмысленной анонимности.Лицо Рори становилось всё более пасмурным, чем дольше продолжалось это внезапно инициированное близкое общение Шугар и Арти. Какой бы причудливый любовный треугольник ни подразумевали “Apoptygma Berzerk”, как результат, для моих друзей он приобрёл совершенно своё, личное значение. Я не решился бы предположить, чем всё закончится, ну да развязка пришла сама – и довольно быстро: в завершении вечера, когда, по просьбам храбрых клиентов, Шугар исполнила в её повергающей в священный ужас манере свою любимую композицию Кэйт Нэш – “Mouthwash” – девушка отвела меня в сторонку и торжественно объявила, что добряк Абрамс, со всем великодушием, предложил ей – исключительно по-дружески – пожить временно у него. Ну, пока она не подыщет собственное жильё. Или не найдёт себе нового бой-френда.Увидев категоричный отказ в моих глазах, Шугар не позволила мне отговорить её, заметив, что даже Себастьян встал на её сторону.- Серьёзно? – удивился я, выискивая его глазами: немного на отдалении, он о чём-то учтиво беседовал с Юник. – С чего это?Собственно, с этим вопросом я к нему и отправился. Не то, чтобы я сердился: в конце концов, он имел право на собственное мнение касательно сложившейся ситуации. Скорее, мне не понравилось, что он взялся высказывать его вслух, да при Шугар, ведь не мог же он, в самом деле, не узнать за время знакомства, что она всё принимает близко к сердцу.- Я поддержал её только потому, что ей будет полезно сменить обстановку. – Почти безразлично пожал плечами Себастьян, выслушав меня. – К тому же: ты разве не видел, как они с этим Арти смотрели друг на друга? Возможно, мы стали свидетелями зарождения нового романа.- Но Рори… – возмущённо начал я, было, но тут же спохватился. Это ведь была не моя тайна. Не мне было её и оглашать. – Ладно. Поживём, увидим. Мне главное, чтобы она была в безопасности.- Если Арти позволит себе лишнего, мы спустим с него шкуру. – Запальчиво пообещала Юник, хлопая меня по плечу. – Но можешь не переживать: он парень хороший. Он не позволит.Пришлось мне просто принять это, как данность. А на другой день – помочь Шугар с очередным новосельем. Арти светился, как будто внезапно разом наступили и его именины, и Рождество, и все остальные праздники вместе взятые, когда я транспортировал чемоданы новой жилицы в его квартиру на четвёртом этаже старого кирпичного здания с вертикально вытянутыми оконцами и «слоёной» крышей.Арти выглядел действительно крайне доброжелательно настроенным и, судя по тому, что я мог отметить, был искренне расположен к моей подруге. Возможно, не амурные устремления, как у Рори, но дружеское участие другого человека мужского пола, помимо меня, и было необходимо Шугар после фиаско со Стэном, который, может, и не оказался любовью всей её жизни, но, определённо, успел занять какое-то место в её сердце. Так что, я был вполне готов дать Абрамсу шанс.Чуть позже в тот день, когда я заехал в “FiDi”, чтобы разделить с собственным парнем ланч, я рассказал ему, как прошёл переезд. Он выглядел очень задумчивым на протяжении всей трапезы, и, кажется, я единственный, кто радел за продолжение разговора. Себастьян сказал едва ли десять слов за час, что мы провели вместе, так что ушёл я с нашей встречи со смешанными чувствами. Мне упорно не давала покоя невозможность определить направление его мыслей. Но, так уж случилось, он открыл мне всё сам.Вечером после работы он, как было условлено ранее, приехал прямиком ко мне, чтобы остаться на ночь. Себастьян продержался часов до девяти вечера, а затем всё-таки заговорил о том, что занимало его размышления весь день. Начал он, правда, издалека – рассуждал о Шугар, о её заслуживающей уважения решительности начать жизнь с чистого листа. Не оглядываться на былые отношения, чтобы вступить в новые. А потом он перешёл к делу, и я понял с каким-то внутренним отчаянием – вот оно, что и терзало меня:- А ты никогда не думал о возможности совместного проживания?- Гм, я некоторое время проживал совместно с Шугар. Каждый день – как приключение, – улыбнулся я нервно. Я был почти готов уверовать в бога, чтобы было, кому взмолиться о том, чтобы диалог не шёл к тому, к чему, я догадывался, он идёт.- Нет, я имел в виду другое, ты же знаешь. – Себастьян внимательно посмотрел на меня.- Может, лучше посмотрим фильмы или…- Я много думал об этом, Ангел. Почему бы нам ни съехаться? – перебил тот решительно.- Хочешь сказать, почему бы мне ни переехать в Мэнор? – поправил я, хмурясь. Почему-то в точности формулировки вопроса мне виделась принципиальная разница, влияющая на всю ситуацию целиком.- Именно.Себастьян продолжал сверлить меня взглядом, а я старательно пытался избавиться от ребяческого желания убежать в ванную и запереться там, пока все мои проблемы ни решаться сами собой. Или, хотя бы, пока Себастьян ни уйдёт.То ли заметив эту загнанность в моих глазах, то ли действуя на инстинктах, он проверенным движением потянулся ко мне и взял за плечи, почти не касаясь на деле.- Курт, Ангел, я ни к чему тебя не принуждаю. Это просто предложение. Ты даже не обязан отвечать на него прямо сейчас. Просто обещай, что поразмыслишь на досуге, ладно?- Ладно, только…не дави на меня, ага? – попросил я, придвигаясь.- Конечно, – я не видел выражения его глаз в тот момент, и, как мне казалось, к лучшему. – Всё, как ты хочешь, мой ангел.И эта уступчивость успокоила меня.Далее я, как было уже упомянуто, продолжал подвергаться мягкой обработке со стороны Себастьяна, и, занятый чьими угодно заботами, кроме своих, совершенно не фокусировал своё внимание на происходящем. Квартирный вопрос больше не поднимался, и я поспешил подумать, что, возможно, мне удастся обойти этот острый угол стороной, не поранившись.Хотя меня разрывали противоречия. С одной стороны, я был всё ещё уверен в правильности собственного намерения покончить с этими отношениями, которые явно затягивались дольше, чем должны были. Разрыв был необходим, потому что, я знал, иначе мне было попросту не обособиться от Себастьяна, хотя я и не хотел утратить его привязанности и дружбы. Ведь, с другой стороны, этот мужчина имел значение для меня. В нём действительно было что-то особенное. И, надо сказать, я понял, о чём тогда говорила Шугар: иногда мы радуемся уже просто тому, что кто-то от всего сердца радуется нам. В моём случае было так же, и, несмотря на растущее напряжение из-за инцидентов, время от времени всплывающих (не то, чтобы плохих, но оставляющих неприятный осадок), какая-то часть меня – сентиментальная и оптимистичная – продолжала цепляться за Себастьяна.В любом случае, замечу как факт: намерения, тайно преследуемые моим бой-френдом, явно удавались, так как, в обход любых моих планов и терзаний, прошла всего неделя, пусть и весьма насыщенная эмоционально, как я уже остался на ночь в Мэноре – по собственному согласию. Это была моя первая полноценная ночёвка там, в полностью здоровом и трезвом состоянии, так что, впору было выделять дату в календаре.А, между прочим, всё было весьма банально. Романтический вечер плавно перетёк в романтическую ночь, и я сам решил, что могу позволить себе задержаться до утра. Себастьян был очень нежен со мной, будто я был сделан из тонкого фарфора, и я как-то само собой, по противоположности, вспомнил, каким он был в другую ночь здесь. Это показалось таким странным, и мне было трудно уяснить в голове, что оба раза со мной был один и тот же человек.Я уснул в ласковых объятиях Себастьяна, почти уверенный, что увижу этой ночью то же, что видел предыдущие ночи: либо столпы всепоглощающего пламени, которое препятствовало спасению. Либо – выступление Солнечного мальчика с хором. Я не понимал, зачем ему постоянно демонстрировать мне одну и ту же сцену. Разве в ней было что-то важное? Какой-то двойной смысл или упущенная мною деталь? Как бы там ни было, раз за разом действие повторялось, и мне уже всерьёз казалось, что “Teenage dream” засядет у меня в голове перманентно и сведёт с ума.Он никогда не успевал показать мне, что было дальше, когда песня была допета и заслуженная похвала получена. Помнится, в предыдущий его визит, я даже предложил Солнечному мальчику: ни попробовать ли ему не являться так часто. Меня на это подтолкнуло единственное соображение: с его же слов выходило, что явления в моих снах требовали от него много сил, а всё, что он успевал показать – это одинаковое выступление, ни секундой дольше. Так почему бы ему, затаившись, ни подкопить энергии побольше – на, так сказать, крупный рывок. Чтобы я смог увидеть что-то ещё, кроме жизнерадостно поющих Соловьёв.Так что, не удивительно, что мне приснилось нечто совсем иное.На этот раз, я долго озирался вокруг себя, пытаясь понять, что за помещение передо мной в мистическом полумраке. Раньше я здесь не бывал. Но направленность этой огромной залы мог определить вполне: вот обширный танцпол с цветными лампами по периметру, вот возвышения для танцоров на разогреве толпы, а вот…Бар. Он находился в самой затемнённой части клубного помещения, и для зловещего антуража дешёвого ужастика на Хэллоуин ей не хватало только развесистой паутины.Оттуда раздался негромкий хлопок и звон разбитого стекла, а затем отдалённо знакомый голос чертыхнулся. Я пошёл на звуки возни, ступая почти на ощупь – пола под ногами не было видно во мраке. Добравшись до места и вцепившись пальцами в края стойки, я улёгся на неё животом и перевесился, чтобы заглянуть за неё. Как и ожидалось, едва различимый человеческий силуэт копошился на полу, собирая осколки разбитой тары. Судя по запаху в воздухе, нерадивый бармен разбил бутылку текилы, и весьма неплохой. Эх. Жаль.Видимо, я высказал последнюю мысль вслух, так как человек отозвался, не поднимая на меня головы:- Да уж, мне тоже. Как раз хотел побаловать тебя твоим любимым. “Pink Margarita”, я прав?- В точку, – удивлённо подтвердил я. – Откуда ты…- А вот теперь придётся тебе пить, что осталось. В этом баре водки – хоть захлебнись в ней. Как ты смотришь на “Flying grasshopper”? Мне нравится, убойная штучка. В сущности, единственное, что я научился смешивать.И меня озарило.- Ты, ты тот парень! – воскликнул я. – Ты приходил в бар ночью, когда… когда… – что-то будто зазудело в моей голове, и незнакомец поспешил прервать меня:- Полегче, полегче, окей? Не нужно об этом, если тебе трудно. Давай просто признаем, что это был я, и всё, хорошо? Ты не обязан думать об этом так сильно.- Я просто…не хочу вспоминать, но...- Не хочешь и не надо, – с самой улыбчивой интонацией успокоил меня парень. Наконец, он закончил с уборкой и выпрямился. По его росту и телосложению я лишний раз убедился в собственной догадке, однако, никаких деталей разглядеть я не мог. Темнота вокруг была слишком…густая. – Так, по Кузнечику?Я кивнул, присаживаясь на стул, чья металлическая основа раскладывалась прямо из внешней стенки стойки по новой моде, а затем хихикнул, не успев удержаться:- Смотри-ка ты, а мы меняемся.Парень, дозирующий ликёр, хмыкнул, и только тогда до меня дошла вся идиотская двусмысленность. Я покраснел и счёл нужным всё-таки пояснить: – Я имел в виду, местом у бара. Раньше я был по ту сторону, теперь ты.- Да я так и понял, – добродушно усмехнулся незнакомец, но я почувствовал себя ещё глупее. Разумеется, он всё правильно понял. Это только мне могла прийти в голову такая ерунда. Это всё Себастьян, его влияние. Раньше я никогда бы не увидел сексуального подтекста в такой простейшей фразе, но теперь…- Себастьян. – Проговорил я, когда мысль о нём пришла в голову. Руки моего ночного компаньона замерли, не донеся крышку до горлышка шейкера.- Что?- Что? – открестился я, почти испуганно. Что-то подсказывало мне, что уж кого-кого, а моего бой-френда сейчас поминать вообще не следовало.- Ты сказал: «Себастьян».- Разве?- Точно-точно.Я моргнул раз, второй, но, пока я собирался с мыслями для пояснения, мой собеседник вступил первый, возвращаясь к приготовлению коктейля с намеренной неспешностью, словно мы тут обсуждали обыденные вещи:- И как у вас с ним, кстати? Всё нормально?- Нет. То есть, да. То есть, я не уверен. – Отозвался я сбивчиво.- А что, что-то не так? – мне показалось, или в его голосе прозвучала надежда?- Трудно объяснить, – вздохнул я.Незнакомый парень не перебивал меня новыми вопросами и не торопил с ответом. Но я всё равно не мог сформулировать правильно. Да и был ли смысл? Я уже пытался – с Эммой – и, напомните, это чем-то мне помогло?- По крайней мере, сейчас всё спокойно. – Всё-таки выдавил я из себя. «Бармен» покачал головой, молча, а затем придвинул мне наполненную стопку. Во вторую он налил для себя.В этой сверхъестественной мгле крохотный кубик льда на дне казался не то серебристо-чёрным, не то полностью прозрачным. Я заворожёно наблюдал за ним, пока ни поднёс стопку ко рту и ни опорожнил за глоток, оставив удивительную льдинку одиноко подтаивать на стеклянном донышке. Незнакомец поступил так же и, отодвинув опустевшую стопку в сторону, упёрся широко разведёнными руками в столешницу, подаваясь ко мне корпусом, будто секретничая:- Послушай. А что, если я скажу, что это ваше «все спокойно» – затишье перед бурей?- Я не удивлюсь, – ответил я, невесело. – Но что конкретно ты имеешь…Его плечи передёрнулись, а пальцы вцепились в стойку почти болезненно.- Что происходит? – вопросил я, призывая себя не паниковать раньше времени.- Да что за невезение-то, а? – пробормотал парень с очередной порцией бесконечной грусти, навалившейся на меня. – Я придумаю что-то ещё. А пока, тебе пора просыпаться, Курт.Чёрт побери. Меня прихлопнуло завершающимся сном так сильно, что вполне могли бы остаться синяки. Я резко распахнул глаза и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы избавиться от боли во всём теле и, преимущественно, в голове. Когда-нибудь, эти потусторонние эксперименты убьют меня, подумалось мне. При выяснении обстоятельств оказалось, что поводом для пробуждения снова послужил мой мобильный телефон, брошенный на тумбочке, на расстоянии вытянутой руки. Я клял, на чём свет стоит, эту адскую штуковину, которая постоянно мне мешает в самый неподходящий момент, но, увидев адрес абонента, гнев мой сменился изумлением.Было всего-навсего начало пятого утра, а мне уже названивала Рейчел.Стараясь не потревожить спящего Себастьяна, я выполз из-под его тела, практически полностью накрывшего меня, и выскользнул в ванную комнату, чтобы перезвонить.- Скажи, что у тебя есть достойный повод будить меня в такую рань, иначе, клянусь, я сумею придушить тебя дистанционно, через телефонную сеть, и даже перспектива оставить моего брата вдовцом меня не остановит, – заговорил я, без приветствий, едва подруга ответила мне.- Ого, да кто-то не в духе? – отозвалась Рейчел, почти откровенно весело. – А я думала, раз у тебя появился парень, ты больше не подвержен этим…настроениям из-за воздержания.- Да, у меня появился парень, и скажи спасибо, что твой звонок не разбудил и его, а то нас тут ‘не в духе’ было бы уже двое. Тогда тебе точно досталось бы.- Ты уже ночуешь у него? Всё так серьёзно? Ты ещё к нему не перебрался? – Рейчел закидала меня вопросами, полностью пропуская мимо ушей моё недовольство. Но я не горел особым желанием обсуждать нюансы нынешней обстановки моей личной жизни, так что проворчал что-то мало разборчивое о том, что всё сложно, на что девушка отозвалась многозначительным мычанием. На том тема себя и исчерпала, так что, я вернулся к предыдущей:- Так какого, спрашивается, чёрта, ты звонишь в четыре утра, Берри?- Ох, ты ведь помнишь, что у нас нынче самолёт на десять-двадцать?- Конечно, – соврал я. На самом деле, у меня вылетело из головы, что Финчел прилетают ко мне уже сегодня.Рейчел предупредила об их кратком визите на выходные дней за пять, и я держал это в голове вплоть до, собственно, названной даты. А там, как водится, забыл. Слава всему на свете, моя квартира была не отелем – для приёма гостей нужно было всего-навсего раздвинуть диван да подложить дополнительные зубные щётки к раковине. На этом приготовления кончались.- Ну, вот. Осталось совсем немного времени, и мы будем в Сан-Франциско, а там рукой подать до понедельника, когда это будет уже Лос-Анджелес, где мне предстоит лично встретиться со всеми этими важными людьми… – Рейчел протяжно вздохнула. – Я нервничаю до жути. Мне кажется, это всё – сон. Прекрасный сон, и я вот-вот проснусь, и точно наложу на себя руки от горя.- Это не сон, Рейч. Поверь мне, я заявляю, как эксперт. – Поспешил я успокоить девушку.- Правда?- Истина. Вы с Финном прилетите сюда, проведёте отпадный сан-францисский уик-энд, а затем переберётесь в Эл-Эй, и ты справишься со всем на раз. Потому что ты уже покорила ‘всех этих важных людей’, знаешь. Тебе просто требуется закрепить произведённый эффект. И всё – контракт твой, дорогая!- Я получу свою роль?- Ты получишь свою роль. Стопроцентно.- Какой же ты замечательный друг, Курт! – прочувствованно заявила Рейчел со слезами в голосе. – Ты извини, что разбудила тебя. Ты действительно спал?- Действительно. У нас четыре утра, Рейч, – напомнил я снова. – Чем ещё, по-твоему, я должен был в такое время заниматься?- Ну, учитывая, опять-таки, что у тебя теперь есть парень, я предполагаю, ты мог…- Так, закончили. До встречи в аэропорту, Берри. – Отрезал я и отключился. Боже, эта несносная девица способна испортить даже самый глубокий момент!Впрочем, портить моменты умела не одна только Рейчел. Себастьян также продемонстрировал определённую степень мастерства в этой сфере, всего несколькими часами позже.Мы как раз заканчивали завтрак в малой столовой, когда он озвучил новость:- У меня тут внезапно всплыла одна…деловая поездка.- Правда? И куда ты едешь? – поинтересовался я, откладывая салфетку.- В Финикс.Единственное, что я знал об этом городе, было почерпнуто из самого недостоверного источника. После просмотра в весьма юном и впечатлительном возрасте сериала “Medium” [4], у меня сложилось твёрдое впечатление, что в этом городе – мировое средоточие всех насильников и маньяков-убийц. Но, разумеется, этой информацией делиться не следовало.- Ух-ты, далековато. Ну, надеюсь, у тебя всё удастся, что бы ты там ни планировал. – Кивнул я, улыбаясь. Себастьян воззрился на меня, видимо, ожидая чего-то другого, но я это почти не заметил, легко продолжив. – И у меня, к слову сказать, всплыло кое-что, о чём я запамятовал. Ко мне прибывают гости – мой брат с невестой в городе проездом, остановятся у меня, до понедельника. Здорово, правда? Я так давно не виделся с семьёй!- Понятно, – протянул Себастьян, старательно растягивая губы в ответной улыбке. Хармони, собиравшая пустые тарелки, бросила лишь один взгляд в его сторону, прежде чем тихонечко покинуть комнату. – Стало быть, бесполезно для меня надеяться, что ты согласишься сопровождать меня.Несмотря на то, что он, вроде бы, констатировал это, как закономерный вывод из нашей беседы, в его последней фразе отдалённо послышалась тщательно скрываемая вопросительность. Словно он надеялся-таки, что я передумаю, брошу родню и укачу в Аризону. Хмыкнув, я помотал головой:- Да, думаю, никакой надежды…Лицо Себастьяна утратило всякое выражение в следующий же миг, не успел я толком договорить. Мне почему-то казалось, что в нашем диалоге превалируют легкомысленные, шутливые нотки, как это часто бывает, однако, что-то изменилось. Или вовсе не было таким? Так или иначе, Себастьян без объяснений просто резко поднялся из-за стола и, коротко и неэмоционально извинившись, вышел вон, оставив меня одного сидеть в полнейшем недоумении, что это вообще сейчас такое было.Я старался не задавать себе вопросов, вроде: что я сделал не так? Потому что, без разъяснений со стороны Себастьяна, мне всё равно было не получить чёткого ответа.Поэтому, я решил сосредоточиться на приезде Финчел.
* * *
Отправиться в субботу в гей-клуб было идеей Рейчел Берри и только её; весь этот поход строился исключительно на её любопытстве. Ну, может, ещё на попустительстве Юник, которая поддержала предложение почти восторженно. И, вероятно, на восьми банках пива, что были выпиты Финном в тот вечер, сморив его мирным сном младенца, и сделав не способным остановить невесту в её полубезумных прожектах.В общем, я веду это всё к тому, что из небольшой собравшейся в моём подвальчике компании, я был единственным, кто высказывался против. И, как это со мной часто бывает, именно меня – глас разума – успешно и проигнорировали.Финна было решено оставить на диване, где он сопел, согнувшись в три погибели (а нечего было вымахивать таким высоченным!), тогда как остальные отправились в “Apple”. Я там не бывал, хотя по пусть небольшому, но плачевному опыту знал, какого качества окажется это заведение. Я протестовал дома, протестовал в такси. Я даже в очереди на вход продолжал протестовать, и искренне надеялся, что бугай у дверей отправит нас восвояси. Однако когда мы приблизились, он, практически не взглянув на девушек, дал им зелёный свет. Меня же он оглядел очень внимательно. Я побоялся, как бы он тут же не удумал устроить досмотр с ощупыванием, настолько его взгляд был, так сказать, материальным. Слава богам, он всё-таки решил ограничиться исключительно зрительной оценкой и, лихо мне ухмыльнувшись, пустил внутрь, догонять моих затейниц-подруг.С самого входа, меня смутно беспокоило странное чувство, сводя желудок, пока я не осознал интересный факт: если из клубной залы удалить всех посетителей, а затем максимально приглушить весь свет, то – вот оно, то самое помещение из моего недавнего сна. Я завертел головой в необоснованной надежде обнаружить и ночного гостя оттуда же, но, разумеется, в толчее и хаотических дэнс-ритмах, производящих ошеломляюще-оглушающий эффект, я не различил бы нужного парня, даже если бы он прошёл мимо в шаге от меня.Памятуя о последнем своём неблагоприятном опыте «дружбы» с выпивкой, я решил не рисковать в незнакомом (в реальности) месте и ограничиться безалкогольным коктейлем. Бармен, обслуживающий меня, поглядел на меня почти с жалостью, словно я был единственной малолеткой, случайно забрёдшим на празднование дня рождения кого-то из более старших ребят. Это скучища страшная. И – тебе ничего нельзя.Смирившись, я подхватил свой бокал и, проталкиваясь через сотрясающуюся толпу, отправился к лестнице, ведущей на верхние площадки. Обойдя пару из них, где какие-то парни пытались со всей страстью всосать лица друг друга, я нашёл себе спокойный уголок, откуда открывался вид на зал, а я, в свою очередь, мог в своё удовольствие костерить Рейчел и Юник, которые отплясывали внизу. Я так и не обнаружил девушек, но вполне мог представить их разудалую парочку на танцполе. Пусть их, подумал я, сменяя гнев на милость, когда смирился, что им действительно могло быть весело тут. Я ведь мог и потерпеть.Впрочем, долго мне страдать в одиночестве не пришлось. Я заметил, как у меня появилась компания на выбранной площадке, далеко не сразу, да и заметив, не подал виду. Парень, не дожидаясь моей реакции на его приближение, осмелев, встал рядом, опёршись о грубые металлические перила и соприкасаясь своим локтем с моим. Я чуть отодвинулся, но это нисколько не умерило энтузиазма незнакомца. Он продолжал глядеть вниз, в толпу, куда упорно смотрел я, и ухмыляться широко и беззлобно. Ладно, может, я не совсем искренен: не так уж и упорно я глядел вниз. Может быть – только ‘может быть’, я ничего не признаю в отсутствие моего адвоката – я и пару раз покосился быстренько на подошедшего. Чисто из интереса, а не по какой-то ещё причине. В конце концов, в парне было, на что посмотреть.Начиная со стильной шапочки на его светловолосой голове, заломленной на затылок, и заканчивая безупречными спортивными ботинками, он выглядел здорово. А уж эта улыбка, не сходящая с его лица, и вовсе была украшением. Я вполне допускал, что, при иных обстоятельствах, у нас могло бы что-то получиться. Серьёзно. Могло. Но на тот момент у меня были постоянные и странно напряжённые отношения с парнем, который не обозначился ни звонком, ни сообщением – ни разу с тех пор, как улетел в Финикс; а ещё добавьте сюда Солнечного мальчика, который тоже теперь словно избегал меня. Я уже начинал скучать по “Teenage dream”, несмотря на то, что ещё каких-то пару ночей назад мне всерьёз казалось, что текст этой песни будет отражаться на снимке моего мозга, если мне сделают магнитно-резонансную томографию.Так что, нет, определённо – усложнять свою ситуацию новым действующим лицом я не планировал. Впрочем, это не останавливало меня в желании пообщаться. Как видно, его тоже.- Могу я присоединиться?- Этот вопрос прозвучал бы своевременно пятнадцать минут назад. – Заметил я, поворачиваясь. – Не сейчас, когда ты УЖЕ присоединился.- И ты до сих пор меня не прогнал, – довольно обозначил парень.- А всё-таки нравится мне болтать со столь наблюдательным человеком, – я прыснул, но тот нисколько не обиделся.- Это мы ещё только начали, а тебе уже нравится. Видишь, ситуация становится лучше и лучше. – Мой собеседник весело поиграл бровями, заставив меня рассмеяться снова. «Может, не так уж и плохо, что Рейчел меня вытащила? Я миллион лет не расширял круг друзей…»Неправильное ощущение в моём животе возвратилось, сделав понятным, что меня занимала не только природа помещения, но и что-то ещё, до сих пор не разгаданное. Я покрутил головой, пытаясь высмотреть что-то, даже не зная толком, что, но, разумеется, это не привело к результату.- Кого-то ищешь? – уточнил парень, снова придвигаясь.- Нет. Нет, просто показалось, что увидел, гм, знакомого. На самом деле, это ничего – просто перепутал. – Увернулся я.- Бывает. Это всё здешнее освещение. – С видом знатока покивал тот. – Я, к примеру, когда тебя увидел, тоже принял тебя за знакомого.- И кого?- Человека, которого я обожаю. Вы с ним – один в один похожи. Одна разница: ты – настоящий, а первого я придумал.Даже так? Я закатил глаза, а потом всё-таки улыбнулся в очередной раз. В конце концов, это прозвучало действительно мило. Да, немного клишировано, но всё равно – мило.- Как хотя бы тебя зовут, обожатель?- Адам, к твоим услугам. – Ответил парень, слегка кланяясь в мою сторону.- Очень приятно, Адам, я – Курт. А могу я уточнить кое-что, так, для полноты картины? – поинтересовался я смешливо.- Что угодно.- Ты…пытаешься заигрывать со мной?- А у меня получается? – строя серьёзно озабоченную мину вопросил Адам. Я так же ненатурально задумался, поддразнивая собеседника, прежде чем заключить:- Ну, ты определённо на верном пути.- Превосходно!.. – искренне обрадовался парень, а затем вдруг на секунду приподнял ладонь в останавливающем жесте. Я сперва удивился, к чему это было, но он как раз извлёк из кармана просторного вязаного жилета свой жужжащий мобильный телефон и продемонстрировал его мне. – Упс, ничего, если я отвечу?- Не проблема, – я пожал плечами, возвращаясь к остаткам своего коктейля на дне стакана, оставленного на углу перил. Адам принял вызов, чуть озадаченно сведя брови, но не прекращая улыбаться:- Да-да? …О, я только… Гм. …Да, конечно. Минутку. – По мере того, что говорил ему неслышимый мной собеседник, озадаченность парня росла, а вот улыбка гасла. Потом, он прижал телефон к груди, вероятно, прикрывая динамик, и сказал мне удивлённо: – Курт, это тебя.- Что? – изумился я. – Ты уверен – меня? – Адам покивал, одновременно пожимая плечами. Я смирился, хотя всё ещё не понимал, как такое возможно. – Ну, ладно.Он протянул мне мобильный, и я осторожно взял его и поднёс к уху так, словно трубка могла мне его откусить.- Слушаю?- Здравствуй, Ангел. Потрудись объясниться, пожалуйста.- Себастьян?! – ахнул я. Я глянул на любопытствующего Адама, которому не мог объяснить происходящее – чёрт меня возьми, я это даже себе объяснить нормально не сумел бы. Поэтому, принеся извинения, я бросился вниз, к мужскому туалету, откуда спугнул очередную парочку, собравшуюся ради вполне определённой цели. Но я был не в настроении деликатничать, так что, бросив парням сердитое «Кыш!», я остался в уборной один, заперев засов на главной двери.Досчитав до пяти, чтобы привести сумбурные мысли в порядок, я снова вернулся к телефону.- Себастьян, какого дьявола?.. То есть, откуда у тебя номер Адама? Как ты вообще узнал, где я??- У меня свои способы, Ангел. – Последовал ровный ответ. – Сейчас вопрос в другом. Чем ТЫ там занят?- Я – отдыхаю. Рейчел, Юник и я, мы пришли…в клуб. Это всего-навсего вид досуга. Я не делаю ничего противозаконного! – возмутился я, не понимая, от обвинений в чём, на самом деле, защищаюсь. – По какому праву ты следишь за мной?- По такому, что я слишком далеко, и я волнуюсь, как бы с тобой не произошло беды.- Да неужели? Это например, не завёлся ли у меня преследователь? Ну, знаешь. По типу тебя!- Ты утрируешь.Утрирую? Я? Мне захотелось зарычать. Чтобы не сорваться, я снова попытался взять себя в руки. Это заняло около минуты, но, в итоге, у меня вышло.- Себастьян, слушай. То, что ты делаешь – не круто. Совсем, совсем не круто. Мне…не нравится такой тотальный контроль. Более того, из-за него у меня внутри всё узлом завязывается. Ты очень пугаешь меня всем этим, понимаешь?- Пойми и меня. – Вмешался Себастьян, чуть-чуть повышая голос, лишь чтобы заставить меня слушать. – Я – персона значительная. И ты можешь не верить, но у меня и моей деятельности полным-полно, мягко говоря, недоброжелателей. Которые только и ищут возможность прижать меня к ногтю. Ты – самое ценное, что есть в моей жизни, а также – отличный способ повлиять на меня. Поэтому-то так важно, чтобы ты всегда был в безопасности. Я не хотел говорить тебе раньше, чтобы не тревожить лишний раз, но ты не оставил мне выбора.- И… и что, теперь я – под охраной? Только потому, что ты нажил себе врагов? – растерянно вывел я. Какое-то время на той стороне связи стояла тишина.- Ангел мой, пожалуйста, просто попытайся…встать на моё место, да? Если бы человеку, который тебе ближе и дороже всех, грозила опасность, пусть и чисто гипотетическая, ты бы приложил усилия, чтобы обезопасить его?- Д-да, наверное…- Я поступаю так же. Это ради твоего же блага, Курт.- Мне потребуется ещё какое-то время. Ох. Поразмышлять над этим. Надо всем. – Всё ещё потрясённый, ответил я, стараясь избегать смотреть на собственные отражения в зеркалах над раковинами. Себастьян помолчал ещё немного, пока не вступил снова:- Хорошо. А теперь об этом парне, Адаме.- А что с Адамом? – тупо переспросил я, всё ещё мысленно анализирующий ранее полученную информацию.- Мне крайне не нравится, что, стоит мне уехать, как ты тут же сводишь знакомства со всякими…Адамами.- Во-первых, он всего один. А во-вторых, мы просто разговаривали.- Верю. – Моментально признал Себастьян, заставив меня заподозрить подвох в продолжении; разумеется, это не заставило себя ждать. – Верю, что ты просто разговаривал. Ты – мой парень, и мне хочется думать, что ты понимаешь, что это значит. Но вот этот тип, он вызывает определённые сомнения.- …Что ты несёшь?- Дэйв сказал, что этот Адам пытался тебя склеить. – Честно изложил Себастьян; вот только его голос для меня прозвучал, почти как натуральное шипение рассерженной змеи. Но я почему-то сконцентрировался на первой части, потому что это задело.- Дэйв? Вот серьёзно, Себастьян, ‘Дэйв’? Из всех, из всех возможных кандидатур ты приставил сторожить меня Карофски?!Он же ненавидел меня. Господи, я был почти уверен, что, при благоприятных обстоятельствах, этот охранничек с радостью пристрелит меня лично, чтобы выставить всё, как нападение пресловутых недоброжелателей моего бой-френда. С Карофски станется.- Ну, не его одного. Просто Дэйв – лучший. Он высокопрофессиональный телохранитель. Он со мной уже очень давно. Я не раз доверял ему свою жизнь. Ему я могу относительно спокойно доверить даже тебя.- Так я правильно понял, этот высоко, мать его, профессиональный, и донёс тебе, что, якобы, Адам подкатывает ко мне?- А разве это не так?- Да если бы и так! – мне вдруг стало по-настоящему обидно. Не то, чтобы я не злился на то или иное прежде, но вот это недоверие буквально физически заставило меня ощутить тошноту. – Да пытайся он даже исполнить приватный танец у меня на коленях! Ты что думаешь, меня достаточно поманить пальцем, и я раздвигаю ноги? У меня, как ты верно заметил, есть парень – по крайней мере, до твоего звонка, я был уверен, что таковой у меня имеется, - и пока я с ним встречаюсь, я не пойду на сторону только потому, что тот уехал на пару дней в чёртов Финикс! Ты какого мнения обо мне вообще?- Нет, Курт! Я вовсе не хотел…- Чего? Унизить меня? Сравнить с бесплатной проституткой? Уточни, будь добр, а то у меня ещё много вариантов. – Гневно пропыхтел я. Через короткую паузу, голос Себастьяна донесся до меня – виноватым и предельно мягким:- Мой ангел…- Ни черта я не твой, и уж точно не ангел сейчас – я очень хочу больно стукнуть тебя чем-нибудь тяжёлым! Не звони мне в ближайшее время.Отключившись, я провёл ещё с полминуты, ополаскивая лицо ледяной водой: не хотелось, чтобы со стороны было заметно, что я плакал. В конце концов, даже сам повод был предельно дурацкий. Как в сюжете маразматически глупой байки, в которой и морали толковой нет, и юмора – ни на грамм.Насилу успокоившись, я решительно отправился туда, где оставил Адама. И обнаружил я его там в компании Дэйва, который что-то внушал моему новому знакомцу с самым основательным видом. Я даже предполагать не желал, что он мог ему там говорить, так что просто влетел на площадку и одарил Карофски взглядом, которому и Медуза Горгона [5] позавидовала бы. Охраннику, впрочем, это не принесло особого вреда. Он только вздрогнул на секунду, но потом снова включил свой природный сволочизм на максимальный режим и, отойдя в противоположный угол, замер там, угрожающе холодно сверля Адама глазами.- Что же ты сразу не сказал, что не свободен? – пролепетал тот – от прежних бравых интонаций даже тени не осталось.- Но я не…- Если бы знал, что ты занят, не стал бы, э-э, отвлекать. Уф, зря я вообще тебя потревожил! – в шероховатом голосе неприятно звякнула нервозная нотка фальцета. – Пойду я, наверное, Курт. У меня есть дело. Важное. Любое. Там.Парень неопределённо махнул рукой, после чего спешно капитулировал под особенно свирепым взором Карофски, который заухмылялся сразу же, как только Адама и след простыл.Я подавлено привалился к перилам.- Ты его больше не увидишь, – с искренним удовольствием протянул Дэйв. Я посмотрел на него неприязненно. Много он понимал. Дело ведь было вовсе не в Адаме. – Вот хозяин вернётся…- Скройся с глаз моих.Странно, но это сработало. Мне же, позже обнаруженному девочками, замершим в одиночестве на металлическом балкончике, пришлось усердно притворяться весёлым. Потому что я не знал, как им рассказать о произошедшем, да и элементарно не хотел втравлять их в это.На другой день мне всё же пришлось достаточно размыто обозначить для въедливой Рейчел, что мы с Себастьяном повздорили. Я не вдавался ни в какие подробности, так что девушка сделала вывод, что это обычная мелкая склока, которая не стоит затраченного на неё времени, и убеждала меня перестать дуться. К тому же, Себастьян вернулся из Аризоны на день раньше, чтобы помириться, и буквально засыпал меня цветами, извинениями и вниманием.В принципе, если бы ни присутствие гостей, я бы даже не открыл ему дверь в воскресенье. Но Рейчел настаивала сжалиться, а затем, разумеется, тут же встала на его сторону, утянув за собой и Финна, так что, под натиском всех троих мои стены пали. Я всё ещё не мог не думать об инциденте в “Apple”, однако, поймал себя на том, что могу абстрагироваться от собственных мыслей достаточно, чтобы не беспокоить такими настроениями своё окружение.Словно чувствуя, что где-то во мне всё ещё остаётся обида, несмотря на то, что внешне я не выражал её ни словом, ни жестом, Себастьян продолжал рьяно доказывать мне своё желание заслужить полное помилование. Рейчел тоже заметила всё это; буквально перед самым отлётом, она оттащила меня в сторонку и зашептала:- Курт, я не имею понятия, что за кошка между вами пробежала, но я не слепая и вижу, что Себастьян искренне раскаивается. Пожалуйста, Курт, это же делает вас обоих несчастными. Все ошибаются. Ты просто должен оставить этот груз за бортом. Где-то во вчерашнем дне. Иногда это – самое правильное, что ты можешь сделать, чтобы сохранить отношения.Может, эти её слова, порождённые собственным опытом, может, по прежнему сильная привязанность к Себастьяну, не знаю, что именно, но что-то сработало. Я простил. Не забыл, но простил. Я всё ещё видел в Себастьяне множество положительных качеств, которые перевешивали любой возможный негатив. К тому же, я не хотел бы, случись такое, расстаться на настолько отвратительной ноте.Когда Сэм вёз нас из аэропорта, Себастьян первым нарушил молчание:- Не знаю, достаточно ли ты оттаял…- Достаточно, – я улыбнулся одним уголком губ. – Не могу сказать, что я нормально воспринял случившееся, но я способен простить это. Лишь бы не пришлось проходить такое заново. Боюсь, повторения я уж точно не выдержу.- Спасибо, что даёшь мне ещё один шанс. – Он со всей осторожностью опустил ладонь на моё колено, внимательно наблюдая за моей реакцией – не окажется ли это лишним.- Не имею представления, что толкает меня на подобную снисходительность? – осведомился я, накрывая его руку своей, чтобы продемонстрировать, что способен двигаться дальше. Оставить свой груз за бортом.- Моё безграничное обаяние?- Ну, разве что, только. – Жеманно покивал я, и мы улыбнулись друг другу. - Кстати, как ты смотришь на то, чтобы нормально развлечься, вместе?- Что, тоже собираешься потащить меня в гей-клуб? Нет уж, я туда больше не ходок.- Нет-нет, я тебя сам туда не пущу…- Себастьян! - …и хоть бастуй, но я против, и решения своего не изменю! Не потому, что я тебе не доверяю, мой ангел. Надеюсь, ты теперь понял, что суть проблемы не в тебе? У меня, скорее, не вызывает доверия тамошняя братия.«‘Где-то во вчерашнем дне’, Курт, помнишь? – твердил я себе. – Дыши ровнее и успокойся».- Так что там о развлечении?- На днях Хантер устраивает очередную вечеринку. Ты и так бросил меня одного в Финиксе, где я чуть ни свихнулся со скуки. Если ты откажешься составить мне компанию у Кларингтона, то со мной точно случится беда. – Пояснил Себастьян, патетично прижимая руку ко лбу, но исключительно хитро глядя на меня из-под ладони. – Спасёшь меня?- Это ведь не официальное мероприятие, да? – уточнил я, стараясь не рассмеяться на его ужимки.- Напротив, нечто диаметрально противоположное всему, что связанно с официальностью. На самом деле, вечеринки Хантера – нечто, похуже типичных школьных тусовок, когда одна половина гостей пытается вусмерть напиться, а вторая только и ищет, с кем бы переспать.- Почему ты вообще их посещаешь, если всё так ужасно?- Ну, в первую очередь, Хантер, какой-никакой, а друг мне. И, согласно социальному протоколу, наши с ним взаимоотношения подразумевают и такие вот жертвы с моей стороны. – Возвышенным тоном заявил мой парень. Я сообразил, что что-то оказалось упущенным, и заговорил подозрительно:- Ага. А то, что во вторую очередь, явно не понравится мне, я прав?- Во вторую очередь – до твоего появления в моей жизни, я подчёркиваю – на мероприятиях такого рода я, боюсь, относился ко второй половине гостей. И к весьма, надо заметить, удачливой её части.- Ну тебя! – я хлопнул ладонью по груди Себастьяна, который только засмеялся.- Это всё в прошлом, Ангел. – Затем его лицо посерьёзнело. – Теперь для меня есть только ты.О-ох. Я решил, что это снова могло быть что-то из разряда запретных тем, и запаниковал, а оттого отвернулся, уставившись в окно, и пробубнил:- Ну тебя, дважды. Ты меня смущаешь.Он притянул меня, вынудив откинуться на него, и, судя по эмоциональной окрашенности голоса, улыбался. – Рано или поздно, ты поймёшь, что я имею в виду. И ты мне поверишь.…На вечеринке, что раскинулась в ночи со вторника на среду, для меня открылась одна простая вещь: Хантер Кларингтон всё-таки продолжал иметь на меня виды.Он сказал мне когда-то, что принимает отказы. Так вот. Это была неправда. Ни черта он их не принимал.Я осознал это на уровне интуиции, когда ещё он только открыл дверь своего роскошно обставленного и не менее роскошно замусоренного псевдо-пентхауса и бросил на нас с Себастьяном первый взгляд, прикрываясь говорливым и шумным радушием рубахи-парня. И понял со стопроцентной точностью, когда, воспользовавшись отлучкой моего парня, отошедшего перекинуться ‘парой слов’ с каким-то знакомым, Хантер зарядил на стерео во всю громкость “Would you…?” и утащил меня танцевать. Я узнал эту песню “Touch and go” с самой начальной ноты и этого протяжного «Ам-м-м…», а затем, когда раздались слова – столь же отвратительные по контексту к сложившейся ситуации и красноречивые, сколь и однообразные, - любые сомнения исчезли.Какие бы цели Хантер ни преследовал, когда заманивал Себастьяна в “Irish cream” чуть меньше месяца назад, одно его желание оставалось неизменным. И оно ни коим образом не вписывалось в мой собственный виш-лист. Я стойко выдержал примерно две минуты энергичного танца с Хантером, который только и делал, что пытался прикоснуться ко мне тем или иным способом, но потом моё терпение лопнуло.- Выбрось из головы! – крикнул я ему, чтобы перекрыть музыку, но парень, даже если и уловил значение моего напутствия, сделал простоватое выражение лица и указал пальцами на свои уши в оправдание.Я демонстративно отвернулся и ушёл. В сущности, мне даже не к кому было подойти – я никого тут и не знал, кроме занятого деловым обсуждением Себастьяна, увлечённо напивающегося Хантера, одаривающего меня якобы призывными взглядами, да, собственно, Дастина, который со своей сдержанной улыбкой, полной непонятного презрения, и молчаливостью, вообще не вписывался в здешнее общество. Я увидел пару лиц весьма известных, однако, находящихся в самом неприглядном состоянии, что делало их, как возможных собеседников, нулевыми. Я долго бродил по комнатам жилища Хантера, бессистемных в той же мере, что и их хозяин, а потом махнул рукой и, через окно в спальне, выбрался на нечто, вроде балкона.Точнее, на нижних этажах эти же пространства занимали ухоженные лоджии, но в распоряжении у Кларингтона оказалась площадка под самой крышей, не крытая, лишённая нормального ограждения и, к тому же, явно не используемая.Не успел я вдохнуть ночной воздух и нормально помёрзнуть на прохладе ранней весны, как из незакрытого окна высунулась любопытная голова Хантера. Судя по осоловелым глазам, он всё-таки успел перебрать. Вот. Мне только пьяного приставалы на ограниченном и незакрытом пространстве в долбанных ста футах над землёй и не хватало для полного счастья. Спасибо.- Ку-у-урт! – радостно возопил Хантер, показываясь целиком.- Что, Хантер? – отозвался я вежливо, на всякий случай отступая к плохонькой на вид лестнице, что вела вверх.- А давай целоваться, Курт? Под луной, ну? Романтично же.- Отстань, Кларингтон. Добром прошу.- Это ты… это ты сейчас… это ты мне так угрожал, лапочка? – умилился Хантер, делая первый шаг ко мне.- Не нарывайся на проблемы. Себастьян тебе голову оторвёт, если узнает.- А как он узнает, занятой наш? Ты его здесь видишь? Я – нет. – Хантер снова, опасно пошатнувшись, шагнул в мою сторону. – Я вижу только тебя и меня. Здесь. – Шаг. – Наедине. – Ещё шаг. Мы оказались почти вплотную, и ржавые перекладины лестницы впечатывались в мою спину. Всегда терпеть не мог пьяных. А уж пьяных придурков…Решив подкорректировать ситуацию, я преодолел последний разделяющий нас шаг самостоятельно и, обхватив Хантера за плечи, ненавязчиво подтолкнул назад, к окну. Там и ему было бы безопасней, и от меня – подальше. Зачаровано глядя мне в глаза, парень послушно отступил.- Найди себе уже девушку, Хантер. Или парня, мне без разницы. А ещё лучше – отправляйся прямо сейчас спать. Если тебя заинтересует, у меня как раз есть знакомый врач, который с удовольствием прочтёт тебе лекцию о животворной пользе полноценного ночного отдыха. Очень, знаешь ли, занимательно. – Выдал я, отшатываясь от не особо быстро сейчас соображающего молодого человека.Он как раз только осознал, что я уже не стою перед ним, когда я начал карабкаться наверх по шаткой лестнице.- Эй, куда ты, куколка? – расстроено обратил Хантер мне вдогонку, задрав голову. – Мне, конечно, безумно нравится вид, открывающийся сейчас на твою задницу, но я всерьёз боюсь, как бы ты не сорвался вниз. Я тысячу лет не ремонтировал эту заржавелую штуковину. Ты же не хочешь разбиться, Курт?- Альтернатива всё поприятнее, чем терпеть твои домогательства. – Кинул я ему, продолжая свой осторожный подъём и уповая, что даже в подвыпившем состоянии он не рискнёт повторить мой трюк. – Чего ты вообще зациклился на мне, тебе разве других людей мало? И ты же сказал мне, помнишь, ты сказал, что понимаешь слово «нет»!- Ну, я солгал! – весело признал Хантер. Чего и следовало ожидать.Я фыркнул и, наконец, забрался на парапет, откуда спрыгнул на бетонную площадку крыши. Как же чудесно было остаться одному. Или?..Чисто зрительно я никого рядом с собой не обнаружил, даже очень внимательно оглядев окружающую тоскливую картинку в серых тонах. Но кто-то всё равно ощущался – совсем близко. Я был готов списать это на заблуждение, на эфемерные последствия моих снов.Но потом этот кто-то, совсем чуть-чуть не дотягивая до моего уровня материальности, протянул ко мне руку, и – я увернулся автоматически.- Не надо, ладно? Меня достаточно сегодня уже лапали.
Извини.
- Я помню твой голос. – Заметил я. – Я тебя узнал.
Я рад.
- Так соскучился по нашей песне.
Я могу спеть её для тебя, если ты хочешь.
- Тебе будет некому подпевать.
Я справлюсь и без голосового аккомпанемента. Или тебе принципиально?
- Да не особо, – я покачал головой, глядя никуда. – У меня, в конце концов, воображение есть.
Тогда вообрази, хотя бы, фортепиано, ладно?
- Готово. По мою правую руку. Здесь. – Моя ладонь взлетела, очерчивая воздух.
Спасибо. Вот только, странно себя чувствую сегодня… Ничего страшного, если?..
- Грусти, сколько нужно. Я тут просто…потанцую?
А разве это хорошая идея – танцевать на крыше?
- Считаешь, опасно? – задумался я.
Просто будь поаккуратнее, хорошо?
Я кивнул, и незримо дарующие свет миллиона солнечных лучей пальцы ударили по клавишам.Выстрадано, распадаясь, раздались звуки, тянущие мою душу, выворачивающие наизнанку. Потом он запел – слова знакомые, почти ставшие родными. Я танцевал.
----- CHAPTER BREAK -----
(Я заблуждался)
В моём первом осмысленном воспоминании мне четыре. Это значит, впереди ещё столько же лет, прежде чем мамочка умрёт среди ночи, в госпитале, далеко от меня; значит, впереди вполовину меньший срок счастливой жизни, пока мамочкина болезнь не проснётся, требуя постоянных жертвоприношений.В моём первом осмысленном воспоминании на дворе стоит удушливо-тёплая весна 2007-ого; кажется, это конец марта. В моём первом осмысленном воспоминании я собираюсь на встречу с умирающим человеком. На мне белая рубашка с красивой вышивкой из синих нитей на манжетах, пижонские брючки и сюртучок с иголочки. Мне всего четыре, но я уже способен оценить изящество своего костюма. Хотя чего-то в нём не хватает, и это мучает меня, пока я ни беру из маминого шкафа красивый шарфик морского цвета, коим не вполне умело, но целенаправленно, украшаю свою хрупкую шейку, перед тем, как показаться на глаза родителям, которые тоже нарядились.Теперь я доволен – мой образ соблюдён в гармонии.Мамочка не злится, когда замечает свою взятую без спроса вещицу на мне: она улыбается и хвалит меня за умело подобранный аксессуар, а затем присаживается на корточки возле меня и повязывает его лучше. Опустив глаза, я старательно запоминаю движения её рук – я потом буду тренироваться, чтобы у меня тоже получалось так же красиво.Папочка торопит нас; очевидно, что он немного нервничает. Я думаю, что это лишь отчасти вызвано сутью мероприятия, на которое нас позвали. Большей же частью папочка переживает, что ему предстоит оказаться перед целой толпой мамочкиных родственников. А это всегда непросто для него. Я не знаю причин, но даже мне почему-то ясно, что все эти незнакомые мне люди за что-то папочку очень недолюбливают. Мне жаль, что ему приходится идти на это и, когда мы все уже садимся в папочкину смешную зелёную машину, всю такую маленькую и округлую, я говорю мамочке, которая сидит со мной на заднем сидении, обнимая меня одной рукой:- Не хочу, чтобы мы шли туда. Не хочу. Зачем нам там быть?- Так нужно, родной. Моя бабушка…завершает свой жизненный путь. И она хочет попрощаться со мной. И с тобой тоже. - Но прощаться со мной она ведь желания не изъявляла, – вставляет папочка, не отвлекаясь от дороги. – Может, я просто подожду вас в машине?- Берти, прояви уважение. – Просит мамочка, качая головой. Не похоже, чтобы она сердилась. Скорее, ей тоже чего-то жаль.- Скажешь тоже. Будто от моего поведения что-то зависит! Всё равно все будут кружить вокруг меня, как пираньи, только и ожидая возможности наброситься и…- Берт! – мамочка снова прерывает папочку и, ловя его взгляд в зеркальце над лобовым стеклом, указывает глазами на меня. Папочка пожимает плечами, хотя и приглушённо ворчит:- Но, серьёзно, Лиз. Ты же всегда была единственной Фицджеральд, относящейся ко мне хорошо. - Мы просто скажем бабушке Альбе «До свидания», ребята, это хорошее дело, и от нас не убудет. – Рассудительно подытоживает мамочка. Я киваю покладисто, и папочке тоже приходится согласиться, и остаток пути до Колумбуса проходит в спокойной тишине.Я почему-то отлично помню эту поездку, но весьма смутно припоминаю прибытие в дом. Вроде бы, там действительно собралась вся родня, что только смогла приехать. Они наполняют собой всё пространство; кто-то из них показательно печален, словно траур по умирающей уже начался, а кто-то, напротив, улыбчив и исполнен демонстративно позитивного настроя, являя собой самые светлые тезисы жизнеутверждающей психологии. Многие характерно замолкают, когда мы втроём проходим мимо, здороваясь. Стоит нам миновать их, как они шепчутся, что – вот к чему приводят мезальянсы: такая видная девушка из интеллигентной семьи, и вдруг замужем за автомехаником, который в жизни ничего краше чьего-то случайного поломанного Порше и не видел. Другие, нацепив на лица маски радушия в стиле блистательного американского добрососедства, радостно приветствуют родителей, охают и ахают, как похорошела в браке мамочка, воркуют над тем, какой я прелестный и как похож на ‘нашу милую Элси’. А ещё они сетуют, что эта Элси ‘совсем пропала’, и дежурно просят её заглядывать в гости чаще впредь, непременно захватив меня с собой.Что кажется мне странным, так как я вижу этих людей впервые в жизни: что-то за предыдущие пять лет мамочкиного замужества они не особенно горели желанием видеть её или меня.Не говоря уже о том, что папочку они вообще не упоминают и словом, хотя он стоит прямо тут же, рядом с нами.Чтобы ситуация не успела стать совсем уж неловкой, мамочка, с очаровательным мастерством обходя любые пустые приглашения (не отказывая, дабы никого не обидеть, и не соглашаясь, так как не любит лгать), интересуется, в состоянии ли Альба принять ещё гостей.Фрэнсис Ганновер – вдовая старшая дочь немощной хозяйки дома, она живёт здесь при старушке с той поры, как скончался мой прадед Джек, – кивает нам и просит следовать за ней.Потом мы ждём в коридоре на втором этаже, пока Фрэнсис в комнате о чём-то говорит со своей матерью, и несколько раз за это время из-за двери доносится жутковатый кашель. На папочкином лице – выражение истинно мученического терпения, но он видит, какая мамочка бледная из-за переживаний, а потому он закрывает глаза на собственные эмоции и в знак поддержки гладит её плечо и целует в висок. Я замечаю это мельком, потому что всё моё внимание занимает что-то за дверью прямо перед нами, и мне – не то боязно, не то любопытно. Я вцепляюсь в ткань мамочкиной кремового оттенка юбки, чтобы не потерять связь с тем, что происходит по-настоящему.Наконец, миссис Ганновер выходит и, почему-то шёпотом, приглашает нас войти. Что мы и делаем.Сухонькая, почти прозрачная старушка лежит на высокой кровати с тяжёлым тёмным балдахином. Её тонкие ручки выпростаны из-под одеяла, а длинные волосы, всё ещё густые и заплетённые в две косы, белые-пребелые.Стоит ей бросить в нашу сторону ярко-голубой взор, как она отчётливо проговаривает тихим, по-своему остающимся звучным, голосом: «Вот же чёрт».Папочка застывает на месте от удивления и почти готов возмутиться за использование бранных словечек в присутствии малыша, но вот мамочка, прослеживая взгляд родственницы, устремлённый – сомнений нет – прямо на меня, встревожено вскидывается:- Что такое, бабушка?- Этот ребёнок!.. – Альба замолкает, её губы сжимаются. Я хлопаю ресницами. Что-то не так. Определённо, что-то не так.Но старушка продолжает въедливо разглядывать меня, так что я поступаю единственным доступным мне образом, чтобы защититься: я прячусь за мамочкины ноги.Происходящего дальше я уже толком и не помню, но…Моя память не помешала мне увидеть остальное, потому что оно не являлось больше частью моих собственных воспоминаний.Я, сперва несколько изумлённо, наблюдал самого себя, не смеющего выглянуть из-за обеспокоенной мамы. И я услышал, как Альба бормочет:- Ни один из девяти моих детей не взял этого у меня. Ни один из двух десятков внуков. А теперь – этот крошечный фэйри. Проклятье, я же даже не видела, как он появился на свет. Чем я смогу помочь? Дряхлая карга. Он должен будет сам, один. – Постепенно, это бормотание стало приобретать черты малопонятного бреда, и мама, со слезами на глазах, кинулась к постели:- Бабушка! Тебе хуже, бабушка? Мне позвать тётю Фрэн?- Не нужно. – Альба схватила мамину руку и заставила остаться. – Элизабет, имя? - Ч-что?- Твой сын, как его зовут?- …Курт.Я инстинктивно шагнул ближе к женщинам, тогда как растерянный ребёнок в другой части комнаты, напротив, попятился. Отец взял его на руки и, не спрашивая, но предупреждая, сказал женщинам:- Не лучшее место для ребёнка. Мы с Куртом подождём внизу, когда ты будешь готова, Лиз. Простите, миссис Фицджеральд, мэм.Мама кивнула, несмотря на слабое возражение Альбы, и папа вышел, вынося меня маленького из комнаты. Я же остался и услышал, как в следующих словах старушки прозвучала протяжная тоска:- Я совсем не ожидала, Элизабет. И всё не вовремя. Мне бы пожить ещё. Я смогла бы рассказать ему обо всём. А так… – Альба зашлась в кашле, сухом и каркающем. Успокоившись, она попыталась принять сидячее положение, в чём моя мама заботливо ей помогла.- Мне очень жаль, – прошептала она тихо, точно не поняв, о чём толковала её бабушка, и списав всё на затухание жизни и рассудка в ней.Альба попыталась ответить ей что-то, но новый приступ кашля скрутил её. На этот раз, он звучал даже хуже, да и морщинистое лицо старой женщины стало совсем бесцветным.- Тётя Фрэн! Тётя Фрэн! Кто-нибудь! – закричала мама за невозможностью оказать какую-либо помощь. О, проклятье. Вот этой подробности я не помнил совершенно – что Альба Фицджеральд выбрала именно время нашего визита, чтобы отойти в мир иной. Меньше всего на свете я хотел бы, чтобы моя добросердечная, впечатлительная мамочка стала свидетельницей подобного. Но что я мог поделать?Не в силах глядеть на плачущую маму и поднявшуюся в комнате суету, я быстро вышел вон и пересёк коридор. За последней дверью оказался небольшой кабинет, очевидно, когда-то принадлежащий Джеку и со времён его смерти изменений не претерпевавший. Обстановка здесь была до тошноты скучной и минималистской, вся в сдержанных охристых тонах; однако, сюда почти не долетали повергающие в отчаяние звуки из хозяйской спальни, так что, закрыв за собой дверь, я на ватных ногах обошёл рабочий стол и рухнул в старое кожаное кресло. Я чувствовал себя просто отвратительно.Сжав пальцами переносицу и прикрыв глаза, я просто пережидал, когда сон перейдёт в другое русло или, того лучше, завершится совсем.Но вдруг всё внешнее звучание затихло, и я удивлённо поднял голову. Комната не изменилась, лишь наполнившись милосердной тишиной; было непонятно, чего теперь ждать. Внезапно дверь в кабинет чуть приоткрылась, и в комнату скользнула женщина. Она была молодой, не старше лет двадцати пяти, и очень красивой. Даже несмотря на то, что одета она была всего-навсего в ночную сорочку с наброшенным сверху кружевным пеньюаром, всё равно её внешний вид был достаточно колоритен и изящен. Её тёмные косы спускались чуть пониже талии, давая мне определённую подсказку о личности пришедшей.Едва взглянув в её хорошенькое бледное лицо с фамильными голубыми глазами, я лишился последних сомнений.- Альба, – поприветствовал я, и та присела прямо на стол, глядя на меня, таким образом, сверху вниз, очень внимательно. Кивнув в сторону выхода, я спросил. – Ну, и к чему всё это было?- Ты кажешься разумным парнем, Курт: ты мне скажи. – Предложила женщина почти весело. И стало понятно, от кого у нас с мамой была наша обаятельная улыбка, из-за которой ямочки играли на щеках.- Не имею представления. Со дня твоей смерти прошло… О. Ровно пятнадцать лет. Так ты поэтому решила показать мне это время? Из-за, гм, памятной даты?- Не-е-ет же. – Несколько разочарованно протянула Альба, вздохнув. – Я не настолько сентиментальна. Просто, в свете последних событий, мне показалось, ты стал уделять больше интереса к тому, кто ты есть и что ты можешь. До этого ты был настолько закрыт этими своими сомнениями, «а вдруг все правы», «всё это анормально», «я сумасшедший», бла-бла-бла. Я даже в минутную дрёму пробиться не могла к тебе, не говоря уже о полноценном послании во сне.- Ты караулила все эти годы, пока я ни…откроюсь? – поразился я. – Зачем?- А ты как думаешь? – снова переадресовала вопрос моя странная родственница, выглядевшая просто до неприличия хорошо – для мёртвой-то. Но меня эта её манера ведения диалога отчего-то задела, и я выпалил не без раздражения:- Я не собираюсь играть с тобой в угадайку. И ты, и Солнечный мальчик, и тот парень из бара, вот вечно вы понапустите тумана, а потом оставляете меня без единого ответа. Так нечестно!- Солнечный мальчик? – заинтересовалась Альба, присматриваясь ко мне по-новому.Ну, конечно, это единственное, что она уловила во всей моей отповеди.- Если ты та, какой пытаешься выставить себя, ты должна о нём знать. А я ничего тебе не расскажу. Мне вообще не до тебя и твоих сомнительных мистификаций. Я, конечно, сочувствую тебе – там, – я снова указал в направлении, где, предположительно, находилась её комната давным-давно. – И мне, действительно, жаль, что ты умерла. И всё такое. Но мне сейчас не до того. – Альба нахмурилась после этих моих слов, но я продолжал: – Потому что, когда я проснусь, меня будет ждать… а-а, неважно.- Нет, важно. Курт, ты можешь сказать мне. – Видя мой недоверчивый взгляд, она нажала настойчивей. – Ты, правда, можешь. В конце концов, я всего-навсего скончавшаяся полтора десятка лет назад старуха, и всё, что ты расскажешь мне в этом сне, за его пределы не выйдет, обещаю. Мертвецы придерживаются политики строгой конфиденциальности. – Альба завершила свою речь жестом застёгивания рта «на молнию», заставив меня слабо улыбнуться.- Но разве ты не знаешь наперёд?- Когда дело касается тебя, фэйри, сложновато утверждать что-то наверняка. Так что, тебе придётся рассказать самому, чтобы я узнала.- Ладно. Дело в…одном мужчине.- А-хах, разумеется. Дело всегда в мужчине, – моя прабабушка прочувствованно поморщила нос. – Уж я-то в курсе.- Ну, вот. Он мой бой-френд. Точнее…я уже даже не знаю, как правильно назвать. В общем, его зовут Себастьян, и, думаю, он испытывает ко мне…очень сильные чувства. – Проговорил я убито. Альба покусала нижнюю губу.- И это плохо, потому что?..- Я не отвечаю тем же. Совсем. Я думал, мы просто встречаемся, и хорошо проводим время вместе, а когда это исчерпает себя, мы разбежимся каждый в своём направлении, и все будут счастливы. Но, я не знаю почему, это не получается так. Себастьян уже как будто всё решил, и, по его мнению, мы – своего рода Даррин и Саманта [1], но хуже всего то, что я начинаю догадываться, как именно распределены роли! И перспективы мне совсем не по душе.- А ты не пытался что-то сделать, чтобы это исправить или, знаешь, вовсе прекратить?Я расхохотался – без единой доли настоящего веселья.- Возьми для примера вчерашнюю ночь. Мы были вместе на вечеринке у одного не самого приятного в общении типа, который постоянно пытается залезть мне в штаны. Ему хотя бы хватает ума не делать этого в присутствии Себастьяна, что радует. В конце концов, они – что-то вроде хороших приятелей, так что, полагаю, в противном случае скандал был бы тот ещё. Так вот, в итоге я сбежал, и провёл практически всю ночь на крыше. И я…много размышлял, потому что там, наверху, произошло кое-что, что придало мне уверенности. Так или иначе, когда настало время уходить, я пришёл к решению. И на этот раз его нельзя было списать на алкоголь. Пока Себастьян под утро вёз меня домой, я ещё раз обдумал всё, и было чуть тревожно, потому что я знал, что, в любом случае, мой парень воспримет внезапный разрыв болезненно, а я не хотел…причинять ему боль. Я собирался сделать всё по-человечески, никого не задевая. Честное слово, я хотел, как лучше.- Что ты сделал, Курт? – мягко вопросила Альба, приостанавливая мои запутанные предисловия.- Я попросил тайм-аут. Перерыв в отношениях, чтобы дать нам обоим время понять, что происходит в наших жизнях и к чему это ведёт. Это было идеальное решение!- И как отреагировал Себастьян?«Хороший вопрос».- О, ну, Себастьян, он посмотрел на меня с этим своим непонятным выражением на лице, упрямо помотал головой. Сказал, что не принимает этого. Поцеловал меня в лоб “до встречи” и уехал, оставив на пороге моего дома в полной растерянности. Я совершенно такого не ожидал. Не представляю, как быть дальше. Я избегал его весь день вчера, даже зачем-то отменил своё выступление вечером, так как знал, что он обязательно придёт в клуб. Эту ночь я провожу у Юник. Да, да, это почти малодушие, но, чёрт возьми, я действительно не имею понятия, как смогу разговаривать с Себастьяном после того, что произошло. Я ведь ему всё уже изложил. Он отлично меня слышал и знает, как у нас обстоят дела. Но всё равно продолжает… – Я неопределённо махнул рукой. – Не понимаю, просто не понимаю.Я почти ждал, чтобы Альба разъяснила всё это для меня. Возможно, даже дала какой-нибудь дельный совет. Однако – совершенно неожиданно – нас прервали.Дверь снова открылась и, к вящему моему удивлению, из-за неё осторожно выглянула чья-то озирающаяся голова. Я сначала даже не узнал человека – без той его очаровательной шапочки, взлохмаченный и, более того, какой-то взмыленный, он выглядел несколько иначе.- Адам! А ты-то что здесь делаешь? – воскликнул я, сообразив. Он вздрогнул, затем его взгляд сфокусировался на мне, и, приоткрыв дверь шире, парень нерешительно вошёл внутрь. – Зачем ты показываешь мне ЕГО, Альба?- Это не я, – женщина приподняла обе руки вверх, демонстрируя свою полнейшую непричастность.- Тогда почему он мне снится?!Альба молчала.- Прошу прощения, но…вы не подскажете, где я? – растерянно подал голос Адам. – Кажется, я потерялся. – Он почесал затылок, опустив голову. Мне отчего-то стало не по себе при взгляде на эту его согбенную позу. В любом случае, Альба опомнилась первой. Её глаза наполнились странным пониманием и – состраданием, когда она вскочила со стола и в пару шагов оказалась подле вошедшего, легонько касаясь его плеча.- Ох, моя бедняжечка, – пробормотала она, утешительно гладя его по руке. Адам поднял голову и, встретив взгляд моей прабабушки, блекло улыбнулся ей.Из-за этой улыбки мой живот скрутило, словно я наелся просроченных продуктов. Я поднялся с кресла, опираясь о стол – для устойчивости, - а затем невпопад произнёс:- Прости, ты тогда так быстро сбежал, и я…так и не вернул тебе телефон. – Адам перевёл мало значащий взгляд на меня, и я продолжил. – Э…он в порядке, я оставил его дома, и…отдам тебе его, как только представится случай.- Оставь себе, – отмахнулся парень, морщась. – Я всего лишь хочу понять, куда мне идти. Совсем заблудился.Желание, чтобы дурацкий сон как можно скорее завершился, возросло во мне, как и ощущение поднимающейся от желудка к горлу волны тошноты.- Не волнуйся, дорогуша, я провожу тебя. – Мягко успокоила Адама Альба, беря его за руку и, кажется, начисто забывая обо мне. – Покажу дорогу. Здесь совсем недалеко, идём.- Погодите, – обратил я им, хотя мне не удалось придумать, как остановить их. Даже правильного вопроса не вышло сформулировать. Всё происходящие находилось вне моего понимания, и я не мог заставить себя погрузиться в это глубже.- Предпоследняя страница, Курт, я думаю, тебе следует проверить там. – Бросила мне исполненная загадок женщина через плечо, уводя моего недавнего знакомого.Когда они покинули комнату, я снова опустился в кресло, стараясь очистить свои мысли. И тогда вновь пришёл огонь. Сперва я только едва-едва уловил запах гари – отдалённый, раздражающий обоняние запах. Затем он усилился, и жар подступил вплотную. А дверь оказалась закрыта снаружи. Только успев понять, что всё повторяется – пожар настиг меня и этой ночью, – я увидел первый отсвет пламени угрожающе, ощутимо близко. Всё вокруг постепенно превращалось в одну большую жаровню, внутри которой я оказался заперт, как в удачно расставленной ловушке, и я уже даже не мог кричать, задыхаясь, когда, наконец, что-то извне грохнуло, заставив меня проснуться.Во рту было сухо, а в голове моей глухо билась незначительная, но жалящая боль. Мне показалось, путь до кухни занял всё утро, хотя на самом деле ушло, наверное, не больше минуты. Оказавшись там, я приложился к графину и выхлебал едва ли ни половину – залпом. Стало немного легче.Кухонный таймер, встроенный в один из навесных шкафчиков, показывал ровно 08:18, что значило, что Юник уехала в офис всего чуть больше часа назад. Было всё ещё довольно рано, и, наверное, если бы я лёг, то мог бы уснуть ещё на часок, однако, при мысли о повторении увиденного эффектного кошмара, я решил даже не пытаться.Вместо этого я отправился в коридор, чтобы забрать с порога недавно доставленную утреннюю почту. Связка, что предназначалась Адамс, как раз таки и послужила мне «будильником», ударившись, будучи брошенной разносчиком, о входную дверь.Пару писем, счета и деловую корреспонденцию подруги я оставил на журнальном столике в гостиной. А вот с газетой я устроился прямо на диване, вытянув ноги, и углубился в чтение интересных для меня колонок. Было не так много новостей, заслуживающих внимания, и я дошёл до конца очень быстро. Я уже хотел, было, сложить газету и оставить своё занятие, как что-то в моём мозгу предупреждающе щёлкнуло. Предпоследняя страница, Курт. Некрологи.Чувствуя, как моё сердце сжимается в груди, я методично просмотрел имена и посвящения, пока ни нашёл, к своему ужасу, нужное. А действительно. Учитывая его нынешнее состояние (после ужасающей дорожной аварии, что произошла три дня назад), последнее, что нужно было Адаму – это его мобильный.Господи. Господи-господи-господи.Не знаю, что именно вызвало во мне такую опустошённость и страх, ведь, по сути, этот парень не был даже близок мне. Просто, я ведь помнил, какой он был улыбчивый и энергичный. Запредельно сложно было сопоставить мои недавние воспоминания с новым знанием о том, что теперь его тело безо всяких признаков жизни покоилось в гробу в каком-то похоронном бюро, ожидая оказаться закопанным – нынче вечером, после довольно людной панихиды, на просторах Католического кладбища Святого Креста [2].А ещё (и эта мысль почему-то мучила меня особенно сильно), Адам так нелепо разбился – всего через какие-то сутки после того, как столь обаятельно строил мне глазки в том отвратительном клубе. И сутки – это…близко. Даже слишком.Я поймал себя на том, что мои пальцы, нервно вцепившись в газетные листы, смяли их безбожно, так что я заставил себя отложить предмет и, откинув голову назад, закрыл глаза. Мне пришлось потратить не меньше десяти минут, чтобы подышать и успокоиться, прежде чем я достаточно пришёл в себя, чтобы поехать домой, где, впрочем, обнаружился сюрприз. Во всех смыслах.Это стало понятно, как только я выбрался из такси возле нужного здания. Рядом – прямо там, где парковка была запрещена – стояли три авто, возле самого навороченного из которых лениво курил Сэм. Я помахал ему, стараясь не выглядеть расстроенным, а он встрепенулся, заметив меня, и тут же активно замахал в ответ. Тяжко вздохнув, я проследовал к лесенке, ведущей в подвал, попутно поздоровавшись также ещё с парой ребят – из охраны.Себастьяна я застал в своей квартире, вдруг практически превратившейся в цветочную оранжерею, за готовкой. Судя по обилию продуктов, разложенных на всех горизонтальных поверхностях в кухонной зоне, был запланирован обед, по меньшей мере, в пять блюд. Наблюдать за мастерски шинкующим зелень Себастьяном было приятно, таким он выглядел милым и домашним, настолько светлые ассоциации вызывал. Ему даже почти удалось отвлечь меня от невесёлых мыслей.- Хэй, – подчёркнуто дружелюбно обратил мне парень, не поворачивая головы, и стало интересно даже, как давно он заметил моё появление. Я подошёл ближе:- Хэй. Ты почему здесь?- Ожидал тебя только к полудню, не думал, что ты вернёшься так рано. – Заметил Себастьян, обходя вниманием вопрос. На моё пожатие плечами он отложил нож и отряхнул руки над раковиной. – Ты какой-то смурной. Но я знаю, как привести тебя в чувства. Иди-ка сюда, Ангел.Я успел лишь отрицательно покачать головой, прежде чем оказался привлечённым в объятия. Он обхватил меня за талию, сцепляя руки в замок позади меня, и, улыбаясь, потянулся ко мне с поцелуем, начисто игнорируя мой отведённый взгляд, сдержанно сомкнутые губы и практически полную безучастность. Я апатично пережидал, когда он уже поймёт, что ничего не выходит. Наконец, Себастьян отстранился, чтобы встревожено взглянуть на меня:- Да что с тобой?- Я в порядке, просто не в настроении. – Уклончиво отозвался я, снова пожимая плечами. Мне очень хотелось остаться одному или, хотя бы, обойтись без допросов с пристрастием, однако, исполнение моих желаний редко входило в намерения окружающего мира.- И это ‘не-настроение’, как и твоё необоснованное избегание моего общества последние 29 часов, не связано ли, случаем, с нашим недавним разговором?- А что-нибудь изменится, если я скажу, что так и есть? – стараясь не акцентировать внимание на столь точном подсчёте времени врозь, без особой надежды перевёл вопрос я. Впрочем, оказался тут же решительно осажён.- Прекрати это.- Но послушай…- Курт, нет. - Но…- НЕТ. – Я недоумённо моргнул, и Себастьян умерил тон, хотя и остался в прежних интонациях, поясняя. – Ты просто права не имеешь просить меня о таких вещах – ни тогда, ни сейчас. Мою очередную, уже совершенно провальную, а оттого вялую попытку что-то сказать, он проникновенно опроверг:- Я не смогу тебя оставить; более того, я сам не смогу остаться без тебя. К тому же, у нас ведь всё прекрасно, разве нет? – парень поймал мой взгляд и продолжил с убийственной уверенностью, настаивая. – Нам не нужен никакой тайм-аут. Он не нужен нам, Ангел. Не ну-жен. Не нужен, понимаешь? Ангел?- Да, Себастьян, понимаю. – Медленно кивнул я, не в силах ни отвести взгляда, ни продолжать бессмысленный спор, который всё больше напоминал принципиальную конфронтацию со стеной: вы можете приводить ей железные аргументы, закатывать сцены, даже биться об неё головой до крови и сотрясения мозга – итог нисколько не меняется.- Что ты понимаешь? – уточнил Себастьян, мягче, всё ещё продолжая упорно вглядываться в мои растерянные глаза. Ощущая себя, как школьник на важном экзамене, я попробовал, звуча немного механически:- Нам не нужен тайм-аут. У нас всё прекрасно.И, сдаётся, мой блестящий ответ заработал “A” с кучей плюсов, так как Себастьян просиял довольной улыбкой, поцеловал меня в переносицу, в обе скулы, в кончик носа, в губы и в подбородок, заключив моё лицо в ладони, и, если мне не показалось, прошептал поощрительно: – Вот умница.Затем он, видимо посчитав, что кризис миновал, без особой охоты отпустил меня с чувством морального успокоения, а я, ощущая лёгкое головокружение, отступил и опал на диван. У меня в голове не могло уложиться, каким образом всё это сейчас произошло. Оно противоречило всему во мне, однако, оказалось провозглашённым и принятым. Как?!Сидя там и отрешённо наблюдая, как Себастьян возвращается к столу, я подумал, что, вероятно, остаться этим утром на аналогичном диване Юник было бы предпочтительнее. Возможно, я смог бы провести там остаток своих дней в затворничестве. И к чёрту остальное.- Ты всё ещё выглядишь бледным. – Заметил Себастьян мельком, отвергая, однако, допущение того, что меня до сих пор могло что-то беспокоить. – Стоит показать тебя Уиллу?- Пустяки.- Наверное, ты голоден? Подожди полчасика, мой ангел, скоро всё будет готово. Было бы быстрее, если бы я подключил людей, но мне хотелось самому сделать тебе приятное.- Я ценю, спасибо, но я сыт. – Я должен был соврать, так как при одной лишь мысли о том, что мне придётся запихивать в себя еду сейчас, заведомо делалось дурно. Впрочем, Себастьян не выглядел убеждённым:- В самом деле, сладкий? Тогда почему ты подозрительно напоминаешь человека, который вот-вот упадёт в голодный обморок? Мне всё это не по душе.- Не накручивай. Я просто устал немного. Плохо спал. – Меня слегка передёрнуло. – Сначала мне снилась больная умирающая старушка, а моя мама плакала, потом всё и вовсе поглотил огонь… А, и ещё: там был Адам в промежутке.- Адам? – повторил Себастьян, не отрываясь от перемешивания овощного салата в крупной стеклянной миске.- Ты, наверное, и забыл. Парень, на которого ты натравил Карофски в прошлую субботу.- Ах, этот Адам. – Лицо моего бой-френда скривилось на миг, прежде чем он продолжил без лишних эмоций. – И что с ним?- В моём сне он был как будто… – Я растерялся. – В общем, утром я наткнулся в газете на сообщение. Адам умер, Себастьян. Погиб. Представляешь?- Тысячи людей гибнут ежедневно, Ангел. Что тебя удивляет?- Как ты можешь говорить об этом – так?.. – я шокировано помотал головой. Себастьян продолжал поражать спокойствием – практически ледяным.- Все умирают рано или поздно. Особенно, неосторожные типы вроде Адама. Не вижу смысла раздувать из этого трагедию века.- Господи боже, Себастьян, да что он тебе плохого-то сделал, чего ты взъелся на него? – проговорил я осуждающе. – Я не возьму тебя с собой на похороны сегодня. – Рука Себастьяна резко замерла; шум, издаваемый при соприкосновении ложки со стеклянным дном миски, затих, привнося в ситуацию оттенок дешёвого комизма и неловкости. – Что?- На какие это похороны ты собрался?- Я поеду в Колму к шести часам, попрощаюсь с Адамом. Я его практически не знал, это так, но, судя по всему, он был стоящим человеком. Я должен быть там, с его семьёй и друзьями, когда его предадут земле. Возможно, я один из тех, кто последним видел его. – Поделился я, не вдаваясь в подробности природы этой встречи. Ведь, кто знает, что именно я имел в виду.Взгляд Себастьяна, устремлённый на меня, наполнился удивительным теплом и ещё чем-то странным, что не поддавалось сколько-нибудь точному анализу. – Очень благородно с твоей стороны, Ангел. Ты невероятен.Подумав об этом немного, я ответил, отчего-то улыбнувшись не без грустинки:- Это хорошее дело, и от меня не убудет.Себастьян ещё с полминуты взирал на меня, а затем кивнул какой-то своей мысли, прежде чем, положив позабытую тару с салатом на столешницу, приблизиться к дивану с каким-то намерением. Он опустился на колени передо мной, и в глазах его была тщательно вымеренная и ничуть не самоуничижительная просительность.- Так. Ладно, Курт, здесь всё ясно: твои благие устремления достойны уважения, я горжусь тобой, и мне крайне не хотелось бы нарушать твои планы, но, боюсь, я вынужден.- То есть? – воззрился я на него, ожидая пояснения. Он взял меня за руки, словно закрепляя тактильно эффект произносимых слов – не отпуская от себя.- То есть, мне придётся попросить тебя остаться. Пожалуйста, ангел мой. – Подушечками больших пальцев Себастьян принялся ненавязчиво-успокаивающими движениями поглаживать тыльные стороны моих ладоней. – Дело в том, что на сегодняшний вечер мы уже были приглашены в гости. Ченги позвали нас, и очень ждут. Знаю, мне следовало поставить тебя в известность заранее, и моя вина, что предупреждаю об этом в последний момент, но, клянусь, так вышло не нарочно.- Если задуман всего только дружеский ужин, разве мы не можем попросить перенести его на другой вечер? – уточнил я, на что Себастьян покачал головой:- Это ведь большая подготовка, сам понимаешь. Ты ещё плоховато знаешь Тину, так что, просто прими на веру: подобные формальности важны для неё. Мы должны прийти сегодня, ладно? – потом, вспомнив что-то, Себастьян улыбнулся мне: – Ты сможешь увидеть детей. Энни с Майки, они кто-то вроде моих крестников, знаешь. Я в некотором смысле обожаю этих карапузов, как родных, и просто мечтаю, чтобы они и тебе понравились. Ты ведь тоже хотел встретиться с ними, помнишь?- Да, но…как же похороны?- Бесспорно, это немаловажно. Но разве внимание, уделённое близким и живым людям, не предпочтительнее времени, затраченного на мёртвых малознакомых личностей, м? – мои губы чуть скривились в недовольстве, и Себастьян тут же выправил тактику. – Я хочу сказать, что твоё обязательное присутствие на погребении имело бы смысл, если бы могло оживить этого Адама. Да я бы первый отправил тебя туда, будь оно так. Но та авария уже случилась, Ангел. Мне жаль, но ты ничего не поправишь пустопорожней скорбью.- Чисто софистически ты прав, конечно, только… – В моей голове вдруг не сложилось воедино кое-что – вроде бы мелкое, но отчего-то значительное. – Откуда ты узнал, что Адам погиб именно в дорожной аварии?- Ты мне сказал. – Не моргнув и глазом, ответил Себастьян. Я нахмурился, перебирая в памяти содержание нашего диалога и не находя ни единого доказательства его словам.- Не говорил.- Сказал, – с полной уверенностью настоял тот.- Разве? – я действительно засомневался в себе. Ведь не мог же мой парень лгать мне прямо в лицо с такой невозмутимостью. Да и зачем бы ему было это делать?- Точно. – Себастьян утвердительно кивнул и преспокойно вернулся к оставленной теме. – Так я могу рассчитывать на твою компанию сегодня? Скажи, что могу. Я уже пообещал друзьям. Помоги мне сдержать слово, Ангел, я тебя очень прошу.- Ох, не похоже, что ты оставил мне выбор. – Я поджал губы, силясь улыбнуться. – Может, впредь всё-таки потрудишься обсуждать со мной принимаемые за двоих решения?- Всенепременно, Курт, но, да будет тебе известно, устроить это окажется гораздо проще, если ‘впредь’ ты не станешь по смехотворным причинам от меня шифроваться. И хотя нотка обвинения прозвучала в голосе Себастьяна, всё-таки, когда он поднёс мои руки к своему лицу, чтобы поочерёдно расцеловать с необыкновенной нежностью обе ладони, в его взгляде, поднятом на меня, была лишь благодарность и смирность. - Значит, решено: мы идём к Майку и Тине? – заручившись моим кивком, он опустил голову и, мягко потёршись носом о моё правое запястье, проурчал довольно: – Превосходно. Я уже в предвкушении чудесного вечера. Ты будешь со мной…«…ныне и присно и во веки веков» или «…вместо того, чтобы из никому не нужного человеколюбия торчать в глупой Колме»? Что он собирался сказать, хотел бы я знать. В любом случае, долго мои мысли это не занимало, так как уже буквально в следующую секунду Себастьян пересел немного удобнее, мостясь между моих ног ближе, и уверенно потянулся к пряжке моего ремня.Внезапный такой переход был, надо заметить.- Ты, кхм, что ты делаешь?- А это не очевидно? – усмехнулся Себастьян поверхностно добродушно, но с лукавством в помутневших зелёных глазах. – Суди сам, мой ангел: я расстегнул пояс и ширинку на твоих джинсах. Вряд ли дальнейшие мои намерения так уж непредсказуемы.Он натурально облизнулся, и я схватился за его плечи почти панически:- Нет, правда, я сейчас совершенно…не в настроении, я уже говорил.- Так ведь у меня как раз есть отличный способ вернуть тебе настроение! – вдохновенно подхватил Себастьян, поглаживая мой пах рукой. Его голос стал, кажется, на пол-октавы ниже и глуше. Ото всего этого бросало в жар – даже против моей собственной воли. – Ну же, Курт. Я грезил об этом всю прошлую ночь. И раз уж я всё равно так кстати оказался здесь, в таком положении, думаю, грех не воспользоваться ситуацией. – Он многообещающе опустил взгляд, на что – вкупе с настойчивым прикосновением – моё тело откликнулось поразительно заинтересованно. – Тебе это тоже нужно, я знаю. Я вижу. Позволь мне.- Себастьян, – попробовал я в последний раз, пока мой мозг не расплавился окончательно под воздействием внепланового повышения температур в окружающей меня атмосфере. – Ты же собирался… завтрак…- Но ты ведь уже сытый, правильно? А мой собственный голод следует утолять совсем не едой. Хочу самое вкусное. Очень хочу.Дальше диалог продолжаться уже не мог – потому, что рот Себастьяна оказался предельно занят, и потому, что мои мысли рассыпались в искрящем хаосе контрастных тонов и ощущений. И…блядь. Себастьян был чертовски хорош. Самое обидное, что он мог бы быть идеален, если бы не подспудно давящее на меня идиотически безвариантное напряжение наших взаимоотношений в целом, что мешало мне просто получать удовольствие – без того, чтобы чувствовать себя ещё и несколько виноватым. Ведь, с учётом ситуации, усугубляющейся с каждым днём, когда мы застревали всё глубже, я не должен был позволять Себастьяну ни манипулировать мной, ни – тем более! – отсасывать мне. Боже, конечно нет. Это же нонсенс.Так что в итоге, когда мой бой-френд упоённо и жадно глотал всё до последней капли, словно моё предательски податливое тело предоставляло ему доступ к некой божественной амброзии, я, старательно сосредотачиваясь на насущном, решал для себя. От меня требовалось сделать всё, что в моих силах, чтобы подобное не могло повториться, как ни жаль. Чем меньше мы будем видеться и, следовательно, контактировать каким-либо способом, тем проще будет осуществить наше окончательное расставание.Мне ведь нужно было разорвать замкнутый круг, в котором мы безостановочно вертелись, а не потворствовать иллюзиям Себастьяна о необъяснимом совершенстве этого круга. Всего-то и дел, не правда ли?..Удивительно, но прежде я думал, что смогу прекратить отношения в любой подходящий момент, привнося этим минимум потерь для обеих сторон, как делал до этого с десяток раз. Теперь же во мне всё больше укреплялось тянущее, дискомфортное ощущение, что я заблуждался на сей счёт, да так катастрофически сильно, что готов был вот-вот утратить последние остатки контроля над направлением, в котором всё двигалось, набирая обороты.И Себастьян играл во всём этом не последнюю роль. Можно сказать, он был, напротив, звездой шоу. В моей голове сами собой всплыли как-то произнесённые слова Мерседес, которой проницательности не занимать, касательно личности её «хозяина».- Его не поддающаяся разгадке натура …пугает меня. – Призналась она по секрету. – Как будто я должна бы видеть в нём что-то, но это скрыто и может…не знаю, навредить? – я лишь недоверчиво глянул на неё, и Мерседес развела руками. – Правда, не представляю, как ещё объяснить. Просто Себастьян, гм, отточил до совершенства мудрость змиев, но, знаешь, простоту голубей словно…утратил. [3]Я мало что понял тогда, но, кажется, постепенно до меня начинало доходить.Хотя, каюсь, слишком медленно – виной тому была не то моя излишняя доверчивость, не то элементарное подсознательное нежелание замечать (и автоматически лишаться веры в кого-то из близких людей). Однако же, факт налицо. Тем вечером, уже в симпатичном и комфортабельном доме Ченгов, который оказался одним из разношёрстных зданий по Ломбард-стрит [4], после ужина и чая мы с Тиной собрали со стола и ушли на кухню, оставив мужчин в гостиной обсуждать туманные деловые вопросы. Вот тогда-то в нашем разговоре проскользнуло нечто странное, что снова выбилось из сложенной для меня Себастьяном картинки, а я не уделил этому должного внимания.- Спасибо огромное за такой очаровательный вечер, Тина. Жаль, конечно, что мы поздно засиделись, и я так и не увидел малышей. Но всё остальное было на высоте. Сразу видно мастера. – Сказал я. Моя новая подруга заулыбалась мне в ответ – с некой даже робостью:- Ох, просто-таки облегчение, что тебе всё же понравилось. Надеюсь, как и Себастьяну. Потому что, знаешь, организовать всё качественно за столь короткий срок – это почти подвиг, и я горда, что получилось. – Тина деловито приосанилась, прежде чем рассмеяться, а затем продолжила говорить. – Когда Себ позвонил нынче в полдень и попросил о совместном ужине, я была слегка удивлена. Но, сам понимаешь, твой бой-френд – не такой человек, который часто о чём-то просит, так что сделать ему одолжение – только в удовольствие. Единственное, хотелось бы быть предупреждённой более заблаговременно, а то я с ног сбилась, подготавливая тут всё – ты же в курсе, что мы с Майком не держим постоянную прислугу, у нас даже няня приходящая, ведь мне, в принципе, нравится хозяйничать и управляться со всем самой. Однако в такие моменты волей-неволей начинаешь жалеть, что не имеешь надёжного штата расторопных помощников. С другой стороны, эти хлопоты того стоили, правда?Я кивнул из необходимости как-то реагировать, при этом пытаясь связать концы с концами в собственной голове. Что было сложно: здоровая логика издохла в процессе.- Себ сказал, ты очень хотел увидеться с нами, узнать поближе, невероятно мило с твоей стороны! – продолжила Тина, сияя улыбкой и явно не замечая лёгкого замешательства в моих глазах. – Упс, он просил об этом не упоминать, чтобы не ставить тебя в неловкое положение, поэтому давай договоримся, что наш разговор – секрет, ладно? Я не хотела разбалтывать! Но, Курт, я так обрадовалась, когда узнала о твоей симпатии, ведь ты мне тоже очень понравился, а в нашем кругу не так много людей, которые могут нравиться мне. А ты – ты такой настоящий, и славный, и добрый, мне очень хотелось бы, чтобы мы сдружились. Просто благословение судьбы, что Себастьян встретил тебя! Наверное, из-за всего этого я и согласилась сегодня утром на практически невозможное, так как, бог свидетель, обычно я подхожу к вопросу приёмов куда щепетильнее. – И в завершении, она мне подмигнула. Я, в свою очередь, заверил Тину, что мы уже друзья, и постарался выглядеть как можно более расслабленным, ведь нельзя было выплёскивать свои толком даже не оформленные сомнения на эту чудесную женщину, которая явно не имела представления о сути ситуации.Потому что, даже без знания подлинных мотивов и целей, ясно было одно: кто-то из этих двоих, Тина либо Себастьян, преподнёс мне искажённую информацию. Оставалось лишь надеяться, что, кто бы ни был инициатором лжи (а тут к гадалке не ходи), конфликт их заявлений произошёл непредумышленно. В общем, я, из самых благих побуждений, погрешил на некое случайное недопонимание.- Ого, – заметил я немного погодя, с напускным безразличием. – Кажется, у наших стен появились ушки.Сперва моя собеседница непонятливо нахмурила брови, но я, вместо устных объяснений, кивком указал ей в сторону приоткрытой двери, откуда за нами якобы тайком наблюдали. Тина улыбнулась и обратила туда громче:- Подслушивать нехорошо, детка. Зайди.В проём легко проскользнула маленькая детская фигурка. Это была девочка лет пяти, в сиреневой пижаме и с прямыми чёрными волосами по плечи. Лицо её сконфуженно горело – она явно не радовалась тому, что месторасположение её засады рассекретили.- Почему ты ещё не спишь? И где твой брат? – поинтересовалась Тина у дочери ровным тоном.- Майки спит, и няня Бетти тоже. С ними скучно. – Отозвалась девочка. Я подошёл к ней и присел на корточки напротив, чтобы оказаться предельно приближенным к её росту – равным.- Привет, – сказал я, дружелюбно протягивая ей открытую ладонь. Она быстро глянула на неё, но никаких действий не предприняла, продолжая внимательно присматриваться ко мне. – Как тебя зовут?- Энн Констанс Ченг. – Гордо представилась девочка, забавно проговаривая свистящие звуки – в её исполнении “c” больше пока напоминало всё-таки “ш” (я помнил, что Тина упоминала о походах со старшенькой к логопеду для исправления лёгкой дислалии [5]), но я сохранял уважительное спокойствие на лице, чтобы завоевать расположение маленькой леди.- Очень приятно, мисс Ченг. А я – Курт Элизабет Хаммел. Будем знакомы.Я всё ещё не убирал протянутой руки, и, преодолевая сомнения, девочка вложила-таки свою крошечную ладошку в мою. Я церемонно пожал её.- Твоё имя красивое, как моё. – Польщённая официальностью нашего приветствия, заметила моя новая знакомка, вызывая улыбку и у меня, и у своей матери. – Ты можешь звать меня Энни…Курт? – таким образом, нерешительно попросила она об ответной уступке.- Да. Спасибо, Энни. – Серьёзно кивнул я, и та выдала неожиданно настоящей автоматной очередью:- Ты ведь друг дяди Шеба? Он часто со мной играет, ты теперь будешь играть с нами? А когда вы поженитесь, в Мэноре тоже будут детки, как Майки здесь?Тина за моей спиной безо всякого стеснения расхохоталась, пока я ловил ртом воздух, как рыба без воды. Дети. Вечно они норовят выбить почву у вас из-под ног своей легендарной непосредственностью.- И никакого ведь давления, да? – пробормотал я едва слышно с недовольством, а затем попытался как-то ответить Энни, впрочем, не особо удачно. – Э-э-эм… Ох. Милая, ахм, понимаешь…- Давай же, Ангел. Она задала простой вопрос, – раздался веселящийся голос Себастьяна, который не иначе, как магической телепортацией, в какой-то момент подобрался незамеченным и теперь подпирал плечом дверной косяк, выжидающе скрестив руки на груди и провокационно сверля меня взглядом.- Дядя Шеб! – возликовала, между тем, Энни и, спасая меня от необходимости как-то изворачиваться, кинулась к Себастьяну. Парень тут же подхватил её. Я поднялся на ноги.- Привет, вьюнок. Я думал, ты уже давно спишь. Няня разве не уложила тебя, пока мама занята?- Она пыталась, но я только притворилась, и потом встала. – Призналась девочка почти хвастливо, цепляясь руками за шею моего парня. Было немного странно видеть его объектом столь тёплых чувств маленького ребёнка. Казалось бы, время понемногу шло, а Себастьяну всё ещё удавалось удивлять меня новыми и новыми деталями своего непостижимого образа. – Надо было посмотреть на Курта. Мама сказала, ты приведёшь друга – я должна была посмотреть. Я хотела глянуть один разок, и обратно, чтобы не наругали. Но Курт меня застукал.- Ага, это он умеет. Его не проведёшь. – Согласился Себастьян.- Это потому, что он ангел? – уточнила Энни ему на ухо, но довольно громко. – Ну, ты же назвал его так.И прежде, чем я успел вмешаться, разъясняя для девочки положение вещей касательно человеческих прозвищ, мой бой-френд, замерев на секунду, ответил доверительно:- Именно поэтому, малышка. Ведь Курт – действительно ангел.- Настоящий? – восторженно прошептала Энни. Себастьян без колебаний кивнул. – Вот здорово! – девочка посмотрела на меня по-новому, и я подумал, что пройдёт немало времени, пока мне удастся переубедить её в этих радужных иллюзиях. Потому что, ну в самом же деле: её и так кормили байками о Санте и о всяких Зубных Феях, и даже наверняка уже успели причастить к какой-нибудь религии. Теперь вот, без любых на то намерений, к списку заблуждений прибавился ещё и «небесного происхождения» я.- Да, мне повезло. – Подтвердил Себастьян, на что Энни продолжила сиять улыбкой. А потом она зевнула, хотя и постаралась это скрыть. Но стрелка на часах близилась к половине одиннадцатого вечера, и для ребёнка её возраста было уже поздновато. – Вижу-вижу, кому-то пора спать, вьюнок.- Пойду, уложу её, – сказала Тина, перенимая дочь из рук друга. – Возвращайтесь в гостиную к Майку, мальчики. Я принесу вина?Даже не дожидаясь нашего согласия, молодая женщина уже ушла, забирая Энни в детскую. А мы с Себастьяном остались на кухне, всей такой модернизировано оснащённой и классически декорированной под дерево. Я отчего-то почувствовал себя крайне неловко, стоило нам остаться наедине, и мой парень лишь усугубил моё самоощущение, заговорив:- Итак? Я не получил свой ответ.- Относительно чего? – уклонился я, обходя его в дверях, чтобы уйти в гостиную, и тщетно надеясь, что он просто оставит это. Но Себастьян Смайт ведь никогда не останавливался на полпути, да? Даже в делах, которые яйца выеденного не стоили.Он живо поравнялся со мной и подхватил под руку, замедляя мой шаг.- Относительно деток в Мэноре. – «Напомнил» он, и я поморщился:- Без комментариев.- Ты же осознаёшь, что я просто так не отстану?- О, брось. – Себастьян попытался что-то возразить, но мне удалось опередить его. – Правда, не нужно. Обычно я не берусь точно загадывать, что будет со мной в завтрашнем дне, а ты требуешь, чтобы я заглянул так далеко в будущее? Я – малоимущий безвестный певец, который едва ли год как начал строить свою карьеру, и который меньше месяца встречается с нынешним своим парнем. Тут нет никакого резона размышлять о детях, и я не стану.Поразительно, но Себастьян не продолжил настаивать на развитии темы. Наверное, подумалось мне с облегчением, он тоже понял, какой это в действительности был бред. Он, в принципе, за весь вечер больше ни разу не поднял какого-либо проблемного вопроса. Зато, отлично приложился к превосходному вину – выдержанному и ароматному грюнеру фельтлинеру [6], - что Тина, как и обещала, принесла нам из хранилища в подвале.От обычного Себастьяна пьяная его версия поначалу отличалась, собственно говоря, преимущественно лишь увеличившимся количеством улыбок. То есть, он и в нормальном состоянии человеком был не самым хмурым, просто, зачастую, слишком сдержанным. А тут – как будто кто-то раз дёрнул ниточки, привязанные к уголкам его губ, да так и оставил их.Вторым основным различием оказался факт того, что Себастьяна «под градусом» стало ещё сложнее держать на расстоянии. Реально, практически невозможно. Он только и делал, что заигрывал и прикасался ко мне, причём, чем дальше – тем больше. Сидящие в обнимку на противоположном от нас диванчике Ченги спокойно и понимающе наблюдали за происходящим.Я же таким спокойным и понимающим оставаться не мог.Когда, в середине моего рассказа друзьям какой-то истории из короткой студенческой жизни, Себастьян вдруг откровенно «присосался» к моей шее, я вспыхнул и попытался ненавязчиво отстранить его; безрезультатно. Тина хихикнула и, извинившись, вышла. Майк, спустя пятнадцать пусть вынужденных, но унизительных для меня секунд, деликатно последовал её примеру. И я был благодарен, ведь мне милосердно давали время разобраться с нетрезвым бой-френдом, не роняя нашего достоинства.- Ты ставишь меня в неудобное положение. – Зашипел я, уже с силой отпихивая парня от себя. Тот глянул мне в лицо коротко, а затем снова попытался приступить к прежнему занятию. Видимо, решил довести начатое до конца, превратив обширный и красочный след сбоку на моей шее в смачный ярко-бардовый синяк, который я потом наверняка задолбаюсь замазывать.- О, брось, – передразнил меня Себастьян и, когда я помешал ему вернуться к порче шеи, попытался поцеловать меня уже традиционным способом.Он переходил все границы, и я досадливо увернулся; его губы едва мазнули мне по подбородку.Чёрт. Я ведь говорил, что терпеть не могу пьяных? Сам я выпивал больше нормы крайне редко, да и в таких случаях оставался мирным, как уже можно было понять: я принимался рассуждать, искать ответы на философские вопросы, силился обозначить хотя бы в общих чертах конструкцию пресловутого смысла жизни. А вот мужчины мне, особенно в последнее время, как на подбор, попадались такие, которые после лишнего глотка превращались в сексуально озабоченные недоразумения.- Прекращай. Мы в гостях, веди себя культурно! Здесь люди.- Они свои. – Отмахнулся парень, словно между делом прослеживая ладонью путь по моему бедру от колена и выше. Я шлёпнул его по руке. - Что с того? Раз ‘свои’, так что теперь – давай покажем им что погорячее, это твоё намерение?!Себастьян промурлыкал мне что-то согласное, прижимаясь безбожно близко и прикусывая мочку моего левого уха; в следующий миг в гостиную вернулись хозяева, а я так и не сумел наладить дисциплину, так что решил, что пришло время сворачиваться.Извинившись за поведение всё больше выходящего из-под контроля бой-френда (который даже в этот момент ухитрился залезть пальцами мне под водолазку и игриво погладить кожу на пояснице) и попрощавшись с гостеприимной четой Ченг, я увёл Себастьяна из дома друзей от греха подальше.За выбеленными воротцами на подъездной дорожке Сэм, быстро оценив ситуацию, расторопно выбежал из машины, где ожидал нас, вместе с сегодняшним телохранителем, Азимио, и вдвоём они попытались усадить своего цепляющегося за меня босса внутрь. Я подавил в себе желание попросить Азимио махнуться местами: пусть он едет в салоне с позволяющим себе вольности Себастьяном, а я вполне мог за милую душу проехаться на переднем сидении вместе с болтушкой Эвансом. Но конечно, это бы даже не рассматривалось, как вариант. Так что, смирившись со своей участью, я тоже нырнул в салон Лимузина. «Лучшая. Поездка. В жизни. Убейте меня».Практически всю дорогу до Мэнора мне удавалось каким-то чудом более-менее сдерживать Себастьяна в рамках относительных приличий. Вскоре это перестало быть возможным.- Твою ж налево, приятель, сколько у тебя рук, десять?! – взорвался я, в очередной раз пытаясь освободиться и пересесть подальше. Тот поглядел на меня плотоядно:- Я хочу тебя, Ангел.- Тоже мне – новость. – Фыркнул я, инстинктивно сводя колени и злясь на себя за такую реакцию: не насиловать ведь он меня кинется, в самом-то деле. – Но не здесь же! Ты пьяный, отстань! Мне надо было поймать такси.- М-м, Курт, а ты хотел бы попробовать в такси? – подхватил Себастьян интимным шёпотом и влажно поцеловал меня за ухом, заставив возмущённо дёрнуться.- Что? Нет!! Никакого секса в публичных местах, заруби себе на носу! Ни за что на свете!- Ты зануда, – пробормотал мой бой-френд с противоречащим словам обожанием.- Нет, я ортодокс: всё должно происходить в спальне, без света, под одеялом, и строго в миссионерской позе. – Съязвил я, прежде чем успел себя остановить.Себастьян расхохотался.- Ну да, рассказывай кому другому. Я-то зна-а-аю, как ты любишь. – Подначил он. – Мне напомнить тебе, например, тот раз, когда…- Не стоит! – быстро отказался я, краснея. Хотелось бы, конечно, верить в полную непроходимость звука от пассажирского отсека к водительскому, но железной уверенности у меня не было. – И вообще. Невежливо, молодой человек, напоминать порядочному и скромному парню о его небольших, гм, постельных экспериментах.- Так уж и небольших? – Себастьян приподнял брови и поправил меня, довольный, как сытый кот. – А по мне, они были эпичны.Я хотел, было, ответить по накатанной, однако, как-то внезапно поймал себя на направлении беседы и – спрятал лицо в ладонях, не зная, то ли смущаться, то ли смеяться:- Поверить не могу, что мы действительно это обсуждаем!- Да я тоже, ангел мой, но мне нравится. – Ухмыльнулся Себастьян, исподтишка подсаживаясь ближе. – Даже заводит.- Хах. Тебя, я думаю, и рассуждения о высшей математике заводят.- Ну, если бы ТЫ взялся рассуждать о высшей математике, пожалуй, это было бы очень сексуально, да. – Признал мой неутомимый бой-френд, награждая меня долгим поцелуем с привкусом отменного венского вина. Осознав, что почти готов ответить, я отстранился и тихонько заговорил ему в губы, ловя момент:- А ты…не думал, что, возможно, я – это ещё не всё? Не то, что тебе нужно? Что стоит ещё немного, знаешь, подождать – посмотреть по сторонам? И может…Себастьян отдёрнулся так, словно я попытался физически напасть, и я испуганно смолк. Если человек передо мной и не отрезвел, то, по крайней мере, казался уже адекватнее, чем прежде. И в разы непонятнее.Он сел намеренно ровно, на почтительном расстоянии от меня дюймов в восемь, и какое-то время глядел исключительно прямо перед собой. Я почему-то не решался даже пошевелиться. Спустя четыре странные минуты, черты его лица смягчились, когда он обернулся на меня, а затем… Себастьян подхватил мою правую руку и переплёл наши пальцы.За весь остаток пути он не произнёс ни слова, и у меня не было никакого желания заговаривать тоже.То, что мы, наконец, остановились на гравийной дорожке возле парадного входа Смайт-Мэнора, обогнув шикарный фонтан из белого гранита, приравнивалось мной к облегчению огромной силы. Исполнительный Сэм открыл дверцу для нас, и я обратился к нему:- Будь добр, попроси Азимио проводить хозяина внутрь и помочь дойти до спальни, ладно? А ты мне будешь нужен, чтобы добраться до дома. Ничего, что так поздно?- Н-нет, конечно, ничего, это моя работа. – Осторожно отозвался водитель, косясь на изумлённого Себастьяна и ожидая его прямого приказа. – Сэр?- Погоди, – отмахнулся от него босс, сосредотачивая внимание только на мне. Сэм понятливо захлопнул дверцу снова, оставляя нас одних. – Ты не останешься на ночь?- Ты сейчас в порядке, к тому же, за тобой есть, кому присмотреть там. А я очень устал, уже за полночь. Мне хочется домой, и вырубиться до самого утра.- Ты с таким же успехом можешь вырубиться здесь, со мной, – мотнул головой тот, упрямо отказываясь понимать меня.- Нет, не могу. Я собираюсь спать дома сегодня. – Стараясь исключить из голоса нервные нотки, оспорил я. – Просто иди в Мэнор, Себастьян, и хорошенько отдохни, а мне позволь уехать. Разреши мне. – Показалось, я выбрал верный подход, потому что мой бой-френд, в конце концов, заколебался. И я подкрепил произведённый эффект. – Пожалуйста, разреши.И это сработало. Почти.Медленно и неохотно, Себастьян всё-таки кивнул мне, однако, его рука, сжимающая мою, осталась; напротив, пальцы его вцепились в меня только крепче, вряд ли осознанно.- Ты требуешь невозможного, Курт, останься, я… – его голос переродился в шёпот, – не знаю, как сделать то, о чём ты просишь.- Я тебе помогу, – предложил я, старательно улыбаясь, – повторяй за мной: «Спасибо за отличный вечер, доброй ночи».- …Спасибо за отличный вечер, доброй ночи?- Видишь, не так уж и трудно. А теперь, ты должен отпустить мою руку, Себастьян. – Моя улыбка потускнела, потому что чувство дежавю захватывало меня. – Себастьян? Разожми пальцы, пожалуйста. Ты… ты делаешь мне больно. Хватит. Хватит!Повышение голоса подействовало: Себастьян резко отпустил меня и подался назад, как отброшенный, глухо стукнувшись затылком об затемнённое оконное стекло. Взгляд опомнившегося парня источал растерянность и вину, а я вдруг понял, что в уголках моих глаз собрались слёзы – не то обиды, не то слабо, но ощутимо причинённой боли, не то за минуту пережитого испуга. В любом случае, плакать я не собирался; отвернувшись и несколько раз остервенело поморгав, я решительно прервал сумбурные попытки Себастьяна оправдаться и извиниться:- Не сейчас. Уходи. Я хочу домой.На этот раз – аллилуйя! – он послушался без возражений.Добравшись до своей квартиры, я уже порядком поостыл. Конечно, это не значило, что случившееся в моём понимании соответствовало норме, просто, мой страх и прочие эмоции притихли, а этот странный всплеск в поведении Себастьяна, который я объяснил алкоголем и расстройством, лишь встал в ряд доводов, которые должны были позднее сыграть мне на руку при расставании. Мои шансы росли, и я, как мог, успокаивал себя этим. Хотя всё-таки, уже улёгшись в постель, я, не в силах больше сдерживать это, расплакался, сбрасывая напряжение долгого дня. Это заняло треть часа, пока мои тихие всхлипы ни сошли на нет. Тогда, аккуратно промокнув глаза платком и спрятав его под подушку, я улёгся удобнее и прошептал в темноту:- Давай, Солнечный. Пришло твоё время. Мне безумно нужна порция позитива.То ли я не был услышан, а то ли ему попросту не хватило сил на очередное появление. При любом раскладе, во снах моих царил лишь бушующий огонь, будучи пойманным в котором, я сгорал заживо. Безумная стихия наполняла мою ночь кошмарами. Я не имел представления, что это значило. Пока нет.Пятница началась для меня довольно поздно – мне насилу удалось проснуться к полудню, и ещё с полчаса я пролежал, убеждаясь, что моё тело в порядке, а не стало горсткой пепла или, хотя бы, не покрылось ужасающими ожогами. Уверить в этом длительно обманываемый сновидением мозг оказалось ой как непросто. Но в итоге, мне пришлось поднимать себя с постели почти насильственно, так как раздался стук в дверь.Накидывая халат и намериваясь впустить незваного гостя, я только молился всем богам, чтобы это был не Себастьян. Ручаюсь, даже маньяку с бензопилой на пороге дома в тот момент я обрадовался бы больше. Но, как выяснилось, это оказалось нечто среднее между тем и тем.Ко мне наведалась Сантана Лопез собственной персоной.И первым моим впечатлением о ней было: такой палец в рот не клади. Она солидно представилась, после чего основательно обозначила мне свою позицию касательно моей личности. Если перевести её исполненные тонких (и не очень) оскорблений слова на простой человеческий язык, она назвала меня ничтожной содержанкой, объявила, что якшаться со мной – ниже её дворянского достоинства, и, строго говоря, даже не входит в сферу профессиональных обязанностей, однако, по личной просьбе Хозяина, у неё попросту не осталось выбора. И только облив меня ушатом затейливо изложенной грязи, секретарь по связям с общественностью передала, собственно говоря, цель своего визита.Обозначив, что Себастьян Смайт буквально рассыпается в самых искренних извинениях (которые, впрочем, пока не считает уместным высказать лично) и шлёт мне подарок в надежде на скорейшее примирение, Сантана торжественно передала мне небольшую продолговатую коробочку. «Дожился, Курт. Кажется, ты точно содержанка. – Едко заявил внутренний голос, пока я принимал в руки подношение. – Гляди-ка, тебя задабривают украшениями».Повертев коробочку в руках, я раскрыл её с такой осторожностью, словно ожидал получить что-то взрывоопасное. Сантана без зазрения совести тут же сунула свой любопытный нос в содержание подарка и присвистнула. И было из-за чего. Вещица была очень красивой. Тонкая и изящная линяя цепочки, к некоторым звеньям которой крепились схематично, но узнаваемо изображённые раскрытые бутоны розочек.О, точно. Розы. Себастьян был умён. Он делал ставку на мою сентиментальность. Отличный ход, ничего не скажешь.Я рассматривал украшение, пока Сантана ни выразила новую свою «чудесную» мысль:- А ты, должно быть, реально хорош в постели, если хозяин выкладывается на такие суммы, просто чтобы перед тобой извиниться. Хотя, согласись, даже странно немного, что кто-то работает с утра до вечера, как проклятый, чтобы содержать себя и свою семью, а кому-то достаточно просто позволять нужному человеку его иметь, чтобы даром получать дорогие вещи. Мир полон презабавных парадоксов, не правда ли?Не правда, - подумал я уже с намёком на раздражение. Впрочем, у меня не было ни сил, ни желания переубеждать девицу или обижаться, так что вслух я ничего возражать не стал. Да и, в конце концов, эта упрямица, отчасти, сделала доброе дело: её заявление меня встряхнуло.Покачав головой, я без лишних слов аккуратно уложил цепочку на её бархатную подкладку, плотно закрыл коробочку и протянул назад Сантане, которая уставилась на меня.- Ты чего?- Отвези ему обратно. Я не могу этого принять.- Можешь, и примешь. – Возразила бойкая девушка. Однако впервые, кроме заключённой в самую разную форму грубости, в её голосе прозвучало что-то, подозрительно напоминающее страх. – Ну же, красавчик, не строй из себя дамочку с принципами. Наверняка, к одному из твоих коктейльных платьев это подойдёт. – Я снова покачал головой отрицательно, и непонятная эмоция в глазах моей новой знакомой лишь усилилась, вследствие чего она попыталась надавить сильнее. – Бери-бери! Спрячешь в шкатулочку, завещаешь потомкам. На крайний случай, в ломбарде заложишь. …Да перестань ты мне её пихать!! – наконец, она почти взвизгнула, отступая к двери. – Я её назад не повезу, я не камикадзе! Если такой гордый, сам ему объясняй, что не по тебе. Я свою работу выполнила, дальше – между собой разбирайтесь.И Сантана ушла – так же внезапно, как и появилась.Толком проанализировать впечатления от её визита мне не удалось, так как позвонила Шугар. Наверное, что-то такое прозвучало в моей интонации ещё в приветствии, потому что она заметила сразу:- Ты звучишь странно, Яблочный пирожок. Что-то стряслось?Я перебрал в уме события последнего времени, начиная ещё с моего фатального похода в “Apple”, и понял, что просто не смогу ответить на вопрос подруги честно. Поэтому, я только переспросил с деланным легкомыслием:- А что не так?- У тебя голос какой-то больной.- Так отправь меня к Уиллу, – огрызнулся я, прежде чем успел себя заткнуть.- К кому? – удивилась Шугар. И хотя она даже не поняла, что сейчас ей следовало на меня обидеться, я ощутил, что должен извиниться.- Ни к кому, милая, я дурак: ляпнул, не подумав. Прости. Я просто вымотался – то одно, то другое, и совсем не высыпаюсь в последнее время, сколько бы ни спал. Всё время тревожно как-то, и этот огонь… Забудь. Лучше расскажи мне, пожалуйста, какую-нибудь хорошую новость, а?Шугар помолчала с полминуты, а затем, чуть виновато, ответила:- Ну, хороших новостей у меня как раз пока нет. Есть кое-что, но я не в курсе, как это классифицировать. – Я отозвался согласным мычанием, и девушка продолжила излагать. – У Марли первая запись официально наметилась на понедельник. Девочки вылетают в Ванкувер уже в это воскресенье. Мы все собираемся сегодня в клубе днём, до открытия, чтобы устроить проводы. Вы с Маркизом придёте ведь, правда?О-о-о. Не ‘ты’. ‘Вы с Маркизом’. Шугар не могла бы задеть меня сейчас сильнее, даже если бы постаралась нарочно.- Хм, нет. – Отозвался я, пытаясь придать голосу твёрдость, как если бы говорил чистую правду. – Себастьян не сможет прийти, у него много работы сегодня. Так что я буду один.- Жалко, конечно, но главное, что ты-то придёшь! – порадовалась Шугар. – Посидим, как в старые добрые времена. – «Как в людском понимании всё умудрилось настолько измениться за неполный месяц?». – Подъезжай к трём. И будь лапочкой, подхвати Юник по дороге, она просила.Когда к нужному сроку я заехал в контору за Юник, та была уже готова и вовсю кокетничала на ресепшене с парнишкой-курьером. Пришлось утаскивать её едва ли ни волоком, чтобы не опоздать, однако, мы подоспели в “Irish cream” без четверти три, так что, я наслушался ещё и ворчания о том, как пуританин-Курт лишил и без того вечно занятую делами барышню её пятнадцати минут веселья. Юник успокоилась только в клубе, где все уже собрались.Марли чествовали, как героя, уходящего в трудный бой; Китти старательно держала свой баланс – находиться в тени, одновременно оставаясь неизменно рядом с любимой. Юник едва ли ни с порога громко затарахтела, выдавая сразу тысячу фактов, которые были ей известны о Канаде, что, по её мнению, должно было помочь девочкам в их поездке. Как будто, им предстояло выжить вдали от цивилизации в пустыне или, скажем, в условиях вечной мерзлоты.Рори время от времени вставлял комментарии, сухие и показательно небрежные, прикрывая тем самым своё расстройство из-за близящейся разлуки. Сколько бы он ни говорил, что переживает только о нехватке кадров в отсутствии бармена и певицы, одним этим дело не ограничивалось. Саншайн, впрочем, старательно утешала нашего босса, а Джесси даже предложил своего кузена Дьюка на эти две недели занять место за стойкой.Шугар улыбалась каждому и вещала – что-то переливчатое о том времени, когда Марли станет поп-принцессой, - не тревожась, слушает ли кто-нибудь её щебет. Просто, она радовалась за приятельницу, и делилась этим чувством, кажется, напрямую с ноосферой.Я не сразу обратил внимание, что тихоня Арти пришёл тоже. Казалось немного странным видеть его среди нашей обычной компании – прежде ведь он практически не присоединялся к нам. Но было понятно, кто настоял на его присутствии.- Как вы там оба поживаете, кстати? – осведомился я, склоняясь к уху Шугар, сидящей рядышком со мной. В оживлённом гомоне общей беседы я мог говорить спокойно, да и тема была не из секретных, но мне почему-то не хотелось, чтобы Рори слышал, что мы обсуждаем.- Я и Арти? О, всё чудесно, Пирожочек! Он отличный товарищ, и блестящий джентльмен, и очень чистоплотный, к тому же. И он всегда моет посуду, сам, без напоминаний. Мне нравится у него жить. Выслушав весь этот разношёрстный перечень достоинств, я кивнул с облегчением, но счёл нужным всё-таки повторно уточнить, на правах «старшего брата» (хотя и безо всякого кровного родства и, на самом деле, являясь моложе «сестрёнки» чуть ли не на год):- То есть, у вас никаких проблем? Тебя всё устраивает?- Конечно! – громко подтвердила Шугар, а затем призналась, понижая голос до конспиративного шёпота. – Арти такой славный, я думаю, мы подружились.- Поосторожнее там с дружбой, а то заревную, – «пригрозил» я.- Не-ет, ты не будешь, – рассмеялась моя подружка, – ты же совсем не ревнивый! Да и смысла нет: ты – мой ЛУЧШИЙ друг. Нав-сег-да!И с этим она торжественно поцеловала меня в щёку. Я просиял, а Китти вдруг заявила, делая жутковатую мину:- Эй, я протестую! Праздник тут в честь нас, а целуют всё равно Курта. Что за дела?Шугар тут же весело всполошилась и, упорхнув от меня, поспешила расцеловать и Китти, и Марли. Затем, последняя была утянута танцевать без музыки. Шугар завела приятную песенку своим удивительно нестабильным вокалом; если бы Марли не спасла катастрофическую ситуацию своей подпевкой, переросшей вскоре в полноценное солирование, слух всех, кто находился в зале, подвергся бы очередной звуковой атаке, которые Шугар так обожала устраивать, особенно без предупреждения. Я наблюдал за импровизированным танцем, слушая вполуха беседу оставшихся за двумя сдвинутыми столиками друзей, и словно бы проваливался постепенно в состояние, застрявшее посередине между реальностью и дрёмой. Жар подступал, клянусь, я мог чувствовать его кожей, которая, казалось, вот-вот должна была начать вспухать волдырями ожогов, сочиться серозной жидкостью, обугливаться…- Привет, душа компании! – брякнула Китти, без спроса подсаживаясь рядом со мной на место, освобождённое Шугар. Блондинка, поколебавшись, всё-таки протянула руку в сторону и обняла меня – тем показным жестом, сопровождаемым потягиванием и зевком: якобы всё совершенно случайно происходит. Я хмыкнул и, чуть сонно поморгав (пакостные ощущения, навеянные пугающим наваждением, схлынули, как будто кто-то вырубил их подачу, опустив какой-то рычаг), устроился в нашем новом положении поудобнее.Я никогда не был особенным фанатом прикосновений, у меня к ним с малолетства своё отношение, пусть положительное, но умеренное. Но ведь это была Китти – мало того, что хороший друг, которого легко можно впустить в личное пространство, так ещё и весьма скупой на подобные проявления чувств человек, автоматически делающий их буквально бесценными. Так что, я решил просто получать удовольствие, пока фартит.- И чего скучаешь-то? – старательно исключая какие-то особые интонации, вопросила Китти, упираясь подбородком в мою макушку. Я подумал над этим. И промолчал. – О, я знаю. Ты уже представляешь, как я пересекаю канадскую границу, и морально готовишься следующие две недели прорыдать у окна, ожидая моего возвращения, я права?- Ну, прямо слово в слово мои истинные намерения. – Согласился я, хмыкнув. – Я уже даже запасся бумажными платочками и грустной музыкой. Шугар обещалась заходить раз в три дня, проверять, не сыграл ли я ещё в ящик от тоски по тебе.- Я польщена, Хаммел. – Фыркнула девушка. – А как вот, скажи, МНЕ выживать половину месяца без этих вот очаровательных бесед с тобой, м?- Хочешь спросить, над кем тебе издеваться в Ванкувере? Попробуй поупражняться в острословии над Джейком. Уверен, ты его покоришь, как и меня, в самое сердце.- Джейка, – пробурчала Китти, как-то внутренне напрягаясь, – я покорю в самые почки, причём бить буду не словами, а ногами, если он продолжит фамильярничать с моей невестой.- Он разве не в курсе, что она занята? – удивился я, и моя подруга негодующе отозвалась:- Как же! На последней их – типа деловой – встрече я нарочно присутствовала. Если до этого он мог думать, что всё неясно, то тут-то я ему показала, насколько я реальна. И этот хмырь обрезанный, вообрази себе, Курт, он продолжил заигрывать с Марли так, будто мы с ней – всего-навсего соседки в пансионе при женском монастыре. Флиртовал с ней прямо при мне! Знаешь, что долбанный мистер Я-красавчик-и-со-связями-в-шоубизе сказал в конце? Что если в Ванкувере Марли захочется потренировать голос в формате записи дополнительно, он всегда готов предоставить ей студию во внеурочное время. Предоставить студию во внеурочное время! – повторила Китти таким тоном, будто произносила что-то дико неприличное и вызывающее отвращение.- А может, знаешь, предлагая распеваться в студии, он действительно имел в виду… распевку в студии? – осторожно попробовал я. Девушка резко отстранила меня от себя, чтобы шокировано оглядеть, будто узрела некое мифическое создание:- Хрень господня, Хаммел, в каком мире ты живёшь?!Выяснить это нам не удалось, так как в нашу сторону уже направилась Марли, допевшая “Everything at once”, и, остановившись перед Китти, огласила с улыбкой:- Шугар собирается петь ещё – и тебя заставить, Курт; я настояла на медленной композиции. А Вы подарите мне этот танец, моя леди? – Китти, разумеется, согласилась. Как и было предсказано, Шугар, в свою очередь, буквально напала на меня, уговаривая что-нибудь спеть фоном для девочек. Я остановился в итоге на одной замечательной песне, неторопливой и сладкой, вероятно, желая поддержать Китти, советуя ей быть счастливой и мудрой в её, несомненно, крепких отношениях. А ещё, может, потому что всем нам здесь это было так нужно: наша маленькая сплочённая клубная семья, наши большие человеческие чувства.Imagine me and you, I do. // Представь нас вместе, как яМарли поддержала мой выбор тоже, одновременно начиная движение в плавном танце со своей невестой и глядя ей в глаза.I think about you day and night, // Ты занимаешь мои мысли круглые суткиIt’s only right to think about // И это правильно, постоянно думатьThe girl you love, and hold her tight. // О возлюбленной, и сжимать её в объятияхSo happy together… // Так счастливы вместеНа последней строке первого куплета и Шугар принялась радостно подпевать, прелестно и мозговыносяще запарывая самые простейшие ноты. Я улыбнулся, притянув её к себе, и она податливо прижалась виском к моему плечу.If I should call you up, invest a dime // Если я звоню тебе, это абсолютно безвозмездно,And you say you belong to me // И ты говоришь, что ты моя,And ease my mind, imagine how // И вселяешь в меня покой, воображая какимThe world could be, so very fine. // Замечательным может быть наши мирSo happy together… // Так счастливы вместе...Тут уж к нам, как по команде, присоединились и Китти, и Саншайн с Джесси, которые тоже поднялись танцевать, и даже Юник, оставшаяся сидеть, недовольно подталкивая под рёбра Рори, что так и не догадался пригласить её.I can’t see me loving nobody but you for all my life // Я и представить себе не могу, что полюблю кого-то сильнее за всю свою жизньWhen you’re with me, baby, the skies will be blue for all my life // Пока ты со мной, любимая, небеса будут чистыми всю мою жизньНам же с подругой удалось протанцевать вместе лишь первую половину песни, потому как на вторую Арти разбил нашу пару, чтобы ангажировать Шугар, и Рори, отпихиваясь от Юник, со своего места замкнуто взирал за их покачиванием в обнимку. Не знаю, возможно, в своём мозгу он вычислял, как на функционировании “Irish cream” скажется увольнение ещё и бухгалтера, и будет ли такой ход этичным.Оставив пение на девушек и Джесси, я приблизился к боссу и, как бы походя, спросил:- Ты собираешься вообще предпринимать что-нибудь?- Хм?- Чтобы она узнала. – Я кивнул в сторону Шугар в объятиях Абрамса. – О твоих чувствах.- А зачем? Она и так счастлива, – флегматично вздохнул Фланаган, и я прикусил язык, чтобы не начать настаивать на необходимости каких-либо решительных действий по завоеванию Шугар, пока не стало слишком поздно. Я не должен вмешиваться, напомнил я себе. И, в конце концов, учитывая, что почти три последние недели я только тем и занимался, что безуспешно пытался расплеваться с собственным парнем, вряд ли я мог выступать таким уж экспертным советчиком в сфере дел сердечных и окружающих людей. Мне бы в своих-то отношениях разобраться…Как чувствуя ход моих мыслей, объект их принялся надрывать мой телефон продолжительным звонком. Не желая выносить это на обозрение и портить общую атмосферу, я ускользнул в безлюдный коридор и там, пристально глядя на тихонько звучащий сотовый, ждал, когда звонок завершится, и давил в себе желание самостоятельно сбросить его.Себастьяну понадобилось три полных попытки дозвона, чтобы понять, что я всё ещё не горю желанием разговаривать с ним. И тогда:
16:22. Входящее от: СебастьянАнгел, ты где?
16:22. ИсходящееТы прекрасно знаешь, где.
16:23. ИсходящееЯ имел удовольствие наблюдать преследующий моё такси джип Карофски на протяжении всего пути до клуба. Так что давай без этого
16:24. Входящее от: СебастьянДавай. Я могу к вам там присоединиться?
16:24. ИсходящееНет
Ответа не было достаточно долго: возможно, я был слишком прямолинеен и даже резок. Но, когда я подумал, что мы закончили с этим нелепым диалогом, отклик я всё-таки получил.
16:32. Входящее от: СебастьянТы всё ещё злишься на меня, Ангел?
16:33. ИсходящееЯ не злюсь, я подавлен :/
16:35. Входящее от: СебастьянМне так, так жаль за вчерашнее!! Моё поведение от начала и до конца было неприемлемым, МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ
«Вот. – Подумал я скептически. – А теперь, по закону жанра, он должен сказать, что такого больше не повторится, и попросить не переезжать к маме, забирая детей».
16:36. ИсходящееЯ знаю. Твоя секретарша утром красочно обрисовала мне масштабы твоего раскаяния
16:36. Входящее от: СебастьянПотому что я действительно раскаиваюсь, Курт, правда
16:36. Входящее от: СебастьянКстати, он понравился тебе?
16:37. Исходящее?
16:37. Входящее от: СебастьянМой подарок, я имею в виду. Сантана весьма расплывчато описала твою реакцию, я так ничего и не понял. Он тебе понравился или нет?
16:38. ИсходящееДолго объяснять, а я сейчас, вроде как, занят. Может, позднее обсудим?
16:38. Входящее от: СебастьянНасколько позднее?
16:38. ИсходящееЧерез пару дней
16:39. Входящее от: СебастьянДНЕЙ?
16:39. ИсходящееСлушай, это не я вечно веду себя как Джекилл и Хайд [7]! И я уже понял, тебе жаль, но это не отменяет того, что случилось
16:40. ИсходящееЯ не прошу о кресле мирового лидера и о луне с неба вдобавок. Просто дай мне время, Себастьян. И не дави.
16:42. Входящее от: СебастьянОкей. Если это то, что тебе на самом деле сейчас нужно, то ладно. Пару дней я смогу держаться подальше. Я смогу.
16:42. Входящее от: СебастьянЯ ведь смогу? *паника*
16:42. Входящее от: СебастьянЭто будет просто ужасно. Т____Т Худшая пара дней с момента сотворения Вселенной
16:43. ИсходящееНе прибедняйся – всё равно не пожалею)) До скорого!
16:43. Входящее от: Себастьян‘Скорого’?? Я не увижу тебя ДО ПОНЕДЕЛЬНИКА! Чёрт, а ты действительно неплох в том, чтобы изобретать пытки, так, Курт? Нравится мучить людей?
16:43. ИсходящееХа-ха, смешно >_< Продолжай, юморист, и мы с дней перейдём на недели
16:44. Входящее от: СебастьянЯ молчу! Иди, веселись там без меня, жестокосердный мой ангел. Скучаю xxx
Улыбаясь с облегчением, я убрал телефон. Кажется, я только что успешно выторговал для себя несколько спокойных дней. Вряд ли, конечно, Себастьян уступит мне и мою полную свободу с такой же лёгкостью, но первые шаги были сделаны, и моё настроение поднялось. Я рассчитывал, что за время, проведённое врозь, мой парень сможет немного охладить голову и, к всеобщему ликованию, уже не будет так зафиксирован на моей персоне.Погружённый в лёгкие мысли о радужных перспективах ближайшего будущего, я не сразу заметил приближение опасности. А потом было уже поздно. Стена, к которой я прижимался спиной, внезапно раскалилась. Я услышал шипение и щелчки – весь набор звуков, соответствующий разгорающемуся со страшной силой большому огню, - а затем всё вокруг засияло в мощном красном колёре. Сколько я ни метался по коридору, выхода не было, непроходимые преграды из пламени препятствовали любому продвижению. Кислорода становилось всё меньше, я только кашлял, хотя пытался звать на помощь. Глаза резало, тело было атаковано изнутри и снаружи, и, в конце концов, я упал, с неожиданной ясностью осознавая, что умру прямо сейчас.- Курт? Эй, Курт, очнись! – позвал меня голос откуда-то издали, едва слышимый среди прочих звуков, постепенно отступающих, и я не сразу узнал Юник в этой какофонии. – Не пугай меня, мальчик, давай, скажи что-нибудь!- …гонь? – дезориентированный, пробормотал я едва слышно, стараясь держать глаза открытыми, что было трудно: они всё ещё казались воспалёнными из-за дыма.- Что? – переспросила Юник, склоняясь ближе ко мне. – Ты очень тихо и неразборчиво говоришь, я не понимаю.Мне пришлось поднапрячься, чтобы выдать более отчётливо:- Потушили огонь?- Какой огонь, Курт? О чём ты говоришь? Может, принести тебе воды? Или, давай-ка я лучше вызову скорую…- Не надо! – остановил я, пытаясь заставить себя собраться с силами и сесть на полу, хотя муторно стучащая в виски боль в моей тяжёлой голове яростно сопротивлялась такой смене положения. Юник аккуратно помогла мне. – Не надо врачей. Я в норме.- Ты своеобразно эту норму демонстрируешь, в таком случае. Что с тобой в последнее время? Ты чем-то болен, малыш? – обеспокоенно вопросила подруга. Я старательно улыбнулся ей, чтобы успокоить:- Нет же, просто недоспал нынче, вот и всё. Мне постоянно снится, что я сгораю в пожаре, это сводит меня с ума. Так реалистично, огромное огненное пространство, из которого нет выхода. Не знаю, почему это пришло и сейчас. Долго я пролежал тут?- Тебя не было с полчаса. Все тебя потеряли, и я решила пойти поискать. Выхожу – а ты на полу, без сознания, и хрипишь. Я уж распереживалась, что припадок какой-то с тобой случился. Не смей меня больше так пугать, ага?- Не буду. – Быстро согласился я. – Поможешь мне встать?- Бедовый ты мальчик, – ворчливо прошептала Юник, поднимаясь с колен сама, а затем медленно ставя на ноги и меня. – Пошли, попросим Рори отвезти тебя домой.- Я никуда не поеду, у меня выступление через пару часов! – возразил я, останавливаясь и слегка опираясь рукой о стену – совершенно нормальной температуры, обыкновенную, ничуть не горящую стену.Юник поглядела на меня с сомнением, и я приосанился.- Я в полнейшем порядке уже, видишь? Чувствую себя отлично.- Ну, если ты, в самом деле, считаешь, что готов выйти на сцену, то валяй. – Не особо убеждённая, отозвалась моя подруга. – Я останусь, и сопровожу тебя домой после концерта.- Спасибо, только…не рассказывай об этом Себастьяну, ладно? Даже не упоминай в его присутствии. А то он опять включит режим гипер-опеки, вынудит меня соблюдать режим питания, нормировано отдыхать, и – дай ему волю – приставит дюжину сиделок к моей постели… – Я развёл руками, пока Юник развлекалась касательно описанного мной. – Хорошо тебе смеяться, это не с тобой носятся, как с писаной торбой!- Тебя послушать, так заботливый бой-френд – худшее, что может случиться с человеком! – девушка возвела глаза к потолку, после чего я, отшутившись, поспешил перевести разговор в другое русло, и мы вернулись в зал.
----- CHAPTER BREAK -----
(О чувствах)
При всей, казалось бы, неоспоримой самодостаточности личности Себастьяна Смайта, при всей его выдержке, о которой в обществе ходили едва ли не легенды, этот человек оказался совершенно не способным соблюдать оговорённую дистанцию жалкую пару дней.То есть, он смог (несомненно, дюжим волевым усилием) героически продержаться весь остаток пятницы, и даже не приехал в “Irish cream”, чтобы хотя бы издали засвидетельствовать моё выступление. Однако уже в субботу Себастьян начал заметно сдавать позиции. Я пытался провести свой обычный выходной день, как если бы никто не вмешивался, но это было довольно сложно, когда мне регулярно приходили сообщения от него, а каждые полчаса – клянусь, я не преувеличиваю – в мою дверь стучались какие-то люди с подношениями.К концу дня тех же, например, цветов – роз, тюльпанов, орхидей, фиалок, лилий, нарциссов… – у меня стало столько, что, по справедливости, это они должны были бы уже начать выплачивать Шелби за аренду помещения, вместо меня. Потому что я-то, в сравнении с букетами, занимал в квартире минимальное место. Примерно та же история была с остальными мелкими подарками.И что-то крутилось в моём мозгу, непосредственно связанное со всем этим; что-то – исполненное цифр и упущенного значения, но я никак не мог сопоставить, в чём именно дело.К тому же, как финальный штрих, пришло сообщение с неизвестного номера, содержа в себе весьма фривольное приветствие, и у меня сразу же появилась отдалённая догадка о личности писавшего.
20:02. Входящее от: Не определеноХэй, конфетка!
20:04. ИсходящееО_о Хантер?20:04. Входящее от: Не определеноОн самый =D
20:04. Входящее от: Не определеноТы узнал меня, сладенький, ты сразу меня узнал ))))
20:05. Входящее от: КларингтонОпределённо, это судьба.
20:05. Входящее от: КларингтонМы должны быть вместе!
20:05. Входящее от: КларингтонЧур, я сверху ^^Я фыркнул и, подумав над этим немного, снова изменил имя абонента, прежде чем ответить:
20:07. ИсходящееOMG. Ты придурок. Озабоченный, мерзкий придурок. Как после таких подкатов с тобой вообще кто-то спит?? Признавайся, это всё заслуга рогипнола [1]?
20:07. ИсходящееЯ должен немедленно сменить номер.
20:08. Входящее от: ПридурокДерзай, моя радость, только сперва напомни-ка, что помешает мне узнать твой новый номер, ха? )))
20:09. ИсходящееДа уж :( Чего тебе нужно-то от меня, Хантер?
20:09. Входящее от: ПридурокЧто на тебе сейчас надето?
Я уставился на вопрос, высвеченный на дисплее мобильника. «Вот так вот, да, Кларингтон? Это уже клиника, ей-богу». Поняв, что по-человечески ничего с этим поистине великим романтиком на данный момент разрешить не удастся, я вздохнул и, надеясь, что хотя бы это возымеет наиболее нужный эффект, отправил ответ, впечатляющий лапидарностью стиля: «Отъебись». А после благополучно выключил телефон до лучших времён. Словно это решало разом все проблемы.Ах, если бы.…Говоря о Себастьяне, уже в воскресенье он сдался окончательно. Это был потрясающий в своей бессмысленности процесс, который я против желания был вынужден засвидетельствовать.Меня в тот день разбудил уже ставший привычным огненный сон; на этот раз, правда, я был невесом и неосязаем, находясь вне горения, где-то в дыму. Скорее, я даже сам был дымом.Когда я проснулся, время едва ощутимо ползло к пяти часам утра, однако, я не стал больше залёживаться. Сделав несколько физических упражнений, чтобы привести затёкшие после сна мышцы в норму для движения, я сбегал в душ, причесался, надел редко востребованные штаны цвета хаки, высокие Lacoste’овские кеды и неброскую тёмно-серую толстовку – и уехал.Как и ожидалось, пугающего вида чёрный джип снова следовал за моим такси попятам. Я сначала не заострил внимание, был ли это снова Карофски («Когда этот человек отдыхает от работы, и отдыхает ли он вообще?»), или кто-то из его подручных. Да это было и не так уж важно, как сам факт …охраны. Надзора. Преследования. Сумасшествия.Когда такси остановилось на Сентрал-Авеню, джип сделал то же самое – всего ярдах в двадцати от нас, совершенно не таясь. Подумав немного, я из не совсем понятных побуждений попросил сонного и угрюмого водителя продлить мою поездку, сделав достаточно большой крюк вокруг парка Буэна Виста [2], через Хэй-Стрит и Рузвелт-Вэй, чтобы добраться до Масоник-Авеню. Таксист покосился на меня чуть раздражённо, но я на это, лучезарно улыбнувшись, только пожал плечами:- У меня много свободного времени. Покатаемся?- Да что угодно, пока Вы платите, – проворчал водитель, я кивнул, и авто снова тронулось. Джип предсказуемо стартовал следом за нами, бестактно пристроившись в хвосте. Мне было ребячески и очень наивно любопытно (без единого намёка на проявление вредности), сумел ли я заинтриговать Себастьяна своими намерениями, ведь кто бы ни охранял меня сегодня, докладывался Хозяину о моих безосновательных передвижениях он, наверняка, исправно.В действительности, Себастьяну стоило бы уже задуматься о наладке системы письменной отчётности о малейших переменах расписания моего дня – непосредственно из первых рук. Ну, правда, это было бы несказанно удобно, только вообразите: я каждое утро отдаю этому парню-с-пунктиком-насчёт-контроля на заверение предположительный план моих действий (так и вижу официальную форму для заполнения), а вечерами предоставляю на проверку отчёт о проведённом времени. Ну не вершина ли организаторской мысли?Уж Смайту бы понравилось, определённо.Прибыв на заказанное место, я расплатился с хмурым таксистом и намеренно жизнерадостно помахал человеку в джипе, а затем уже собрался направиться мимо небольшого особнячка в псевдо-готическом стиле к одному из входов в парковую зону, когда из сопровождающей меня машины вылез Карофски.- Эй! Эй, стойте! – обратил он мне громко, и я нахмурился, продолжая целеустремлённо идти. Подумав, громила добавил, с видимой мукой выговаривая: – Пожалуйста, сэр. – Чуть раздражённо вздохнув, я дождался, пока он нагонит меня.- Доброе утро? – выдал я на пробу. Карофски замотал головой, словно говорить со мной – последнее, что ему хотелось бы (а скорее всего, так оно и было), и просто протянул мне довольно-таки крупный чёрный телефон модели, популярной, по всей вероятности, когда-то в 00-ых. Причём, явно в начале того десятилетия. – Дай угадаю. ‘Хозяин’?- Он, – лаконично подтвердил телохранитель, продолжая протягивать мне мобильный. Я вынужденно взял его, случайно коснувшись пальцами ладони Дэйва, который, вздрогнув, отдёрнул руку так, будто у меня наблюдалась смертельная форма проказы, не иначе.- Расслабься, я не заразный. – Успокоил я Карофски с насмешкой. Упитанные щёки мужчины покрылись мелкими разрозненными пятнами румянца, а сам он спешно сделал несколько шагов в сторону от меня. Чудак он и есть чудак. Пожав плечами, я поднёс трубку к уху и, прочистив горло, произнёс отрывисто и без интонации. – Приносим извинения за долгое ожидание. Вас соединили. Излагайте.- Хм. Доброе утро, Ангел. Ты сегодня ранняя пташка, да?- Излагайте по существу, пожалуйста.- Ну-у-у детка, зачем ты так? – отчётливо расстроено протянул Себастьян. Я молчаливо ждал, когда он перестанет ходить вокруг да около. – Окей. Понял. По существу так по существу. Почему твой телефон отключён?- А почему ты превратил его в горячую линию? – недовольно перефразировал я, упуская ту часть информации, которая касалась SMS-активности его дружка Хантера. – Мне казалось, мы договорились, что несколько дней проводим врозь. Врозь, Себастьян, это когда НЕ вместе. Не общаясь лично, или по телефону, или по видеосвязи, или каким угодно образом.- Да, но я же… – Тяжкий вздох. – Ладно. Я был слишком навязчив?- ‘Навязчив’? Меня временами глубоко очаровывает твоя виртуозность в тонком искусстве преуменьшения.- Ауч. – Среагировал мой бой-френд с наигранной серьёзностью. – Это было больно.- Ты это заслужил, – важно ответил я, но, не выдержав, рассмеялся. Потому что… Себастьян. Обаятельный чёрт. Против таких людей всей остальной части человечества следует проводить обязательную вакцинацию ещё в детстве. Чтобы потом их влияние на других не было настолько фатальным.- Виноват, признаю. – Откликнулся мой парень покладисто, а затем продолжил, как бы между делом. – Так, всё-таки, что же мой ангел делает в Хэй-Эшбери в такую рань?- Пугает своего сопровождающего, возможно. – Я покосился через плечо на всё ещё отчего-то пунцового Дэйва, который шёл за мной следом на «уважительном» расстоянии шагов в десять и слов моих не слышал. – Серьёзно, Себастьян. У нас с этим милым и эмоционально открытым джентльменом всё больше трогательных моментов многообещающего броманса, не знаю даже, куда деваться от нескончаемых проявлений его тёплой привязанности ко мне.- Просто прими Дэйва, как данность. – Отсмеявшись, посоветовал мне Себастьян, и я пробурчал:- Но он совсем не нравится мне.- Он и не должен тебе нравиться, Курт. Суть его ремесла отнюдь не в этом.- Вперёд, расскажи мне снова, сколько снайперов держит меня на прицеле ежесекундно, и что исключительно альтруистичный по натуре своей Дэйв Карофски заоблачно высоким уровнем своего профессионализма способен меня спасти от неминуемой погибели. – Подстегнул я, а после деланно задумался. – Интересно, а под всеми этими однообразно ужасными тряпками, что он на себя всегда надевает, он таки носит яркую облегающую форму с эмблемой “Super-Dave” на груди, м? Что ещё я о нём не знаю?- Ты пытаешься заболтать меня, не так ли? – догадался мой проницательный бой-френд. – Если так, то твой план не удался. Я всё ещё хотел бы знать, чего ради ты, Ангел, бродишь там вместо того, чтобы спокойно спать в тёплой постели, и, предпочтительно, в моей?- Ну, одно могу сказать точно: я тут не ради местных забегаловок тайской кухни. – Деловито ответил я, пропуская мимо ушей побочности его вопроса. Из трубки снова послышался глубокий терпеливый вздох, и меня прорвало. – Святые угодники, Себастьян, я в парк погулять приехал, в П-А-Р-К, у меня нет преступных намерений! Я даю тебе слово, что тут – даже гипотетически – не замешаны ни любовники, ни поставщики марихуаны, оружия или рабов. Успокойся.- Я спокоен. Просто… оставайся тогда в поле зрения, ага?- Надеюсь, ты сейчас только «кругозор» Карофски имеешь в виду? – я присел на сухое бревно вдоль тропы, подальше от детских площадок и развлекательных территорий, и осмотрелся вокруг. Лесной массив здесь, лишь недавно восстановивший насыщенность своей зелени после относительно морозной зимы (температура в декабре опускалась до -9 градусов по Цельсию, что в наших краях – холода почти аномальные), которая выдалась в этом году на Западном побережье, выглядел вполне себе обычным – этакий типичный пригожий и чуть диковатый пейзаж ранней весны. Редкие горожане-жаворонки, которые находились в Буэна Виста помимо меня, занимаясь пробежкой по засыпанной сухой хвоей земле, или отдыхом в компании с крепким кофе в закрытых стаканчиках, также подозрительными не казались. Один лишь Дэйв, конечно, немного выбивался из общей идиллической картинки – не знай я его лично, принял бы за криминальный элемент. Но он-то как раз и не считался.- Угум, только его. А ты подумал, я приказал тебя тактически окружить, что ли? – полюбопытствовал Себастьян, не то задумчиво, не то позабавлено. Я, уже не имея, на самом деле, чётких представлений, чего от этого человека можно ожидать в его инициативности, многозначительно промолчал. – В общем, погуляй. И… – «Вот сейчас», – если возникнет желание, загляни в Мэнор, ладно? Хотя бы ненадолго. Ты всё равно неподалёку, а я освободил себе весь день, так что?..- Это вряд ли, Себастьян. – Я поджал губы, чуть даже виновато. – У нас был уговор, помнишь?- Ты серьёзно? – до странности сильно удивился парень. – Наш уговор распространялся даже на сегодня?Я уже почти взялся уточнять, что же такого особенного было в сегодняшнем дне, когда до меня, наконец, дошло. Цифры и упущенное значение, вот и разгадка. У меня совершенно вылетело из головы: важная дата – 25 марта, ровно месяц с тех пор, как мы начали близкие отношения. Чёрт. Меня. Дери.- Ох, Себастьян, – выдохнул я с неопределённым чувством, и тот сам задето озвучил мой очевидный промах:- Ты забыл.- Да, прости. Я совершенно не о том думал в последнее время.- Действительно, – горьковато согласился Себастьян, вероятно, вспомнив то же, что и я – все мои безрезультатные попытки разбежаться. – Слушай, я понимаю, я по-свински себя повёл, когда напился у Ченгов, и у тебя есть все причины наказывать меня. Но сегодня – наш праздник. Сделай маленькое исключение для нас, мой ангел. Всего на один день, а потом можешь снова меня бойкотировать. Идёт?Я задумался. Если я поведусь на эту проникновенную просьбу и поступлю, как хорошо воспитанный человек, то я соглашусь, и, возможно, это воскресенье наполнится замечательно отвлекающими впечатлениями и кратковременной эйфорией лёгкой влюблённости первых дней нашего знакомства, потому как Себастьян, я был уверен, задумал какой-то грандиозный сюрприз к нашему первому маленькому юбилею. И мне, сентиментальному мальчишке, это обязательно понравится, хотя бы в силу романтизма ситуации. А этого допускать было никак нельзя: лучшим решением показалось придерживаться ранее избранной линии поведения и держаться подальше от соблазнов. Максимально далеко.- Не думаю, что получится. Я не готов сейчас – если бы ты меня видел, ты бы понял.- Если бы я тебя сейчас видел, у нас не было бы этой проблемы. И мне всё равно, как ты выглядишь, Курт. Я просто хочу тебя рядом.- С-спасибо, – среагировал я бестолково. – Но мне совсем скоро нужно будет заехать к девочкам, Марли и Китти улетают сегодня. Я обещал отвезти их в аэропорт и проводить. Я нужен моим друзьям.- У тебя слишком много друзей, и ты постоянно им всем нужен, – заметил Себастьян с неудовольствием. – Ну да бог с ними. А после? Ты же не весь день собрался убить на нужды своих контрастных лесбиянок?Проглотив обиду на необоснованную презрительность, сквозящую в голосе бой-френда, я призвал себя сконцентрироваться на сути разговора, и ответил спокойно – уже не чувствуя себя таким виноватым перед ним:- Нет, но после мне уже есть, чем заняться. Я не специально забыл о важности даты сегодня, и мне вправду жаль, хотя теперь уже ничего не поделать. Пожалуй, нам стоит попросту перенести празднование. Что скажешь?- А если вечером? – снова попытался Себастьян. – Ты, конечно, пропустишь много интересного, что я запланировал для нас. Зато, мы сможем наверстать всё по укороченной программе, и сделаем эту ночь незабываемой.«Как раз этого я и пытаюсь избежать», – подумал я невесело, а вслух сказал. – Боюсь, что вечер тоже занят. Сегодня моё выступление по заказам в клубе. Работа, сам понимаешь.При слове ‘работа’ Себастьян ощутимо помрачнел даже сильнее, чем когда я заикнулся о подругах. Во мне всё больше укреплялось сбивающее с толку своей алогичностью впечатление, что он действительно отчего-то недолюбливал всякий аспект моей жизни, который не касался его. Недолюбливал, да. Кажется, я демонстрировал даже больше мастерства в ‘тонком искусстве преуменьшения’, чем мой бой-френд.- А ты не можешь взять один небольшой отгул? Разве у тебя нет повода? Даже твой клубный диктатор с безбожным акцентом и неискоренимой мягкотелостью под неправдоподобной бронёй ворчливой мужественности пойдёт навстречу, если ты объяснишь ему ситуацию!- Я не могу больше пропускать. Я ведь уже брал отгул, совсем недавно, помнишь? – я не стал уточнять, что, принимая во внимание великодушие Рори и то, что он был мне настоящим другом, он ничуть не рассердился бы, вздумай я снова отпроситься. Себастьяну знать об этом было не обязательно.- Понятно, – странным тоном заключил парень после почти двухминутного молчания, но затем его голос вернул себе пусть чуть расстроенные, но по-прежнему тёплые нотки. – Значит, праздник переносится на неопределённый срок. Только не думай, что я и впредь позволю тебе динамить подобное. Я теперь буду напоминать заранее, чтобы ты расчищал свой плотный график для меня. – Это всё звучало так, словно Себастьян был на сто, а то и все двести процентов уверен, что у нас впереди не одна совместная годовщина. Что, что мне нужно было сделать, чтобы он оставил эти затеи?? Если это вообще было в моих силах.- По рукам, – признал я сдержано. Уже к 25-му апреля, я надеялся, это всё должно было перестать быть актуальным. Не говоря уж о каких-то более солидных датах, вроде пятилетия или, скажем, хотя бы полугода.- Вот и договорились. Тогда до вечера, ангел мой.-…погоди, что?- До вечера. Как я слышал, сам Курт Хаммел нынче поёт. Я, как преданный поклонник, ни за что не стану пропускать выступление моего кумира.- Ты же не можешь!.. – я так и не придумал достойной причины, по которой присутствие Себастьяна в клубе оказалось бы невозможным, и он победно высказался примерно в том же ключе:- Ещё как могу. Если правила не изменились, то в вашу обитель Святого Патрика всё ещё свободный вход. Так что я приеду, вне всякого сомнения. И не волнуйся, Ангел, я помню об уговоре. Ты даже не заметишь, что я там.- Что-то верится с трудом. – Пробормотал я. – Себастьян Всё Будет По Моему Смайт, ты просто от природы не умеешь быть незаметным.- Заодно и проверим, – усмехнулся тот и, наконец, отключился.Покачав головой, я встал и приблизился к топчущемуся на отдалении охраннику.- Держи свой раритет, – сказал я, возвращая ему мобильный (который, надо думать, в действительности уже через пару лет должен был стоить кучу денег как предмет старины), и машинально улыбнулся. – Спасибо. И, кстати, больше так не делай.- Приказ есть приказ. – Незамедлительно рявкнул на меня Карофски. Вероятно, у понижения его настроения и повышения агрессивности была некая прямая зависимость от уровня моей улыбчивости. – Скажут – сделаю.И, на самом деле, вся эта враждебность в каждом проявлении его поведения меня уже порядком достала, напрягая особенно после не самых удачных переговоров с Себастьяном, который обошёл меня практически по всем пунктам; видимо, именно поэтому я, уперев руки в бока и холодно прищурившись, заявил телохранителю:- То, что тебе подружка не даёт или ежемесячную премию урезали, не повод срывать злобу на мне. Не смей больше даже голос повышать в моём присутствии, я доступно выразился? – Дэйв плотно сжал губы, сердито набычившись, но кивнул. – Славно. А теперь, не мозоль глаза – возвращайся к машине.Мужчина попытался возразить, но я не позволил. – Как я понял, тебе не по душе нормальное общение. Хочется приказов? Получи. Я приказываю подождать меня у машины. Можешь выполнять.- Но Хозяин велел…- …охранять меня, знаю. И сейчас я в безопасности, оставь меня в покое. Твоя задача, через полтора часа отвезти меня и моих подруг в аэропорт.- Я тебе не водитель! – почти натурально оскорбившись, процедил Карофски, на что я с неискренним сочувствием развёл руками:- Выходит, придётся стать ненадолго.На этом наш спор сошёл на нет. Негромко и непечатно ругаясь себе под нос, Дэйв всё-таки покорился моему напору и досадливо поплёлся прочь. И почему мне раньше в голову не приходило прибегнуть именно к такому подходу? Судя по всему, Карофски был той самой грубой силой, что с неутомимым (и подчас ведущим к саморазрушению) упорством ищет для себя некую доминирующую мощь – лидера, которому можно беспрекословно повиноваться, ибо это именно то, в чём она нуждается всем существом. В данном случае, объектом для несколько странного типа поклонения стал Себастьян. При должной сноровке, и мне подчинения Карофски также возможно было добиться.Если мы не могли взаимодействовать мирно, у меня не было иного выхода, кроме как воспользоваться своим положением пассии всемогущего и непогрешимого Хозяина, чтобы манипулировать Дэйвом. Конечно, уважение ко мне, равное тому, что он испытывал к Смайту, у него, наверное, не возникало, однако, вместо этого появлялось послушание, пусть и вынужденное. Меня устраивало и это. Учитывая, что выбирать особенно не приходилось.Медленно шагая между деревьев, я искал одну из самых высоких точек парковой зоны. Благодаря относительно раннему часу, людей в глубине парка мне встречалось немного и, что лучше всего, среди них не попадалось шумных туристов, стремящихся запечатлеть свои персоны возле едва ли не каждого дерева, не говоря уже о бесподобных видах на северную часть Сан-Франциско, которые открывались с нескольких возвышенностей Буэна Виста и пользовались бешеной популярностью – не только, впрочем, у приезжих. Просто это было действительно неописуемо красиво. Взирая вниз, можно было подумать, что перед вами эффектно простирается весь город, целиком, от края до края. Оригинальная архитектура, соседство самых разнообразных районов, непредсказуемое сочетание вызывающего буйства и покоряющей сердца простоты – от этого захватило бы дух, должно быть, даже у самого чёрствого или безразличного к эстетическим изыскам человека.Я же, не относясь ни к той, ни к другой категории, и будучи, напротив, весьма впечатлительной натурой, оказался целиком захвачен магией этого места, хотя, казалось бы, должен был бы уже запастись иммунитетом. Ведь был здесь далеко не впервые.Ещё едва перебравшись во Фриско, мы с Шугар со всем энтузиазмом переселенцев за несколько свободных от поиска работы дней обошли вдоль и поперёк практически все местные зелёные зоны: как довольно известных гигантов, вроде Голден Гейт Парка или Президио, так и примеры сравнительно небольших размеров, как Аллайн Парк и Джефферсон Сквер [3]. Шугар постоянно пыталась отыскать представителей здешней фауны, визжа от восторга даже при виде каждого обнаруженного жучка-паучка; она носилась повсюду, как шальная, собирала, якобы для будущего гербария, растения, которые в скорости и теряла по невнимательности и увлечённости чем-то новым. Тогда как я сопровождал её в этих экспедициях, просто и восторженно впитывая в себя прелести окружающего мира. Богатство природы впечатляло. И наполняло изумительно свежим звучанием мою душу.Сейчас, не пытаясь отыскать пути на официальные смотровые площадки холмов Буэна Виста, я проводил время, слоняясь туда-сюда и пытаясь абстрагироваться ото всего, что ожидало меня вне пределов этой спасительной красоты.Как и было условлено, через полтора часа (ну, может только, с крохотным опозданием минут на пять-семь) я нехотя покинул парк и сел на заднее сидение джипа. Карофски бросил на меня короткий, но крайне свирепый взгляд через зеркало заднего обзора, прежде чем молча завести машину. Не обманывая себя надеждами на то, что мой водитель поневоле вдруг сам надумает этим поинтересоваться, я назвал адрес дома, где проживали Китти и Марли. Меня не удостоили даже кивком. Мы просто продолжили путь к пункту назначения.На месте, я бессовестно заставил дюжего охранника проявить себя ещё и как носильщика, ибо у девочек оказалось вдруг до ужаса много вещей. Я поглядывал на всё это обилие поклажи, которое тягал Карофски, весьма скептически, так как помнил, что визит в Канаду не был НАСТОЛЬКО длинным, и Китти, замечая мою насмешливость, выглядела крайне сконфуженной. «Это не моё», как бы говорил мне её взгляд, оправдываясь. Разумеется.Во время поездки в Международный аэропорт [4] мне пришлось освободить заднее сидение для подруг (и ещё трёх их небольших саквояжиков, которые не влезли в багажный отсек), а самому – пересесть на переднее пассажирское, рядом с напряжённым таким соседством Дэйвом. Марли несколько раз пыталась завести непринуждённую беседу с новым знакомым, каждая из этих милых попыток обрывалась хамством Карофски, что сидел так беспокойно, словно бы его водительское кресло набили иглами.Невежливый отклик с его стороны, в свою очередь, подстёгивал Китти на то, чтобы вступаться за невесту, и, надо думать, если бы мы все не находились в замкнутом пространстве автомобильного салона, Карофски и Уайльд непременно передрались бы.После третьей их перепалки, чем-то напоминающей словесный эквивалент уличной поножовщины, я вмешался, чтобы урезонить обе стороны. Китти надулась, а Дэйв, очевидно, пытаясь испепелить меня ненавидящим взглядом, едва не врезался во впереди идущий грузовичок с морепродуктами, остановившийся на перекрёстке. Только это едва не случившееся опасное происшествие, могущее провалить священную миссию по хранению в целости бесценного меня, возложенную на Карофски, заставило его вернуть всё своё внимание вождению. Остаток дороги – те пятнадцать минут, что мы спокойно проехали, покинув черту города – прошёл в благословенной тишине.Уже обнимаясь со мной в просторном зале терминала, Марли поблагодарила за помощь и велела мне беречь себя. Тогда как Китти вместо прощальных слов прошипела мне в ухо, что если я в следующий раз надумаю привести с собой разговаривающий шкаф, то мне надлежит выбирать более вежливый вариант данной мебели.- Зато я сэкономил вам не меньше семидесяти долларов на такси, – усмехнулся я и уточнил, приподняв бровь, – грузовое. Благодарностей не надо.- И не дождёшься. – С готовностью подтвердила Китти, а затем порывисто поцеловала меня в кончик носа. Я уставился на неё, поражённый. Стушевавшись, девушка пробормотала. – Ты – ходячий кошмар, упакованный в модные шмотки, Хаммел, и иногда, когда ты мяукаешь особо высокие ноты во время пения, в моём баре стаканы лопаются, но…я всё равно почему-то буду очень по тебе скучать.Первой моей реакцией было лишь потрясённое онемение. Марли со всей своей тактичностью сделала вид, что заинтересовалась чем-то на рекламном табло неподалёку, и оставила нас с Китти наедине.- Я, эм-м-м, тоже буду. – Наконец, до крайности смущённо проговорил я. Почему-то нам обоим стало ещё более неловко: мы даже смотреть друг на друга не могли. Ведь в нашей дружбе с Уайльд такие душещипательные моменты обычно исключались по умолчанию, а тут вдруг… – Слушай, давай просто ещё раз обнимемся, и притворимся, что этого разговора не было, а? – попросил я, сконфуженно улыбаясь в сторону.Китти энергично закивала, с облегчением принимая предложение:- Класс. Договорились. Мне нравится. А потом – лучше проваливай, пока я не разревусь и не встану перед необходимостью убить тебя за то, что видел слишком много.- Эй, ну чего ты? – рассмеялся я, снова притягивая подругу в объятия. – Не надо реветь. Всего две недели же, дорогая, это совсем недолго. А потом вы вернётесь со своим маленьким триумфом, и ты снова продолжишь трудиться над созданием книги «1000 способов: Как довести Курта Э. Хаммела до ручки, в теории и на практике».- Моя любимая исследовательская работа, – довольно вздохнула Китти, уткнувшись в моё плечо. – Обещай, что не будешь никому позволять издеваться над тобой в моё отсутствие.- Обещаю. Это только твоя привилегия, надо мной издеваться.- Более того, у меня одной есть на это лицензия. – С деланной напыщенностью похвасталась девушка. Я чуть отстранил её от себя, чтобы улыбчиво поинтересоваться:- Откуда?- От Финна, – хихикнула Китти. – Он подписал, не глядя. Странный парень.Мы засмеялись, а затем отступили друг от друга. В этот момент вернулась Марли, напоминая, что скоро начнётся посадка, и лучше бы им с невестой уже пойти на личный досмотр и пассажирский контроль.Я, в свой черёд, покинул аэропорт, только узнав, что самолёт с девочками благополучно поднялся с взлётной полосы. Снаружи меня уже ждал мрачный, как туча, Карофски.- А-а, ты ещё здесь, – деланно подивившись, «заметил» я. Дэйв юмора не уловил, посмотрев на меня с чем-то, наиболее напоминающим задумчивость, во взгляде:- А где мне быть?- Ну, даже не знаю. Если посмотреть на данный вопрос креативно, ты всегда можешь бросить эту неблагодарную работёнку и посвятить свою жизнь разведению кактусов. Можешь кормить бездомных в приютах. Устроить садик бонсай в домашних условиях. О, или живопись! Займись живописью, Дэйв, я слышал, это раскрепощает творческий потенциал любого. – Я мог бы вещать эту ересь и дальше, если бы не заметил, что собеседник совершенно не заинтересован, ибо уделяет больше внимания разглядыванию моих шевелящихся губ, нежели усвоению информации, которой я его осыпаю. – Эй! Ты меня вообще слушаешь? Земля вызывает Карофски. Приём.Тот слабо дёрнулся, а затем дважды моргнул, словно возвращаясь в реальность.- Что это сейчас было? – полюбопытствовал я, приглядываясь к охраннику поближе. Дэйв попятился, бросая мне резко:- Ничего. Заткнись.- И часто ты впадаешь в такие трансы? Потому что меня не прельщает идея иметь телохранителя, который может вот так вдруг выключиться прямо посреди какой-нибудь критической ситуации…- Чёрт, просто…сядь уже в машину и скажи, куда теперь ехать.- Хах. То есть, ты всё ещё мой водитель? – хмыкнул я, и лицо Карофски исказила яростная гримаса. Но он промолчал и размашисто зашагал по парковке к своему джипу. – Это значит «да»? – мужчина, не оборачиваясь, прорычал какое-то неразборчивое ругательство. Такой душка. Закатив на миг глаза, я последовал за ним.Первую половину оставшегося до работы времени я провёл в гостях у Шугар и Арти, вторую – у Тины, чей муж ещё в пятницу уехал по делам во Фресно. На этот раз мне посчастливилось увидеть и трёхлетнего сынишку Ченгов, Майка Третьего. Очень худенький и довольно высокий для своего возраста, это был очень молчаливый и спокойный малыш. В отличие от сестры, которая тараторила без умолка и постоянно придумывала какие-то игры, в которые можно втянуть меня и Тину, Майки предпочитал сидеть со своим плюшевым бегемотиком в стороне от происходящего и наблюдать. Однако и далеко он не уходил, с явным интересом на меня поглядывая, из чего можно было сделать вывод, что мальчику я всё-таки понравился, даже если он и не спешил как-то проявлять симпатию в свойственной большинству детей экстравертивной манере.Мне очень понравилось проводить время с Тиной и детьми, и всё шло замечательно, пока ближе к вечеру моя подруга ни заметила вскользь, что нам вскорости стоит ждать ещё одного гостя. На мой вопрос об обозначенной персоне, молодая женщина просияла:- Хантер заглянет. В отсутствие Майка он считает своим долгом периодически проверять, как мы тут сами справляемся и не нужна ли какая-нибудь помощь. Обычно ничего такого не требуется, так что его визиты – скорее, дань дружбе, нежели реальная необходимость.По мере того, как она говорила, моё лицо вытягивалось всё больше, что не могло скрыться от внимания Тины.- Что не так, Курт?- Ох, ничего. Просто…Хантер? Кроме шуток?- Кроме шуток, – кивнула моя собеседница. – А. Ты уже знаком с ним, как я понимаю.- Да, фортуна мне уже улыбнулась. – Согласился я кисло. - Не нужно так категорично судить о Хантере, - посоветовала Тина, и Энни, игравшаяся на ковре перед нами, прекратила свои бесплодные попытки приделать голову своей куклы к телу робота, встряла:- Хантер – смешной. С ним классно.- Так и есть. Конечно, не спорю, иногда он перегибает палку и ведёт себя…не при детях сказано, как кто. – Продолжила её мать. Я прыснул.- ‘Иногда’?- Ладно, твоя правда: не иногда – большую часть времени. Но это не делает его по-настоящему плохим парнем. Он просто разбалованный и одинокий великовозрастный ребёнок.- Вау, да я почти проникся. – Иронично сказал я на это. – Есть что-нибудь ещё, или аргументы в его защиту кончились?- Ну тебя, вредина Курт. – Поморщилась Тина, прежде чем погрозить мне пальчиком: – Так нельзя, ты же понимаешь?- А чего ты от меня хочешь, собственно говоря? – я внимательно посмотрел на подругу.- Я только… – Тина мягко улыбнулась мне, и я моментально осознал, что то, что она скажет дальше, мне совершенно не понравится. – Хантер для нас – что-то вроде бестолкового младшего братишки, от которого сплошь только неприятности, морока и денежные траты, но которого всё равно…любишь, потому что…не знаю, почему. И поскольку ты неизбежно становишься одним из нас, то тебе нужно тоже…попривыкнуть к Хантеру. Он никуда не денется. Он будет частью твоей жизни, пока ты – жизнь для Себа.«Кларингтон – бонусный довод в пользу того, чтобы расстаться с Себастьяном! – подумалось мне, почти панически. – Что и требовалось доказать».Чтобы не выдать своего состояния, я спросил отвлечённо:- А откуда он вообще взялся?- О, он был Соловьём в Далтоне вместе с Себом. На год младше, поэтому и школу закончил позже, успев попрезидентствовать после выпуска Себастьяна, а потом поехал вслед за ним в Калифорнию. Верный хвостик. К тому моменту, Себ и Майк уже дружили, так что, Хантер влился в их компанию. В отличие от ребят, поступил в университет, где я уже училась на втором курсе. Благодаря Хантеру мы с Майком и познакомились. – С особенной теплотой в приятном голосе подытожила Тина.- И как же случилось, что это существо, по твоим словам, прямиком из сладкого фильма со счастливой концовкой, обратилось в, – пришлось понизить голос, когда я заметил, как навострила ушки Энни, – отвратительно себя ведущее чудовище, абсолютно не видящее границ, которое и предстало передо мной?- Чудовище?.. Не видящее границ?.. – повторила моя приятельница, выглядя на какой-то момент изумлённой, но затем на её лице отразилось понимание. – Я-я-ясно. Он ухлёстывал за тобой, ведь так? – видя, что ей уже известен ответ, я решил, что увиливать глупо:- Так. Только Себастьяну не говори!- Я могила, – пообещала Тина, хотя, как мне показалось, её брали сомнения в правильности такого решения. – А насчёт ухаживаний Хантера – не бери в голову, Курт. Он просто такой. Волочится за всем, у чего есть пульс и привлекательная внешность. Ну, и ещё документы о совершеннолетии. В остальном, для Хантера нет особенных критериев отбора. Все это проходили, не заморачивайся.- Все? Ты имеешь в виду, он и за тобой…- Он пытался меня закадрить, да. – Тина хихикнула. – Как и добрую половину моих сокурсниц. Но мне повезло: когда он позвал меня на одну из своих вечеринок, я встретила Майка Ченга. Это всё решило. Потом мы с ним поженились, и теперь Хантер себе вольностей не позволяет. Нет, то есть, он флиртует, конечно, но…он этого не делает, наверное, только когда спит. И то не факт.- По-твоему, это нормально? Я всего-навсего не должен придавать значения его развязному поведению, и рано или поздно он возьмёт себя в руки? – уточнил я. Даже такие перспективы и то обнадёживали.- Именно. К тому же, ты с Себастьяном. И Хантеру это прекрасно известно. – Со значением добавила женщина, глядя прямо на меня и выбирая слова очень придирчиво. – Он никогда не станет…претендовать на то, что… принадлежит Себу.- Я не ‘принадлежу Себу’! – возмутился я моментально. Что это вообще за дела?! Тина тут же пошла на попятные, примирительно зачастив:- Окей, окей, извини, ты же понял, что я имела в виду не буквально. – А затем пробормотала тише. – Хотя я и не вижу в этом ничего дурного, в любом случае. Это и есть акт любви – полная принадлежность определённому человеку…- Мне, боюсь, уже пора. – Перебил я быстро, пока мы тут не вдались в дебаты касательно проявлений возвышенных чувств. – Не хочу опаздывать в клуб, а мне нужно ещё успеть переодеться. Спасибо за ужин, и за, гм, приятную беседу. – Мы с несколько расстроенной Тиной церемонно расцеловали воздух возле щёк друг друга, и поднялись с диванчика. – Пока, ребятишки! – обратил я Энни и Майки.- Пока, Ангел, приходи завтра, – попросила девочка. И мне как-то не по себе стало, снова слыша это прозвище – в отсутствие того, кто меня им наградил.Тем временем, Майки просто скуксился, готовясь плакать, и Тина поспешила взять его на руки. Она бросила на меня виноватый взгляд, на который я ответил понимающе:- Всё в порядке, оставайся с детьми. Я сам найду выход.Однако как бы я ни торопился убраться из дома Ченгов до прихода следующего гостя, удача мне не благоволила. Я столкнулся с ним уже буквально в дверях.На какую-то короткую первую секунду неожиданности, при виде меня лицо Хантера озарила удивительно чистая эмоция – радости. Впрочем, это ушло, сменившись выражением самодовольства, так стремительно, что я всерьёз засомневался в том, что видел.- Ва-а-ау, мой прекрасный объект обожания! – протянул парень, преграждая мне выход.- И ты здравствуй, Хантер. – Поприветствовал я, пытаясь аккуратно обойти его слева, но он сделал шаг в ту же сторону, снова становясь поперёк пути. – Давно не виделись. – Мой манёвр справа был пресечён схожим образом.- Отлично выглядишь, карамелька, – заявил Кларингтон, медленно прохаживаясь по мне взглядом, как если бы я был раздет, а не облачён в один из самых просторных вариантов моих нарядов.- Не подлизывайся. Я знаю, как я сейчас выгляжу, и это далеко от отличного.- Напротив. Спортивный стиль подогревает кровь, я счёл бы за честь снять с тебя все эти чудесные вещички. – Игриво проговорил парень, и я попытался мысленно повторить всё, что Тина говорила хорошего о нём, чтобы не двинуть ему по лицу.- Неужели? Я прямо вне себя от гордости, спасибо. А теперь, может, дашь мне уже пройти?- А это так необходимо? – огорчился Хантер, умоляюще изгибая брови. Что, вероятно, следовало интерпретировать как-то типа «Останься, ну, чего тебе стоит?». Я на провокацию не повёлся, вместо этого, слегка приврав, твёрдо ответил:- Да, необходимо. Я опаздываю на работу.- Обидно. Но! Я ведь могу подвезти тебя, и, хм, в целом…пойти с тобой.«Ещё один?»- Благодарю за щедрое предложение, но я вынужден отказаться. А тебе стоит выполнить свой долг перед Тиной – ты же за этим сюда ехал, правильно? – Хантер медленно кивнул, пытаясь понять, к чему я клоню. Я же подумал, что большой беды не будет, если я слегка преувеличу масштабы реакции малыша на мой внезапный уход, исключительно ради правого дела. – У неё как раз возникли кое-какие проблемы с Майки. Думаю, прямо сейчас ты нужен им.- Они в гостиной? – уточнил Хантер; в его взгляде, который он бросил за моё плечо вглубь помещения, читалась искренняя озабоченность, несколько не вязавшаяся с его привычным образом. Я подтвердил локацию Ченгов, и, наконец, мой знакомец заколебался на своём месте: с одной стороны, ему хотелось остаться вместе со мной, с другой же – его чувство долга (и такое, оказывается, было!) звало на выручку к подруге.К чести Хантера Кларингтона, перевесило всё же второе. Может, Тина была не так уж и неправа относительно него? Он вдруг явил себя не такой пропащей личностью, как я имел основания полагать.Впрочем, пока я не успел прикрыть за собой дверь, он всё-таки задержал меня ненадолго:- И, эм-м-м, Курт?- Что ещё? – подозрительно вопросил я, оборачиваясь.- Не выключай свой телефон так, ага?- Чтобы снова получать пошлости от тебя? Сомневаюсь.- Я вообще-то не ради пошлостей вчера писал. – Пожал плечами Хантер, прежде чем дерзко усмехнуться. – Просто не удержался потом. Этого не повторится больше, честно-честно. Так что, не отключайся больше, пожалуйста.- При условии, что ты будешь слать сообщения, не выходящие за рамки приличий. – Оговорил я сразу, и парень закивал, уже пятясь по направлению к нужному коридору:- Слово скаута. Ответишь, если напишу?- Я подумаю, – отозвался я, что, в принципе, можно было рассматривать, как согласие. Хантер, самоочевидно, понял это, потому что показал мне два больших пальца, прежде чем свернуть в одну из промежуточных комнат, а я проговорил, уже почти ни к кому не обращаясь. – Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть о моей доброте.- Ты ещё меня поблагодаришь однажды, котёнок! – донёсся голос парня уже издали. Хмыкнув на эту самонадеянность типичного Кларингтона, я, в конце концов, покинул дом Ченгов, чтобы обнаружить, что джип Карофски исчез. Вместо него на подъездной дорожке стоял почти в точности такой же автомобиль. Вероятно, Дэйв всё-таки отдыхал иногда. Близко контактировать с его сменщиком мне хотелось ещё меньше, чем с самим шефом охраны, так что, я отправился ловить машину.Себастьян, верный своему слову, прибыл в “Irish cream” – примерно одновременно со мной, как поспешила доложить Шугар, вламываясь в гримёрную комнату, едва я успел скинуть пиджак и ослабить узел шейного платка.- Ну, это здорово. – Откликнулся я, улыбнувшись из соображений необходимости.- Вы двое повздорили, или что? – спросила Шугар, подходя ближе. Я ограничился отрицательным покачиванием головы, чтобы закрыть эту тему, а затем поинтересовался сам:- Лучше скажи, первые заказы поступили? Я бы уже пошёл на сцену, если честно. Мне хочется петь. Много.- Всё лучше, чем хотеть бродить без настоящего дела по своей квартирке под “I will survive” и мучиться разбитым сердцем [5], – прокомментировала девушка, глядя на меня с искреннем сопереживанием.Мне пришлось повторить вслух. – Милая, угомонись: я не поругался с Себастьяном, моё сердце не разбито. Мы в норме.Шугар доверчиво улыбнулась, принимая мои слова на веру, как бывало в большинстве случаев. Я вернул ей улыбку и, приобняв за плечи, повёл в зал.В сторону четырнадцатого столика я намеренно не смотрел.За барной же стойкой, совершенно непривычно, стоял на обслуживании привлекательный парень с коротко стриженными сливово-чёрными волосами и статью, в которой угадывалось лёгкое сходство с нашим Сент-Джеймсом, из чего можно было заключить, что Рори принял предложение Джесси, и теперь кузен последнего подрабатывает у нас на сменах Китти.Тогда как её небольшие функции ведущей вечера выполняла, так сказать, приглашённая звезда – Юник Адамс. Девушка, в завитом парике и эффектном бардовом платье, гордо восседала за самым ближним к сцене столом, перебирая листы с заказами. Стоило мне появиться на эстраде, Юник заметила меня и сразу же коротко указала взглядом в сторону бара, одновременно прижимая ладонь к груди и нарочито томно вздыхая.Я ухмыльнулся такой реакции на новичка и покачал головой. Мисс Адамс неисправима.- И-и-ита-а-ак, наш вечер заказов официально открыт, мальчики и девочки. – Провозгласила она, между тем. – Напомню, что радует нас сегодня не кто иной, как великолепный Курт Хаммел. – Зал зааплодировал, а я манерно раскланялся вправо и влево, благодаря за тёплую встречу. – Чьё восхитительное пение подчёркивает неземным во всех смыслах танцем очаровательная Шугар Мотта. – Моя подруга тоже выбежала на сцену и выполнила неожиданно безукоризненный реверанс, который встретили аплодисментами и свистом. – И счастливчик, который нынче успел сделать первый заказ, это мистер Рик Фаулер. Его песня обращена его замечательной подруге, мисс Мелани… просто мисс Мелани. И это “When I’m sixty-four” бессмертных The Beatles. Окей, внимаем.В общем-то, первые песни три-четыре прошли идеально. Они были красивы, каждая по своему, и легки по настроению. Я расслабился до такой степени, что жил исключительно на эстраде – всё за её пределами не имело значения. Во время исполнения “Shopping”, которую, по существу, заказал некий мистер Бадди в адрес своей супруги, и там явно просматривался какой-то личный и ироничный подтекст, я всё равно оторвался по полной программе. Потому что, как и подавляющая часть композиций “Barenaked Ladies”, эта конкретная имела жизнерадостную подвижную мелодию и лёгкую сумасшедшинку в постоянных повторениях.Я с наслаждением танцевал, подсаживался к Брэду, чтобы сыграть в четыре руки, вертелся возле рыжеволосого гитариста, чьё имя было… то ли Ноэл, то ли Джоэл. В любом случае, этот парень ведь был всегда весьма милым со мной и остальными, и спустя почти два месяца после прихода к нам, стал казаться уже полноценной частью команды музыкантов.Он радостно воспринимал мою активность вокруг его персоны, строил рожицы, принимал монументальные позы. Шугар с ребяческим задором подхватывала наши игры. К завершению песни за нами повторяли и некоторые посетители из зала, которых я весело позвал на сцену в процессе, и этот небольшой флэшмоб закончился общим смехом.Зато, объявление следующего заказа вернуло меня с небес на землю.- О, а теперь немного романтики для нашей звезды. – Произнесла Юник, подмигивая мне, хотя я вовсе не разделял её вдохновлённости. – Пришло время послушать “Supernatural” от группы “JB (of JLS)”, которую мистер Себастьян Смайт посвящает мистеру Курту Хаммелу со всем уважением и восхищением.- Курт, КуртКуртКурт, как мило, да? – возликовала Шугар, подлетая ко мне и повисая на моём локте. – А я могу подпевать тебе, «Сверхъестест-вен-но», в промежутках. Самое важное слово. У меня получится. Можно? – я, конечно же, позволил, и моя подружка просияла. – Класс! Я так рада, что Маркиз посвятил тебе эту песню!!- Ну, это здорово, – пробормотал я, снова, прежде чем дать понять музыкантам, что готов к исполнению. Те заиграли мотив синтетической мелодии, их инструментальная версия воспринималась даже более зажигательной и складной, чем оригинал.А я – я не мог не сравнивать. Обстоятельства были определённо схожими с теми, что были ровно месяц назад, однако, настроение ситуации в корне изменилось. Всё было не так, и я не ощущал ничего. Ни волшебства, ни спёртого от эмоций дыхания, ни спокойной уверенности в том, что всё непременно будет чудесно. Этого просто больше не было во мне.Спору нет, я симпатизировал этому красивому парню, что смотрел на меня по-особенному и слегка улыбался уголками губ. Я, чего греха таить, всё ещё находил его сексуально привлекательным. Но, на самом деле, ничего, кроме дружбы, предложить ему более не мог и не хотел. Исполнение песни, пусть и хорошей, пусть и прочувствованной, не было способно поправить это или отменить.Чувствуя себя не то расстроенным, не то отрешённым, закончив с “Supernatural” я подал Юник знак о том, что мне требуется маленький перерыв. Та огласила для всех мой ход ненадолго, и я спустился вниз, к ней. Она удивилась, вероятно, ожидая, что я отправлюсь прямиком к своему бой-френду, но никак не прокомментировала, к моему облегчению.Вместо этого, устремляя в сторону бара взгляд хищницы, Юник выдала:- Ты видел этого красавчика, Курт? Святые небеса, Дьюк просто лакомый кусочек! Я беру его, заверните мне.- Умерь аппетиты, подруга. Может, у него уже есть девушка. А может он предпочитает более традиционную их формацию. – Попытался я остудить её пыл. Это было не в первый раз, когда Юник увлекалась. И если она избирала цель, то всегда шла до конца. Вот только и крайне редко относилась к своим романам серьёзно, поэтому они и заканчивались быстро и бестолково. – Сначала узнай его поближе, а потом пускай слюни.- Этот порядок не закреплён в конституции. Я могу сделать и наоборот.- Боже, Юник… – Я скрестил руки на груди, и моя подруга поднялась, чтобы встать рядом со мной и развернуть лицом в нужном направлении.- Нет, ты погляди, Курт. Просто погляди на него. Видишь? Как хорош!- Вижу, вижу, хорош. – Покорно признал я, смеясь. – Можешь уже отпустить меня.Юник повиновалась, но осталась рядом, продолжая бросать мечтательные взоры на Дьюка, который даже и не подозревал о подобном пристальном внимании. В принципе, он весьма неплохо справлялся со своими обязанностями бармена, как я мог наблюдать.- Я так и вижу его без рубашки, – грудным голосом произнесла Юник. – И без… – Пока дело не зашло слишком далеко, я быстро закрыл уши руками и прервал её жалобным тоном:- Не надо, не надо этого! Вожделей молча! Мне с этим человеком ещё две недели работать. А это семь общих смен! Поэтому просто перестань снабжать мою фантазию ненужными образами, если тебя не затруднит. – С этими словами я решительно покинул подругу и уже почти обогнул эстраду, когда в толпе общающихся людей в мою спину кто-то врезался.Судя по голосу, прозвучавшему, когда человек попросил прощения за неуклюжесть, он был явно мужского пола и молодого возраста. Не обратив особого внимания, я бегло принял извинения и продолжил свой путь, мечтая оказаться в «гримёрке» в одиночестве, как вдруг – до моей руки дотянулись.- Возьми это и выброси. Это не должны увидеть. – Шепнул тот же голос, и я понял, что в мою ладонь вложили скомканный лист бумаги. Когда я обернулся, незнакомец уже затерялся где-то среди остальных посетителей.Попав, наконец, в подсобку, я расправил листок – это оказался бланк заказа, где значилось, что некий Ноэл Портс просит посвятить песню Курту Хаммелу в знак симпатии. Я с минуту вглядывался в написанное, пока не сообразил, что адресант – это и есть наш гитарист.Удивительно.Но, по крайней мере, я всё-таки смог вспомнить его имя.В любом случае, проанализировав ситуацию, я счёл лучшим выходом снова смять листок и выбросить его в сетчатую урну у двери.Постучавшись, в комнатку осторожно заглянула Юник:- Эй, к тебе можно? Ты ещё не закончил, что бы ты тут ни делал, м? Все хотят тебя послушать, и у меня есть вот это. – Она помахала перед собой веером из бланков. – Хотя, что странно, я могу поклясться, что их было восемнадцать, а не семнадцать.- Должно быть, ты обсчиталась, – пожал я одним плечом. – Ладно, возвращаемся. Дальше всё вроде бы снова пошло, как по маслу. Я игнорировал четырнадцатый столик, отрабатывал номера на «ура», успешно забивал свою голову чем угодно, кроме размышлений о Себастьяне либо о том загадочном посетителе, что помог мне избежать неприятностей с чужим посвящением. Потому как тут я грешил лишь на одну кандидатуру, которая была способна на подобный финт. Парень из бара. Парень из моих снов. Кажется, я медленно, но верно слетал с катушек, раз всерьёз рассматривал подобный фантастический вариант, но вот в чём штука: он-то был и единственным.Мне, впрочем, можно бы было сразу догадаться, что зря я так расслабился, почувствовав себя в безопасности. Выброшенный заказ, Курт? Это было слишком просто.Проблема возникла всего минут за пять до запланированной передышки перед завершающей короткой частью концерта. Я заметил, что Ноэл под шумок сошёл со сцены и теперь о чём-то переговаривается с Юник, которая осуждающе хмурит брови, позже, чем следовало, чтобы иметь возможность предотвратить происходящее.Как бы ни звучал их разговор, Портсу в итоге удалось убедить ведущую пойти на рисковый шаг, который она сама явно не одобряла. Затем, Ноэл вернулся на эстраду, а Юник взялась за микрофон.- Небольшая поправка в программе, – сказала она. – Вышла путаница с заказами, так что, порядок был нарушен, и мы едва не упустили песню, которая летит мистеру Курту Хаммелу от, хм, его тайного поклонника. Курт, детка, ты нынче нарасхват, да? – пошутила Юник, однако, это лишь усугубило ситуацию, как я её ощущал.‘Тайный поклонник’, Ноэл, серьёзно? Только дурак не заметил, как он здесь организовывал это посвящение. А Себастьян Смайт мог быть кем угодно, но уж точно не дураком. Я глазами нашёл его в зале, сидящего так прямо, словно к его спине была привязана палка, и, поймав его взгляд, попытался передать ему, что эта песня – она ничего не значила для меня. Как и тот, кто мне её адресовал. Не знаю, понял ли он мой мысленный посыл, но менее холодным его облик не стал.Ноэл первый взялся наигрывать аккорды вступления для “Looking hot”, которую мне предстояло исполнить. Вскоре присоединилась его группа, а затем подошло моё время вступать с текстом первого куплета, поэтому я отвел глаза от Себастьяна, чтобы эта песня перестала казаться мне чем-то личным. Я старательно представлял в своей голове, как её поёт солистка “No doubt”, кокетливо улыбаясь, и пытался относиться к этому так же – насмешливо и позитивно. Где-то уже на середине мне удалось. В какой-то момент это и вовсе стало почти весело.Затем музыка затихла и я, снова ощутив себя беззащитным – и даже несколько разбитым, - поспешил скрыться в спасительной «гримёрке», не дожидаясь даже объявления перерыва.Едва оказавшись внутри, я резко остановился: за моим трельяжём уже кто-то сидел, глядясь в перемежающиеся зеркала. Женщина с тонкой фигурой, в простом белом домашнем платье и с чёрной «короной», в которую были заплетены её длинные волосы, на голове. Бледная рука её сжимала пуховку из пудреницы Шугар, и женщина задумчиво рассматривала эту косметическую принадлежность, прежде чем внезапно сдуть с неё пыльцу.- Альба? – слабым голосом обратился я, не веря собственным глазам.- Вот интересно, – заговорила та отстранённым, безрадостным тоном, продолжая глядеть исключительно на предмет в своих пальчиках, – сколько их будет? Впрочем, Колма достаточно велика, чтобы вместить всех.- О чём ты говоришь?- Хотя, может, в этот раз всё и обойдётся?- Да о чём, чёрт возьми…- Ангел! – прервал мой вопрос требовательный голос из-за двери, и пока я рефлекторно оглядывался на зов, моя призрачная прабабка уже успела сгинуть, как не было. Я ещё постоял в полной растерянности секунд пять, пока Себастьян с той стороны барабанил в дверь, а затем всё-таки открыл.- Что ты хотел? – осведомился я у парня, хотя всё внимание моё, на самом деле, занимала пуховка, обронённая на стул подле трельяжа.- Ты всерьёз спрашиваешь?- Хм. Если память меня не подводит, то ты вроде говорил, что я тебя сегодня и не замечу. Тогда почему я совершенно определённо вижу тебя, прямо в данный момент?- Сейчас не время и не место обсуждать эту ерунду. – Отмахнулся Себастьян, подходя вплотную и набрасываясь на меня с жадным поцелуем прежде, чем я хотя бы просто сообразил, что он задумал, не говоря уже о возможности это предотвратить. Судя по интенсивности, с которой его губы ласкали мои, можно было сделать обманчивый вывод, что мы с ним не виделись год, если не больше, а не всего неполных три дня.- Так скучал по тебе, – прошептал Себастьян, прекращая поцелуй и соприкасаясь своим лбом с моим. Его ладони каким-то мистическим образом, который я не сумел отследить, уже лежали на моём затылке – и, кажется, довольно давно. – Не смей больше этого делать. Не смей запрещать мне видеть тебя.«Не могу ничего обещать», подумал я устало, но вслух произнести этого не сумел. Я всё ещё ощущал себя сбитым с толку и слегка даже…напуганным?Постояв так немного, Себастьян снова поцеловал меня, на этот раз коротко и спокойно, а затем объявил. – Собирайся, мой ангел, мы уезжаем. – И это до странности быстро вернуло меня в форму. Для спора.- Ты можешь ехать. Я остаюсь. – Мой парень чуть нахмурился, и я упрямо повторил. – Я остаюсь. Мне ещё пять заказов исполнить осталось. Я никуда с тобой не поеду.- Заказы, я уже понял, что исполнять их – твой святой долг. – Хмыкнул Себастьян с непонятно откуда взявшейся язвительностью.- Перестань. – Взбрыкнул я. – Что-то в прошлом месяце я не видел, чтобы ты так критиковал эту систему, когда сам заказывал песню для меня. Что теперь не по тебе?- То, что какой-то умник сделал то же самое. Да, я ревную, доволен?- Нет, вообще-то, даже и близко не доволен. Ты должен относиться к такому спокойнее. Это не первый раз, и не последний. Мы с Марли постоянно исполняем что-то, что посвящают нам посетители. Это в порядке вещей.- Совсем не в порядке вещей, когда…- Себастьян, пожалуйста. – Оборвал его я, немного отступая вглубь комнатки, обозначая тем самым и своё отношение. – Не устраивай сцен.- Это и не входило в мои планы, – ровно отозвался тот. – Настоящей целью было увезти тебя отсюда.- У тебя не вышло.- Когда-нибудь ты уступишь, – пообещал Себастьян, возвращая себе свою прежнюю уверенность, которая меня отнюдь не впечатлила.- Как я уже сказал: я на работе, и я остаюсь. Моя лояльность делу не изменится.- Но ты можешь хотя бы сказать мне, что ты меня простил, и что мы сегодня обязательно обсудим кое-что важное?- Ладно, – согласился я.- Тогда, после твоего выступления?- Да. …То есть, нет. – Я выправил себя, поразмыслив, и, поскольку Себастьян уставился на меня подозрительно, поспешил объяснить. – Мне нужно будет слегка задержаться: Юник положила глаз на Киттизаменителя, Дьюка, и мы с Шугар должны составить ей компанию при знакомстве с ним, чтобы её подкат хотя бы поначалу выглядел, как радушная встреча новичка коллективом, а не попытка затащить парня в постель. – Мой бой-френд фыркнул, я же продолжил безо всякой задней мысли: – А потом, так уж и быть, я весь твой.- Ловлю на слове.Кто тянул меня за язык? В любом случае, обещание было дано, а я привык сдерживать свои. Так что, около половины третьего, мы с Себастьяном уже сидели на соседних стульях напротив опустевшего бара. Минут сорок назад, Абрамс увёз Шугар домой, и Юник удалось всеми правдами и неправдами обаять свою «жертву» (женщины бывают очень коварны, кто бы спорил), поэтому эти двое тоже успели слинять. Рори, ворча на то, что не понимает, за что выплачивает своим работникам зарплаты, если преимущественно своё время здесь они тратят на всё, что угодно, кроме дела, сам прибрал и закрыл бар. Мы со Смайтом всё это время провели, практически не обменявшись и словом. Вероятно, напряжение между нами, которое мой бой-френд большую часть времени успешно игнорировал, предпочитая думать, что у нас всё прекрасно, было, однако, заметно постороннему глазу. Рори потоптался немного рядом с нами, закончив работу Дьюка, а потом, обозначив: «Ну, вы тут разберитесь пока», быстренько удалился в свой кабинет.Оставшись одни, мы какое-то время продолжали молчать.Потом, будто нарочно выбирая из списка моих «любимых» тем, Себастьян поднял одну из лидирующих, начиная, как ему было свойственно, издалека.- Ты пугаешь меня, Ангел.Я удивлённо вскинул бровь. – По поводу?- Мне иногда кажется, что я тебя теряю. – Негромко проговорил Себастьян, разглядывая свои руки, сложенные на стойке. Я не нашёлся, что сказать, сразу, поэтому мой парень, повернув голову в мою сторону, наградил меня взглядом убеждённым, принимающим. – А я ни за что в жизни не могу тебя потерять. И я отказываюсь.Эта незамысловатая констатация заставила меня проникнуться до глубины души. Всё становилось хуже и хуже.- Поэтому, Курт, ангел мой, я снова прошу тебя о переезде. Я даже настаиваю. Я хочу, чтобы ты жил со мной. Я хочу засыпать с тобой каждый вечер, просыпаться, обнимая тебя, каждое утро. Я хочу проводить с тобой дни и ночи. Хочу, чтобы ты был хозяином Смайт-Мэнора наравне со мной. Хочу, чтобы он стал нашим домом. Ты нужен мне, навсегда.- Себастьян. Это…п-плохая идея. – Пролепетал я. – Этот шаг слишком серьёзный, а наши отношения…явно не на той стадии, чтобы…- Не бойся, Ангел. Это кажется чем-то диким только поначалу. – Успокоил Себастьян, касаясь моего плеча. – Ты привыкнешь быстрее, чем тебе кажется. И твоя жизнь, ты полюбишь её, клянусь, я сделаю её идеальной для тебя. Как ты того заслуживаешь.Я накрыл его руку своей, чтобы затем осторожно снять с плеча и вернуть обратно на столешницу. – Я…ценю твои старания. И я уверен, ты действительно…сделал бы это для меня. Но, Себастьян, я не… Это ошибка. Я себя так не чувствую. Ты даже представить себе не можешь, насколько наша совместная жизнь всё испортит!- Ты не прав. Мэнор…- Этого не будет. – Заявил я категорично, поднимаясь на ноги, а затем поспешил добавить мягче. – Себастьян, поверь, так лучше – для нас обоих. Ты зациклился! А это неправильно, это мешает тебе двигаться вперёд.- Но я не хочу двигаться вперёд, чёрт возьми! Я хочу быть с тобой! – воскликнул тот упрямо и почти отчаянно, но я только повторил тихо:- Этого не будет.- Я бы не был так уверен, мой ангел. – Откликнулся Себастьян после продолжительной паузы. Я, вздохнув, направился к выходу, и он обратил мне вслед. – Ещё посмотрим.Дорога домой прошла для меня, как в тумане. И я абсолютно не помнил, как ковырял ключами в замке, как заходил в квартиру, как упал на кровать, даже не раздеваясь (кажется, впервые в жизни). Из-за хронических недосыпаний и общей утомлённости последнего времени, уснул я мгновенно. И оказался снова – на пороге в зал “Irish cream”. Хотя, теперь у меня было преимущество: я изначально понимал, что всего-навсего вижу сон.Как и можно было уже ожидать, свет в помещении оказался потушен, хотя даже во мраке и опустелости зал не выглядел безжизненным. Я, не особенно задумываясь, сразу же направился к бару. Но он оказался пуст. Я расстроено стоял, всматриваясь в собственное отражение в ряде зеркал по стене за стойкой, когда меня вполголоса окликнули со стороны:- Хэй, я здесь.Я резко обернулся на голос, и увидел в темноте очертания фигуры человека, сидящего на краю возвышения сцены. Его поза, как обычно, выражала мало жизнерадостности. Я несмело подошёл чуть ближе. «Парень-из-бара покинул бар? Моя жизнь никогда не станет прежней».- Как дела? – парень не ответил. – Эм-м, сегодня вечером. Почему ты убежал так быстро?- Ты ведь понимаешь, что меня там вообще не должно было быть, да?- Тем не менее, ты был. И уже не в первый раз, рискну предположить.- А я рискну предположить, что это был очередной провал. – Грустно резюмировал тот. Даже не видя его лица, по интонации я мог понять, что он скривился, осуждая самого себя. – Я не смог предотвратить большой катастрофы, теперь я даже немного смягчить в мелочах её не могу. Скажи, Курт, я полностью бесполезен? - Конечно, нет. – Быстро откликнулся я, чтобы его подбодрить. В голосе парня прозвучала немного грустная улыбка:- Спасибо.Мы замолчали. Подумав, я тоже взобрался на эстраду, в футах пяти от собеседника, и скрестил ноги.- Хорошее это место, – немного погодя проговорил парень, флегматично качая головой.Я обвёл взглядом знакомую обстановку клубной залы. И согласился. Хотя, для меня оно было не просто хорошим, но почти родным. Деревянное покрытие пола, стулья, составленные на столах, механизмы освещения поверху на стенах, росписи, картинки и фотографии в смешных тёмно-зелёных рамках… Без вечерней суеты, без массы клиентов, зал всё равно выглядел настоящим, понятным, моим. Я мог бы петь здесь, даже не имея много слушателей, даже не настраивая аппаратуру и не собирая музыкантов. Просто петь.А ещё, здесь были мои люди. Вся моя странная компания была, так или иначе, связанна с этим маленьким клубом. Я пел и ради них тоже.- Курт? – позвал меня незнакомый парень, чей голос наполнился странной тревогой. – Чувствуешь запах, или мне кажется?- Тебе не кажется, – убито проговорил я, вскакивая на ноги. Теперь дым уже и визуально заполнял пространство помещения. – Пожар. Ох, это моя вина, прости, мне теперь постоянно снятся пожары…Не слушая мои извинения, парень схватил меня за руку и потянул за собой. – Надо бежать, Курт!В рекордные сроки, даже невзирая на труднопреодолимые преграды в виде огня и – того жара, что будто следовал попятам, - мы добрались до служебного выхода. Мой спутник осторожно подёргал нагретую ручку двери, затем попробовал навалиться плечом.- Чёрт, – выругался он сквозь зубы, а затем обратил мне громче. – Заперто.- Чёрт, – повторил я сквозь кашель. «Только не снова сгореть, боже, только не когда он тоже здесь…» – Может, попробовать… выбраться… к центральному выходу?- Поздно. – Ответил парень. Из-за яростного пламени, заполняющего всё позади нас, я мог видеть его гораздо лучше, чем в темноте прежних интерьеров, но дрожащие отсветы искажали его черты, чудовищно преломляя тени. Мне казалось, что я сходил с ума. И голова всё больше кружилась из-за нехватки кислорода. Я согнулся пополам, надрываясь кашлем. Чужая рука перехватила меня под животом, аккуратно прижимая меня к себе и удерживая на ногах. Второй ладонью парень сочувственно погладил мою спину.- Нам не выбраться, ты не должен проходить через это, Курт, тебе следует проснуться. – Прошептал он мне хрипло. Передо мной всё кружилось, и я зажмурился. – Давай, сейчас же.- Да? И оставить тебя здесь одного? – выдавил я, мотая головой отрицательно. - Об этом можешь не беспокоиться. Просто открой глаза. Ради меня, ладно? – уговаривал незнакомец, выражая словами всю степень своего беспокойства. – ОТКРОЙ ГЛАЗА, КУРТ.Я повиновался, и – увидел потолок своей квартиры.Голова раскалывалась, снова, а одежда на мне была влажной из-за пота, хотя изнутри я казался себе выжженным и сухим.- Доброе утро, Курт. – Просипел я сам себе, с трудом привставая, чтобы поглядеть на часы. – О. Да ты проспал целых два часа. Мой герой.Отличное начало для великолепного понедельника. Который я практически весь провёл, лёжа пластом на кровати. Высокая температура не желала спадать, несмотря на принятые жаропонижающие таблетки. Где-то в одиннадцать ко мне заехала Шугар, чтобы «поднять на ноги», по её словам. Но, как медсестра, эта девочка была не особенно умелой, так что, опасаясь совсем сыграть в ящик от её методов лечения, я сказался здоровым и велел подруге, не беспокоясь, заниматься своими делами. Обрадованная эффективностью предпринятых ею мер, Шугар провозгласила себя моим личным врачом («грехи наши тяжкие…») и уехала в торговый центр – побаловать себя обновками в награду за хорошо проделанную работу.Единственным положительным моментом оказался факт того, что Себастьян, как выяснилось, был занят чем-то на весь день, и не беспокоил меня до глубокого вечера; к тому моменту жар у меня уже спал, и я почувствовал себя гораздо лучше.В отсутствие бой-френда, я урегулировал, кстати, один важный вопрос.Вспомнив о своём телефоне, я, без большого желания, снова включил его и пролистал сообщения разного времени за прошлые сутки – от Мерседес Джонс. Сначала, утром, она интересовалась, что стряслось с Хозяином, почему он слоняется по Мэнору, как тень отца Гамлета, и выглядит таким потерянным. Потом – почему Смайт рвёт и мечет, рычит на подчинённых по телефону и срывается на домашней прислуге. Мне не хотелось как-то связывать такое поведение мужчины с тем, что происходило в нашей с ним личной жизни.Как бы там ни было, перезвонив приятельнице, я узнал, что та в итоге оказалась уволена. Она – и ещё четверо слуг из Мэнора, то ли действительно где-то накосячивших, то ли просто попавших под горячую руку.Я выразил Мерседес своё сожаление, однако, понимал, что это не имеет никакой пользы. Поэтому, озарившись идеей, я предложил: не хочет ли она петь – у нас в клубе, вместо Марли, пока та в отъезде? Пусть это тоже была небольшая помощь, но всё лучше, чем пустые слова.Девушка удивилась сперва такому, но, взвесив, обрадовалась. Это был неплохой опыт для неё. Я обещал незамедлительно согласовать этот вопрос с боссом, а заручившись его разрешением, снова перезвонил Мерседес и велел приезжать в “Irish cream” прямо нынче же. Её выступление вместо вынужденно запланированного Фланаганом музыкального вечера и должно было стать, своего рода, прослушиванием, если рассматривать так, будто Джонс действительно нуждалась в таких формальностях.Поэтому, к приезду Себастьяна часам к одиннадцати вечера, я был уже в самом лучшем расположении духа, зная, что где-то там замечательная Мерседес поёт, радуя слух посетителей моего любимого клуба.Впрочем, моё хорошее настроение не помешало мне укоризненно поинтересоваться у бой-френда, который как раз переоделся в домашнюю одежду, причинами, по каким моя приятельница оказалась уволена. Как и остальные четыре человека, с коими я не был знаком так же близко.Себастьян посмотрел на меня без выражения, прежде чем саркастично усмехнуться:- С чего такая забота о прислуге, Ангел? Учитывая, что ты даже не желаешь становиться частью Мэнора, тебе не кажется, что ты не имеешь отношения к проблеме текучки кадров там, а? Это было моё решение, уволить тех людей, и я его принял. – Парень с королевским видом встал напротив меня и, едва касаясь, пробежавшись пальцами по моим волосам, якобы поправляя, остановил ладонь на моей шее. – Хочешь давать мне советы, как управлять Мэнором, милый? Тогда для начала получи это право. Ты знаешь, как. И моё предложение всё ещё в силе.- А мой ответ всё ещё прежний. – Откликнулся я с достоинством.- Готов спорить, что это поправимо, – Себастьян снова улыбнулся не совсем по-доброму, и его большой палец погладил мне чувствительную кожу под ухом, чуть царапнув мочку ногтем. По моему телу пробежали мурашки от удовольствия, и я попытался увернуться, чтобы не углубляться во всё это. Рука Себастьяна на моей шее чуть напряглась, вынуждая меня остаться на месте.Он склонился ко мне и, глядя в глаза, провёл языком по моей нижней губе. Я вздрогнул. Сложив ладони на его грудь, я чуть надавил, больше прося его, таким образом, чем заставляя, отступить на шаг.- Себастьян, у меня был, гм, тот ещё денёк сегодня. Мы можем просто… и, не знаю… обойтись без этого?Мой бой-френд с лёгким беспокойством в потемневших глазах оглядел меня, будто пытаясь заметить тревожные признаки какой-нибудь беды, однако, не стал вдаваться в подробности. К счастью, вместо этого он сказал:- Окей. Без проблем, ладно. Хочешь, чтобы мы сейчас легли спать?- Это не сработает, – я поджал губы в кислой улыбке и, опустившись на корточки перед ящиком, где хранились диски для DVD, достал первую попавшуюся коробочку. – Может, включим? Мне будет легче уснуть под работающий телевизор.- Хорошо, ангел мой. – Кивнул Себастьян, усаживаясь на диван. Установив диск в маленький проигрыватель, я запустил фильм, даже не обращая внимания на название и содержание наугад выбранной картины, и присоединился к бой-френду, забравшись с ногами на софу, ему под бок.Он обнял меня, но я долго ворочался, так и эдак, пытаясь устроиться комфортнее. Наконец, практически улёгшись на колени Себастьяна, который продолжал со всей бережностью удерживать меня в объятиях, как ребёнка, я затих и утомлённо прикрыл глаза. Мне было умеренно тепло, умеренно уютно. Почти спокойно. Где-то на заднем плане персонажи фильма вели диалог, смысл которого мой мозг не фиксировал.Прежде чем погрузиться в сон, я подумал, как было бы здорово, если б мы действительно были с Себастьяном друзьями. Просто хорошими друзьями, которые могут вот так замечательно коротать время вместе. Близкими приятелями, без всех этих «я люблю тебя, переезжай ко мне, будь моим навсегда, давай назовём первенца “Саймон”» устрашающих штучек.…Следующие несколько дней вполне мне нравились. Ночи, правда, всё ещё были угнетающими, но я старался не заострять на этом внимание. Выступал я с успехом, как и Мерседес, которую Рори очень хвалил. Оскорблениям Карофски особенно не подвергался (но это, наверное, только в силу того, что я пытался игнорировать сам факт его соприсутствия там, куда отправлялся я). Хантер не писал. Тина не пыталась промывать мне мозг своей моралью идеальной жены, ограничиваясь нейтральными темами. Шугар светилась довольством жизнью, и я не мог не подпадать под её влияние.Даже относительно своих отношений с Себастьяном у меня появилась надежда: мы общались весьма удачно, не затрагивая щекотливых тем, и близости мне удавалось успешно избегать, хотя он исправно ночевал у меня, а одну ночь я из солидарности провёл в Мэноре. Мне, к слову, удалось убедить парня восстановить на прежние должности всех уволенных слуг, которые согласятся вернуться. Таких оказалось пятеро из пяти, что не удивительно, так что Мерседес теперь совмещала два вида деятельности – работу на кухне днём и выступления в клубе вечером.Себастьян не выкидывал больше фокусов, которые выводили меня из равновесия, и находиться с ним рядом было приятно. Я начинал думать, что он тоже медленно проникается этой золотой идеей – дружить.Даже проблема с Ноэлом Портсом вдруг сама изжила себя: как выяснилось, парень получил неожиданное наследство от дальней родственницы из Сан-Бернардино и решил оставить группу. Брэд высказался, что ни на минуту не поверил в эту байку, и, скорее всего, Ноэл получил эти огромные деньги каким-то незаконным путём, потому что честные люди с такой скоростью не бросают прежнюю жизнь и карьеру, чтобы купить дорогущую тачку и уехать на ней в Неваду, к бывшему дружку. Как бы там ни было на самом деле, и откуда бы наш гитарист ни достал своё состояние, позволившее ему сменить место жительства, я был за него рад. А ещё за то, что он исчез с моего горизонта, не успев наломать дров.В целом, мне казалось, всё постепенно налаживалось.Прав я был в одном – мне казалось.Если подумать, существует такое негласное правило: идиллии никогда не длятся долго. Потом обязательно случается что-то непредвиденное – неважно, мелочь или серьёзное событие – и всё летит в трубу. Можно закрыть на это глаза и жить дальше, даже несмотря на то, что трудность не оказалась преодолена, а лишь удачно замаскирована под незначительную бытовую случайность. Так и бывает, зачастую.В последнюю пятницу марта Себастьян пригласил меня на ужин в ресторан. Я так и видел в своём воображении, как он, смирившись, следует моему желанию прекратить отношения, и этот шикарный жест – для смягчения новости. Я надеялся именно на такой сценарий, поэтому оказался совершенно не готов к тому, что услышал, когда мы заняли свой столик в закрытой секции и сделали заказ.- Я ждал, когда же ты, наконец, сам поднимешь эту тему, как мы договаривались, – с самым обычным видом заговорил Себастьян, – но, сдаётся, мне следует взять инициативу в свои руки и начать первому.- Что именно? – я даже не насторожился, разглядывая фотографии, выполненные в небесно-голубой гамме, что были в любопытном порядке развешаны по украшенным белыми перьями стенам.- Обсуждение твоей профессиональной деятельности. С учётом того, что ухудшение твоего самочувствия всё больше меня беспокоит, рекомендации Уилла кажутся ещё более дельными. Так что, нам с тобой нужно хорошенько обдумать варианты, чтобы найти подходящую для тебя альтернативу “Irish cream”. Менее утомляющую, более перспективную. – Вещал Себастьян плавно, и я не сразу уловил суть, увлечённый милой атмосферой и интересной новой обстановкой.- …М? “Нам с тобой”?? Что за х… – я заставил себя остановиться и мысленно досчитать до десяти, прежде чем продолжить ровнее. – Себастьян, честно, я благодарен тебе за твою заботу о моём здоровье. И за то, с каким энтузиазмом ты подходишь к решению якобы проблемы, но штука в том, что нет никакой проблемы. Я в порядке. И работа у меня замечательная. Я не хочу искать альтернативу.- Курт, ты же даже…- Нет, правда: нет. Нет и точка. Потому что это моё личное дело, и давай не будем спорить сегодня, окей? – Себастьян не среагировал на вопрос (вероятно, я не был единственным здесь, кто использовал трюк со счётом), и, воспользовавшись его молчанием, я попытался донести до парня свои мысли. – Пойми, ещё до того, как у меня появился ты, у меня уже устоялась своя жизнь. И – уж извини – как бы сильно ты мне ни нравился, я не собираюсь менять её уклад, только потому, что ты считаешь, будто знаешь, что для меня лучше.- Но я ЗНАЮ, – безапелляционно провозгласил Себастьян, выхватив из моей речи то, что ему было удобнее использовать против меня, и я оторопело уставился на него. – В том-то и дело. Ты должен выслушать, Ангел. У меня есть к тебе взаимовыгодное предложение.Появился официант с первой сменой блюд, и последняя опасная фраза висела в воздухе около двух минут, пока, снова оставшись наедине, мы не смогли вернуться к прерванному разговору. Я даже не притронулся к столовым приборам, полностью сосредоточенный на происходящем. Себастьян, сидящий напротив меня, выглядел более расслабленным, словно был заранее уверен в успехе своей миссии.- То, что я собираюсь предложить, беспроигрышный вариант. Тебе нужно расти, как профессионалу, не прозябать, но развиваться: ты выше, чем этот захолустный клуб серой мышки Фланагана. – Мои руки автоматически принялись теребить салфетку; по мере того, как Себастьян вещал свою правду, это ощущалось всё более неуместным. – Однако зная твою приверженность подобной деятельности и огромные надежды, которые ты, уверен, сумеешь реализовать и популяризировать, сама идея выступлений в клубе себя оправдывает для начала. Так что, я планирую открыть клуб – для тебя. Твой собственный. Что скажешь?- Что я скажу?.. – тупо переспросил я. У меня в голове его слова не желали укладываться.- У тебя будет место, приносящее реальный доход. Место, где ты сможешь петь. Ты обустроишь его на свой вкус, наймёшь подходящих людей в помощь. Финансовую и юридическую часть дела я беру на себя. Тебе нужно будет только подписать несколько документов, и – вперёд. – Себастьян улыбнулся и накрыл ладонью мои нервно рвущие салфетку пальцы. Судя по всему, ответ требовался прямо сейчас, и у парня уже было своё мнение касательно того, каким он должен быть.И не то, чтобы мысль о том, чтобы иметь собственный ночной клуб, где я задавал бы ритм и вносил личный смысл, не казалась заманчивой. Особенно, учитывая комбинацию моего таланта и протекции Себастьяна, подобное место быстро завоевало бы популярность.- То есть, – медленно выговорил я, – ты вот так, запросто, без сомнений, хочешь вложить деньги…в меня?- Конечно, – не тратя время на раздумья, согласился тот. – От организации подобного заведения я не обеднею, а что до дальнейших трат и рисков, я полностью уверен в тебе. Ты – самый лучший исполнитель из всех, кого я видел. Если тебя только это беспокоит, то просто поверь: любые мои затраты окупятся сторицей.Оценивая свои силы объективно и не страдая особенно низкой самооценкой в этом плане, я вполне мог в это поверить. Но оставался открытым другой вопрос, который не мог меня не волновать, даже закрывая глаза на привязанность к “Irish cream”. Моя независимость.Сотрудничество с Себастьяном, который столь щедро предлагал мне осуществление мечты, возлагало, надо думать, определённые ответные обязательства на меня. И дело не ограничивалось простой благодарностью и денежными вливаниями, которые последовали бы непременно, начни я раскручивать клуб – и себя. Всё было куда сложнее, чего я и опасался.Мы оказались бы связанны. Очень крепко. И очень надолго.Я не хотел такой жизни.Я сказал «нет».Себастьян такого поворота явно не ожидал. Он, безусловно, уже достаточно освоился в том, каким несговорчивым я бываю временами, но его даже мысль не посетила, будто я могу заартачиться и в настолько выгодном, по его мнению, деле.- Нет? – переспросил он недоверчиво. Я кивнул, подтверждая, что Себастьян не ослышался, и тот попросил просто. – Обоснуй.О-о-окей.- Прежде всего, я не хочу начинать так. Открытие клуба – большой шаг для меня, не только как певца, но и как управляющего. Поэтому мне хотелось бы, чтобы, когда это произойдёт, это была моя заслуга, а не подарок от любовника. Я знаю, что ты предложил от души, а не из какой-то корысти, но подоплёки это не меняет. А я, я ведь начал встречаться с тобой не потому, что искал чьего-то покровительства. Я вообще ничего не искал. Видит бог, я очень ценю твоё желание помочь, но мне нравится думать, что я со всем справлюсь своими силами. У меня впереди много времени, у меня есть энергия, и множество задумок, которые я собираюсь воплотить. Сам. – Подчеркнул я особенно.Не получив на это какого-либо отклика от Себастьяна, который глядел на меня до странности пустыми глазами, я подумал ещё немного и продолжил:- К тому же, у меня сейчас всё ещё есть обязательства перед Рори. Конечно, он мой друг, и он с радостью отпустил бы меня навстречу судьбе, как отпустил Марли. Но на данном этапе я, не имея других возможностей самостоятельного продвижения, не могу оставить “Irish cream”. Большая часть дохода клуба держится на моих выступлениях. Я нужен Рори.- Окей, Ангел, – произнёс Себастьян, наконец, продолжая удивлять полнейшим спокойствием. – Это твоё окончательное решение?Я осторожно кивнул, готовясь к тому, что «обсуждение» перерастёт в дебаты, когда мой бой-френд примется меня переубеждать. Но он не стал.Его взгляд всё ещё был лишён эмоций, но губы растянулись в безукоризненной улыбке благополучного человека. Я позволил в своём сердце зародиться надежде, что, в конце концов, мне удалось достучаться до Себастьяна. Или же он просто, как и я, устал от того, что, кажется, каждый второй наш разговор неминуемо превращался в принципиальную конфронтацию, и опустил руки.Далее, Себастьян мастерски вывел беседу на совершенно иную тему, легкомысленно болтая о безобидной ерунде, и я внутренне перевёл дыхание: нам удалось успешно миновать очень острый момент. И теперь всё было хорошо.Настолько, что, когда я отвлёкся на звонок Юник, Себастьян даже полусловом не выразил обычного недовольства тем, что кто-то из моих снова прерывает нас. А когда я, рассыпаясь в извинениях, огласил, что срочно должен ехать к подруге, он безропотно принял и это. Пристально глядя на меня, Себастьян лишь пригубил немного из своего бокала вино, не так давно поданное, и снова улыбнулся.- Конечно, – сказал он идеально ровным тоном, – можешь идти. Это ведь твои друзья, которым ты всегда так нужен. Давай, уезжай. У нас-то всего-навсего свидание. Подождёт. Как и годовщина. Как и я. Ничего страшного.- Спасибо, – я с облегчением чмокнул парня в щёку, привставая и наклоняясь через стол, а затем быстро покинул его. Где-то под рёбрами легонько скреблось, как бывает, если перед уходом из дома случайно оставляешь включенным какой-нибудь электроприбор, или забываешь ключ в замке. Но я успокоил себя тем, что это дискомфортное ощущение, хотя бы, не связанно с Себастьяном – тот выглядел хорошо, когда я уходил, и не выказывал ни единого признака расстройства, обиды или гнева.Как оказалось, паника, поднятая Юник, была предсказуемо связанна с парнем. Вероятно, поэтому и Шугар уже была в квартире Адамс, отпаивая её какими-то «успокоительными», подозрительно пахшими бренди.- По какому поводу пьём? – уточнил я, присаживаясь возле низкого журнального столика на пол, рядом с девушками.- Я бросила Дьюка. – Убито признала Юник. Шугар сочувственно подлила ей в опустевшую рюмку.- Как, уже?- Ага. Только он ещё об этом не знает.Знакомая картина, - подумал я, проникаясь.- Собираешься ему сообщить?- Да, – кивнула девушка и опрокинула в себя стопку красновато-золотистого бренди. – Вот сейчас напьюсь, и позвоню ему.- Это выход. – Согласился я. – А чего тогда такая грустная?- Он ей нравится, – шёпотом сообщила Шугар, и Юник кивнула, тяжко вздохнув:- Нравится.- А вот это внезапно. – Я уставился на подруг, но было незаметно, чтобы меня разыгрывали. – Эй, вы серьёзно? Юник, Дьюк тебе правда нравится?- Я тоже в шоке, – печально подтвердила та.- Не знал, что тебе вообще может кто-то на самом деле нравиться!- Сама впервые сталкиваюсь с подобным. В любом случае, я ему сегодня рассказала.- А он что?- Сказал, я нравлюсь ему тоже. Он был так рад.- А ты? – допытывался я, всё ещё пытаясь понять, где же тут проблема.- А я сделала вид, будто ты мне звонишь, сослалась на чрезвычайную ситуацию и сбежала из кофейни, где проходило свидание. Да, я так поступила, можешь начинать осуждать. – Повинно провозгласила Юник, опуская голову.- Погоди. Итак, ты говоришь, что наконец-то нашла парня, с которым хочется встречаться и вне постели, и который тоже запал на тебя?- Пока всё верно.- И поэтому ты сбежала от него под ложным предлогом и теперь надираешься тут с нами, чтобы набраться храбрости его бросить. Так?- Снова в яблочко, Курт. – Понуро согласилась моя подруга, и вдруг всхлипнула. Шугар автоматически потянулась к коробочке с бумажными салфетками, которая стояла под столом – видимо, уже востребованная раньше, до моего приезда.- В таком случае, должен признаться, что абсолютно ничего не понимаю.- И я, – присоединилась Шугар и глубокомысленно добавила. – Видимо, нам не дано постичь загадочную женскую душу.- Но ты ведь тоже женщина, – напомнил я.- А, точно. Тогда я сдаюсь.- Ребят, тут нет ничего загадочного, – вмешалась Юник. – Я пока не могу объяснить, почему, но нам с Дьюком нельзя быть вместе. Просто не выйдет.- Ты не хочешь быть с ним? – только спросив, я понял, что было ошибкой делать это. Глаза подруги наполнились слезами, и она, наконец, расплакалась, выводя надрывно:- Хочу-у-у.Шугар, будучи и в обычном своём состоянии крайне эмоциональной личностью, в подвыпившем становилась буквально сверхчувствительной, так что, видя, как безутешно рыдает Юник, она тоже разревелась. То ли от переизбытка чувств, а то ли просто за компанию.- Так, – пробормотал я, беря ситуацию в свои руки, пока здесь у всех крыша не съехала. – Это, – я поставил коробку с салфетками перед девушками, – держите вы. Это, – с некоторым трудом мне удалось отнять у Шугар бутылку с бренди, – отдай сюда – я спрячу. А теперь слушаем меня внимательно. Никто ничего не пьёт. Никто никуда не звонит. Никто. Никого. Не. Бросает. Всё понятно?Возможно, так повлиял командный тон, однако, обе мои подруги, встрепенувшись, прекратили плакать и только, изредка шмыгая носом, закивали. Оставив их, я отправился на кухню с полупустой бутылкой, чтобы найти ей «новый дом». Как раз в этот момент мой телефон заиграл мелодией входящего вызова. Я глянул на дисплей с лёгкой опаской – в последнее время звонки (как и сами звонящие) почему-то редко радовали меня. Но это оказалась, к счастью, Китти.- Привет! – радостно возопил я. На том конце связи послышался женский смех.- Привет, Куртси. Ещё не зачах без меня?- Я на полпути. Нет, серьёзно, Уайльд, только когда ты уехала, я осознал в полной мере, что из всех моих подруг ты – самая адекватная. Мне уже тебя не хватает.- Это потому, что ты мазохист. – Подсказала Китти, дразнясь. – Как, кстати, девочки?- Юник вдруг на третьем десятке лет столкнулась с феноменом первой любви, так что теперь эмоционально дезориентирована, и, как следствие, активно паникует. Шугар…ну, Шугар, как всегда, слегка на своей волне, так что достаточно сложно судить. А что там вы двое?- Всё чудесно, Марли богиня. Её вся студия обожает. И запись идёт успешно. Местный большой босс присутствовал на нескольких пробных сеансах, бросал намёки на возможность продолжения сотрудничества. Может статься, что мы задержимся…несколько дольше, чем планировалось.Услышав новость, я постарался избавиться от эгоистического огорчения по поводу длительной разлуки, и обрадовано воскликнул:- Это грандиозно! У вас всё получится. Да и Ванкувер, надо полагать, отличный город. Возможно, заодно подыщите место для проведения брачной церемонии там? – пошутил я, но Китти, немного виновато помолчав пару секунд, заметила:- На самом деле, мы уже думали об этом.- Оу. – Среагировал я. – Значит, всё-таки настолько дольше?- Марли предложили начать работу над сольным альбомом. Настоящий прорыв, согласись?- Соглашаюсь, – я улыбнулся, рассеянно разглядывая кнопки микроволновой печи перед собой. – Я действительно рад этому. Я просто не очень представляю…наш клуб без вас обеих.- Ох, но мы ведь никуда не делись из ваших жизней! Мы в Канаде, а не на Луне. К тому же, мы будем приезжать так часто, как получится. А вы все в августе приедете к нам, на свадьбу. Ты, знаешь ли, всё ещё лучшая подружка невесты, которую я могу пожелать.- Потеряйся, – привычно огрызнулся я, сдерживая смех.- А если ты собираешься кукситься по поводу того, как сильно тоскуешь по мне, то я сейчас позову Марли к телефону. – Деловито продолжила Китти. – Пусть она выслушивает твоё нытье. У неё доброе сердце, она лучше во всех этих штучках насчёт излияния чувств.- Этого не потребуется. – Отказался я, и моя собеседница шутливо пригрозила:- Могу и обидеться сейчас, вообще-то.Тут уж я засмеялся вслух. – Нет, ты не так поняла. Я действительно тоскую по тебе, успокой своё эго. Я имел в виду лишь то, что это у меня проблема со ‘всеми этими штучками’, о которых ты упомянула. – Весёлость как-то сама собой сошла на нет. – Мне уже кажется, что я совершенный профан во всём этом. То ли я не научился правильно чувствовать, то ли в нужной форме свои чувства выразить. И он меня не понимает.- Он? – зацепилась Китти, пока я давал себе ментального пинка за неумение вовремя прикусывать язык. – Не о Маркизе ли мы тут говорим?- Забудь, ладно? Тут нет ничего такого, с чем я бы не разобрался. – «Лжец».- Да неужто? Если всё так, как ты сказал, дело серьёзное.- Не преувеличивай, мы…- Заткнись, Хаммел, и послушай сюда. В идеале, мне бы следовало приберечь эту историю для «тоста жениха» на нашем с Марли свадебном застолье, но раз уж у тебя там проблемы, придётся мне в срочном порядке делиться мудростью сейчас. Так что, навостри свои ушки. – Посоветовала Китти, и я хмыкнул на такое вступление:- Я слушаю.- Хороший мальчик. Итак, когда это происходило, время было весьма нервное. Я и Марли, мы были вместе уже, кажется, тысячу лет, и она…вдруг начала сомневаться в том, что я испытываю к ней. На самом деле, я ведь даже о любви никогда не говорила. Чувствовала её, не спорю, но не говорила. Уж не знаю, почему это так сложно. Марли была очень терпелива, но я стала понимать, что так продолжаться не может. Сомнения гложут мою девочку. И тогда я решилась. Если я не могу говорить о чувствах, подумала я, мне нужно о них спеть. Улавливаешь? – я задумчиво кивнул микроволновке. – К тому же, Марли – певица, для неё подобный подход был бы понятен…и приятен, я надеюсь. Так вот, я спела, и у меня получилось.- Можно полюбопытствовать, что за песню ты выбрала?- Да ты, я гляжу, не хочешь оставить ни единой интриги до моего свадебного тоста, да? – проворчала Китти, в душе довольная моим интересом. – Это была Train’овская “Marry me”.…Зерно идеи раскрыть свои мысли посредством подходящей песни, намеренно зароненное в мою голову подругой, прорастало своим чередом. Я обдумывал необходимость спеть о чувствах, за неимением других возможностей как-то разрешить наши трудности, все выходные. Вечером воскресенья, когда Рори по традиции устраивал развлечение с караоке, я решился. У меня уже был даже примерный план. На этот раз, Себастьян просто не мог истолковать мои намерения ошибочно.В клубе мы собрались компанией с небольшими обновлениями: вместо наших представительниц в Ванкувере, со мной, Себастьяном, Рори, Шугар и Юник были джентльмены – Арти, чаще и чаще чтящий своим присутствием наши встречи, а также Дьюк, который всё ещё благополучно значился бой-френдом мисс Адамс. Вечер проходил хорошо, и даже, думаю, никому, кроме Себастьяна, не было заметно, что я держу его на дистанции чуть большей, чем обычно, на людях.Самым сложным было как-то естественным образом отказаться от исполнения дуэта с ним, который он предложил ближе к полуночи. Я не находил в себе решимости снова через это пройти – у меня внутри всё переворачивалось, едва я вспоминал все ужасающие впечатления от предыдущего совместного исполнения. Мы не звучали, и это изводило меня почти физически.Себастьян разочарованно признал моё нежелание выходить с ним на сцену, не вдаваясь в причины, которые я всё равно не смог бы толком ему объяснить, однако, предложил спеть для меня. Я согласился, но при условии: баш на баш.Мне было трудно сосредоточиться на песне, которую пел Себастьян мне. Не потому, что мысленно я уже был в недалёком будущем, когда собирался исполнить собственную песню ему, но из-за постороннего предчувствия. Оно не было хорошим или плохим, просто лишним, мешающим, раздробленным.Когда настал мой черёд выходить на сцену, это ощущение слегка притупилось, не исчезнув полностью, и мне пришлось, образно выражаясь, перешагнуть через него.Несколькими короткими ударами зазвучало вступление выбранной мною композиции. Потом её течение смягчилось, гитара стала звучать мелодичнее. В её немного печальных, лиричных переливах чувствовался свет и простота. То, что нужно, - подумал я, чуть улыбаясь, и замер перед установленной на моём уровне стойкой микрофона.I’ve been walking around all day thinking // Весь день я пробродил в размышленияхI think I have a problem: I think I think too much // И, сдаётся, у меня есть проблема: я думаю слишком многоI’ve been taught to hold back my tears and avoid them // Я был обучен сдерживать слёзы и избегать ихBut you’ve made pain into something I could touch // Но ты сделал боль осязаемойНе могу даже передать, насколько легче мне становилось с каждым пропетым словом. Незамысловатый текст, он помогал мне излить свои переживания и сомнения, избавиться от непонятностей, признать вслух очевидное.I’ve been walking around all day laughing // Весь день я пробродил, смеясьThink I’d be better off without you here // Думаю, мне будет лучше здесь без тебяУлыбчивое выражение на лице Себастьяна, в которое я всматривался, пытаясь донести всю свою привязанность и мольбу о понимании, застыло фарфоровой маской. И моё едва-едва успокоившееся сердце вдруг зашлось в перепуганном биении, так, что я чуть не сбился со строчки, спеша продолжить:And I bet you are sweet and hard to get over // Хотя я готов спорить, что ты славный и тебя сложно забытьSo I’ll cry, and people will stop and stare // Так что, я буду плакать, а люди - пялиться на меняNow that’s okay // Ничего страшногоLet them stop and stare // Пускай себе смотрятПонемногу возвращаясь в расслабленное состояние, я приложил соединённые ладони к груди и запел глубже, выводя гласные немного выше.‘coz I am fragile // Ведь я хрупкийI am hopeless // Я безнадёжныйI’m not perfect // Я не идеальныйBut I am free // Но свободныйМои друзья за столиком переглядывались с лёгким недоумением в глазах, один лишь Себастьян продолжал неотрывно смотреть только на меня. И я не знал, я не знал, о чём он думает в этот момент. Я бы отдал все свои сбережения за его мысли.I’ve been walking around all day waiting // Весь день я пробродил в ожиданииAnd waiting is all I seem to do // И, кажется, я ведь только этим и занимаюсь - жду‘Cause I never get it unless I’m fed it // Потому что ничего не понять, пока этого не испробоватьBut this time I’ll just have to // И на этот раз мне просто придётсяYeah this time // Да, нынчеI’ll just have to // Мне просто придётсяУ меня просто не было выбора. Нужно было осуществить перемены, пока не пришёл конец. Себастьян обязан был принять это, как я принял.And I’m fragile // И я хрупокI am hopeless // Я безнадёженI’m not perfect // Я не идеаленBut I am free // Но я свободенРитмика немного изменилась, и музыка почти перекрыла мой голос, когда я зашептал:Say you’re not around– Am I finished? // Говоришь, ты далеко... Это конец?If you’re not around that’s too bad // Что ж, очень жаль, что ты далекоHope you’re safe and sound, not alone now // Надеюсь, ты в порядке, и не одинок‘Cause you know I believe in you // Потому что, знаешь, я верю в тебяЗатем и музыкальное сопровождение поутихло, вторя моему шёпоту, однако, я, напротив, стал постепенно увеличивать громкость, вкладывая всю душу в слова, которые очень ярко меня характеризовали.I’m still fragile // Я всё так же уязвимI’m still hopeless // Всё так же безнадёженI’m not perfect // И не совершененBut I am free // Зато свободенА потом голос мой и музыка, наконец, обрели общую гармонию. Я сам старался найти ровно то же самое.And I am fragile // И я хрупкийI am hopeless // Я безнадёжныйI’m not perfect // Я не идеальныйBut I AM FREE // Но свободныйГубы Себастьяна еле заметно задвигались, словно он комментировал как-то то, что я пел; к сожалению, я был слишком далеко, чтобы угадать хотя бы примерный смысл.‘coz I am fragile // Ведь я уязвимI am hopeless // Я безнадёженI’m not perfect // Я не идеаленBut I am free // Но я свободенЗаключил я в последний раз, и грустно, и радостно одновременно. Мелодия, окружая меня невесомой дымкой раскованности и надежды, дошла до своего завершения в сопровождении моей тихой улыбки, а потом пришла тишина. Длясь всего на секунду, она ошеломила меня. Затем, остальные посетители захлопали, не зная, чему свидетелями стали, и моя компания тоже с небольшим опозданием присоединилась к аплодисментам.Ребята не понимали, что произошло в точности, но что-то смутное подозревали – скорее на уровне седьмого чувства, нежели реальных ощущений.Себастьян непонимающим не казался. Он в точности знал, что сейчас произошло, и что могло означать. Вот только…совершенно не выглядел впечатлённым. Словно бы это никакого значения, на самом деле, не имело.Не веря своим глазам, я робко приблизился к столику, и Себастьян моментально поднялся мне навстречу. Не успел я и слова сказать, как он уже вёл меня в сторону танцевальной площадки. На эстраде чей-то приятный голос запел красивую, тягучую до невыносимости “You are mine” группы Mutemath, и Себастьян, самостоятельно сложив мои руки себе на плечи, обнял меня за талию и начал вести в медленном танце.- Мы можем, э, поговорить об этом? – справившись с удивлением от полного отсутствия реакции, положительной либо отрицательной, осведомился я.Себастьян даже не повернул головы, чтобы посмотреть мне в глаза, продолжая прижимать к себе. Его руки переместились чуть ниже и по-хозяйски зацепили пальцами петли, охватывающие широкий пояс моих джинсов.- О чём? – с неправдоподобной легкомысленностью переспросил он.- О песне, – пояснил я с ожиданием. – Я обращался к тебе.- О-о-о, об этом. Что ж. Хорошо, Ангел. Давай поговорим. – В голосе Себастьяна зазвучали неожиданные стальные нотки, которые он даже не трудился скрывать, когда он продолжил. – Ты прекрасно спел. Я внимательно выслушал. Проанализировал. Выводы мне не очень понравились, но ничего такого, что я не смог бы исправить. Что-то ещё, Курт? А, да, насчёт нашего разрыва. Я принял на рассмотрение твоё мнение. Оно неверное, и оно отклонено. Разговор окончен. Просто потанцуй со мной.Мне показалось, что всё вокруг перепуталось, и на какой-то миг я не мог понять, что это было. Себастьян продолжал, как ни в чём не бывало, не спеша кружить нас на месте среди десятков таких же парочек. Когда мне, наконец, удалось обрести опору, я отпихнул от себя его руки и отступил назад на несколько шагов, едва не врезавшись в других танцующих.- Поверить не могу, – разочарованно выдавил я, не имея уже сил даже как следует рассердиться. Себастьян терпеливо вздохнул, шагая ко мне и протягивая руку – чтобы удержать и успокоить. Но я постарался избежать контакта, попятившись снова. – Зачем ты это делаешь?- Я люблю тебя. – Просто пожал плечами тот, словно говорил о самой естественной вещи на земле. А ведь я перепробовал всё, чтобы не допустить этого…Мне стало холодно, будто во всём зале кондиционирование усилили до максимума.- Ты не должен, – пробормотал я беспомощно, мотая головой. Отрицание некоторых составляющих реальности было сильной стороной нас обоих. Просто мы с Себастьяном специализировались в разных областях. – П-прекрати.Себастьян рассмеялся – не затруднённо и заливисто.- Не будь ребёнком, Ангел. Это работает по-другому, знаешь ли. Я не могу прекратить, просто из-за твоей просьбы, потому, что я уже люблю тебя…- Перестань повторять это!- Что? Что люблю тебя? – насмешливо уточнил парень, намеренно выделяя интонацией ненавистные мне слова. – Не-а, не перестану. Потому что я сдерживался слишком долго, и люблю тебя слишком сильно. Я хочу говорить об этом, пока голос не сядет. Я – люблю – тебя!- Уймись! – прошипел я, потому что он говорил всё громче, и на нас уже стали оглядываться, несмотря на довольно громкую музыку.- А зачем? Пусть все знают! Это же прекрасно, то, что я чувствую. Эй, все, Я ЛЮБЛЮ КУРТА ХАММЕ… – я в отчаянье метнулся к вопящему Смайту и закрыл ему рот ладонями.- Себастьян, ну пожалуйста! Не здесь, – жалобно проговорил я. Парень перехватил мои запястья и, поцеловав обе ладони, отвел от себя. Впрочем, так и не отпустив в итоге. Улыбка его стала немного грустной, почти до разрушительной безысходности, когда он отозвался, уже совершенно обычным голосом:- А где, мой ангел? Ты только и делаешь, что отстраняешься, всё дальше и дальше. Что я делаю не так? Почему ты меня отталкиваешь?Я не ответил – нечего было отвечать. Всё, что мог, о своих чувствах сегодня я уже рассказал – на сцене. Как и Себастьян, в противовес мне, сейчас, в середине танцпола.Наконец-то, сентиментальная композиция сменилась плясовой, и я, опомнившись, отнял руки из его слабой хватки. С каждой секундой я мёрз всё сильнее, и более всего сейчас мне хотелось оказаться у себя дома, под тёплым одеялом, свернувшись в клубочек в полной тишине.Не сказав больше ни слова, я просто пошёл прочь, сквозь толпу, к выходу. К счастью, Себастьян не попытался меня остановить или пойти следом. Кутаясь в лёгонькое весеннее пальтецо, я выбежал на улицу и сразу заметил знакомый джип. Почти не понимая, что делаю, я уже оказался в салоне, обнимая себя руками, чтобы согреть, и лаконично обратил изумлённому Карофски:- Домой.Во время этой поездки я всё ещё ощущал себя продрогшим и больным, однако, чем ближе я оказывался к своей квартире, тем лучше становилось.Уже внутри, я не включал света, просто на автомате переоделся в тёплую пижаму и нырнул под одеяло. Приняв позу эмбриона и укрывшись с головой, я затих, несколько мучительных часов старательно концентрируясь исключительно на ритме собственного дыхания, и мало-помалу погрузился в дрёму. Сначала не было ничего, затем я обнаружил себя бродящим в коридорах, наполненных локальными огненными всплесками тут и там, которые не приносили нормального тепла – только боль. Я блуждал в этом опасном лабиринте, пока не свернул на очередной развилке, и – там я оказался перед дверьми, которых не видел уже довольно давно. Далтон. Боже, наконец-то!!На сей раз я даже не стал дожидаться, пока эти распрекрасные двери откроются передо мной, но отворил их сам и решительно вошёл. Соловьи запели, а я постарался встать как можно ближе к Солнечному мальчику. Мне так хотелось согреться. Около двух минут я был счастлив.Закончив номер, солист оказался предсказуемо окружён доброжелателями, но вместо того, чтобы улыбчиво принимать их похвалу, он нахмурился, стоя среди группы замерших мальчишек, и странно посмотрел прямо на меня, почти ослепляя.- Мне безумно жаль, Курт. – Только и успел сказать он, прежде чем я проснулся, разбуженный трелью звонка мобильного.- Да чтоб меня, – тихонько выругался я, дотягиваясь до телефона на тумбочке. Время, указанное в уголке экрана, говорило мне о том, что уже наступило утро – 07:06. И, что было совершенно немыслимым, Шугар Мотта звонила мне в такую рань.- Да, милая?Сначала я подумал, что слышу какие-то странные помехи на линии, которые перекрывают голос моей подруги. Но потом до меня дошло: это не помехи. Это Шугар – точнее, её плач. Не такой плач, как несколько дней назад, когда девочка просто прониклась чужой небольшой проблемой, но судорожные, надрывные рыдания.- Шугар? Шугар? В чём дело, родная? Скажи мне, Шугар, что с тобой происходит? Шугар! – чувствуя, как выхолаживает спину дурным предчувствием и паникой, заговорил я быстро, вскакивая с постели и не находя себе места.- Но-новости… Пирожок, я ви-видела новости. Наш…наш клуб…ночью… Пожар, Курт, был пожар! – кое-как, сквозь слёзы и всхлипы, выдавила девушка, и я шокировано остановился. Шугар с трудом продолжала, пока я оседал на пол, опустошённый: – В новостях…сказали… Они сказали, Курт, они сказали, в здании были люди.
----- CHAPTER BREAK -----
(Останки)
Представьте на секунду, что один из ваших кошмаров вдруг ни с того, ни с сего оживает. И пусть вы, против ожидания, не оказываетесь его главными персонажами, однако, его последствия настигают вас, ударяя так болезненно, что по ощущениям это похоже на вашу собственную смерть.Именно это случилось со мной ранним утром понедельника, 2-го апреля.Шугар узнала первой. Она дожидалась дома своего приятеля Арти, который задерживался на работе; начала с пересмотра цикла “Шаг вперёд” [1], которому после третьего фильма предпочла “12 танцующих Принцесс” [2]; съела два ведёрка мороженого с шоколадной крошкой и печеньем; почти не волновалась даже. Но время шло к рассвету, а Арти не возвращался – и на звонки не отвечал тоже. Шугар начала подозревать неладное, однако, дело решил выпуск семичасовых местных новостей, на который она наткнулась, выключая телевизор после кино-марафона. И вот тогда девушка поняла, что могло произойти с её другом. И, возможно, с кем-то ещё, так как репортёр не уточнял точной цифры количества жертв.На грани большой истерики, Шугар позвонила мне. Думаю, ей хотелось бы, чтобы я разубедил её в реальности полученного известия, сказал со знанием дела, что всё это – ерунда, ничего страшного на самом деле не произошло. Но такое было не в моей власти. То, что я мог, это приехать за подругой, чтобы не оставлять в таком состоянии одну, а затем отправиться к “Irish cream”, чтобы самому убедиться, что произошло. И почему.Когда мы прибыли на место трагедии, округа уже начала успокаиваться. Инцидент был из ряда вон выходящий, но стоило главной опасности устраниться и утихнуть шумихе телевизионщиков, людям естественно захотелось вернуться к своим спокойным жизням, чтобы вспоминать этот эпизод с ужасом и интересом (возможно, ещё с парой видео, сделанных на камеры их мобильных телефонов), но – с личной непричастностью. Этим счастливчикам можно было лишь позавидовать. Ну, это если отбросить желание дать им хорошего пинка за потребительское отношение к чужому горю.Возле здания, на нижних этажах которого располагался клуб, всё ещё стояло несколько пожарных и полицейских машин; карет скорой помощи не наблюдалось, из чего можно было сделать вывод, что либо они уже отъехали, увозя кого-то, либо в них не было необходимости. Потому что пострадавшие были, ох, мертвы.Мы с Шугар, очень непрофессионально проигнорированные представителями закона, что-то обсуждавшими и скрупулёзно писавшими в секретарских блокнотах, легко проскользнули за ограждения. Поскольку никто не обращал на нас ровно никакого внимания, мне пришлось перебороть свою растерянность и самому подойти к одному из людей в форме пожарного. Едва я начал спрашивать, как он оборвал меня раздражённо:- Нам запрещено общаться с прессой по этому поводу. Проваливайте.- Мы не журналисты, – пояснил я, стараясь казаться спокойным. Бледная Шугар, вцепившаяся в мою руку ещё в такси и с тех пор не отпускавшая её, просто кивала моим словам. – Мы здесь работаем. В “Irish cream”.- Тогда примите мои сожаления – теперь вы, ребята, вполне себе безработные. – Пробурчал мужчина, пытаясь обойти нас, чтобы подойти к своей машине. Мы перегородили ему дорогу, и я снова попробовал:- Пожалуйста, сэр. Что здесь произошло? Мы ничего не поняли из новостей, и…- …нам страшно, – шепнула Шугар безжизненно. – Там могли быть…наши друзья.Пожарный перевёл взгляд с меня на мою подругу и обратно, несколько раз, прежде чем вздохнуть и, отведя взгляд, отозваться:- Да что тут говорить? Сгорел ваш клуб ко всем чертям. Насчёт причин – это не ко мне, к экспертам. – Мы переглянулись с Шугар с безнадёжностью в глазах, тогда как наш бестолковый информатор продолжил. – Скажите ещё спасибо, что мы вовремя приехали, и успели справиться с пожаром до того, как огонь перекинулся на верхние этажи. Тогда всё здание бы пострадало. А так – только этот разнесчастный “Irish pub”.- “Irish cream”, – поправил я.- Без разницы, – пожал плечами тот и, отодвинув Шугар в сторону (девушка тут же перепугано прижалась к моему боку, словно пожарник попытался целенаправленно навредить), забрался в кабину к своим коллегам. – Всё, не-интервью окончено. Нам уже было велено разъезжаться. Бывайте, ребят.Грузная машина начала давать задний ход, мы ещё какое-то время понаблюдали за её маневром, прежде чем я встряхнулся и огляделся, стремясь понять, кто здесь достаточно компетентен, чтобы нормально ответить на наши вопросы. Что нам ещё оставалось?- Почему Рори здесь нет? Он владелец клуба. Его должны были осведомить перво-наперво. Почему он всё ещё не приехал разобраться насчёт ущерба? – забормотала Шугар, и я крепче сжал её руку. Мне не хотелось говорить о том, чего я адски боялся ещё с самого момента её звонка, пока я не получил подтверждения из официального источника.- Чш-ш-ш, милая. Вон, гляди, там офицер, он кажется вменяемым. Мы можем поговорить с ним. – Предложил я, и мы направились в сторону крупного темнокожего парня лет около двадцати восьми на вид, который был одет в штатскую одежду, и чью принадлежность к полиции выдавал лишь небрежно болтающийся на ремне значок да очертание наплечной кобуры под распахнутым пиджаком. – Извините, сэр, можно Вас на минуту?- Вы ещё кто такие? – удивился тучный коп. – Кто вас пустил?- Никто, мы сами пришли. – Обозначил я. – Курт Хаммел и Шугар Мотта. Мы здесь работаем. Работали. В клубе. Пожалуйста, объясните нам, что случилось, э-э-э…- Детектив Шэйн Тинсли, – представился парень, всё ещё выглядя недовольным. – Случилось возгорание на нулевом уровне здания, по предварительной экспертной оценке, возможно, намеренное, или же, что более вероятно, случайное, по халатности. Пожар начался примерно около половины третьего утра. Может, полюс-минус десять минут. – Я подумал с крохотной толикой облегчения, что к этому времени посетителей в “Irish cream” уже не бывает. Однако даже эту маленькую радость во мне убили незамедлительно, когда детектив Тинсли добавил, глядя на нас сочувственно. – В службу спасения звонок поступил в 03:04, от одной из жертв. Всего на момент пожара в клубе находилось двое мужчин. Маловероятно, что это выявит что-то, чего мы уже не знали бы, но тела повезли на экспертизу.Тела. Двое погибших мужчин. Хуже некуда.Шугар ахнула и, если бы я не поддержал её, оказалась бы на земле. Я прижал подругу ближе, она обхватила меня за талию дрожащими руками, и вот так, цепляясь друг за друга, мы продолжили стоять, слушая слова полицейского.Пока всё, что он рассказывал, совпадало с происходящим в моих снах: одна из жертв задохнулась в дыму, вторая, пытаясь отыскать другой выход из огненной западни, обгорела практически до костей, пока спасатели боролись с пожаром. Исходя из впечатлений от снов, я и спросил со слезами в голосе, напрямую у детектива, не задумываясь, как это прозвучит:- А как по-вашему, почему двери не поддавались?- Я разве сказал что-то насчёт дверей? – удивился тот, уставившись на меня.- Гм, вроде? Просто ответьте на вопрос, детектив. Двери были заперты?- Я…не располагаю этой информацией, – уклончиво отозвался Тинсли. Шугар громко сглотнула и прошелестела:- А те люди, что… погибли внутри?.. Уже известно, кто это был? Потому что я…думаю, я знаю… господи, я знаю, кто.Сдаётся мне, я тоже это знал. И знание это причиняло столько боли.- Ну, наверняка говорить пока рано, однако, исходя из известных фактов, можно заключить, что это был собственник площади, Родерик Фланаган, и его помощник Артур Абрамс. – С явным нежеланием заключил детектив Тинсли, и я, даже предвидя именно такой расклад, всё равно весь будто обмер. Тогда как Шугар у меня на груди вновь заплакала, тихонечко поскуливая.Полицейский собрался, вероятно, сказать нам что-то стандартно-утешающее, однако, его прервал телефонный звонок.- …К-комиссар Райерсон? Слушаю, сэр. …Но мы ведь только начали, и… Вы хотите сказать?.. – он глянул в нашу сторону неловко, прежде чем отвернуться и отойти на пару шагов. – Это неправильно, ещё ведь даже не было проведено… Да, сэр. …Понял, сэр. …Так точно, сэр. – Детектив Тинсли отключился и когда он снова повернулся к нам, на его лице было чуть виноватое и почти даже сердитое выражение, которое достаточно быстро сменило напускное безразличие. Он подошёл ближе и отчеканил. – Расследование завершено, результаты будут обнародованы позже. Вам не следует здесь находиться. Поезжайте домой.- Нет! – вскинулась Шугар. – Рори… Пирожок, отвези меня к Рори! Я прошу, отвези…- Сомневаюсь, чтобы это была хорошая идея, мисс, – с сомнением заметил Тинсли, когда мы поглядели на него с ожиданием, чтобы тот назвал нам адрес больницы, куда увезли тела наших друзей до выяснения. – То, что от него осталось…- Мне нет дела, какая это идея по вашему мнению. Нам нужно попрощаться с Рори. И позаботиться о том, что с ним будет потом. У Абрамса есть родственники… – Я опустил взор на Шугар, и та, старательно выговаривая, подсказала:- Мать… и сестра… в Тусоне, Аризона.- Да, у Абрамса есть мать и сестра в Тусоне, вы должны дать им знать о том, что случилось, и они решат, что делать дальше. А у Рори никого не осталось, кроме нас.В итоге, Тинсли сдался и нехотя сказал, куда нужно ехать. Там, правда, нас не спешили допускать, ведь мы не были членами семьи, пока не выяснилось, что, в случае чрезвычайных ситуаций, в графе о доверенных лицах были указаны наши с Шугар и Юник имена.Чувствуя себя отвратительно, я позвонил Адамс, которая, взяв выходной, проводила время со своим парнем, ни о чём таком не подозревая, и, скрепя сердце, донёс до неё жуткую весть. Сперва мне показалось, что Юник там упала в обморок или ещё как-то выключилась из реальности, но спустя минуту полнейшей тишины она, наконец, отозвалась, с ощутимым трудом сохраняя голос спокойным:- Я уже еду к вам.Морг располагался на самом нижнем уровне госпиталя и отвечал всем критериям, которые только можно было вообразить в стиле самых популярных представлений о предмете: его коридоры были тихи, чисты и пусты; температура, кажется, опасно близилась к нулевой, и неизвестно откуда взявшиеся – это в отсутствии окон-то – сквозняки тоже тепла не прибавляли. В целом, место это было крайне безрадостное (да и чему можно радоваться в таких обстоятельствах?), однако, ничего мистически пугающего в нём не было.Простой больничный морг.Я сидел в одном из коридоров, неподалёку от стола регистрации, на неудобном жёстком стульчике; Шугар приютилась у меня на коленях, съёжившись, и теперь не издавала ни звука, хотя слёзы продолжали безудержно струиться по её побелевшему лицу. Я гладил её по голове автоматическим, безотчётным движением, и гнал от себя любую мысль, чтобы не расклеиться самому. Так продолжалось, пока на соседний стул к нам кто-то не подсел.Без особого интереса скосив взгляд в сторону подошедшего, я с трудом удержался от изумлённого вскрика: Рори Фланаган сидел рядом, глядя на нас со скорбью в бесцветных глазах. Заметив мою реакцию на своё появление, Рори тоже несказанно удивился.- М, Курт? Прости за глупый вопрос, но…ты меня типа…видишь?Стараясь не привлекать внимание Шугар к происходящему, я аккуратно кивнул.- Вау, – высказался мой мёртвый босс. Подумав, он уточнил, ни на что особо не рассчитывая. – А она – не может? – я покачал головой отрицательно, и Рори вздохнул. – Ясно.Он сделал несмелую попытку, словно желая отвести волосы девушки от лица, как вдруг Шугар встряхнула головой, заставляя Фланагана испуганно отдёрнуть протянутую руку. Та же, подняв на меня заплаканные глаза, спросила едва слышно:- Яблочный пирожок, отчего всё так?Мне по какой-то причине вскользь подумалось, что я-то должен знать ответ на этот вопрос, но рационального объяснения этой пугающей уверенности я не обнаружил, так что, поглядел на Рори в поисках помощи.- Не имею ни малейшего представления, Курт. – Пожал тот плечами. – Ни я, ни Арти, если вспомнить, не имели отношения к возгоранию. Это просто произошло. Мы не заслужили такой смерти, но что поделать теперь?- Он не знает… То есть, я не знаю, милая. – Обратился я к Шугар, выслушав версию Рори. – Уверен, что-то прояснится, когда мы узнаем, к чему пришло официальное расследование. Может, это была неисправность в старой проводке, или ещё что-нибудь?.. Детектив Тинсли обязательно даст нам знать, когда появится возможность. У них ведь есть какие-то процедуры информирования на такой случай…- Рори спас мне жизнь, – заявила Шугар тихо. Я замолчал, ожидая продолжения. – Я…собиралась остаться в клубе, когда узнала, что Арти задерживается из-за документов, скопившихся в конце марта. Хотела, чтобы мы потом вместе поехали домой. Но Рори…он попросил меня не дожидаться. Сказал, что им с Арти нужно будет поработать, и что это затянется надолго, а мне лучше отдыхать дома. Я послушалась и уехала. Я хотела остаться, я должна была быть там тоже. Рори мне не позволил. И я бросила их умирать.- Боже, Шугар, – воскликнул Фланаган расстроено. – Как ты можешь даже думать так? – и я был схожего мнения.- Не говори этого! Ты ведь не знала, чем всё закончится. Да и в любом случае, готов руку дать на отсечение, Рори счастлив, что спровадил-таки тебя домой, и ты осталась невредима!- Так и есть, – подтвердил тот с готовностью. Жаль, что наша подруга не могла его слышать, продолжая сокрушаться:- Если и так, какой мне смысл от моей невредимости? Мне следовало быть с ним. Хотя бы в эту последнюю ночь. Быть может, перед лицом смерти у меня хватило бы духу открыто ему признаться. А теперь он уже никогда не узнает.- Я бы не был так уверен, – пробормотал Рори, и мне пришлось спросить вместо него:- Не узнает о чём?- О моих чувствах, – грустно ответила девушка. – Я была безнадёжно влюблена в него почти год.Глаза призрака зажглись изумлением и радостью, и он жадно всматривался в лицо Шугар, словно видел впервые. Та же теперь глядела прямо перед собой, чуть правее Фланагана. Ощущая себя едва ли не третьим лишним во время весьма личной сцены с сокровенными объяснениями, но оставаясь единственным связным, я всё-таки был вынужден уточнить. – Тогда почему ты молчала всё это время? И эти твои бесконечные Стэны, к чему они были?- Ты вряд ли поймёшь, – приглядевшись ко мне, предположила Шугар. – Ты ведь наверняка не влюблялся безответно. – Я моргнул удивлённо – не могла же она на самом деле думать так? Можно вспомнить хотя бы последний год младшей школы и моё кретиническое по малолетству обожание Финна, которого я даже не знал тогда, на самом-то деле. И который, кстати, совершенно точно не планировал отвечать на мои чувства. Мне до сих пор было стыдно за своё поведение в тот сравнительно короткий период; радовало одно – благодаря моим маленьким сумасбродствам папа обрёл Кэрол. А мы с Финном нашли общий язык, и с годами я осознал в полной мере, что эта очаровательная бестолочь как старший брат гораздо лучше, нежели как потенциальный муж. Тут уж с ним пускай Рейчел отдувается, я – пасс.Шугар, однако, явно выпустила из внимания весь Фурт-эпизод (да я особо его и не афишировал). – Да, сколько я тебя знаю, тебя всегда кто-то любил, ты так далёк от этих драм. А невзаимные чувства, они…изнуряют. Рори ведь относился ко мне просто как к другу, к младшему товарищу, которого надо защищать, поддерживать. Но в таких не влюбляются. Он был дружелюбен, и по-отечески заботлив, и улыбался мне с такой теплотой. И когда это сбивало меня с толку, в очередной раз возрождая глупую крохотную надежду на изменение его отношения ко мне, я делала робкие шаги навстречу, но Рори всякий раз ставил меня на место: он постоянно начинал говорить что-то непонятное, что угодно, лишь бы избавиться от меня. - ЧТО? – шокировано возопил Фланаган, не веря своим ушам.- А я не хотела навязываться тому, кто мне не рад. Я говорила себе, что такое бывает, и мне просто нужно жить дальше. Поэтому я продолжала строить свою личную жизнь в обход Рори, и я встретила множество замечательных людей. Я ведь не стала бы начинать отношения с теми, которые мне не по душе. Они действительно нравились мне: Стэн, и Чарли, и Том, и остальные. В отличие от Рори, они меня не отторгали. Они радовались мне всем сердцем. Но они не были им. Всё это так сложно.- Да уж, сложно, – пробормотал я, обнимая Шугар крепче в знак поддержки, а обращаясь к Рори, проговорил одними губами: – Вы оба – идиоты.Тот только невесело кивнул.- Теперь он… умер. – Снова слабо подала голос девушка. – Я осталась без него навсегда.- О, милая, – жалостливо зашептал я, не имея представления, что положено говорить в таком ужасном случае.- Скажи ей, Курт! – вдруг страдающе выпалил Рори, просительно касаясь моего предплечья, будто так мог повлиять на что-то.- Что сказать? – едва слышно уточнил я у мужчины поверх головы Шугар, и тот эмоционально обозначил:- Что я её тоже… Что с первого взгляда полюбил. Что даже сейчас лишь ради неё продолжаю торчать здесь. Скажи ей за меня, пожалуйста!Ощущая себя схожим образом со случайно выбранным, а оттого захваченным врасплох проводником на толком не подготовленном спиритическом сеансе, я попытался подобрать такую словесную форму, в котором признание Фланагана звучало бы для Шугар приемлемо. Не разбивая при этом девушке сердце ещё сильнее, что в сложившейся ситуации было бы ужасно.- Шугар, – начал я старательно. – Не знаю, как ты к этому отнесёшься в такой момент, и обрадует ли это тебя после всего хотя бы немного, но… Рори, он был полностью… В общем, он любил тебя с самого начала, тоже. Только не мог признаться, потому что у тебя всегда кто-то был, и он считал, что ты не разделяешь…- Спасибо, Пирожочек, – всхлипнула моя подруга растроганно. – Очень мило с твоей стороны придумать такое, чтобы только мне стало полегче… Спасибо.Рори безнадежно стукнул себя ладонью по лбу, опуская голову, а я просто-таки захлебнулся воздухом. Идиоты – это ещё мягко было сказано. – Чт… Я ничего не придумывал, слышишь? Всё так и было! Можешь у кого угодно из наших спросить, они подтвердят!- Ну да, – покладисто согласилась Шугар, без признаков того, что действительно поверила мне. Вот уж никогда бы не подумал, что эту девушку будет так сложно убедить, что парень испытывал к ней сильные чувства.- Серьёзно! Ух. Ладно. Я же…‘волшебник’, помнишь? Я знаю, о чём говорю. – Заявил я, прибегая к последнему средству внушения. И этот аргумент возымел потрясающий эффект: Шугар, проникнувшись идеей, поглядела на меня с безграничным доверием, и кивнула, наконец, полностью убеждённая. Рори заулыбался, несколько укоризненно качая головой. Я лишь пожал плечами ему в ответ. В настоящей высокой дипломатии не существует такого понятия, как «запрещённые рычаги давления». Не-а.Лепеча что-то самой себе о том, что лучше уж поздно, чем никогда, Шугар снова уткнулась лицом в мою рубашку и беззвучно заплакала. Я беспомощно поглядел на Рори, но тот поднялся на ноги, глядя вглубь коридора. Оттуда зазвучало, приближаясь, поверхностно нервозное цоканье шпилек новомодных туфель, и совсем скоро мы увидели её обладательницу – Юник. Одетая совершенно не в тон (явно собиравшаяся в спешке), девушка сразу же подошла к нам, сдерживая слёзы.- Дорогие мои, какое горе! – выдохнула она, поочерёдно прижимая нас к себе, когда мы поднялись ей навстречу. – Курт, Шугар!.. Малыши, как вы держитесь? Где…ох, где они?- Абрамса готовят к транспортировке в Аризону, чтобы передать его семье. – Пояснил я. - Его похоронят рядом с отцом. – Добавила Шугар, и Юник печально улыбнулась.- А Рори, – я невольно бросил взгляд за плечо, чтобы посмотреть на топчущегося поодаль бывшего начальника, который кивнул в сторону одной из пронумерованных двойных дверей, – он там. Нас проводят, и потом мы должны будем…решить, ну, насчёт похорон, и… – Было, замечу, крайне странно рассуждать о погребении, в присутствии, непосредственно, мертвеца.Когда мы оказались уже в нужном зале и местный работник открыл перед нами ячейку, выкатывая наружу широкий, герметично закрытый лоток, на котором покоились жутковатого вида обгорелые останки, уже лишь отдалённо напоминающие человека, которым некогда были, я в полной мере осознал правоту слов Шэйна Тинсли. Это зрелище было не для Шугар. Не для одного из нас, если быть честным. Мне с трудом удалось удержать позыв к рвоте, а девочки зарыдали совершенно сорвано. Работник услужливо накрыл труп и спрятал обратно.Рори сжал моё плечо, и я перевёл плывущий взгляд на него.- Эм-м, я думаю, пора мне, Курт. Теперь она знает, и это главное. – Проговорил он негромко, когда я отошёл немного в сторону от остальных. – Знаешь, ирония в том, что я и задержался нынче вместе с Арти, чтобы, в конце концов, начистоту побеседовать с ним о Шугар и его намерениях относительно неё. Оказалось, он ни на что и не претендует, между ними только дружба и сотрудничество, и я решил…хотел сегодня вечером рискнуть и признаться ей. А видишь, как всё вышло?.. Но ты в любом случае помог мне с этим, парень, спасибо. Так что я могу уйти, и…ты ведь будешь беречь её, верно?Я кивнул, не в силах подтвердить устно. Рори, подумав немного, легонько обнял меня, чтобы попрощаться. Потом бросил взгляд в сторону Шугар, плачущей на плече Юник, и, безотрадно вздохнув, вышел, бесшумно прикрывая двери за собой.Абсолютно потерявшийся в экстраординарности ситуации, я остался стоять, тупо глядя ему вослед.- К-курт, милый, к-как ты? – насилу выдавила из себя Юник, мягко всматриваясь в меня. Я встрепенулся и постарался взять себя в руки, что было непросто в моём нынешнем разбитом состоянии.- Не обращай на меня внимания, нам надо…успокоить Шугар, и остальное... Я не знаю, я не могу собраться с мыслями сейчас, что нужно сделать перво-наперво, а за что взяться потом…- Я позабочусь о ней, – предложила подруга, прижимая к себе безутешно рыдающую Шугар. – Ей нельзя возвращаться к Арти, не в таком состоянии. Пусть побудет у меня. Ты можешь тоже. Будет легче справиться, если мы станем держаться вместе.Я прикусил губу, чтобы лёгкая физическая боль помогла мне удержаться в сознании, потому что создавалось впечатление, что моё тело пустело с каждой секундой. Мне нельзя было находиться таким рядом с девочками. Им и так было несладко, ещё волнений за мои очередные обморочные припадки им и не хватало. Цепляясь за реальность, я выдавил максимально уверенным тоном:- Нет, Юник, увези Шугар, а мне, мне лучше сейчас побыть одному. Ничего, что я?..- Без проблем. – Кивнула та понимающе. – С нами всё будет хорошо. Держись, малыш. И не злоупотребляй одиночеством, окей?- Окей, – улыбнулся я, надеясь на убедительность этой мимической муки.- Позвони Себастьяну, пусть побудет с тобой. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что за тобой присмотрят тоже.- Я… – странно, но о Себастьяне я за всё утро не вспомнил ни разу, однако, озвученное сейчас, это предложение не показалось неправильным. Он оставался близким мне человеком и, закрывая глаза на его собственнические замашки, мой бывший бой-френд зарекомендовал себя отличным товарищем. – Точно. Ладно, я позвоню ему, когда буду готов. – Юник кивнула моим словам удовлетворённо, и я вернулся к практическим нюансам, стараясь облокотиться о стену с самым независимым видом, а не так, словно она – последняя опора, удерживающая меня стоящим вертикально. – Вызвать такси для вас?Шугар продолжала находиться в тихой истерике, так что бессмысленно было ждать от неё каких-то решений, скорее, ей требовалась примерно та же медицинская помощь, что и мне самому. Но Юник ответила. – Не стоит. Дьюк ждёт в машине. Он отвезёт нас домой.- Хорошо, – просто сказал я, провожая девочек, и Юник повторила, прежде чем увести Шугар:- Позвони Себастьяну.На выходе я столкнулся с сестрой. Достаточно молодая девушка в белой форме и с привычно сведёнными белесыми бровями, что и встретила нас изначально, она остановила меня за локоть, заставив опасно качнуться назад, и обратилась ко мне шёпотом:- Какие будут указания относительно тела, мистер Хаммел?- Не сейчас, пожалуйста, можно? – почти взмолился я, не узнавая собственный голос.- По протоколу, решение заявленных в документах лиц ожидается в течение трёх суток. – Недовольно признала медсестра. – Так что, вы трое можете… сэр, Вам нехорошо?!«Как ты догадалась, дорогуша? Неужто только потому, что я сполз на пол и не могу пошевелиться? Не зря, не зря училась столько лет в своём медколледже!»Сестра обратилась ко мне несколько раз, затем её голос затих. Очевидно, я был далеко не первый, кто надумал вырубиться в морге (не мудрено), потому как мне в нос буквально через пару секунд ударил убийственно-резкий запах нашатырного спирта, явно заготовленного поблизости на такой случай.Невнятно протяжно простонав, я отвернулся от смоченного нашатырём тампона и приоткрыл глаза. Медсестра теперь поглядывала на меня сострадательно: видимо, продемонстрированная мной немощность разжалобила её.- Ну, Вы как, получше? – поинтересовалась она. Я задумался над ответом. Ноги всё ещё ощущались, будто набитые плюшем подшивки к туловищу, и перед взором всё медленно, почти красиво проплывало. Если бы на жёстком и дезинфицировано-чистом полу, куда я грохнулся по воле случая, не было так зверски холодно лежать, я бы, может, даже задержался ещё ненадолго, эстетствуя. – Эй, эй! Сколько пальцев видите?- М-м-м? А сколько у меня попыток угадывания правильного ответа?- Ясно. – Заключила медсестра, опытно приподнимая меня и помогая опуститься на стул. Меня неизменно вело на правую сторону, и аромат нашатырного спирта вновь услужливо вернулся, заставляя меня, дернувшись, сесть прямо. – Вот так, мистер Хаммел, вот так.- Ага, хватит, я в порядке, всё нормально, уберите, спасибо большое. – Пробормотал я, отстраняясь.- Я сейчас вызову врача…- Не стоит беспокойства, мисс, я только посижу немного, и… Я просто хочу уже выбраться на солнце. У вас здесь как в морозилке.Девушка поджала губы, но промолчала. Так же безмолвно понаблюдав немного за интереснейшим процессом моего дыхания, она всё-таки спросила негромко:- Ваш близкий?Мне потребовалось две минуты, чтобы осознать вопрос.- Нет, Рори, он…мой босс. Был. Да, был.- Во как, – удивлённо вскинула свои бесцветные брови медсестра. – Если бы наша заведующая откинулась, я бы так по ней не страдала. Злобная су... – Я прервал её излияния по поводу начальства выразительным взглядом, и она сразу же пошла в отступление. – Простите. Я не должна была так говорить. Жаль насчёт Вашего босса, мистер Хаммел.- Спасибо, мисс. Напомните, где выход?- Я провожу Вас обратно к лифтам, – предложила медсестра совсем уже дружелюбно, и, чуть-чуть опираясь на неё, я поковылял туда.Девушка же вызвала для меня один из пассажирских лифтов, хотя на кнопку я мог бы нажать самостоятельно. Было настоящим облегчением оказаться в кабине, в полном одиночестве. Наконец-то.Стоило только еле ползущему лифту поднять меня повыше, как, войдя в зону доступа, ожил мой мобильник. Он запоздало пиликнул сразу несколькими sms и двумя оповещениями о пропущенных звонках – от Рейчел и от Кэрол. Сообщения же, исполненные сожаления и разной степени озабоченности моим собственным состоянием, были от Мерседес, Китти, Марли, Саншайн и, что было самым неожиданным, от Хантера. Ответив сперва подругам (я за секунду разослал каждой одно и то же «Спасибо; за меня не волнуйтесь»), я с некоторым опасением раскрыл sms-ку от Кларингтона.10:12. Входящее от: ПридурокОх, малыш. Видел в новостях. Соболезную :’(Я выбрался из остановившегося, наконец, лифта наружу почти вслепую, задумчиво глядя лишь на экран своего телефона.На самом деле, это звучало, если отбросить фривольное обращение, искренне сердечно, чего от Хантера мне бы и в голову не пришло ожидать. Исходя из моего опыта общения с ним, я скорее мог предположить, что он благородно предложит мне минет, чтобы приглушить горечь потери, или мерзость в этом роде. Как видно, я всё-таки опрометчиво ошибался на его счёт.Подумав о том, что Хантер хотя бы старается вести себя со мной по-человечески, перебарывая свою природу, я не мог не испытать некоторую симпатию к этому парню. Впервые за время нашего знакомства. После короткого колебания, я отправил ему ответ.
11:46. ИсходящееЯ ценю это, Хантер
А затем сменил обратно его имя в своей «телефонной книге». Вроде бы, он заслужил это, своего рода, повышение.Когда я, наконец, выбрался из больницы, особого улучшения самочувствия я не испытал. Понадеявшись на то, что на вполне тёплой уличной температуре вне просторов морга я смогу согреться, я просчитался. На самом деле, меня даже начало слегка поколачивать. Не хотелось думать, будто это смерти и последующее явление Рори так эмоционально вымотали меня, что теперь приходилось расплачиваться за свои непрошеные особые таланты.В любом случае, была ли эта нехватка энергии, или элементарная реакция организма на стресс вкупе с тем, что путём ел я в последний раз без малого сутки назад, но я чувствовал себя, как человек на Луне: незримый ледяной скафандр сковывал моё тело, иная сила притяжения препятствовала нормальному движению. Устав бороться за каждый преодолённый дюйм, я присел на чистенький с виду бордюр, недалеко уйдя от госпиталя, и, съёжившись, замер.Пора было признать это. Я определённо нуждался в помощи.Сейчас, на безрыбье, подошёл бы даже зловредный Карофски или любой другой телохранитель, но, что весьма иронично, я не имел представления, оставил ли Себастьян охрану за мной после того, что случилось между нами ночью. Во время всех этих утренних разъездов я был слишком растерян, чтобы обращать внимание, есть ли за мной обычный «хвост» или нет.Поняв, что иного выхода в прямом доступе не существует, если я не желаю раздувать шумиху вокруг своей проблемной персоны, я, почти не глядя в расплывающийся перед глазами телефон, крепко зажатый в подрагивающих пальцах, нашёл в списке имя Себастьяна и нажал «вызов». Интересным было то, что ответил мне абонент практически сразу. Прошла всего пара секунд, прежде чем я услышал в трубке голос Себастьяна, произнёсший ровно:- Ангел?- Привет, – выговорил я старательно. – Э, ты, наверное, в офисе... Не слишком отвлекаю?- Это может подождать. Что случилось? Тебя очень плохо слышно.- Я… Чёрт, ты ещё не в курсе, да? Тут у нас просто…бедствие. И я, Себастьян, я был в больнице, даже ниже, в морге, мы здесь засвидетельствовали то, что осталось от Рори, а от него так мало осталось, ох, я совершенно, совершенно…- Чш-ш, Курт, мой ангел, помедленнее, я не улавливаю и половины из того, что ты говоришь. Где ты сейчас? Ты в порядке?- Нет, – отозвался я неожиданно честно, даже не успев толком обдумать, что говорю, и торопливо продолжил в том же духе, на ходу теряя большую часть слов. – Я совсем не в порядке. Я выбит из колеи, дьявольски сильно, мои друзья мертвы, они сгорели в долбанном пожаре, который мне неделями снился, а я ничего не сделал, я даже не понял, что к чему, и вот они погибли, а я сижу здесь, и я замёрз до костей, и я ещё больше ничего не понимаю, мне кажется, я схожу с ума, потому что Рори, господи, я видел, стоп, нет, неважно, забудь, у меня голова раскалывается, я несу чушь, я не справляюсь, я просто не был готов, это же Рори, Рори и Арти, они… – Я осознал, что по моим щекам текут слёзы, скапывая с подбородка на колени, впитываясь в плотную джинсовую ткань и образуя на ней небольшие темнеющие пятна, беспомощно рассматривая которые я попросил шёпотом. – …Пожалуйста, забери меня отсюда.- Потерпи ещё немного, Курт. – Лаконично ответил Себастьян. – Я скоро буду.Дальше время образовало престранную, напоминающую вязкий крахмальный кисель, субстанцию, обтекающую меня со всех сторон. Путь Себастьяна из пункта А в пункт В мог затратить как три часа, так и три минуты – я всё равно не смог уловить разницы. Как не понял я и того, каким образом он вычислил, где именно я, ей-богу, распадаюсь на молекулы, каждая из которых машет белым флагом и молит любые высшие силы о пощаде. Возможно, в этот раз тоже сработал прежний беспроигрышный Смайтовский принцип, согласно которому у него были загадочные ‘свои способы’, о коих простому смертному (вроде меня?) лучше было и не знать вовсе. Хотя, будь обстоятельства иными, я бы, конечно, попытался вызнать что-нибудь на этот счёт, и хотелось бы надеяться, что любопытство моё не подвело б меня к печальной судьбине жён Синей бороды. Впрочем, о чём тут рассуждать? Себастьян ведь являлся, по сути, тем редким (заботливым) типом садиста, который умело (и с огоньком подлинного вдохновения) мог причинять мне вред только в том случае, если всем сердцем считал, что делает что-то мне во благо. Вот парадокс, исполненный извращённого очарования, который мог бы даже умилять, окажись плодом воображения какого-нибудь сочинителя, а не единственной моей реальностью, безжалостно исключающей всё больше и больше побочных ответвлений.Даже не подозревая о чём-то подобном, да и в принципе не склонный что-либо подозревать, находясь на границе с полнейшим беспамятством, я дождался появления Себастьяна, и дальнейшее развитие событий выхватывалось для меня лишь отдельными картинками. Мне было сложно понять, в какой момент и где я нахожусь, я едва ли распознавал Себастьяна или Шустера рядом с собой, хотя они оба продолжительное время были рядом, как я догадался потом.Пока же, среди этих секундных эпизодов, то тут, то там всплывающих (вот ещё улица, вот уже салон автомобиля, вот угнетающе знакомая обстановка Мэнора…), в своём сознании наиболее чётко я видел всё-таки залу “Irish cream”, чертовски замечательного места, потерянного для нас всех.Я с тоской разглядывал всё ещё целые, нетронутые огнём элементы убранства. Забравшись на эстраду, я постоял немного возле пустой стойки для микрофона, обшаривая залу взглядом. Было невероятно трудно поверить, что ничего больше нет, и я усомнился в этом.Краем глаза я заметил движение в баре, которое, по сути, не было неожиданностью. Однако прежде чем я успел сосредоточиться на человеке там, внезапно вспыхнули все софиты, указывающие на сцену, и я оказался мгновенно ослеплён.- Нечестно, – пробормотал я, по-детски потирая кулаками глаза.Ох уж мне это дурацкое стремление некоторых личностей сохранять инкогнито в любых обстоятельствах…- Что, позволь спросить, ты наделал? – раздаваясь со стороны бара, поинтересовался отлично узнаваемый голос, в котором неожиданно послышались нотки осуждения. Судя по остальным звукам, парень уже пытался взбить алкогольную смесь в шейкере.Продолжая видеть лишь пронзительно-белые пятна, окаймлённые потёками электрически-ярких цветов, а оттого ступая практически наугад, я неуклюже спустился с эстрады в зал и, раз от раза натыкаясь на столы, побрёл к своему безымянному приятелю.- М, не знаю. – Ответил я, поняв, что его вопрос не был риторическим, несмотря на весь кажущийся несправедливым обвинительный пафос. – Что же?- Это я у тебя спрашиваю: что же? – несчастный шейкер затрясли ещё более остервенело.- Намекни?- Курт, блин! – раздосадовано воскликнул парень. Я как раз сумел умаститься на барном стуле, как мне показалось, напротив него, если я не ошибся, прислушиваясь. – Тебе почти удалось, вчера, и я позволил себе надеяться... Всё так удачно сложилось, тебе нужно было просто держать его подальше. Или, ещё лучше, покинуть город, на какое-то время, нет, насовсем. Так на черта ты ему позвонил? Он же наверняка только этого и ждал!- Ты из-за Себастьяна кипятишься? – удивился я, бесполезно моргая. – Зря ты так. Он, может, и не идеальный, но и не настолько плох, как ты считаешь!.. – Мой собеседник чертыхнулся, однако, из дальнейшего его сердитого бормотания я сделал вывод, что это относилось к испорченной порции выпивки (он попытался сварганить коктейль, который прежде не делал, и явно потерпел какую-то неудачу с дозировкой, превратив всю смесь в неудобоваримое пойло), поэтому я продолжил. – Я позвонил ради поддержки. Потому что мне нужна была помощь, и он мог мне её оказать: он не бросил бы меня в беде, а мне не пришлось бы ставить в известность девочек, которым и так треволнений сейчас хватает. Только поэтому. Это не означает, что я собираюсь вернуться к нему, или что-то такое. Это просто…дружеское одолжение, только и всего.- О, бесконечно мило, как ты всё расписал. Но вот рассматривает ли Себастьян это тем же образом, а, как считаешь? – наводя, вопросил парень, бросив попытки блеснуть навыками более продвинутой версии бармена, чем та, которой являлся, и просто откупорил какую-то бутылку. Я задумался над его словами, пока он предложил мне шот; на самом деле, он без особых церемоний взял мою ладонь и вложил в неё стопку. Проглотив выпивку, я закашлялся, словно та пошла не в то горло:- Твою мать, неразбавленная водка?? Ты издеваешься? Пей сам эту хрень просто так!Вместо того чтобы оскорбиться, парень вдруг рассмеялся. Не расслабленно, но всё же максимально близко к состоянию лёгкости, как только было возможно, и, если вспомнить тот факт, что я прежде особенно-то не был разбалован его смехом, то сейчас момент был просто исключительным. Я попытался запомнить его – до последнего звука.- Неженка, – негромко прокомментировал незнакомец, вроде бы с намёком на ворчливость, однако, на деле, всё ещё по-доброму посмеиваясь, так что, я тоже не воспринял претензию всерьёз.- Слушай, а текилы нет? – попробовал я. Постепенно, всё больше смаргивая отпечаток коварного рампового света, я начинал кое-что видеть. Без подробностей и без возможности навести резкость на самые интересующие детали, конечно, но это уже было хоть что-то.Впрочем, радости мне это не доставило, ибо я смог лицезреть, как уголки красиво очерченных губ парня отчётливо печально опустились после моего вопроса, когда он отозвался едва слышно:- Текилы нет. И здесь ведь ничего нет, Курт. Забыл? Всё сгорело. Словно очнувшись от морока, я огляделся вокруг, замечая мелкие изменения в обстановке. Как если бы зала оказалась частью старых декораций в заброшенном театре, разрушаемом временем. Всё приобретало нездоровые – сепийные и пыльно-серые – оттенки. И вяло осыпалось прахом. И разлезалось по швам. Ломалось. Истончалось. Удручало. Пропадало, оставляя мутный черноватый след и назойливый запах горелого. Ощущая странную загнанность, я терял из поля зрения всё больше и больше знакомых особенностей помещения, получая взамен них нечто более дорогостоящее и – неуместное. Ведь в клубной зале не может быть резного бельевого комода. Не может быть изящного кофейного столика. Не может быть огромного окна, занавешенного так, что свету не удаётся толком проникнуть через все преграды. Не может, не может, не может!- Ну зачем ты снова позвонил ему?.. – ещё донёсся голос парня из бара мне в спину, почти заставляя ощутить настоящий приступ необоснованной вины, что окончательно вытолкнуло меня вовне – в мэнорскую спальню Себастьяна.Сам он лежал в футе от меня, на боку, подперев голову рукой. Повернувшись, я встретил его взгляд.- Всё хорошо, – вкрадчиво сказал он мне, не дожидаясь каких-то моих расспросов. – У тебя был озноб и очень высокая температура, но Уилл справился с этим. Он сказал, это всего-навсего нервное, так что ты довольно быстро пришёл в норму, к всеобщему облегчению. – Помолчав немного, он добавил напряжённо. – Вообще, всё это ужасно. И я должен был быть с тобой, когда тебе было плохо в такой трудный момент, но я…не знал. Прости. Моя вина.- Сколько я спал? – уточнил я, намереваясь приподняться, но Себастьян левой рукой надавил мне на грудь, как бы советуя задержаться в горизонтальном положении:- Сейчас уже почти полночь, Курт, а ты всё ещё слаб. Бессмысленно куда-то уезжать сейчас. Ты можешь остаться на ночь и прийти в себя. – Видя инстинктивное лёгкое сомнение, он предупредил, чуть насмешливо улыбаясь одними глазами. – Ничего, что ты сам бы не захотел, не произойдёт, обещаю.- Спасибо, – проговорил я, расслабляясь снова. Рука Себастьяна не исчезла, продолжая прослушивать ладонью моё сердцебиение, однако, я почти не замечал её касания, погрузившись в размышления.Мне действительно было целесообразнее остаться. На самом деле, анализируя изнутри, я не ощущал себя, так сказать, полностью готовым для транспортировки объектом, так что возможность оставаться на месте в неподвижности меня даже немного порадовала. К тому же, находиться в уюте Смайт-Мэнора было пусть не совершенным, но далеко не самым ужасным вариантом. В конце концов, Себастьян в очередной раз проявлял поразительную заботу обо мне, даже невзирая на то, что…Вспомнив об этом, я счёл нужным сказать:- Насчёт прошлой ночи. Мне, честно, жаль, что у нас всё так закончилось. Но это ведь лучше всего, правда? – на этих словах Себастьян вздохнул, убирая руку с моей груди, но перелёг так, чтобы касаться щекой моего плеча. Я скосил глаза вниз на его макушку, словно обращаясь со всей осторожностью именно к ней. – Ты злишься на меня?- Глупыш ты, Ангел. – С абсолютно незлой издёвкой незамедлительно отозвался Себастьян, и это был весь его ответ, что бы ни означал.Какое-то весьма продолжительное время мы лежали молча, и я постепенно начал снова задрёмывать, хотя, я отлично знал это почему-то, у Себастьяна сна не было ни в одном глазу.- Я рад, что, несмотря ни на что, мы всё ещё можем быть, ну, вот так, вместе. – Заметил я сонно, стараясь озвучить ту теплоту, что испытывал по отношению к парню. Потому что он был редкой ценностью – единственный из моих бывших, который оставил о себе хороших воспоминаний в разы больше, чем плохих. Единственный, с которым мне действительно хотелось бы поддерживать приятельские отношения даже после разрыва. Единственный, кто, не задавая лишних вопросов, примчался мне на выручку в критический момент по первому звонку.- Я тоже, – согласился Себастьян, снова отчего-то вздыхая. – Никогда не отказывайся от меня, ладно? Я по-настоящему ощущаю себя, только когда ты рядом. Гм, возможно, над этим в нашей дружбе ещё предстоит серьёзно поработать, - подумал я, перед тем, как погрузиться в сон. Никаких конкретных сюжетов я не видел, лишь разрозненные кусочки изломанной действительности, наполненные то тёмными комнатами с наглухо закрытыми металлическими дверьми, то стремительным движением и пугающе громкими звуками. Я не находил себя во всех этих рваных, лишённых всякого смысла сценах; там не было моего присутствия, не было моих мыслей, не было всего меня. Я просто послушно следовал за слабо различающейся цепочкой последовательности этих перекликающихся эпизодов, не как участник, но как вынужденный зритель.Сквозь душное марево снов, где воздух был спёрт и крохотные до клаустрофобии помещения сменяли друг друга, перерождаясь из одного в следующее, я ощущал смутно внешнюю прохладу чужого тела рядом, не трудясь особенно анализировать это. Пока всё было мирно, и я чувствовал себя в чём-то, привлекательно напоминающем безопасность. Этого было достаточно, чтобы я проспал до половины пятого часа утра. И, проснувшись, обнаружил разом две вещи. Во-первых, где-то снаружи зарядил сильный и громкий ливень, что было, несомненно, хорошо. Во-вторых, Себастьян спал – уже практически полностью на мне, крепко прижимая собой к кровати и интимно уткнувшись лицом мне в шею. А это, если начистоту, было совсем не хорошо. Аккуратно вывернувшись из-под его тела, я не повёлся на разочарованный звук, изданный парнем, и ушёл в ванную.Было немного странно видеть, что те мои принадлежности, что успели плавно перекачивать из моего дома сюда за последний месяц, всё ещё царственно занимают свои места, как если бы я продолжал числиться человеком, чьё длительное нахождение в Мэноре является естественным. Для себя я объяснил это тем, что прошло не так много времени с нашего расставания, так что у Себастьяна, занятого более важными вещами, просто руки не дошли до такой мелочи, как сбор и удаление моих вещей. Я решил, что мне стоит самому забрать их, и из ванной, и из спальни, не дожидаясь инициативы бывшего.Почти час спустя, приведённый в надлежащий вид, я вернулся в комнату, где застал Себастьяна всё ещё мило спящим и теперь обнимающим одну из подушек. Кажется, мою.Стараясь не побеспокоить его шебуршанием, я достал лэптоп, номинально всё ещё значащийся принадлежащим мне, и следующие полтора часа до пробуждения Смайта развлекал себя тем, что бесцельно рыскал в интернете, забравшись с ногами в округлое и мягкое креслице в углу. Проговорив что-то бессвязное, Себастьян медленно проснулся. Приподнявшись, он обшарил всю комнату встревоженным спросонья взглядом, пока не наткнулся на место моего нахождения и, успокоено прикрыв глаза, откинулся на подушки.Затем он вновь пробубнил нечто малопонятное.- Что-что? – уточнил я.- Иди сюда, говорю. – Отчётливее обозначил Себастьян. – Только…семь часов. Возвращайся в постель. – Улыбнувшись, я помотал головой:- Спасибо, мне и тут неплохо.Ответом стало снова невнятное бурчание в адрес некого неназванного упрямца. Я предпочёл особо не вслушиваться. Вместо этого, закрыв и отложив лэптоп в сторону, я поднялся и оповестил:- Схожу на кухню, погляжу, что насчёт раннего завтрака. Я бы, признаться, не отказался перехватить что-нибудь прямо сейчас.- И что, и оставишь меня без утреннего поцелуя? – осведомился Себастьян, привставая и глядя на меня с самым презабавным видом.- У тебя ещё зубы не чищены, мистер. – Хмыкнул я, направляясь к двери. – И наверняка лицо колючее. Так что, уволь. Я с такими по утрам не целуюсь.- Чтобы исправить всё это, нужно всего пятнадцать минут. – Резонно напомнил тот, и я пожал плечами:- Вот через пятнадцать минут и обращайся. Может, я пересмотрю своё мнение.И только уже в коридоре, слыша смех Себастьяна в отдалении, я вдруг сообразил, что неосмотрительно откликнулся на флирт. Снова, чёрт возьми, снова. Этого парня действительно нужно было держать подальше, а мне, должно быть, следовало…
На какое-то время…
Навсегда…
Так. Это надлежало остановить, пока я мысленно не забрёл в такие непроходимые дебри рассуждений, которые даже не были толком моими, и из которых потом выбраться можно было бы только при участии натренированной спасательной команды.В одном из кухонных помещений обнаружилась трудолюбивая Шеннон Бист, уже умело раскатывающая огромный кусок теста по специальной доске.- Скажите мне, что это будет такая большущая-пребольшущая грибная пицца! – весело попросил я, подкравшись. Женщина подпрыгнула на месте, но моментально улыбнулась, узнав мой голос, и, повернувшись, обняла меня одной рукой – осторожно, стараясь не выпачкать мукой мою одежду.- Курт, какая радость, что Вы зашли! Давненько я Вас уже не видела, милый мой. Надеюсь, Вы теперь лучше себя чувствуете? – обеспокоенно вопросила Шеннон, намекая, вероятно, на состояние, в котором я был доставлен вчера, и я поспешил успокоить её:- Да, всё отлично, разве что… Ну, Вы знаете.- О, конечно. – Кухарка расстроено покачала головой, её взгляд наполнился сочувствием. – Мне так жаль Ваших друзей, Курт. Это просто кошмар, погибнуть вот так.Я кивнул, потому что говорить об этом было выше моих сил. Достаточно было мыслей, что вертелись в моей голове, и остаточных видений, которые явственно представали перед глазами, стоило забыться и позволить им. Поняв, что разговор идёт в плохом направлении, Бист ободряюще улыбнулась:- Хотите, я Вам десять грибных пицц настряпаю, м?И не то, чтобы пиццы были эквивалентны двум утраченным жизням. Но попытку поднять мне настроение я оценил с благодарностью.- Одной будет вполне достаточно, Шеннон, спасибо.- Договорились, – улыбнулась женщина, указательным пальцем ставя мне белое мучное пятнышко на самый кончик носа. Я рассмеялся и, заметив, что на рабочие места начал стягиваться остальной кухонный народ, направился в смежную комнату, к холодильнику, чтобы найти что-нибудь для быстрого перекуса. Потому что, хотя сам я не чувствовал в себе желание принимать пищу, но вот желудок мой уже порядочно сводило от голода.Я всё ещё задумчиво вглядывался в нутро холодильника, когда ко мне присоединился уже гладко побритый и с ног до головы чистый-душистый Себастьян.- Знаешь, даже от самого пристального разглядывания нужные продукты всё равно не станут сами прыгать тебе в рот. – Заметил он со всей серьёзностью. – Это общеизвестно.- Вот чёрт, а я-то надеялся. – «Огорчился» я. – Хотя, готов поспорить, при тщательной и долговременной дрессировке…Смысл произносимой мной шутки выветрился из головы, когда Себастьян шагнул ближе ко мне, ненавязчиво вторгаясь в личное пространство, однако, если ночью, когда мы делили постель, это выглядело в моих глазах объяснимо и нормально, то теперь я почувствовал себя чуть некомфортно от подобной близости.- Самое то, – скованно обозначил я, выхватив, почти не глядя, со средней полки одну из коробок молока, и отступая к небольшому столу со своей «добычей». Себастьян отследил мой манёвр внимательным взглядом, но никак не прокомментировал, сказав лишь с какой-то полувопросительной интонацией:- Ангел, …у тебя мука на носу.- Всякое в жизни бывает, – глубокомысленно ответил я, смахивая пятнышко ладонью, а затем потянулся к одному из шести высоких стаканов, что были частью композиции вместе с некоторой другой посудой в центре квадратного стола. Подумав, брать ли второй, я спросил. – Будешь?Себастьян поморщился. – Премного благодарен, но воздержусь. Терпеть не могу простое молоко, ты же знаешь.На самом деле, к собственному стыду, я за всё время нашего знакомства как-то не обратил большого внимания на этот мелкий нюанс, так что спешно поинтересовался о другом:- Тогда зачем ты вечно велишь его в таких количествах накупать?- Потому, что ты его любишь.Ахм. Неудобно как-то выходило. Я покосился на коробку из-под молока так, будто это оно частично несло ответственность за неловкость, которую я испытывал, сильнее и сильнее.- Думаю, – аккуратно заговорил я, боясь прозвучать невежливо, но и предпочитая не оставлять вопрос открытым, – теперь ты можешь со спокойной душой прекратить это делать.- С чего вдруг? – потрясающе простодушно уточнил Себастьян. Хитрый лис, он даже редкие крупицы собственного простодушия умудрялся использовать с максимальной личной выгодой. Такому нельзя научиться или навязать искусственно. Это врождённый талант.- С того, что я ведь больше не буду появляться в Мэноре так часто, как когда мы встречались. Зачем нужно много молока, если его некому пить?..- Уоу-уоу-уоу, Курт! – Себастьян даже выставил вперёд руку, условно веля мне притормозить. – ‘Когда мы встречались’? А сейчас, по-твоему, что мы делаем?Я уставился на него шокировано. О чём, чёрт возьми, он спрашивал вообще?!Было трудно поверить, что даже во взгляде на очевидные события наши точки зрения разнились настолько, что найти общий язык не выходило сразу.Оправившись от первого изумления и желая прояснить ситуацию, я усиленно спокойно напомнил. – Позапрошлая ночь, Себастьян, напряги память. Мы порвали.- Ты ошибаешься, – уведомил меня тот. – Я с тобой не порывал, уж наверняка.- Эй, так не бывает! Ты не можешь продолжать отношения, просто потому, что сам взял и решил, будто всё круто. Да это натуральный самообман!- Я рассчитываю, что ты задержишься хотя бы до ланча, – прервал Себастьян, как ни в чём не бывало, заговорив совершенно на другую тему. Я не мог поверить собственным ушам, пока он рассуждал с нажимом обыденности. – У меня назначена пара встреч на утро, но я с удовольствием отменю их все, если ты согласишься провести со мной время…- Оставь это. Мы не договорили. – Безнадёжно напомнил я. Мой – то ли бывший, то ли нет – бой-френд воззрился на меня так, будто я упорно продолжал придавать ненужное значение пустякам, ни в коей мере того не заслуживающим. От того, чтобы разбить свой стакан об пол или о стену, меня удерживало лишь нежелание подводить Себастьяна к новой ссоре. Не хватало только, чтобы из-за меня снова влетело людям, которые не имели никакой вины за собой, но могли лишиться работы, просто попав под горячую руку Хозяина. Поэтому я заставлял себя неустанно концентрироваться на дыхании, чтобы иметь возможность держать себя в руках.Прошла минута или две, когда Себастьян, видимо, рассудил, что большой беды от этого разговора не будет (он ведь всё равно уже твердолобо решил всё наперёд, поэтому даже малейший страх, что он может ‘потерять меня’, его благополучно оставил, за ненадобностью). Он опустился на соседний табурет, развернувшись полностью ко мне, и миролюбиво сказал:- Ладно, Курт, я – весь внимание. Что ты опять себе придумал?- Я ничего не придумывал! – возразил я, приотодвигаясь, чтобы наши колени не соприкасались. – Я хочу расстаться! Расстаться, Себастьян, что тут непонятного?Сплошной нонсенс – то, что приходилось в очередной раз втолковывать одно и то же. Парень, вероятно, думал примерно так же, только с прямо противоположной позиции.Ни один мускул на лице Себастьяна не дрогнул; замершая на его губах улыбка в какой-то момент показалась мне нарисованной. Противоестественной.Наконец, он словно отмер из своего оцепенения и покачал головой, заявляя строго выверенным, ровным тоном:- Если ты с самого начала затеял весь этот огорчающий диалог, чтобы снова попытаться порвать со мной, сладкий, то просто успокойся уже, пожалуйста. Я ведь кристально ясно дал понять прежде и хочу, чтобы ты твёрдо уяснил для себя, наконец: я никогда не отпущу тебя. – И он обозначил особенно, словно втолковывая прописную истину в голову маленького ребёнка. – Никаких расставаний, Курт.Я буквально захлебнулся, потому что слова возмущения всем скопом заполнили меня, так и не оформившись в произнесённую вслух фразу. Почти насильственно выровняв дыхание, я смог только выдавить недоверчиво. – Ты же это несерьёзно? Скажи, что ты несерьёзно.- Напротив, я предельно серьёзен. Ну, теперь мы договорили? Я могу уже сопроводить тебя в столовую?- Что?.. Нет, разумеется, нет!! – «Только не психуй, только не психуй». – Ты разве совсем меня не слышишь? Я говорю тебе английским языком, что наши отношения за-кон-че-ны! Закончены – это свершившийся факт…- Не согласен.- …и единственное, что в данный момент ещё подвластно изменениям, это вероятность того, как именно мы расстанемся. Хотя прямо сейчас, если честно, я сомневаюсь, что удастся провернуть это мирно и дружески! – я всё-таки немного повысил голос, закрыв глаза на то, что в соседних помещениях было не меньше полудюжины посторонних, которые были невольными слушателями этой сцены, всё больше и больше напоминавшей мне скандал.Впрочем, после этих моих запальчивых слов, во взгляде Себастьяна появилось такое выражение, будто мы здесь мило болтали ни о чём, и я очень уместно ввернул крайне удачную шутку. Отстранёно улыбнувшись, он подался вперёд всем корпусом и, глядя мне в глаза, сказал уверенно, с расстановкой:- Я не стану твоим другом, Ангел, забудь об этом. Я люблю тебя, я – твой парень, и им останусь. – Он потянулся и отточенным месячной практикой движением завладел моими руками, плавно поглаживая центр ладоней своими большими пальцами. Несмотря на дикое желание прервать этот контакт, я мог лишь, ничего не предпринимая, в настоящей оторопи смотреть туда, где соединялись наши руки. – Будет лучше, и лучше для всех, если ты постараешься как-то примирить себя с этими вот ‘свершившимися фактами’, чтобы нам больше не пришлось поднимать эту тему.Даже если бы прямо из его тела вдруг полезли уродливые инопланетные создания, Себастьяну не удалось бы повергнуть меня в шок больший, чем я уже испытывал, его стараниями. Потому что я не имел ни малейшей догадки, как, господь всеблагой, на такое нужно реагировать? Как оно, в принципе, может происходить??- Итак? – благозвучный голос Себастьяна с требовательными интонациями вернул меня к насущному. – Что у нас с планами на сегодня, Ангел?- Ничего, – отозвался я, наконец, размыкая наши руки. – Поезжай на свои деловые встречи – я не остаюсь до ланча. – На прищур Себастьяна я, призывая на помощь всё своё долготерпение, пояснил. – Это не из вредности. Я еду к Юник, я обещал.- Ну, конечно. – Чинно покивал Себастьян, и в его сговорчивости я впервые по-настоящему уловил нечто подозрительное, завуалированное нужным тоном, на чём я раньше по глупой наивности не акцентировал своё внимание. – Ни дня без Юник, оно понятно.- Дело не в этом: мы организуем похороны, предстоит большая работа в ограниченные сроки, я просто не могу взвалить всё на девочек, ведь та же Шугар явно будет не в том состоянии, чтобы помогать, – без меня не обойтись. К тому же, у неё – моей лучшей подруги со школы – сейчас депрессия, Себастьян, она любимого потеряла, я бы поехал даже только ради неё. И, в какой-то степени, ради Рори тоже. В общем, я просто нужен сегодня именно там.- Разумеется, – снова кивнул парень с готовностью, в которой я теперь усмотрел неоткровенную насмешку. – Ты ведь действительно считаешь, что ты везде нужнее, чем рядом со мной, верно? И знаешь, что во всём этом самое восхитительное? Твои замечательные друзья. Вся ватага. И то, пожалуй, что они продолжают в тебе нуждаться, даже сыграв в ящик. Обожаю этих людей. Вот честное слово, Курт, обожаю.И на этом – всё. Больше выслушивать его разглагольствования я был не намерен. Фыркнув, я просто встал, чтобы покинуть комнату. Себастьян ловко поймал меня за рукав ровнёхонько в последний момент:- А завтрак?- У меня аппетит пропал. – Отрезал я.- А мой утренний поцелуй?Высвободив руку и зло сощурив на него глаза, я процедил:- С сарказмом своим глупым целуйся! – и вышел, обиженно пыхтя. Буквально сразу же меня перехватила Шеннон.- Ваша пицца уже почти готова, – провозгласила она улыбчиво, в который раз убеждая меня, что было что-то и в Мэноре, по чему я стал бы скучать, окажись полностью отлучён от него. – Ещё восемь минут…- Ох, я, боюсь, не смогу остаться. – Виновато отказался я. – Простите. Только переполошил Вас зря.- Да что уж там. …Повздорили? – женщина несмело кивнула в сторону комнаты, где я столкнулся лицом к лицу с открытием, что одновременно как бы встречаюсь и не встречаюсь со Смайтом. Вместо вербального ответа я только закатил глаза и махнул рукой, мол, не спрашивайте даже. Было бы сложно, согласитесь, обрисовать кому-то со стороны тонкости ситуации в двух словах.Прежде чем я успел попрощаться и покинуть кухни, мой мобильный заиграл мелодию входящего вызова от Юник.- Да, дорогая?- Где ты? – без лишних предисловий вызнала та.- В Мэноре, но я уже собирался…- Вот и славно. – Не дослушав, Юник приказала. – Стой, где стоишь. Я буду примерно через полчаса. Есть важный разговор.- Звучит пугающе, – я вздохнул. – А нам обязательно говорить именно здесь? Я уже сам собирался ехать к вам.- Не, давай вместе потом поедем. А встретимся лучше в Мэноре. Во-первых, я давно хотела увидеть воочию, что у вас там с Маркизом за любовное гнёздышко. – Я заставил себя не реагировать. – Во-вторых, мне просто нужно проветриться. Эта ночь была весьма напряжённой, Шугар было…очень, очень плохо. Она всё плакала и причитала, её даже снотворное не пробрало; уснула минут двадцать назад. Как раз приехал Дьюк, так что, я оставила его за сиделку. Мне нужно сменить обстановку. Мне это требуется, чтобы самой не слететь с катушек. Поэтому, жди меня в Мэноре.- Окей, – согласился я, обречённо и сочувственно. – Наверное, тебе и впрямь лучше заехать за мной сюда.- А Себастьян дома?- Нет, он уже отбыл. У него были запланированы утренние встречи с важными людьми. Он же не должен задвигать свои обязанности перед “SSF” только ради меня. – «Даже если он сам этого хочет».- Понимаю. Но он ведь позаботился о тебе вчера, правда?- Правда, – подтвердил я, внутренне проговаривая про себя вопрос, заданный мне ранее о причинах, побудивших снова позвонить Себастьяну, и понимая, какой была одна из них: Юник чувствовала себя ‘спокойнее, когда знала, что за мной присматривают’.В итоге, я вернулся обратно к Шеннон и предупредил, что насчёт пиццы всё остаётся в силе, и более вероятно, что у нас даже появится дополнительный едок. Радости стряпухи не было предела.Мерседес, в чистом фартуке и с прибранными в аккуратную «шишку» на макушке волосами, отозвала меня в сторонку и, стараясь не демонстрировать особого любопытства, обратилась:- Я пропустила самое «интересное», но мне тут уже кое-что рассказали. Что, очередные неприятности в раю? Не то, чтобы это меня касалось, конечно.Я пожал плечами. – Не неприятности, нет, мы с Себастьяном просто…всё никак не можем прийти к консенсусу по одному важному вопросу. Но мы в процессе.- Мужики бывают иногда такой занозой в заднице, – кивнула Мерседес понимающе, что заставило меня задуматься, а было ли у них с Сэмом всё так радужно, как казалось на первый взгляд? Впрочем, у каждой пары случались кризисы, большие или маленькие. Не всем из них следовало придавать значение. Так что, не вдаваясь в подробности, я отозвался:- И не поспоришь.- Я не имела в виду тебя, Курт! – словно только что вспомнив, что я вроде как тоже отношусь к упомянутой группе людей, уточнила девушка, и я не мог не рассмеяться при виде её перепугано округлившихся глаз.Мы поболтали ещё немного, пока Ллойд, средних лет мужчина с безучастным взглядом, исполнявший в Мэноре роль дворецкого (хотя Эмма узурпировала уйму его обязанностей и привилегий), не привёл к нам мою гостью.Первым делом она восхитилась общим размахом и – самим даже наличием дворецкого, который поспешил удалиться. А затем Юник потащила меня чуть ли не по всему дому, восторженно осматриваясь.- Ого-го! – в очередной раз выдала она, пока мы следовали по коридору в западной части здания. – Я, конечно, тоже выросла в небедной семье, да и сейчас не под забором живу, но ТАКАЯ роскошь – это просто запредельно. Я себя чувствую здесь, практически как Аманда Прайс, оказавшаяся в вымышленном мире [3]. Как же ты живёшь-то в этой ожившей сказке, малыш?- Я здесь и не живу, – поправил я терпеливо и попытался ненавязчиво вернуться к изначальной цели этого визита. – Так ты приехала не ради экскурсии, но чтобы обсудить что-то, что не терпит отлагательств, верно? Если так, то я хотел бы предложить занять маленькую столовую, Шеннон испекла для нас вкуснейшую пиццу с наименьшим количеством калорий, которое только возможно, и я бы распорядился насчёт чая.- О да-а-а-а, ты здесь не живёшь, – захихикала подруга, наблюдая, как я звоню в колокольчик, лежащий на декоративном столике в стенной нише. – Просто проводишь уйму времени и командуешь прислугой, как полноправная хозяйка.Я замер.Значит, вот как это выглядело, в самом деле?- Если тебе станет от этого легче, мы можем поехать пить чай ко мне или в какое-нибудь кафе. – Проворчал я, и Юник замотала головой отрицательно:- Не лишай меня удовольствия поиграть в аристократку.Откликаясь на зов, к нам приблизилась Хармони, поглядывая на мою сопровождающую со своим обычным неуёмным любопытством.- Грушёвый чай для нас с мисс Адамс в малую столовую, пожалуйста. И нашу пиццу. Попроси Шеннон, она поймёт. – Распорядился я. Девчушка услужливо улыбнулась:- Три минуты, сэр! – и упорхнула выполнять поручение. Юник проводила её странным взглядом, а затем обратила восхищённый взор на меня:- Чёрт, Курт, ну до чего же классно! Когда я выросту, тоже обязательно заведу себе слуг.- Не хотелось бы спускать тебя с небес на землю, дорогая, но ты уже выросла. – Усмехнулся я. Юник отмахнулась:- Да без разницы.- И у тебя нет слуг.- Никогда не поздно начать помыкать Дьюком.Мы успели, отсмеявшись, обсудить их наладившиеся взаимоотношения (хотя Юник и отказалась наотрез всё ещё озвучивать реальные причины того, что вызвало в ней поначалу желание бросить парня), пока степенно возвращались к лестнице и спускались на первый этаж, чтобы добраться до столовой. Как Хармони и обещала, столик был вовремя накрыт.- И? – подтолкнул я Юник, когда мы расселись.- Что? – удивилась та, тут же атакуя треугольник пиццы на своей тарелке. Я к своей приступать не торопился, потому что мне всё ещё совершенно не хотелось есть.- Важный разговор, с которым ты приехала. Ты хотела поговорить, – мой тон сам собой приглушился, когда я закончил предложение, сглотнув, – о похоронах?Юник моментально закончила жевать, отложив свой надкушенный кусочек обратно на тарелку, и я даже пожалел, что снова вернул нас к трагическим воспоминаниям.- Не совсем. Но близко. Я, в общем… – девушка отвела взгляд в сторону, словно не могла подобрать верных слов, и моё присутствие мешало ей сосредоточиться на этой задаче. – Вспомнила тут кое-что. Вчера я была слишком разбита произошедшим, чтобы подумать об этом и сопоставить, но этой бессонной ночью у меня было время поразмыслить. И… – Я молча ждал продолжения, заранее зная, что оно не понравится мне. – Помнишь, недавно, ты упал в “Irish cream” перед выступлением? Ты сказал, что тебе виделся огонь, что сны о пожаре мешали нормально отдыхать. И я подумала…не кажется ли тебе, что это… Чёрт, ну помоги же мне!- «Совпадение»? – подсказал я не без защитной язвительности.- Не води меня за нос, мальчик. Эти твои сновидения определённо были как-то связанны со вчерашним возгоранием, и ты думаешь так же, как и я!- Что конкретно ты пытаешься сказать? Что я предвидел пожар заранее? – озвучил я свои тайные подозрения, облекая их в форму вздора.- В точку, – согласилась Юник.Я не спешил ничего признавать. Хорошо, что никто не знал, что я видел Рори Фланагана, собственной персоной, расхаживающего по моргу, где хранятся его останки.Видя, что я не собираюсь что-либо отвечать, Юник немного грустно подмигнула мне в знак поддержки и попыталась пошутить:- На свете правда есть Курт. Он есть [4].Я прыснул в кулак, а затем покачал головой. – И ему правда легче жить, если он не пытается как-то анализировать ту безбожно странную фигню, что то и дело с ним происходит.Юник явно не была довольна таким завершением нашей беседы, но вынуждена признать моё право выбора. Смирившись с этим, она нашла иной повод поруководить, кивнув подбородком на мою нетронутую пиццу.- А ну-ка ешь, деточка. Ты такими темпами скоро в скелет превратишься. Если станешь греметь костями на сцене, твоё пение перестанет завораживать.Покорившись наказу Юник, да и желая отдать должное стараниям Шеннон, я со всем усердием запихнул в себя целый кусочек. Подруга напротив меня продолжала вещать о чём-то, возможно, важном, возможно, отвлечённом, но я уже не мог нормально сосредоточиться на её словах, воспринимая лишь нестабильную ритмику её голоса.Мне ещё подумалось, что подобный вид пищи – это, должно быть, всё-таки немного чересчур для желудка, который до этого за двое суток получил лишь пару кружек чая да полстакана молока. Где-то внутри вдруг возникла, набухая, тяжёлая, режущая боль, заставив меня обхватить живот руками и застонать. Но было в этом что-то неправильное. Неуместная влажность расползалась по моей рубашке к бокам, пачкая рукава. Я раздосадовано поднёс мокрые ладони к лицу, обнаружив на них густоватую насыщенно-бардовую жидкость. О, просто превосходно, кровь. Стоп, кровь, серьёзно? Чья она? Откуда на мне?.. Что за…Боль в животе становилась сильнее, и завтрак был явно не причём, чему доказательством служили винного оттенка неутихающие потоки, заливающие мне джинсы. Я судорожно шарил по своему туловищу руками, пытаясь обнаружить источник кровотечения, но чем больше секунд пролетало мимо, тем сильнее ощущалось головокружение из-за обильной кровопотери. Конечности немели, но во мне не утихало желание бежать, бежать, пока ещё есть силы, потому что я должна была бежать, чтобы спастись, чтобы хотя бы попытаться, чтобы…Лоб прострелило вспышкой боли, такой сильной, что разве что искры из глаз не посыпались. Меня мотнуло назад, а потом… потом всё само собой прошло.Мы с Юник мирно сидели в столовой, я был жив, здоров, цел, одет в абсолютно чистую одежду. Словом, ничего в обстановке или в нас не говорило о том ужасе, что я пережил только что, чем бы тот ни являлся.- Эм-м, что-то не так? – чуть нахмурилась Юник, замечая мой пристальный малоосмысленный взгляд, устремлённый на неё. – Я замарала лицо, или что?Всё ещё слегка ощущая себя дельфином, выброшенным на берег умирать, я лишь отрицательно мотнул головой вместо ответа. Затем Дьюк позвонил Юник, чтобы предупредить о пробуждении Шугар, и мы, слава всем богам, наконец, покинули Мэнор.Дома у Адамс нас уже ждали, помимо Шугар и Дьюка, ещё и Джесси с Саншайн, и – вот это номер – Финн Хадсон. Мой огромный старший брат сгрёб меня в утешающие объятия, стоило мне только пересечь порог квартиры, и объяснил, что Рейч тоже была бы здесь, чтобы поддержать меня, если бы не плотный график съёмок.- Она хотела на пару дней всё отменить и приехать, но, если честно, это я убедил её остаться. Без обид, ладно? – попросил Финн, и я понимающе кивнул. – Она только-только начала по-хорошему втягиваться в процесс, так что, я тут за нас обоих, ага? Любая помощь, какая будет нужна, бро, - смело обращайся ко мне. Что-то сделать, куда-то пойти, выслушать, всё, что угодно…- Спасибо, гм, бро. – Отозвался я, пряча улыбку. – Я запомню.Сразу после душевной встречи с Финном, я отправился в гостевую спальню, где у окна сидела Шугар без единой кровинки в лице.На ней был халат, в котором Шугар утопала, поскольку тот принадлежал хозяйке дома, а мелированные светлые волосы девушки были забраны в обычный хвостик на затылке, и даже ни единой блестящей невидимки не было в них, что чертовски меня встревожило.- Ну, ты как тут? – негромко спросил я, вполне понимая, что вопрос глупый. Я и так знал, как она. Отвратительно. Как ещё можно было быть, после всего?Расфокусированный взгляд покрасневших от слёз и недостатка сна глаз Шугар ничуть не развеял моих опасений.- Яблочный пирожок, – обратилась подруга, поднимаясь со стула и просто протягивая ко мне руки, и я сразу же обнял её. Мы простояли так, в тишине, не меньше пяти минут. И я остался бы с ней гораздо дольше, если бы мне не нужно было возвращаться ко всем – чтобы участвовать в решении основных вопросов организации прощания с Фланаганом, - а самой Шугар не надлежало бы попробовать ещё прилечь. Её присутствия на обсуждении никто не стал бы требовать.Так что, уложив Шугар, я вернулся в гостиную. Финна уже не было, но я не успел удивиться – Юник пояснила, что отправила его в гипермаркет: купить нормальной еды, так как оказалось, что в её домашних запасах остались только банановые бисквиты и мармеладные зверюшки. Затем, она объявила – по большей части, для меня, так как остальные были уже в курсе, - Марли звонила и сказала, что они с Китти непременно прилетят на похороны, в любой день, который мы назначим.- Я был бы до одури рад, что увижусь с девочками, если бы не повод. – Грустно озвучил я общую мысль. Все скорбно согласились, тоже, вероятно, вспомнив последний раз, когда мы тоже вот так все вместе собирались. Только тогда мы праздновали, а не оплакивали. И нас было больше на два человека. На два чудесных человека.…Следующие несколько часов превратились в общую кутерьму. Юник, как профессиональный организатор мероприятий любого рода, имеющий к тому же обширную сеть полезных знакомств, сумела найти хорошее агентство ритуальных услуг за адекватную плату, заказать время в церкви для отпевания, найти в завалах документов Фланагана свидетельство о купле места на кладбище (видимо, Рори полагал, что это, своего рода, перспективное вложение, и, к сожалению, не просчитался). Ей удалось даже, втиснувшись в готовые списки, договориться о том, чтобы всё состоялось в самое ближайшее время, не затягивая. Саншайн взяла на себя мелкие хлопоты, вроде заказа цветов и аренды машин. Джесси и Финн были сосланы на кухню в надежде, что вдвоём они смогут осилить приготовление обеда, раз уж иной работы для них пока не нашлось.Я же воевал с бюрократической системой, исполненной путаницы и парадоксов, доводящих до исступления и зубовного скрежета. Потому что я пытался выяснить, что же, в конце концов, произошло в ту роковую ночь. Всюду мне говорили, что расследование было завершено в кратчайшие сроки, но результаты доносить до моего сведения негласно отказывались. Страховщики посылали меня за выяснениями подробностей дела в секретариат пожарного участка, оттуда меня адресовали по всем вопросам в полицейский департамент, где, в свою очередь, снова любезно отправляли за информацией к страховому агентству. Грёбаный порочный круг, из которого я никак не мог вырваться, неизбежно возвращаясь в своих стремлениях к истине к тому, с чего начал.В итоге, когда от раздражения и отчаяния я готов был бросить свой мобильный на пол и топтать несчастную вещь ногами, мне удалось-таки добиться чего-то. Следователи из страховой службы всё же расщедрились, пообещав переслать мне на электронную почту официальное заявление, которое должно было быть обнародовано на неделе (непонятно только, где именно), прежде чем отправиться в архив. Получив с горем пополам треклятый документ, я понял, что вселенная тонко измывалась надо мной. Все три листа текста представляли собой сплошную воду. Всё, что рассказывалось там витиеватым языком, полным бессмысленных терминов и повторений, можно было, не размазывая, уместить в один короткий абзац, и то, ничего ценного почерпнуть из него было бы невозможно.Точность отсутствовала напрочь, вместе со смыслом. Создавалось впечатление, что тот, кто проводил расследование, а потом описывал его для отчётности, ставил перед собой целью не только поскорее отделаться от своей работы, но и безжалостно сломать мозг всякому, кто решит проверить её результаты.Единственным положительным моментом во всём этом оказался вскрывшийся факт того, что все выплаты за ущерб, причинённый клубу при напастях различного рода (пожар входил в их число), отходили Шугар Мотта в случае, если сам владелец “Irish cream” будет физически не способен стать получателем. Радовало, разумеется, не то, что Рори сгинул вместе со своим детищем, но что оказался настолько дальновиден и заботлив, что после кончины своей отписал Шугар это материальное подспорье. По крайней мере, мне не приходилось теперь переживать о том, на какие средства моя девочка станет существовать дальше, когда её карьера как танцовщицы была, более чем вероятно, закончена, ибо вряд ли нашёлся бы ещё один такой Фланаган, который взял бы её на прежнюю должность – просто так.Хотя, как человек, смотрящий телевидение, я не мог не подумать, в связи со всем этим, что, не знай я Шугар лично, она казалась неплохой подозреваемой. То есть, у неё ведь был отличный мотив подстроить возгорание в клубе и выдать всё за несчастный случай (а точнее, за не-пойми-что-о-котором-все-говорят-как-о-несчастном-случае-но-мне-всё-равно-нет-покоя). Пусть не было желания кому-либо вредить и преступного ума, однако, мотив-то был. А алиби, напротив, отсутствовало. Будь я детективом-следователем, я – даже если и только для проформы – проверил бы эту очевидную версию, прежде чем свёртывать расследование всего через пять-шесть часов после происшествия.Господи, да я бы прыгал от восторга, даже если б меня самого немного поподозревали, потому что это бы значило, что эти кретины с удостоверениями и табельным оружием делают хоть что-то, дабы докопаться до правды.- Ох, я вот вроде ничего супер-сложного не делала, а чувствую себя такой вымотанной, будто весь день каналы лопатой рыла. – Призналась Саншайн, когда всеобщая наша деятельность стала понемногу стихать. Джесси, сидящий неподалёку с тарелкой подгорелых оладий и услышавший слова своей девушки, тут же подорвался с места и заботливо подложил той под спину лишнюю подушку.Саншайн поджала губы в непонятной эмоции, но этот, казалось бы, странноватый жест помощи приняла благосклонно.Может, дело было как раз в нём, а может, в чём-то ещё, но я взглянул на эту миниатюрную девушку как будто с нового угла обзора. И то, что я увидел, было прекрасно.- Какой срок? – поинтересовался я у неё негромко, не зная, входило ли в её планы распространяться о беременности публично. Саншайн, приподняв брови, удивлённо уставилась на меня, а потом, коротко переглянувшись с не менее изумлённым бой-френдом, ответила:- Девять недель.- Поздравляю вас обоих,– улыбнулся я. Было отрадно осознавать, что люди в мире не только (мучительно) умирают, но ещё и рождаются. Влюбляются. Ценят друг друга. Заводят собственных детей.- Я слышала то, что, мне показалось, я услышала? – вмешалась в наш разговор Юник, прикрывая телефонную трубку рукой и глядя на Коразон и Сент-Джеймса так, будто была ярой христианкой, заставшей явление Мессии.- А почему я ничего не слышал? – подключился Финн, подсаживаясь ближе.- Саншайн беременна! – пропела Юник ликующим тоном, как только та кивнула ей, а затем Адамс зыркнула подозрительно в сторону собственного парня. – Если ты был в курсе, и молчал…- Меня никто в известность не ставил, клянусь, – сразу же открестился Дьюк, посмеиваясь. Разговор сам собой перетёк в сторону ожидаемого пополнения и планов будущих родителей (Джесси сказал, что они собираются перебраться в Пасадену, поближе к родным, уже к середине апреля – его отец нашёл ему работу в охранной фирме, а мать обещала помогать Саншайн с малышом в случае надобности), и обстановка стала немного легче.К тому же, я теперь ожидал приглашение на свадьбу. Примерно, в июне.Словно по накатанной колее, Юник тоже сделала своё признание, хотя всё ещё сомневалась в целесообразности озвучивания новости, пока не было стопроцентной уверенности. В общем, как оказалось, её фирма расширялась, партнёры ратовали за открытие филиалов в знаковых городах Штатов, вроде Вашингтона, а самой Адамс прочили главенство в нью-йоркском офисе, открытие которого могло состояться уже нынешней осенью, при хорошем раскладе. Думая о возможном переезде, Юник, вероятно, и не хотела связывать себя серьёзными отношениями с кем-то в Сан-Франциско, так как ей явно представлялась достаточной боль от разлуки с друзьями, оставляемыми тут. Но, по моему наущению, с Дьюком она не порвала, а тот, узнав о сути проблемы, беспокоящей его девушку, успокоил её тем, что со спокойной душой может просто уехать в НЙ вместе с ней – здесь его ничего особенно не держит.И хотя необходимость отъезда подруги была ещё не утверждена наверняка, она сделалась всё-таки пронзительно реальной. Не то, чтобы карьерный рост Юник не радовал меня. Просто, меня совершенно по-человечески глодало чувство безысходности в связи со всеми этими переменами. Ведь, по сути, менялось действительно всё, становясь с ног на голову.“Irish cream” больше нет, как и Рори Фланагана, и даже Арти Абрамса, который не был столь же близок мне, но вызывал огромную симпатию. Будущие миссис и миссис Роуз ловят свою удачу за хвост в Канаде, и вряд ли вернутся насовсем раньше, чем через год, минимум. При условии, ЕСЛИ они всё-таки решат возвращаться. Семейство Сент-Джеймсов переезжает в Пасадену. Юник Адамс вместе со своим бой-френдом улетает на другой конец Америки – в блистательный Нью-Йорк. Хадсон-Берри, разумеется, крепко вцепились в свой безгранично перспективный Эл-Эй.А мы с Шугар…Мы оставались здесь совершенно одни, ни с того, ни с сего. И это вызывало странное, исподтишка выматывающее, сосущее чувство – где-то под/над/в сердце.Я смотрел на своих друзей сейчас, сидящих вместе в этой комнате, обсуждающих то, что вот-вот должно было начаться или продолжиться в их жизнях, но всё, о чём я мог думать, на самом деле, было – как я скажу Шугар о том, что ничто, ничто больше не будет, как прежде?Постепенно общая беседа сошла на нет, и мы вынуждены были вернуться к последнему насущному вопросу, который намеренно обходили стороной в течение всего дня: что именно будет с вверенным нам телом. И это был Джесси, кто предложил кремацию. Ведь такое решение казалось самым лучшим, самым рациональным. Я смутно сомневался в правильности его, но Юник была склонна согласиться, вот только – ей помешала Шугар, обнаружившаяся стоящей в дверном проёме. Она вдруг огласила громко: – Нет, – заставляя нас обратить на неё внимание. Не знаю, в какой момент она пришла, но вид у неё теперь был очень решительный и голос совсем не дрожал. – Мы не кремируем его. Я запрещаю. Только через мой труп.- Но как тогда на церемонии?.. – начал, было, Финн, но я коротко ответил, прерывая:- Закрытый гроб.- Именно. – Кивнула Шугар, подсаживаясь ко мне и беря за руку. – Мы похороним его в закрытом гробу. Красивом и удобном. Остальное будет на совести природы и времени. Но я ни за что на свете не позволю кому-то снова сжечь его. С Рори довольно огня. – Я сжал пальцами её узкую тёплую ладошку, поддерживая. Она благодарно улыбнулась мне. «Правильно, - подумал я. – Улыбайся, милая. Рори влюбился в твою улыбку. Живи и улыбайся».- Твоё слово последнее, малышка. – Между тем, признала Юник. – Всё будет, как ты скажешь.На том, собственно, мы и порешили.Сам день похорон для меня начался телефонными звонками. Мне пришлось битый час успокаивать Рейчел, которая изначально звонила, чтобы успокоить меня. Но, на двадцать процентов увлечённая самой идеей большой трагедии и на восемьдесят – действительно горюющая, - Берри оказалась не способна на адекватный диалог.Затем я довольно долго беседовал с отцом. Он выражал своё сочувствие моей потере и сокрушался, что не смог приехать. Я не виделся с папой довольно давно, и тоже сожалел о его отсутствии рядом со мной, однако, встав в его положение, понял. Вместо упрёков, которые, как показалось, он ждал от меня услышать, я лишь заверил его, что сам постараюсь прилететь в Лайму в ближайшее время.- Может, лучшим выходом было бы тебе пока совсем перебраться назад, сынок? – предложил папа осторожно, после паузы. – Если тебе для спокойствия требуется какое-то время побыть дома, Курт, тебя никто не осудит за это. Ты попробуешь потом снова покорить большой город. Ты юн и…- Я подумаю, пап. – Отозвался я, не давая однозначного ответа. Каким бы выбитым из колеи я себя не ощущал, возвращаться в нашу Огайскую дыру было последнее, чего я пожелал бы для себя. Но отец ведь от чистого сердца хотел мне помочь, сделать, что было в его силах, предложив свой кров и защиту, – и я не мог отвергать это просто так.Когда мы с папой попрощались и я отключил связь, Шугар, задумчиво расчёсывающая волосы у большого зеркала, обратилась ко мне из-за ширмы:- Что будем делать, Пирожок? – и, на самом деле, это был чертовски хороший вопрос, раздумья над которым я оставил до лучших времён.Людей на отпевании собралось не так уж и много. Привычные лица – народ из клуба, включая и музыкантов, технический персонал и приходящих работников, - плюс Мерседес с Сэмом да ещё несколько приятелей и знакомых со стороны. Зная о небольшом количестве людей, мы и мероприятие устроили небольшое. Но прочувствованное. Потому что Рори, пусть не имея тысячу сторонников, согласных лить о нём лицемерные слёзы, сумел обзавестись горсткой по-настоящему верных друзей.Смайт, к слову, тоже присутствовал, и я даже позволял ему находиться поблизости от меня на всей протяжённости печального торжества. Потому что в тот момент мне было действительно безразлично. Я сжимал руку Шугар в своей, мы обменивались воспоминаниями о смешных моментах, которые великодушно подбрасывала память, хихикали и улыбались друг другу и окружающим. С другой стороны от меня была Китти, обнимающая свою невесту; бывшая барменша время от времени вносила свою лепту в нашу спонтанную ретроспекцию. Юник, которая из всех нас знала Рори дольше прочих, рассказала также историю их знакомства. О том, как, будучи совсем зелёным специалистом, устраивала вечеринку по поводу открытия “Irish cream” всего какие-то семь лет назад и, как итог первой совместной работы с Фланаганом, Адамс разругалась с ним в усмерть. Но той же праздничной ночью они вместе уже пили пиво за успешный старт клуба. С тех пор их дружба, состоящая из громких перепалок и неизменной взаимовыручки, только крепла.Я прежде никогда не задумывался о том, как у них всё начиналось, и было познавательно услышать об этом из первых уст. Понемногу, этот эмоционально сложный день подходил к концу, и мы все ощущали себя вымотанными.Уже на кладбище, поздно вечером, когда могила была зарыта, и большинство разошлось по домам, Шугар впервые отделилась от меня, опускаясь на колени перед местом захоронения. Девушка, стянув траурно-чёрную перчатку, провела ладонью над рыхлой землёй.Мы помолчали.- Нам нужно бы уже ехать, милая. – Мягко напомнил я, наконец, присаживаясь рядом с подругой на корточки и легонько подталкивая её в плечо. Шугар смахнула слезинку со щеки и попросила:- Давай ещё минутку побудем, ладно?…На обратном пути с кладбища, в машине Шугар моментально задремала, привалившись к моему плечу. Я чуть было не последовал её примеру, как вдруг телефон, выставленный на режим вибрации, воззвал к моему вниманию.
21:01. Входящее от: КларингтонСлышал от Себа, что сегодня были похороны. Ты же знаешь, что я скорблю вместе с тобой, да?
21:01. ИсходящееДа, спасибо. Доброй ночи
21:02. Входящее от: КларингтонПостой-постой! На самом деле, есть ещё кое-что, что я должен сказать
21:02. Входящее от: КларинтонСпросить
21:02. Входящее от: КларингтонПредложить?
21:03. ИсходящееТы у меня спрашиваешь, что ТЫ должен сделать?
21:03. Входящее от: КларингтонЯ просто запутался. Нервничаю.
21:04. Входящее от: КларингтонУже давно собирался, но это всё никак не приходилось к месту, а потом у тебя вся эта жуть насчёт пожара стряслась, но тут я уже подумал, что такими темпами подходящее время не наступит ещё лет пятьсот, ведь вечно же так, то одно, то другое, так что – сейчас или никогда
21:09. ИсходящееИ что замолк? Подходящее время для чего?
21:09. Входящее от: КларингтонНе дави на меня
21:10. ИсходящееЯ?? Ты это начал!
21:10. Входящее от: КларингтонДа, да, знаю
21:13. ИсходящееНу так всё-таки?
21:13. Входящее от: КларингтонЧёрт, у меня не выходит!! ((( Я придумал несколько вариантов, как это сказать, но ни один уже не кажется приемлемым
21:13. ИсходящееТогда, может, отложим на потом? Мы уже почти у дома, и я устал, так что всё равно не смогу долго переписываться. Если ты и дальше собираешься цедить в час по чайной ложке, я предпочёл бы перенести
21:14. Входящее от: КларингтонНетнетнет, кисонька, стой! Я сейчас соберусь с мыслями и попрошу тебя
21:14. ИсходящееО чём?
21:14. Входящее от: КларингтонЭто сложно. Особенно с учётом, что ты – это ты
21:15. ИсходящееПредставь, что я – это не я. Как бы ты попросил меня о том же самом, будь я кем-то другим?
21:15. Входящее от: КларингтонЭто не сработает
21:16. Входящее от: КларингтонЕсли я так сделаю, ты пошлёшь меня ооооочень далеко
21:16. ИсходящееТак, Хантер. Значит, это снова что-то мерзкое?
21:16. Входящее от: Кларингтон))))) Вовсе нет. Но ты можешь подумать, что да. Давай сразу условимся, что ты не станешь так думать?
21:17. ИсходящееХватит юлить. ПРОСТО СКАЖИ
21:17. Входящее от: КларингтонТы пойдёшь со мной на свидание?
Я малоосмысленно уставился на дисплей с открытым сообщением в диалоговом окне, когда машина мягко притормозила на парковочном месте.- Ох, мы уже приехали? – сонливо вопросила Шугар.- Не знаю…гм, да? Да, наверное. Точно. – Несколько бестолково отозвался я, встрепенувшись, и поспешно убрал телефон во внутренний карман пиджака. «Потом. С этой проблемой я разберусь потом». Мне действительно было нужно время придумать выход.Это время мне представилось само собой, потому что Китти, Юник и Марли, которые выехали раньше, уже были у меня и, как они известили, собирались все остаться на ночь здесь, чтобы поддержать нас с Шугар. На мои слабые возражения, основанные на том, что мне было элементарно негде разместить столько людей разом, девушки в голос заявили, что это всё – ни разу не проблема для них. Что они совершенно непритязательны. Пришлось поверить им на слово. Пока я придумывал, чем накормить и куда уложить всех своих гостей, я перебирал в уме варианты отказа Хантеру. Так, чтобы это было достаточно деликатно, однако, не настолько, чтобы дать парню неоправданную надежду на то, что моё решение рано или поздно изменится на противоположное. Обидно было то, что, едва вступив на тонкий лёд чего-то, напоминающего дружбу, с Кларингтоном, я столкнулся с вероятностью полного крушения.В итоге, закрывшись в ванной с телефоном, я выбрал самый безопасный повод отказаться, не задевая ничьих чувств. В конце концов, упрямство Смайта должно было принести мне пользу хоть в чём-то.22:29. ИсходящееСчитаю правильным отказаться. Спасибо за предложение, но я никак не могу. У меня уже есть парень. Стоит вас как-нибудь познакомить, кстати. Он ничего ;)22:37. Входящее от: Кларингтон(((22:37. Входящее от: Кларингтон((((((((((((((((22:38. Входящее от: Кларингтон((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((((
22:38. ИсходящееНу хватит, Хантер, не будь ребёнком. Ты решил закидать меня «скобочками» до смерти?
22:39. Входящее от: СебастьянЯ сейчас приеду?
22:39. Входящее от: КларингтонЯ расстроен. Я даже не думал, что на самом деле буду расстроен ТАК СИЛЬНО
22:40. ИсходящееМне жаль. Но это была, правда, дурная идея, Хантер. Свидание, я имею в виду.
22:42. ИсходящееНе надо, Себастьян. У меня сейчас полный дом, дополнительный гость элементарно не поместится внутри. К тому же, девочки ещё не знают, что у нас не всё гладко. Я не хочу врать им, придумывая оправдания, если они что-то не то заметят между нами. Просто не приезжай сегодня, окей?
Оставалось надеяться, что он оценит хотя бы то, как дипломатично я ни разу не упомянул, что упорно считаю, будто мы уже не вместе.
22:44. Входящее от: КларингтонЭто только из-за Себа?
22:45. Входящее от: КларингтонМы не обязаны пока ставить его в известность. Это же всего лишь свидание. Если тебе не понравится, я оставлю тебя в покое, клянусь
22:45. Входящее от: КларингтонКурт?
Ух-ты. А вот это было уже интересно. Хантер Кларингтон, по доброй воле называющий меня по имени? В какой момент, хотел бы я знать, я шагнул в портал, ведущий в параллельное измерение, и даже не заметил?Пока я набирал ответ, пришло другое, неожиданно ультимативно звучащее сообщение.
22:46. Входящее от: СебастьянЯ всё равно приеду, я хочу. Ты игнорировал меня целый день. Мне это НЕ нравится
22:48. ИсходящееДа ну тебя. Зачем вообще тогда было просить моего разрешения, если ты всё равно ни в грош не ставишь его отсутствие
22:49. Входящее от: КларингтонПожалуйста, Курт. Одно свидание?
22:49. ИсходящееНет
Подумав немного, я всё-таки из какой-то непривычной предосторожности удалил всю историю переписки с Хантером. Не то, чтобы я всерьёз опасался, что некто, по какому-то неясному поводу (не иначе, как особая лунная активность) заглянув в мой мобильник без спроса, прочтёт её и, мягко говоря, расстроится. Однако же. Лучше было поберечься. Мало ли, какой небывалый прецедент мог произойти.Когда я вышел в комнату, девочки уже сгрудились перед выключенным телевизором, выстелив по полу диванные подушки, и разговаривали. Как выяснилось, обо мне.Стоило мне присоединиться, как они – даже Шугар – принялись усердно убеждать меня, что потеря “Irish cream” не должна останавливать меня в желании петь. Будто можно было предположить такое! Безусловно, я не собирался прекращать выступления. …Я просто пока не придумал, где я могу их продолжить.- На самом деле, есть вариант. – Вдруг выдала Китти, смотря исключительно на прядку светлых распущенных волос, которую накручивала на палец. – У меня есть дальняя-дальняя родственница. Она долго держала бар у нас, в Айове. Но там не особенно развернёшься. С полгода назад она перебралась сюда, в надежде начать всё с нуля, более удачно. Клуб называется “B-Rhodes-way”, он не так, чтобы полностью тематический, просто, в своём стиле. Конечно, не очень пока популярный, но, я думаю, со временем это изменится, потому что Эйприл, она такая… – Китти взглянула на Марли, и та подсказала:- Целеустремлённая.- Да, о-о-очень целеустремлённая. Ну, из тех, кто всегда получает своё. Я созванивалась с ней вчера, спрашивала, нужен ли ей певец.- И что она? – глаза у Шугар загорелись, словно мне уже предложили работу.- Ох, она ничего не обещала – извини, Куртси, - но зато сказала, если твоё прослушивание пройдёт удачно, и ты подойдёшь ей, то считай, ты в деле.- Вау, у меня будет прослушивание? – против воли улыбнулся я.- Да, в нынешнее воскресенье, – торжественно подтвердила Китти, а затем добавила не без лукавства. – Если, конечно, у тебя нет более важных планов на этот день.Все рассмеялись, но мой смех закончился в миг, когда я осознал ответственность, возложенную на меня. «Ух. А вдруг я провалюсь в этот раз? Вдруг мой голос или стиль исполнения не подойдёт “B-Rhodes-way”?» Вероятно, эти опасения отразились в моих глазах, так как Марли поспешила заверить меня:- Эйприл немного сумасшедшая в том, что касается её деятельности, но ты понравишься ей, обязательно. Успокойся, Курт.- Конечно, понравишься! – подтвердила Юник. – Главное, выбрать правильную песню, чтобы произвести нужное первое впечатление!Таким образом, дальше наш с подругами разговор плавно перерос в весьма эмоциональный спор о том, какая композиция окажется наиболее уместной, учитывая разом и мои сильные стороны, и стилистику заведения, и ограниченность в возможностях постановки, а также личные предпочтения самой владелицы. Мы так ни на чём и не сошлись.Прервало наши жаркие дебаты появление Себастьяна, о приезде которого я позабыл предупредить остальных. Девочки гостеприимно засуетились при виде парня; он, поприветствовав их сдержанным кивком, обратил всё своё внимание на меня, как бы прося аудиенции наедине.В однокомнатной квартире, где находятся помимо вас ещё четверо, весьма сложно организовать тет-а-тет. За неимением иных вариантов, я, извинившись перед остальными, утащил парня в ванную. Возможно, это была не самая блестящая из моих идей, так как, пользуясь тем, что пространство комнатки было невероятно маленьким, Себастьян без затруднений притянул меня к себе – без возможности для меня отстраниться таким способом, который не подразумевал необходимости запрыгивать в крошечную ванну или карабкаться на бачок унитаза.- Себастьян, отстань. – Проговорил я скованно, отворачивая лицо и демонстративно складывая руки за спину. – Если тебе память отшибло, напомню: что бы ты там себе ни думал на этот счёт, ты теперь лишён прав прикасаться ко мне так.- Не надо говорить такое, Курт. – Медленно ответил тот. В его интонациях разом умещалась и мольба, и предупреждение. – Не запрещай мне. – Губы Себастьяна мягко коснулись моей скулы, и я нахмурился:- Если ты не перестанешь, я выставлю тебя вон. Официально. Ты этого хочешь?- Сказать, чего я хочу? – пылко зашептал парень мне на ухо, заставляя вздрогнуть от неожиданной смены тональности беседы. – Тебя. Чёрт возьми, Ангел, хочу тебя, прямо сейчас, так долго, насколько нас хватит…- Эй! – пытаясь придумать такую комбинацию движений, которая позволила бы вывернуться, не стукнувшись при этом о навесную полочку или угол стиральной машины, я вдруг догадался. – Ты…Себастьян Смайт, ты выпил что-то крепче градуса по дороге сюда! – это обвинение выглядело правдоподобным. В ином случае, он контролировал бы себя лучше, и, мне хотелось верить, был бы более уступчив к моим просьбам остановиться.- Совсем немного виски, – пренебрежительно поморщился Себастьян с чёртиками веселья в глазах, а затем вдруг пожаловался. – Это ты виноват. Ты постоянно это делаешь – динамишь меня. По любому поводу. Я не понимаю, я решительно не понимаю, что…- Говори тише, девочки услышат. – Осадил я парня, пытаясь убрать его руки, нырнувшие мне под домашнюю футболку с надписью “Greatest Star”.- И чёрт с ними, с девочками твоими, я их не звал слушать. – Легкомысленно заявил тот, не поддаваясь на мои уловки, вместо этого утыкаясь носом в мой висок и зыбко улыбаясь. – Вот мне интересно. Почему ты бежишь прочь, стоит мне только сделать хоть малюю-ю-юсенький шажок навстречу? Ты отказываешься жить со мной или со мной работать, не хочешь заводить со мной детей… Эмма сказала, что ты ещё захочешь, обязательно захочешь, если я только найду нужную мотивацию, но мне не кажется…мне кажется… О, бог мой, Ангел, я безумно, безумно…- Я, так и быть, не стану спрашивать, почему ты обсуждал со своей экономкой моё нежелание становиться отцом твоих детей, – пробормотал я. – Но христа ради, ты можешь уже прекратить меня лапать?!- Определённо, нет. Скорее, я могу взять тебя прямо здесь. Ты был таким злым в последнее время, таким жестоким со мной, ты заслужил этот абсолютно неромантичный перепих в уборной без предисловий и…- Не вздумай даже! – едва удерживаясь, чтобы не завизжать ему в лицо, приказал я. Себастьян разочарованно вздохнул, попытки раздеть меня благоразумно оставил и теперь просто обнимался. Но, уткнувшись лицом мне в плечо, он пробурчал:- Ты злой-презлой.- Прошу прощения? – тактично вмешалась Юник, постучавшись; заглянуть она не смогла бы и при желании, так как дверь, слегка приоткрывшись, уже упёрлась в меня. Неудобная система. – У вас тут всё хорошо, ребят?- Да, всё супер. Мы как раз закончили. Себастьян собирается домой. – С очевидным намёком заявил я. Парень воровато чмокнул меня в уголок рта и, прежде чем я успел возмутиться или, скажем, попытаться отдавить ему ногу, он признал с неохотой:- Точно. Собираюсь. …Ты ведь поцелуешь меня на прощание?Обязанный «присутствием» Юник, я согласился, хотя не стал растягивать процесс.- И всё? – недоверчиво уточнил Себастьян, не торопясь уходить.- Тебе в самый раз будет. – Подтвердил я безжалостно.- Тогда до завтра.- Нет.- Да.- Нет.- Злой Курт.- Протрезвей.- Кхм-кхм, – напомнила о себе Юник.Когда Смайт, наконец, ушёл, а мы вернулись в комнату, Адамс внимательно посмотрела на меня и, не привлекая внимания подруг, тихо поинтересовалась, как бы вскользь:- Вы двое точно в порядке?Я сделал вид, что не услышал вопроса.
* * *
Следующий мой визит в Смайт-Мэнор ознаменовался положительным поводом: Мерседес написала мне, что ‘есть отличные новости’, и что она хотела бы обсказать мне всё лично. Так что, я просто приехал к ней на работу, воспользовавшись этой поездкой и для того, чтобы забрать некоторые личные вещи, оставшиеся в этом доме. Покончив с небольшими сборами, я спустился в кухни. Там, не отвлекаясь, так сказать, от производства, Джонс пояснила мне, что после моей потери работы, в свою очередь, она тоже не смогла удержаться в стороне, поэтому, через знакомую на студии звукозаписи, где работала прежде сама, она договорилась о возможности записаться для меня. Так сказать, со скидкой. Большой. Правда, мне придётся довольствоваться временем, на которое меня устроят, и о музыкальной составляющей мне стоило позаботиться самому. Сердечно поблагодарив подругу за оказанную услугу и попросив держать руку на пульсе насчёт даты, я пошёл на выход и думал о том, удастся ли мне уговорить Брэда и кого-нибудь ещё из его бэнда помочь со всем этим.- Курт, зайка! – громкий голос Хантера остановил ход моих мыслей. – И ты тоже здесь – фортуна совершенно точно любит меня! – «Но не меня, явно». – Стоит ли мне замечать вслух очевидный факт, что с каждым днём ты выглядишь всё краше?- И почему мы с тобой не можем просто ограничиться sms-перепиской? – сетуя, вздохнул я. – При личном контакте ты отнюдь не такой приятный.- Ты просто выбираешь неправильные способы личного контактирования со мной, сладенький. – Подмигнул парень многозначительно, бесцеремонно подхватывая меня под локоть и вынуждая подстроить свой шаг под его намеренно медленную ходьбу. Моё желание убраться из Мэнора до возвращения его Хозяина, судя по всему, в рассмотрение не бралось.- Ты приехал к Себастьяну? – вопросил я, пытаясь убедить себя, что это обыкновенная беседа двух приятелей, даже не смотря на то, что Хантер поглаживал мою руку отнюдь не по-приятельски.- Да. Но он, как всегда, задерживается. Работа, работа. Он вечно весь в этой своей работе, ты не обращал внимание?- Ну, не знаю, он всегда находит время для меня. – Ответил я с толикой неудовольствия в голосе. – А вот тебя я вообще ни разу не замечал работающим. Ты чем-нибудь в этой жизни занимаешься, кроме попыток реализации своих пансексуальных замашек?- Я устраиваю улётные вечеринки. – С готовностью выдал Хантер. Я фыркнул.- Чем-нибудь полезным, я подразумевал.- Ох, если вспомнить, то у меня есть что-то вроде большущего такого частного предприятия. Но благодаря классному папулиному фокусу с советом директоров я могу появляться там всего два-три раза в месяц, а работа, тем не менее, движется. Клёво?- Да уж.- Серьёзно, лап: я великодушно дал им свою фамилию для названия, они не могут требовать от меня больших жертв.- Ты нарочно постоянно строишь из себя дурачка, да? – предположил я, выслушав его паясничество. Хантер улыбнулся и вдруг коротко прильнул к моему боку, повиснув на руке и пропев на ухо:- Читаешь меня, как открытую книгу.- Эй, держи дистанцию, ага? – я отпихнул его и встревожено оглядел коридор, который казался пустынным. – Мы в Мэноре, в конце концов.- И что?- И то. Это ЕГО Мэнор, вообще-то.- У тебя паранойя, детка. – Отмахнулся Хантер. – Хотя…постой-постой. Ты что – за меня волнуешься? – не успел я возразить, как парень с наигранной благодарностью прижал ладони к груди и проворковал. – Очаровательно!- …А может, и не строишь, – буркнул я.- Начистоту, конфетка, вот ты скажи мне – тебя разве радуют отношения с парнем, в чьём доме ты опасаешься даже вполне невинно общаться с товарищем? Понимаю, этот товарищ обворожительный и до крайности сексуальный, конечно, и тут, согласись, есть, над чем задуматься, но мы ведь не о том сейчас, да?- Если ты пытаешься так витиевато убедить меня в том, что я боюсь собственного бой-френда, то ты ошибаешься. – Гордо опроверг я. – Просто вы – лучшие друзья, или как там у вас это называется, и я не хочу становиться причиной раздора между вами. А он случится, если Себастьян прознает, что ты…делаешь вот то, что ты прямо сейчас, к примеру, делаешь.- Ну, никогда не поздно для тебя бросить его, и тогда тот факт, что ты – со мной, уже не сможет стать камнем преткновения для меня и Себа. – Словно между делом, сказал Хантер.Я воззрился на него поражённо, приостанавливаясь на мгновение, будто запнувшись на ровном месте.- Меня пора сдавать в лечебницу. Мне тут показалось, будто я услышал, как ты мне предложил встречаться с тобой.- Нет, малыш, твоё психическое здоровье в идеальном порядке, да и слух у тебя тоже отменный: я действительно предложил именно это.- Кто ты такой и что сделал с Хантером Кларингтоном?Дознаться до истины мне возможности не представилось. Мы, наконец, вышли в холл, где Себастьян говорил о чём-то с Эммой Пиллсбери. «Мы ещё вернёмся к этому вопросу», просто пообещал мне Хантер вполголоса, отступая затем на два шага в сторону (всё-таки, инстинкт самосохранения у него имелся).- …пыталась уговорить его ожидать в гостиной, однако, узнав о том, что мистер Хаммел тоже здесь, мистер Кларингтон выразил желание найти его, но есть вероятность, что они так и не, – тараторила Эмма хмурящемуся Хозяину, пока её взгляд не упал на нас с Хантером, – встретились. – Закончила она мрачно.Извинившись, экономка удалилась, оставляя нас троих в неудобном – для меня, по крайней мере, - молчании.- Хм, ну ладно, мальчики, – не выдержав и минуты этой непонятности, проговорил я. – Пожалуй, я вас покину.- Ангел…- Всё нормально, я закончил свои дела здесь и уже…ухожу. – Настоял я с едва заметным нажимом в голосе. Себастьян вынужденно кивнул, делая осторожное движение по направлению ко мне, но я обошёл его, не соприкасаясь.- А вот я остаюсь, – меж тем, весело объявил Хантер и добавил как будто не без глумления. – Держу пари, Себ, ты счастлив.Не слушая дальнейший ход беседы, я ушёл. Ближе к вечеру Себастьян позвонил мне, уточняя чужим голосом, зачем я забрал свои вещи. Не надеясь даже, что он сможет понять настоящие мотивы, я пояснил просто:- Потому что они нужны мне дома.Себастьян, не внося ни единой эмоции в интонации, согласился с этим доводом, попрощался и отключился. Шугар, всё ещё живущая у меня, понаблюдала за моим бесконтрольно расстроенным лицом, но, слава всему на свете, ничего не сказала. Когда чуть позже мне пришла новая sms-ка от Хантера, я уже не испытывал того дискомфорта, что прежде в схожих обстоятельствах. Возможно, подумал я, если он и дальше будет демонстрировать сознательности и миролюбия больше, чем нахальства, то я даже запишу его в «телефонную книгу» по имени. А это огромный шаг вперёд, согласитесь.
19:54. Входящее от: КларингтонНас прервали сегодня так внезапно, и на самом интересном месте
19:55. ИсходящееЯ не стану обсуждать это таким способом. Я, в принципе, не хочу это обсуждать
19:57. Входящее от: КларингтонТак это всё-таки из-за Себа? Он настолько нравится тебе?
19:58. Входящее от: КларинтонДа что ты вообще о нём знаешь, а?
19:58. ИсходящееДостаточно
19:59. Входящее от: КларингтонЧто, Курт?
20:00. ИсходящееЭто тест?
20:00. Входящее от: КларингтонНе отшучивайся. Я СЕРЬЁЗНО
20:01. Входящее от: КларингтонДа, да, понимаю – «я» и «серьёзно», это странное сочетание, но попытайся поверить, что и так бывает
20:03. ИсходящееЛадно. Я знаю, что Себастьян славный парень. Со своими тараканами в голове, но преимущественно славный. А ещё он Железный человек без костюма [5]20:04. Входящее от: Кларингтон0_0
20:04. Входящее от: КларингтонВ смысле, миллионер, филантроп, бла-бла-бла?
20:04. ИсходящееПримерно
20:05. ИсходящееЭто – Себастьян Смайт, какого я знаю. Ты собираешься к этому что-то добавить?
20:05. Входящее от: КларингтонЯ, в действительности, мог бы. Потому что, ты имеешь право знать, так?
20:08. ИсходящееНу, и? Мне снова придётся пытать тебя калёным железом, чтобы ты договорил то, что начал?
20:15. Входящее от: КларингтонВ общем, Смайт – это ещё не целая картинка. Попробуй вызнать что-нибудь о Деккере. Правда, рекомендую: попробуй.
20:15. ИсходящееО каком Деккере?
20:21. ИсходящееХантер, твою налево! Кто такой этот Деккер?
20:22. Входящее от: КларингтонКогда я говорил «попробуй вызнать», я не имел в виду, что у меня.
20:22. ИсходящееСовершенно по-свински делать так, Кларингтон >_<
20:23. Входящее от: КларингтонЯ стараюсь, как лучше!
20:23. ИсходящееВот и иди на фиг
20:23. Входящее от: КларингтонТы что, обиделся?
20:24. ИсходящееИди. На. Фиг.
20:24. Входящее от: КларингтонНууууу, лапонька, не дуйся. Я правда-правда не могу сам рассказать!
20:25. ИсходящееТебе нужен более подробный адрес, куда отправляться? Я уже сказал, ИДИ НА ФИГ, вместе со своим Деккером. Вы оба меня раздражаете
Хантер, видимо, собрав в одну кучу крохи своих мудрости и такта, больше не рисковал писать пока. Но мне хватило того, что уже было им написано. Потому что мне стало всерьёз любопытно. Деккер? Я в первый раз слышал это имя. Или фамилию. Или что это вообще было такое в данном случае?Уже укладываясь ко сну, я пытался цепляться за размышления об этой загадочной личности (если это был именно человек, а не, скажем, название города или, чем чёрт не шутит, аббревиатура), потому что иначе я начал бы нервничать перед завтрашним прослушиванием. С одной стороны, я был как-то до странности твёрдо уверен, что всё пройдёт превосходно, но с другой – одно лишь хорошее предчувствие не мешало мне переживать.Поэтому, уснул я далеко не сразу, вслушиваясь в тихое дыхание Шугар на кровати.Как-то само собой, мучаясь этой вынужденной бессонницей, я встал с дивана и прошёлся по комнате. В ванной раздался сперва какой-то шумок, а затем заиграла тихая, но какая-то беспокойная музыка. Заинтересованный этим, я заглянул в комнатку, и обнаружил, что она стала значительно больше. И это ещё преуменьшение. Хотя такое преображение почему-то совсем не удивляло.Я прошёлся по расчищенному месту в центре просторного помещения, где тут и там были размещены количеством с полдюжины чуть выступающие площадочки пола, площадью примерно пятнадцать на пятнадцать футов каждая. Все они делились на матово-белые клетки, которые, должно быть, отлично светились в темноте. Чуть поодаль, составленные вдоль стены, размещались рядки прямоугольных столиков, обставленных мягкими двухместными диванчиками лёгкого бежевого оттенка.По правую руку от меня располагалась продолговатая просторная эстрада, куда я поднялся по угловатым лесенкам сразу же, как только увидел. Посмотрев на залу с этого возвышения, я выдал несколько нот на пробу. Акустика была неплохой. Звук моего голоса не терялся, даже без усиления микрофоном и при условии умеренно-громкого инструментального сопровождения. Мне бы могло понравиться петь здесь. Да и видно меня, должно быть, было неплохо, даже из самого дальнего уголка помещения. Я сделал несколько движений руками, прежде чем покрутиться вокруг своей оси, одновременно немного меняя местоположение. Остановившись, я снова взглянул в зал, как если бы там уже были зрители…Впрочем, кажется, были.По крайней мере, один, который похлопал моему маленькому представлению.- Ты же здесь? – спросил я, и голос моего знакомца откликнулся без промедлений:- Да, но я не выйду пока, ладно? Ты нарочно оставил так много света. Меня будет видно.- Ты что, призрак Оперы, чтобы прятаться? – усмехнулся я. – В любом случае, я не стану звать тебя моим ‘бедным, несчастным Эриком’ [6], и ни за что в жизни не поверю, что ты некрасивый.- Это ещё почему?- Ты, конечно, ещё не пел в моём присутствии, но и разговора достаточно, чтобы сделать верные выводы. Твой голос, алло! Да ты сам разве не слышал, как ты звучишь, Ангел музыки? – ответил я, словно это всё объясняло, но – для меня так и было. Парень-из-бара не стал спорить, да я бы и не дал ему шанса, так как сам заговорил дальше, практически хвастая. – А у меня прослушивание сегодня.- Я знаю, – отчётливо улыбнулся тот.- Разумеется. Ты всегда подозрительно много о моей жизни знаешь. Ты что, следишь за мной круглосуточно? – ответа я не получил, но, не расстраиваясь на этот счёт, продолжил на актуальную тему. – Плохо то, что я до сих пор не имею представления, что мне исполнить перед Эйприл Роадс. Об этой проблеме ты тоже осведомлён?- Более-менее. И я могу помочь.- Ты даже показаться открыто стесняешься. Как ты можешь помочь мне с выступлением?- Ну, не напрямую. Но я могу облегчить выбор песни. Давай, Курт, прямо сейчас!- Что – ‘прямо сейчас’?- Спой мне.- Я не могу. Сказал же, я не зна…- Но ты должен знать! У тебя прослушивание в эту самую секунду, от него зависит твоё благосостояние и будущее твоей карьеры. Ты должен спеть.- То есть, как будто у тебя есть клуб и ты решаешь, подхожу я ему или нет?- Именно. Давай. Просто возьми и восхити меня. Сможешь?- Легко! – Запальчиво воскликнул я; сама мысль о том, что кто-то, особенно этот парень, подумает, будто я не способен петь что-то в условиях неожиданностей, расстраивала и даже оскорбляла. – Только убери лишнюю музыку. И хорошенько запомни этот момент, потому что Курт Хаммел впервые будет петь персонально для тебя.Парень продолжал улыбаться, я ощущал это явственным, конкретным теплом на собственных щеках; ему не нужно было показываться мне на глаза или говорить со мной о чём-то, я просто осознавал: он на моей стороне.Нужная песня сама собой возникла в голове, будто была там всегда, ожидая момента. Ещё на какой-то короткий миг, пока подходящая размеренная музыка – та, что шла изнутри – начинала своё неспешное движение вокруг меня, вместе со мной, я позволил себе усомниться в своём выборе. Потому что странно было петь о любви. Не в этой незнакомой зале, к которой я пока не имел никакого отношения. Не перед человеком, чьего имени я не ведал, чьего лица никогда не видел. Не после того, как я узнал так остро, так пугающе близко, что вот ты можешь мечтать провести с человеком всю оставшуюся жизнь (нужно лишь найти нужные слова для признания, для просьбы обо всём), а уже в следующий момент – у тебя есть только останки, обугленные, жалкие, чужие, безмолвные, в закрытом гробу.Но эти сомнения миновали меня, стоило лишь появиться необходимости вступать в мелодию. Я подчеркнул её мурлыканьем, я оживил её щелчками пальцев.Потом моё сердце ёкнуло от необычной, чуть тоскливой нежности, и я запел.In a manner of speaking I just want to say // Если позволишь, я просто хочу сказатьThat I could never forget the way // Что никогда не смог бы забыть то,You told me everything by saying nothing // Как ты сказал мне всё, не произнеся ничегоIn a manner of speaking I don’t understand // В некотором смысле, я не вполне понимаюHow love in silence becomes reprimand // Как безмолвная любовь обретает выговорBut the way that I feel about you // Но то, что я испытываю к тебеIs beyond words // Не описать словамиOh give me the words // О, произнеси словаGive me the words // Произнеси то,That tell me nothing // Что ни о чём мне не скажетOh oh oh oh give me the words // Оооо, произнеси словаGive me the words // Произнеси то,That tell me everything // Что скажет мне обо всёмМягко, приглушённо, шёлково струился мой голос. Я будто слышал его со стороны. И это поверхностное ощущение собственной непричастности, но прочувствованности, изумительно бодрило. Таким способом я зрел больше, я чувствовал чётче, пел – глубже.Он просил восхитить. Кажется, я пошёл даже дальше…In a manner of speaking semantics won’t do // Если можно так выразиться, пустое красноречие не сработаетIn this life that we live we only make do // В жизни, которой мы живём, только мы несём значениеAnd the way that we feel might have to be sacrificed // И то, что мы чувствуем, возможно, должно будет принестись в жертвуЯ видел, о-о, видел как на ладони, что в этой констатации присутствовала также и моя личная надежда, простая необоснованная убеждённость в том, что, вопреки словам, всё происходящее не потребует больших потерь. Даже сталкиваясь с обратным нос к носу, мне не хотелось верить в неизбежность такого исхода. Вот просто – нет, и всё.So in a manner of speaking I just want to say // Так что, если позволишь взять слово, я только хочу сказатьThat just like you I should find a way // Что подобно тебе я должен отыскать свой способTo tell you everything by saying nothing // Рассказать тебе всё, не произнося ничегоЕсли подобное вообще было возможно, я чувствовал в себе силы, достаточные, чтобы… понятьузретьвоплотить.Мне просто нужно было немного помощи. Чуточку свободного пространства. И самую капельку уверенности, что …любить меня можно, и не пытаясь присвоить. Любить меня, просто тем, кем я являлся, просто там, где я был. …Это, в сущности, не так уж и сложно, правда, таинственный друг? Но кто справится?Oh give me the words // О, произнеси словаGive me the words // Произнеси то,That tell me nothing // Что ни о чём мне не скажетOh oh oh oh give me the words // Оооо, произнеси словаGive me the words // Произнеси то,That tell me everything // Что скажем мне обо всём
----- CHAPTER BREAK -----
(Где твоё место)
Размышляя об этом сейчас, я думаю, что мне просто следовало знать лучше. Я должен был догадаться, что из всей этой затеи не выйдет ничего толкового.Не поймите неправильно: поначалу всё прошло, как по маслу. На прослушивании я исполнил ту же песню, что и во сне, насыщённый пережитыми эмоциями, и Эйприл Роадс – весьма эксцентричная и малопонятная, но благодушная особа лет около сорока – пришла в восторг. Меня приняли без проволочек, в один момент, – я ещё не успел даже сойти с эстрады. “B-Rhodes-way” оказался именно таким, каким предстал в моём воображении ночью накануне, и сложил о себе впечатление самое отличное. В этом месте не было того уюта, что в “Irish cream”; клуб Роадс был всегда более многолюдный и шумный, однако, я рассчитывал привыкнуть к новым условиям. Да мне, в сущности, было и полезно сменить обстановку на нечто иное. Больше слушателей, больше простора для самовыражения. Я тешил себя мыслью, что моя новая работа – ещё один шаг к тому будущему, которое, я верил, меня ожидает.Проверить эту гипотезу не представилось шанса.Проблемы начались сразу же, причём, относились, непосредственно, к моей персоне столь косвенно, что как-либо связать нас между собой я сразу и не сообразил.То есть, в моём представлении, отдельно был факт того, что Себастьян, хм, крайне расстроился, узнав о том, что я вновь отвергаю его предложение о сотрудничестве в связи с тем, что у меня снова есть источник заработка вне его сферы влияния. И он продолжал огорчаться (назовём это так, хотя, на самом деле, весьма сложно описать каким-либо одним словом его реакцию) раз за разом, когда я отвергал любые его попытки встретиться, ссылаясь на свою обострившуюся занятость.А, стало быть, в отрыве от этого находилось остальное. Бесчисленное количество остального.Несколько человек из персонала принялись откровенно саботировать свою работу, нарушая весь процесс функционирования клуба. То и дело задерживались поставки провизии и алкоголя. Зачастили проверки самого разного рода. За какую-то пару дней к нам успели наведаться по несколько раз инспектора из налоговой и пожарной служб, из службы здравоохранения, даже из правоохранительных органов. Словом, отовсюду. Эйприл упорно стояла на своём, доказывая соответствие “B-Rhodes-way” всем возможным нормам, однако, проводящих ревизию за ревизией комиссии это нисколько не останавливало в попытках докопаться до малейшего промаха.В самом скором времени моя новая начальница исчерпала все возможные способы борьбы с подобной активностью, и, что называется, полетели головы. Из-за терпящего не лучшие свои времена бюджета пришлось провести сокращения, и представители властей не преминули воспользоваться этим фактом: нехватка людей расценилась, как помеха для дальнейшей нормальной работы клуба. Затем, нас шустро лишили лицензий на хранение продуктов (якобы из-за антисанитарных условий), на проведение пиротехнических шоу (по причине несоблюдения стандартов безопасности) и на продажу спиртного (вообще по бог знает, какому поводу). Мисс Роадс попыталась ещё оспорить эти решения, но ей грозили годы судебной волокиты и денежные издержки такой величины, что дешевле было просто сразу сдаться и вернуться к новому началу.Эйприл пришлось смириться с поражением.На момент, когда всё окончательно развалилось, я не проработал там и двух полных недель. Моё последнее выступление пришлось на субботний вечер, и я запретил Шугар приходить, потому что, на самом деле, происходящее было из рук вон плохо.У нас уже не было музыкантов, мне пришлось использовать для сопровождения готовые «подложки», которые кое-как миксовал практически случайно нанятый на один вечер ди-джей. Музыкальный фон был слишком громкий и дёрганный, толпа в зале закономерно нервничала, я тоже не мог толком собраться. Эйприл, которая несколько часов перед этим провела, закрывшись в своём кабинете в компании с безотказным Джеком [1] – другом на все времена, - теперь пыталась справиться с последствиями опьянения, руководить оставшимися официантками и заменять одного из барменов. В её хаотичной, противоестественно гиперактивной деятельности угадывались нотки переживаемой внутри тихой истерики.Вероятно, чтобы выбить меня из колеи окончательно, уже почти под самый занавес в клубе появился Хантер, я заметил его в толпе. Он как-то сочувственно наблюдал за худшим выступлением в моей жизни (во всей истории музкультуры, не побоюсь преувеличить).Закончив свою часть работы, я сбежал со сцены в зал и сразу же направился к бару. Эйприл с жалостью проследила, как я опустился на табурет, пряча лицо в ладонях, и подошла ко мне лично.- Тебе нужно что-нибудь выпить, зайчонок, а то нынешняя ночь окончится нервным срывом. – Понимающе проговорила женщина. Я взглянул на неё сквозь щели между пальцами.- У нас ведь теперь запрещён алкоголь. – «Молодчина, Хаммел, сто баллов. Как будто тут кто-то нуждается в напоминаниях».- Да уж, – согласилась Эйприл безрадостно, но потом всё-таки улыбнулась и подмигнула. – Но я всегда с удовольствием нарушу закон ради такого чудесного мальчика, как ты.Я улыбнулся:- Спасибо, мисс Ро. Тогда я не откажусь от вашего превосходного виски. – Подумав, я добавил, когда начальница уже скрылась из виду, вероятно, собираясь принести выпивку из собственных запасов. – И цианида. Не взбалтывать.- Тяжёлая ночь, ха? – безо всякой издёвки в насыщенно-бархатистых интонациях, прозвучал голос у меня над ухом. Я чуть вздрогнул и полуобернулся. Хантер. Конечно.- О-ох, не сыпь соль на рану. Ты сам прекрасно всё видел, – простонал я, обессилено роняя голову на руки, пока парень присаживался рядом.- Ну, кисуль, это было не так уж и плохо.- Когда ты стал таким бездарным вруном, Хантер? – пробурчал я. ‘Не так уж и плохо’, в самом деле? Для моих ушей звучало очень похоже на «полный провал».- Серьёзно, кис. Я считаю, ты великолепен даже в самых ужасных условиях.Удивительно, но это заявление ощущалось до странности честным. Я немного повернул голову, чтобы покоситься на Хантера, который смотрел исключительно прямо перед собой, на ряды зеркал, рекламы и декорированных стеллажей. С самым заинтересованным видом глядя туда же, он продолжил, старательно не придавая своему голосу какого-либо дополнительного веса:- Помню вечер, когда я увидел тебя впервые. Услышал тебя впервые. Я и не скажу, какого лешего меня вообще занесло в “Irish cream”, по-моему, я уже был навеселе, и я от кого-то ушёл, или кого-то прогнал…не помню. Да и неважно. Короче говоря, я пришёл туда к вам, и…- И? – подстегнул я негромко. Мне стало интересно.- И, дьявол, ваш клуб сразу показался жутко скучным. – Губы Хантера дрогнули, но он словно не позволил себе улыбнуться. – Такое занудное, тусклое местечко – в самый раз для беременных, алкоголиков в завязке и пенсионеров. Реально, это выглядело именно так. Не обижайся, ага? – я помотал головой, как бы отказываясь от любых претензий: в сущности, я понимал, каким наш клуб смотрелся в глазах «мажоров» и гуляк. Чего ещё было ждать от парня, вроде Кларингтона? – Я даже не успел толком оглядеться, как вдруг ещё и свет вырубился. То есть, начисто, весь! Я потом узнал, что целый район обесточили, из-за аварии на электростанции, но тогда всё выглядело так, будто это “Irish cream” борется за звание Худшего Ночного Заведения Города и, знаешь, со всеми шансами на победу.Вернулась Эйприл с двумя высокими стаканами из толстого стекла и бутылкой из-под газированной воды, где теперь плескалась коричневатого оттенка крепкая жидкость. Всё время, что женщина, с любопытством поглядывая на парня рядом со мной, разливала выпивку, Хантер молчал, продолжая гипнотизировать взглядом произвольную точку в пространстве перед собой, пока я с интересом присматривался к нему, так и не понимая, каким боком во всём, о чём он говорил, была замешана моя персона. Уточнять это пропала нужда, когда Эйприл отошла на некоторое расстояние, переключаясь на других клиентов, а мой знакомец возобновил повествование.- Тот ирландский симпатяжка, земля ему пухом, вышел ко всем, чтобы успокоить и объяснить, что «веселье на сегодня отменяется» в связи с отсутствием электричества. И все расстроено так и возмущённо загудели, что, мол, надеялись на что-то там. Многие, как я понял, только ради этого и пришли. Я был не в курсе, и уже собирался уходить, когда на тёмную эстраду вышел кто-то ещё, высокий такой, худенький, и с необычным голосом, но странно приятным. Я не мог особо его разглядеть, так как было темно, да и находился я далековато. В любом случае. Он сказал – цитирую дословно, - что ‘неработающий микрофон и отсутствие надлежащего аккомпанемента – не преграда для истинного таланта’. Конец цитаты.- Какая самоуверенность, да? – пробормотал я не без улыбки, начиная отдалённо вспоминать описываемые события, хотя, в отличие от собеседника, не помнил столько подробностей, ибо не придал тому вечеру большого значения. Хантер коротко взглянул на меня, вдруг ухмыляясь открыто.- А то! Я, по сути, только потому и задержался: хотел посмотреть, как этот зазнайка сядет в лужу. Истинный талант, ну конечно.- Дай угадаю: он начал петь, – парень кивнул, – и, готов спорить, опозорился?- Напрашиваешься на комплименты, сладкий? – рассмеялся Хантер, и я только фыркнул, после чего он продолжил чуть серьёзнее. – Нет, отнюдь не опозорился. Я тебе, так и быть, опишу, как всё было. Посетители включили подсветку на своих мобильных телефонах, и постарались сгрудиться как можно ближе к эстраде, потому что он сидел там, на краешке, сложив ногу на ногу, и пел им, ведь они пришли за этим. Они хотели его послушать. Он не мог всех подвести, несмотря на то, что обстоятельства сложились неудачно. Чёрт возьми, да, он пел. Я такого не слышал прежде. Это было… это было...- У-у-у, Хантер, хватит быть таким. – Попросил я, отчаянно перебарывая в себе желание снова опустить голову, только бы не видеть возмутительно открытого восхищения в его глазах.- Каким ‘таким’, Курт? – заинтересовался тот моментально.- Милым, – нехотя озвучил я. – Ты вгоняешь меня в краску.- Разве это страшно? Тебе идёт румянец.- Во, вот так уже лучше! Пожалуйста, продолжай в том же духе, или вовсе перейди к чему-нибудь пошлому, тогда я снова смогу относиться к тебе, как к поганцу, и мы со спокойной душой вернёмся в старое доброе состояние между флиртом и неприязнью.- Не-а, – категорично отказался Хантер и с преувеличенной виноватостью сказал. – Даже если тебе кажется, что там безопаснее, я не могу доставить тебе такого удовольствия. Уж извини, но нет.- Ладно, как угодно. Ты всё равно рано или поздно проколешься.- Так приятно, когда в тебя верят, – Хантер цыкнул, совсем не обидевшись, на самом деле. Я помолчал характерно, и ему пришлось признать. – Ты прав, прав, обязательно проколюсь. И скорее, рано, чем поздно.- А всё потому, что ты развязный.- Спасибо, лапонька.- Это был не комплимент!- Да нет, это был он. – Авторитетно оспорил Хантер, смеясь. Я шутливо пихнул его в плечо кулаком. А потом подумал, почему бы и нет, и спросил:- Слушай, вот скажи мне. Ты ведь прикольный парень, верно?- Аллилуйя! Не прошло и столетия, детка, как ты заметил это. Я, пожалуй, выделю сегодняшнюю дату в календаре и дома откупорю бутылку лучшего вина в честь праздника. Присоединишься?- Обойдусь. Эй, не заговаривай мне зубы, у меня назрел важный вопрос: если ты совсем неплох, и я тебе даже с самого начала понравился, и ты пришёл в восторг от того, как я пою, почему ж тогда ты столь упорно вёл себя со мной, как полная скотина?- Эм-м, ну, – ответил Хантер немногосложно.Я впервые видел, как что-то реально поставило его в тупик. Наконец, он заговорил, будто защищаясь:- Вообще-то, я не определял это самоцелью, вести себя по-скотски, просто, гм, я ведь совсем не умею ухаживать, да я никогда особо и не парился на этот счёт, и я не был готов…- Стой. Погоди, погоди секунду! Кроме шуток. Это были ухаживания??- …а что, нет? – переспросил тот скованно.- Матерь божья, Хантер, при первом знакомстве ты практически открытым текстом предложил мне секс за деньги!- Я не хотел! Но я выпил для храбрости, чтобы подойти к тебе, наконец, спустя столько месяцев, а это был ты, да к тому же… – парень смолк, словно взвешивал, стоит заканчивать предложение или всё-таки нет, и я лишь ожидал его решения, выглядя крайне скептично настроенным. – К тому же. На тебе были брюки, узкие до неприличия, и моя любимая бирюзовая рубашка. Я был пьян, а ты смотрелся обалденно шикарно, как самая настоящая провокация, любой на моём месте бы просто… Давай не будем об этом сейчас, ладно, это всё как-то не играет в мою пользу.- Зна-а-ачит, в моём гардеробе есть ‘твои любимые’ вещи? – я вздёрнул бровь.- Угу. Я даже начинаю думать, что твой гардероб сплошь из них только и состоит, – пробормотал Хантер, отхлёбывая виски и избегая смотреть на меня. Я последовал его примеру. Мы молчали некоторое время.- Что ж, это кое-что объясняет. – Снова заговорил я. – В смысле, не насчёт моей одежды, а об остальном. Хотя, я всё ещё не понимаю, с чего вдруг ты стал угрожать мне, когда я тебе отказал? Слабо верится, что это было только из-за алкоголя. Ты выглядел крайне убедительным.Хантер всё же рискнул посмотреть на меня и ответил, вздохнув:- Проклятье, конфетка, я вовсе не имел этого в виду тогда. То есть, в какой-то мере имел, но это не было серьёзно. То есть, было, но только на секунду, и… Вот.- Ты сейчас больше запутал, чем прояснил. – Обозначил я, хмыкая.- Ну, понимаешь, – парень весьма эмоционально махнул рукой, прежде чем подпереть ею подбородок и задумчиво промолвить. – Говорю же, я в принципе не был готов, а особенно к тому, что ты меня буквально пошлёшь. Я не ожидал такой реакции. Вопреки твоему мнению о вопросе, большинство, знаешь ли, обычно находит меня очень привлекательным, и мне по жизни – до тебя – редко отказывали, а уж когда узнавали, кто я, так и вовсе переставали. Или мне удавалось подобрать нужную цену. Этому я сумел научиться. Со всеми работало.- Я не «все».- О, я знаю, поверь. – Хантер вздохнул опять, ещё глубже и как-то горше. – Но на тот момент, я был растерян, испуган и – отвергнут. Представь себе это. Я – вне зоны эмоционального комфорта, привычные схемы с тобой не действуют, ты – такой далёкий, заманчивый и необъяснимый. И самое херовое – то, что я ни черта не понимаю, как именно отношусь ко всему, что со мной происходит. В общем, я разозлился, больше на самого себя, а выплеснул это на тебя. Думал, так проще, и скоро всё пройдёт.- Стало быть, ты не сообразил ничего умнее и…натравил на меня Себастьяна. – Подытожил я, прищурившись. Мой собеседник вздохнул в третий раз:- Да, и с той поры меня не оставляет желание придушить себя за это. Самая огромная глупость, которую я только совершал в жизни, а я их, можешь не сомневаться, совершил немало, есть богатый материал для сравнения. Я рассказал о тебе Себу, нарочно. Более того, я намеренно уговорил его, когда он поначалу не выразил интереса. Но я же упорный сукин сын, так? Себ всегда вытирал о людей ноги, а перед ним всё равно никто не мог устоять. И я подумал, что это станет хорошим уроком для тебя. Наказанием? Будто ты это заслужил, чтобы тебя использовали и бросили. Но кто бы мог подумать! – Хантер покачал головой; в каждом его движении, в каждом произносимом слове слышалось чистое, на некоей атеистической основе, неверие, которое, видимо, всё ещё не оставляло его, даже спустя время. – Мне и в голову не могло прийти, что Себ способен на что-то…такое. Мы ведь о Себастьяне грёбаном Смайте говорим здесь! О человеке с ледяным сердцем. Так какого чёрта, а?- Я не знаю, – зачем-то ответил я, шёпотом. Хантер придвинулся ближе и взглянул мне прямо в глаза – без проявления чего-либо неподобающего, просто с какой-то настойчивой детской пытливостью:- Что же в тебе такого особенного, Курт? Я пожал плечами, незаметно слегка подаваясь в сторону. - Но ты всё-таки особенный, иначе бы…- Что?Хантер моргнул, а затем резко снова сел прямо, чтобы договорить, но, как мне показалось, несколько не то, что планировалось изначально. – Иначе бы Смайт не втрескался в тебя по уши с первого взгляда. Это совершенно на него не похоже.- Звучит так, словно это на моей совести. – Отозвался я озадаченно и недовольно. – Вроде, я его чем-то завлёк, или ещё что-нибудь столь же гнусное. Я ничего этого не делал, Хантер. Если хочешь знать, я даже не рассчитывал, что могу действительно понравиться ему. Да, в постели всё было идеально, и потом, он приготовил мне блинчики по рецепту его мамы на завтрак, но…- Ты любишь его?Если кому интересно моё мнение, то прямые вопросы подобного рода стоило бы запретить официальным законом ещё давным-давно. Из соображений чистого гуманизма.- Ох, – я прикрыл глаза и помассировал веки пальцами, вяло пересчитывая про себя расплывающиеся перед глазами цветные круги. Отвечать я не торопился.- ‘Ох’ это, конечно, невероятно экспансивное междометие, но я не отказался бы от более конкретного и развёрнутого ответа. Лучше всего что-то типа ‘Нет, не люблю’. М?- Ты и понятия не имеешь, Хантер, всё гораздо…сложнее. У тебя когда-нибудь было ощущение, что земля уходит из-под ног? А что её оттуда выдёргивают силой? – я заставил себя остановиться, пока не наговорил лишнего. – Вообще, не то, чтобы мои чувства тебя как-то касались, ты не находишь?- Но мои-то чувства касаются тебя, самым прямым образом, так что…Чувства? Да вы, блин, издеваетесь: какие ещё чувства-то?.. Уже не слушая, я встрепенулся и вцепился в свой стакан с почти нетронутым виски обеими руками. Плохая ситуация. Очень, крайне, безумно плохая.В моей голове, где-то на заднем плане, зазвучало, едва слышно перебивая общий нестройный ход мыслей, грубо сколоченное, пугающе мощное течение песни, нет, даже бесконфликтного столкновения нескольких песен. Один голос настойчиво вопрошал, смогу ли я, нагой и бездыханный, продолжать жить с таким позором, другой, в свою очередь, утверждал, что никогда не хотел танцевать ни с кем, кроме меня, перемежая эти признания на грани крика с изъявлением навязчивого желания прижать меня ближе. [2]Угрожающее пение, перекликаясь между собой и проецируясь на голос Хантера, нарастало. Всё громче, громче, громче. Безумнее, ближе, непобедимее.Мои запястья саднили, и тянущей судорогой безбожно сводило некоторые мышцы, словно от долгого, отвратительно долгого сидения в одном положении, и я отчаянно пытался придумать способ, как…- …Курт, нет! – вдруг воскликнул Хантер, словно о чём-то спохватившись. Я постарался сосредоточиться только на беспокойстве, замершем в выражении его лица. – Нет-нет-нет, правда! Перестань, эй, я знаю этот взгляд. Я сказал что-то не то, и ты прикидываешь у себя в уме, какой предлог для побега прозвучит убедительнее и вежливее. Так вот, не надо этого, ага? Не убегай, Курт, котик, пожалуйста, мы только-только начинаем находить общий язык, я не хочу похерить наше общение каким-то дурацким неосторожным словом!Собравшись с мыслями, я помотал головой. – Забудь. Дело не в тебе, это просто…напряжение последнего времени сказывается, вот и всё. На меня валятся всё новые и новые неприятности, плюс, скорее всего, я вот-вот снова лишусь работы. Так что не принимай ничего на свой счёт. Ты-то как раз ведёшь себя, как пай-мальчик. – Я протянул руку, чтобы коснуться его предплечья, подкрепляя свои слова, но что-то меня остановило.Даже внимательно прислушавшись к пресловутому седьмому чувству, я не смог толком распознать новую причину тревожности и, пока Хантер рассуждал о том, что действительно лезет из кожи вон в стремлении быть лучше во имя моего расположения, я, растерянно хмурясь, огляделся вокруг:- Ты…ты пришёл сюда не один?- Нет. У меня никого нет, если ты об этом. – Несколько удивлённо ответил парень.Я уже подумал, было, что совсем слетаю с катушек: видения, слуховые галлюцинации, предчувствия, теперь вот ещё и обострение паранойи, - как вдруг причина её предстала моим глазам. Достаточно далеко от места, где сидели мы, стоял, привалившись к стене и возвышаясь над головами большинства из веселящихся людей, Дэйв Карофски, пристально смотрящий в нашу сторону. Заметив мой взгляд, Дэйв как-то недобро улыбнулся мне и отсалютовал двумя пальцами от брови в знак приветствия.Ну, отличненько. Теперь Себастьян стопроцентно в курсе, что я проводил время с Хантером Кларингтоном, причём болтая и улыбаясь, в кои-то веки ни разу не испытав желания отвесить тому крепкого подзатыльника. И я почему-то страшно не хотел, чтобы информация о таком виде досуга стала достоянием гласности.Не знаю, насколько мне удался разгневанный взор, но я попытался если не убить им Карофски, то – хотя бы немного – покалечить. После чего вернул внимание Хантеру, который о наличии соглядатая даже не подозревал.Всё это не могло закончиться добром. И дело было не только в остаточных дискомфортных ощущениях в моих запястьях, будто незримо стянутых чем-то. Скорее, я смутно опасался, как бы моему компаньону не попало за его активность. Разумеется, я говорил себе, что он взрослый человек, и сможет за себя постоять в конфликте. Если, конечно, до такой крайности дошло бы дело. Хантер нисколько не выдавал тревоги, что опасается вмешательства Себастьяна, так с какой стати я забивал себе голову? Это было только их дело. Я-то не давал им повода меня делить.Но всё равно… Всё равно.Кларингтон неизменно демонстрировал себя в последнее время с весьма симпатичных своих сторон, и я был, в какой-то мере, ответственен за то, что могло произойти с ним из-за этого апгрейда. Значит, я, будучи из нас двоих личностью наиболее сознательной, сам должен был держаться в стороне. Даже если это и будет так сложно, как я подозревал; потому как тот же Хантер, я готов был биться об заклад, не расстарался бы помогать мне в этом.Но я решил. Нет причины – нет скандала. Все целы и невредимы. Точка.- На самом деле, уже довольно поздно. – Сказал я, отодвигаясь на расстояние чуть большее, чем прежде, чтобы не давать повода для необоснованных кривотолков лишний раз. – Вечер был безумный. Ты, бесспорно, скрасил его весьма, спасибо за это, но сейчас я предпочёл бы отдохнуть.- Хочешь, я подброшу тебя до дома? – с воодушевлением предложил Хантер.- Не утруждай себя. Я ещё посижу немного, переброшусь парой слов с Эйприл и потом поймаю такси. – «Или нахально воспользуюсь частным извозом. Не всё же Карофски мозолить мне глаза без пользы». – А ты иди. Ну, или останься, но просто…не прямо здесь, лады?Чувствуя себя всё более неуютно, я, не удержавшись, снова коротко обернулся на своего надзирателя, который не преминул воспользоваться этим, чтобы показать мне на пальцах, будто бы звонит кому-то. Козлина.Не демонстрируя больше того негатива, которого одно его присутствие вызывало во мне, я лишь указал Дэйву глазами в сторону выхода, как бы прося ждать меня там. С явной неохотой, но мужчина повиновался. Дрессировка – великое дело.Но у меня оставался кое-кто, с кем было не так просто: Хантер, который выглядел очень задетым.- Ты всё-таки пытаешься от меня избавиться. – Заявил он, нисколько не звуча вопросительно. Как мне было объяснить ему, что это ради его же блага? Беспомощно простонав, я в очередной раз за сегодня уронил голову на руки, сложенные на столе, и глухо сказал уже оттуда:- Всё не так, говорю же. Я просто чертовски устал. Ты можешь быть милосердным и как-то поддержать меня в трудный час, или нет?И вот тут произошло кое-что странное (даже, в какой-то своей собственной мере, страннее моих психо-штучек). Это была короткая секунда. Мгновенное прикосновение, которое я даже не мог толком почувствовать через ткань, но которое всё равно неприятно обожгло моё правое плечо, заставив легонько вздрогнуть. Я осторожно выпрямился и взглянул на прикрывающегося защитной улыбкой наносного самодовольства Хантера, демонстрирующего сейчас робость куда больше, чем, должно быть, хотелось бы ему самому.- Что. Это. Было? – уточнил я, абстрагируясь от какого-либо анализа происходящего.- Поцелуй.- Зачем?- Ты попросил поддержать тебя, я не ослышался? И я бы просто погладил тебя по волосам, если бы не опасался лавины ярости с твоей стороны в случае испорченной причёски. Так что, я выбрал утешающий поцелуй. Но ты ничего не сможешь доказать в суде, куколка. – Хантер усмехнулся, нервно отшучиваясь. – Я буду отрицать и малейшие подозрения в нежностях. Мне нужно беречь репутацию.- Ха, ха и ха, очень забавно. Эх, ты. А ещё переживал из-за неосторожных слов, хотя и без них прекрасно справляешься. – Пасмурно заметил я, поднимаясь. Парень выказал порыв сделать то же самое, но я выставил перед собой открытую ладонь, останавливая. – Не нужно. И так тоже больше никогда не делай. – Заручившись неожиданно расстроенным, но ничуть не пристыженным кивком, я выжал из себя улыбку на прощание. – Эйприл занята с клиентами, я поговорю с ней в другой раз. Спасибо за компанию. Всего хорошего, Хантер.Боже, как я был зол на этого парня! То, что он сделал, было неприемлемо. Не так мерзостно для меня, как было бы, случись, скажем, ещё месяца два назад, но всё равно неприятно, и даже обидно. Сердясь, я ещё подумал даже, что, возможно, на самом деле, Кларингтон остался тем же гнусным типом, каким казался мне с самого начала, просто теперь он шёл к прежним целям более деликатными, скрытыми методами. И мне стоило большого труда убедить себя в обратном и остыть. Хантер не был так уж плох. Просто чрезмерно импульсивен. И, в сущности своей, оставался всего лишь мальчишкой, в свои двадцать шесть лет не удосужившись обзавестись умом, зрелостью и осторожностью.Потому что, ради всего на свете, нас ведь могли увидеть – те, кому видеть вовсе не следовало! Раньше он, рискуя засветиться перед прислугой, позволял себе вольности в Мэноре. Теперь, совершенно неосмотрительно поступил – прилюдно, в клубе, где всего пару минут назад за нами следил Карофски и, если бы я не отослал его, наверняка донёс бы Хозяину. Такое опрометчивое поведение было началом. Чего-то до жути нехорошего.Мысленно склоняя так и эдак имя этого несдержанного, эгоистичного большого ребёнка, я пробирался через толпу к выходу, когда моё периферийное зрение уловило знакомый силуэт.Это было…потрясающе сильно: ни с того ни с сего понять, что мой ‘бедный, несчастный Эрик’ тоже здесь. Он здесь! Даже если снова шифруется.Меня словно без предупреждения окатили водой – только как бы не холодной, а подогретой, и даже, возможно, заботливо сдобренной какими-нибудь ароматическими маслами. Что-то в этом роде.Остановившись так резко, что несколько человек за моей спиной неловко столкнулись, пытаясь не врезаться в меня, я замер. Я не мог решиться, что предпринять: с одной стороны, была опасность, что, вздумай я подойти к нему или хотя бы рискнуть посмотреть в его сторону прямо, он мог в своём излюбленном стиле Призрака исчезнуть. С другой же стороны, и стоять, как каменное изваяние, ничего не делая вовсе, было тоже глупо.А когда я уже практически определился, на моём пути, отгораживая, встала громада.- Это птица. Это самолёт. Нет, это Супер-Дэйв [3]. – Пробормотал я саркастично. – Что тебе надо?- Отвезти тебя домой, вообще-то, – озвучил Карофски, презрительно поджимая губы. – И не обольщайся, это не моя инициатива. Приказ сверху. Так что пошевеливайся.Я болезненно перестал ощущать присутствие Парня из бара где-то поблизости, и прямо сейчас вели себя со мной крайне невежливо; принимая во внимание всё это, неудивительно, что я вспылил.- Тебе кто-нибудь уже говорил, какой ты обаяшка? – поинтересовался я с подчёркнутым, злым спокойствием в голосе, не трогаясь с места. Дэйв посмотрел на меня уничтожающим взглядом. – Нет? Как внезапно. Даже не верится, что я первый заметил. Это же так очевидно.- Если ты, маленькая… – мужчина сдержал ругательство на языке, продолжив с надсадной учтивостью, – не пойдёшь в машину на своих двоих, я тебя туда лично отнесу.- Спорим, не посмеешь? – я позволил себе ехидно улыбнуться.- Чего это?- Я делаю выводы, исходя из наблюдений: ты даже всего-навсего стоять слишком близко рядом со мной боишься. А чтобы куда-то что-то понести – думай мозгами, Дэйв, – это что-то нужно взять. А чтобы взять МЕНЯ, тебе придётся не просто подойти ко мне близко, дорогуша, – процедил я, сам подступая на шаг к опешившему телохранителю, – но ещё и, непосредственно, дотронуться. Ты разве хочешь касаться меня?Я слегка развёл руки в стороны, глядя на Карофски, который среагировал несколько неожиданно. Я, конечно, планировал как-то поставить его в неудобное положение, но не думал, что это будет так. Он снова покрылся теми нездоровыми пятнами, когда кровь прилила к его лицу, и смотрел на меня он почти затравленно, сумев выдавить лишь:- Я… Я-я…Раньше, к сожалению, мне случалось несколько раз сталкиваться с гомофобами, но для них моё существование всегда было проверкой на человечность и терпимость, а не конкретной фобией. Они ненавидели таких, как я, а не боялись, подобно Дэйву. Потому как ничем, кроме глубокого, подавляемого страха, объяснить большую часть странного поведения этого мужчины я не мог. Не зацикливаясь на этом, я заключил:- Значит, ответ отрицательный. Чего и требовалось доказать. Идём уже, горе горькое. – И, обойдя Карофски по широкой дуге, покинул зал первым.В конце концов, уж проблемы Дэйва – точно не мои. На мне и так было достаточно самой разной ответственности (о большей части из которой я не просил) за всех вокруг.Мой сопровождающий не то оскорблёно, не то всё ещё чем-то шокировано, помалкивал всю дорогу домой. Уже на последнем повороте, он достаточно оклемался, чтобы – о диво! по своей воле! – заговорить.- Это не моё, конечно, дело, – напряжённо начал Дэйв, замедляя ход авто. – Но ты бы позвонил ему. Тебе действительно стоит ему позвонить.- Тоже приказ сверху? – уточнил я на всякий случай, и мужчина за рулём отрицательно покачал головой. – Тогда, ты прав в одном. Это не твоё дело.Мы уже остановились на подъездной парковке, и Карофски вдруг решительно заглушил мотор, так что и я остался сидеть, ожидая, что ещё ему нужно.- Почему ты так ведёшь себя с ним? – спросил он у меня, практически откровенно…осуждая? Осуждать меня – с какого перепуга?? – Как будто тебе на него плевать.- Мне не плевать! – возмутился я. «Всё лучше и лучше. Теперь охранники будут устраивать мне сеансы супружеской психотерапии. Моя жизнь просто прелестна. И даже в комиссионку ведь не спишешь». – Много ты понимаешь. Мы с твоим драгоценным хозяином расстались, если подумать, ещё добрых три недели назад! Но кого это волнует, да, он же настолько твердолобый, что до сих пор с этим не согласился. И это я, кто хотел закончить всё хорошо. Это я, кто пытался быть милым и не потерять возможность общаться друг с другом после разрыва. Так что – нет! Мне-то как раз не плевать!!Последние мои эмоциональные слова замерли в наступившей тишине. Я перевёл дыхание и обиженно сложил руки на груди. Во время продолжительной паузы, Дэйв глядел на меня, насупившись, а затем удивился вслух:- Да что у вас за отношения такие?Стоило ли уповать на понимание, в самом-то деле?..- А-а, к чёрту это. – Выдал я, морщась на секунду, а потом быстро открыл дверцу машины и, ничего более не сказав, вышел вон.Когда я уже готовился ко сну, прокручивая в голове последние события, пришло сообщение от моего действующего бой-френда (преимущественно, против моей воли действующего, уж простите за такую идиотскую игру слов).
04:51. Входящее от: СебастьянКак выступил сегодня, Ангел?
04:53. ИсходящееО, ты знаешь, ужасно, но спасибо, что поинтересовался. BRW на грани полного развала. Может, Эйприл сглазил кто?
04:54. Входящее от: СебастьянПохоже на то. А как поживает Хантер?
«Вау, как непредсказуемо-то!»После удаления нескольких уже набранных вариантов, я отправил нечто отстранённое, надеясь отделаться малой кровью:
04:57. ИсходящееЭто ты его лучший друг, тебе виднее
04:57. Входящее от: СебастьянНо это ты провёл с ним полночи. Виднее тебе
04:58. ИсходящееЭто обвинение?
05:00. ИсходящееСлушай, я не знаю, что тебе рассказал Супер-Дэйв, но мы с Хантером просто поболтали немного. Теперь он кажется мне менее сволочью, чем раньше. По идее, ты должен радоваться
05:01. Входящее от: СебастьянЯ в восторге просто
05:02. ИсходящееПочему я теперь могу распознать твой сарказм даже через sms-ки?
05:02. Входящее от: СебастьянПотому что ты хорошо меня знаешь? ^_-
05:03. ИсходящееЭто одна из версий
05:03. ИсходящееТак ты не сердишься на нас?
05:04. Входящее от: СебастьянЯ никогда на тебя не сержусь, мой ангел
И это было весьма специфическое уточнение. Чтобы быть полностью уверенным, я решил переспросить.
05:04. ИсходящееА на Хантера?
05:05. Входящее от: СебастьянМ. Зависит от того, есть ли у меня причины сердиться на этого балбеса
05:05. Входящее от: СебастьянТак, они есть?
05:06. ИсходящееНет, абсолютно! Гордись, твой балбес был паинькой
05:06. ИсходящееКстати
05:06. Входящее от: СебастьянЧто, Ангел?
05:07. ИсходящееЯ завтра собираюсь навестить Тину и малышей. Подумал, если ты не занят, ты мог бы составить мне компанию
05:08. Входящее от: СебастьянС превеликим удовольствием, родной!
05:08. ИсходящееНо!! у меня есть условие
05:09. ИсходящееТы держишь свои руки, губы и прочие опасные части тела при себе
05:10. Входящее от: Себастьян=)
05:10. ИсходящееЯ не шучу, Смайт! Будешь нарушать правила, я не стану ограничиваться жёлтыми карточками: проштрафишься – сразу дисквалифицирую с поля, понял? Я тебя предупредил
05:11. Входящее от: СебастьянПонял, понял))) Постараюсь не допустить этого
Мы договорились о примерном времени, когда ему следует забрать меня, после чего, сославшись на усталость и близость рассвета, я прервал переписку и ушёл спать. С недавнего времени Шугар снимала свою собственную квартиру – крохотную комнатку с примыкающей кухонькой, уборной и коридором, – практически на соседней улице; таким образом, моя кровать снова принадлежала мне. Хотя, это радовало весьма слабо, потому что в присутствии Шугар мне было необъяснимо проще засыпать, и я чувствовал себя не таким разбитым, просыпаясь.Огненные сны, придя к своему апогею в виде реального воплощения, теперь сменились ещё менее внятными сновидениями, начало которым было положено в малой столовой Смайт-Мэнора в тот день, когда Юник приехала ко мне туда. С того дня, не считая сна о прослушивании и ещё нескольких коротких явлений Солнечного мальчика, мне снился лишь этот кошмар. Однако никакой конкретики в нём не было, я всё так же терялся в догадках, кем был умирающий мной человек, откуда берутся его смертельные ранения и когда это произойдёт.Впрочем, я всё ещё надеялся, что мне повезёт, и этого ни с кем не случится вовсе. Ведь один пример совпадения – совсем не показатель вероятности, правильно?Справившись с новой порцией этой непонятности, я окончательно проснулся уже в половине одиннадцатого утра. На телефоне, помимо прочего, обнаружилась также извинительное голосовое сообщение от Кларингтона, отправленное чуть позднее, чем мы списывались с Себастьяном.Я решил не перезванивать, отделавшись сообщением – текстовым, - где велел парню не забивать голову пустяками, а просто брать на карандаш и не совершать впредь уже допущенных промахов. Затем, не удержавшись, я всё-таки снова поинтересовался у Хантера насчёт «Деккера», о чём с тех пор, как впервые услышал это слово, не смог узнать совершенно ничего. То есть, несомненно, существовало множество людей, мест и предприятий с данным именем, но ничего, что объединяло бы Деккера и Себастьяна Смайта. И эта невозможность как-то разобраться грызла меня поедом.Но Хантер явил свою стойкость; прямо не человек, а кремень, хах. Сопроводив заявление грустным смайликом, он ответил, что ему жаль, но он не имеет права разъяснить мне хоть какие-нибудь подробности, так как уже и без того нарушил своё слово, когда упомянул фамилию. Вследствие чего он просто не может себе позволить опуститься ещё ниже.Далее, правда, Хантер бегло выразил уверенность, что среди моих знакомых есть личности, которые, не будучи связанны клятвами, вполне могут.Прозрачные намёки такие прозрачные.Адекватно рассуждая, я выделил лишь несколько человек, которые находились в окружении Себастьяна достаточно долго, чтобы быть в курсе каких-то его секретов. Но, по отношению к большинству этих колоритных персон, меня терзали сомнения. Если этот Деккер был такой уж тайной за семью печатями, то, скажем, кандидатура для опроса той же Эммы Пиллсбери отпадала автоматически. Я вполне мог предположить, что эта дама в случае чего способна, не колеблясь, собственноручно забить меня сборником правил хорошего тона Эберли [4] и похоронить в саду. Или донести о моей излишней информированности и любознательности Хозяину. И я даже не брался судить, что было бы предпочтительнее – в моей ситуации.Проанализировав все варианты, я остановился на докторе Шустере. С ним можно было попытать удачу, когда представится удобный случай.Во второй половине дня, как и было условлено, за мной заехал Себастьян. На самом деле, изначально я совершенно не планировал превращать визит к Ченгам в нашу с ним встречу.Однако Дэйв Карофски, при всей его узколобости и компактно-маленьком уме, был кое в чём обидно справедлив. Какими бы ни были наши отношения со Смайтом, и как бы я им ни сопротивлялся, они вопреки всему каким-то противоестественным, не поддающимся никакой логике образом продолжали существовать. Оставались в моей жизни. И, как любые другие отношения, даже эти следовало поддерживать. Так что, если я всё равно должен был как-то уделить Себастьяну внимание, чего избегал порядочно долгий срок, то я предпочёл сделать это в полной безопасности от каких-либо излишеств – на глазах у общей подруги и детей.И вечер прошёл чудесно. Мы отлично провели время впятером (и Тина, либо не заметив никаких изменений, либо намеренно закрыв на них глаза, не переставала восхищаться тем, какая фантастическая мы с Себом пара, и как мы здорово ладим с маленькими), а позднее к нам присоединился и Майк.Энни без устали пребывала в движении: носилась вокруг нас, висла на Себастьяне, дёргала меня самыми разными вопросами обо всём на свете, тормошила брата. Тот, в свою очередь, держался поначалу поближе к матери, но, пообвыкнув, удобно обосновался у меня на коленях и, отбиваясь от притязаний сестры время от времени, умиротворённо взирал на всех оттуда.К ночи, Майки там и уснул. Стараясь не потревожить мальчика движениями, я понёс его в кроватку. Энни, попытавшись увязаться следом за мной, вполголоса пожаловалась, что её, дескать, никто не носит, на что Себастьян подхватил её на руки и транспортировал в той же манере, что и её братишку. Никто в накладе не остался.Когда, поправив девочке одеялко, Себастьян направился к двери, Энни приподнялась немного и, широко зевнув за ладошкой, с наивной хитростью заявила:- Но я не хочу спать. Совсем-совсем. Я не усну без колыбельной. – Мой бой-френд, вздохнув, попытался вернуться к её кроватке, но был решительно остановлен. – Нет, не твоей. Тебя я уже слышала. Пусть Ангел споёт. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?- Посмотрите-ка, она уже выбирает. Настоящая женщина. – Нисколько не обиженно фыркнул Себастьян и патетично указал мне направление обеими руками, с шутовской галантностью приклоняясь передо мной. – Но кто я такой, чтобы спорить? Прошу Вас, мой ангел, не откажите в милости.Я негромко, чтобы не разбудить Майки, рассмеялся и подсел на краешек кроватки Энни. Она торжественно улеглась на спину, сложив ручки на животе поверх покрывала, и посмотрела на меня с ожиданием.- Не против, если я останусь и послушаю? – поинтересовался Себастьян, и я, не оборачиваясь, кивнул.- Как хочешь. Я только…не знаю нормальных колыбельных.- И чему только вас там, в раю, Боженька учит, – проворчала Энни, но ожидание какого-то чуда из её взгляда не исчезло.- Ам-м-м, ладно, у меня есть кое-что. – Сообразил я, малодушно радуясь тому, что нет нужды и времени прямо сейчас развивать тему касательно моей псевдо-ангельской сущности. – Это не так, чтобы настоящая колыбельная песня, но она была сочинена замечательным человеком для его маленького сына [5], а мне её пела мама, и это, как правило, срабатывало, так что слушай.Эту песню вот уже более одиннадцати лет некому было петь мне. И в оригинальном звучании the Beatles я старался также не слушать её, чтобы не будить воспоминания искусственно. А сам я её не исполнял, если припомнить, лет с тринадцати (тогда у Шугар были нарушения сна несколько месяцев, и я убаюкивал её единственным средством, которое было мне знакомо). Невзирая на всё это, я удивительно легко вспомнил текст и мягкое, с лёгким привкусом первоклассного горького шоколада, течение мелодии.Безмятежность, надёжность “Good night”, её цикличные повторения и размеренный ход быстро помогли Энни погрузиться в сон, но я всё равно тихо допел до конца, и лишь затем, ласково погладив щёчку сладко спящей девочки, ушёл. В коридоре я практически столкнулся с Себастьяном, который плавно закрыл дверь в детскую за моей спиной, приблизившись и, тем самым, заставляя меня аккуратно отступить. Но неприятия или паники во мне не было. В противоположность обычному холодку, что я буквально ощущал хронически исходящим от Себастьяна, на этот раз его тело источало тепло, которым его весь вечер одаривали дети. Находиться рядом с ним в ту минуту было уютно в классическом понимании этого слова. И даже…спокойно.Разморённый мирностью последних нескольких часов совместно проведённого времени и недавней колыбельной, я бы без намёка на ссору воспринял даже какие-то физические проявления до странности не тревожащей близости Себастьяна. Но прелесть была в том, что он её как-то физически и не проявлял, просто стоя рядом со мной и глядя мне в глаза.В такие моменты, как обычно, поразительно чарующе ощущалась наша довольно небольшая, но имеющая место быть, разница в росте – какие-то три с половиной дюйма, а сколько значения. Мне почти нравилось это: быть самую капельку ниже. Уж не знаю, по какой иррациональной причине, но это было мило.К тому же, я довольно давно не позволял ситуации складываться таким образом, чтобы наблюдать Себастьяна так близко. Я столь старательно избегал этого, что мне удалось заставить себя поверить, будто его взгляд перестал завораживать. Это было слишком самонадеянно с моей стороны, и на раз помогло ловушке захлопнуться. Если Себастьян хотел, он мог, надо думать, практически всё. И сейчас он самым естественным способом напомнил мне об этом.- У нас вроде было условие, – предположил я, продолжая вжиматься в дверь спиной. Расстояние между мной и Смайтом казалось осязаемым – лишним и колючим. Следовательно, любые мои слова опровержения можно было смело списывать со счетов: я уже попался.- Было, – между тем, согласился Себастьян приглушённо, подступая ещё чуть ближе, сокращая дистанцию до считанных миллиметров. – Но я не действую вразрез с ним. Ты …чувствуешь? Я и пальцем тебя не тронул.И это был тот самый тон, который отзывался где-то в солнечном сплетении. Слова, за которыми стояло нечто гораздо, ах, гораздо большее. Не-прикосновения, от которых по телу пробегало электричество.Ещё немного, - я смутно знал, - и этот парень заставит меня самого умолять, наконец, притронуться ко мне.Оттягивая момент, я закрыл глаза, полностью отдавшись на милость ощущений, и где-то внутри вдруг запоздало зажёгся свет – искренний и горячий. Напоминающий, что происходящее – огромная ошибка, неверное допущение, вредоносная слабость. Что это не играет мне на руку, но даёт противнику больше шансов. Что, по-хорошему, надо бы мне бежать прочь, как здорово ни было б здесь. Я послушно выслушал, но попросил – помолчи, ладно? Не сейчас, будь так добр, не сейчас. Мне только нужен мой покой, нежность. Ты можешь дать мне покой и нежность? Вот именно. А он может. Он старается для меня. Оставь нас. Я всё исправлю потом, обещаю. У тебя теперь есть моё слово, так, пожалуйста, помолчи.Свет, смирившись, отступился, оставляя меня один ни один с ощущением поцелуев, порхающих, не касаясь, над моей кожей, одаряющих трепетным теплом моё лицо и шею. И тогда, я сам нашёл губы Себастьяна своими. Огромная ошибка.- Мальчики, вы что, уснули вместе с де…У-у-ух-ты. – Раздался вдруг голосок Тины, будто бы издалека. Откуда она появилась?.. Я отстранился, хватая воздух ртом, а Себастьян обратился к понятливо улыбающейся подруге, говоря что-то об отменно проведённом времени и необходимости прощаться.Как сомнамбула, я шёл с ним к машине, первым забрался в салон. Прошло какое-то время, и за моей спиной снова возникла дверь, когда Себастьян спросил, поглаживая мою шею сзади, под линией волос на затылке. – Ангел, я могу остаться у тебя сегодня?- Сегодня, – отозвался я, – ты действительно можешь.Неверное допущение.Потом, пока я, уткнувшись лицом в подушку, постепенно приходил в себя, всё ещё испытывая остаточную зачарованность пережитым, и гадал, почему же, чёрт возьми, это было так нереально хорошо, Себастьян продолжал быть рядом, хотя я даже не смотрел на него. Он лежал подле меня на боку, выводя всё ещё жаркими подушечками пальцев по моей спине какие-то буквы, прослеживая ладонью очертания моих лопаток, линию позвоночника, границы рёбер.Он безвозмездно делился чем-то со мной, и я был благодарен (вредоносная слабость), медленно засыпая, чтобы не видеть снов. И – проснуться поздним утром в одиночестве среди лепестков белых роз.Однако как бы замечательно ни начался этот понедельник, закончился он тем, что “B-Rhodes-way”, после недельных мытарств, в рекордно короткие сроки официально признали закрытым. Держа хорошую мину при беспросветно плохой игре, Эйприл Роадс вечером объявила эту новость всем своим работникам, пообещав выплатить материальные издержки в связи с крахом её предприятия. Потом, когда все уже разошлись, гневно и расстроено обсуждая произошедшее, я задержался и нашёл начальницу в её бывшем кабинете.- Мне так жаль, мисс Ро. – Искренне сказал я, не зная, как ещё выразить свои чувства. – Я очень хотел бы чем-то помочь…- Но это не в твоих полномочиях, мальчик, и не казнись из-за этого. – Отмахнулась женщина, опускаясь в кресло за своим столом и кивая мне на стул с противоположной стороны. – В действительности, я рада, что ты зашёл ко мне. Я сама хотела поговорить с тобой, пока всё не закончилось, и я не уехала назад.- Вы возвращаетесь в Айову? – разочарованно уточнил я, присаживаясь. Эйприл кивнула:- Верно. Мне недвусмысленно дали понять, что это единственный выход. Но, конечно, не домой, туда меня даже сам дьявол со всеми его чертями не загонит. Я покончила с этой деревней. Переберусь в Де-Мойн, попытаю счастья там. Это не так страшно, как тебе кажется. У меня уже были взлёты, Курт, да и падения тоже, почище нынешнего, но я всегда выбиралась. Теперь, я только хотела воспользоваться случаем извиниться перед тобой.Вскочив на ноги, словно подброшенный, я уставился на неё удивлённо.- Передо мной? За что?- Ох, мальчик. …Хотела бы я забрать тебя с собой! – вздохнула Эйприл с таким сочувствием, будто именно я во всей ситуации был самой пострадавшей стороной. – Если бы я только могла, я бы не оставила тебя здесь. Ты этого не заслуживаешь, ты такой светлый ребёнок. Я пыталась воевать, Курт, честно пыталась. Но я и вполовину не так сильна, как требовалось, чтобы иметь хотя бы один шанс победить его. Прости меня за это.- Ничего не понимаю, – беспомощно прошептал я, но женщина, поцеловав в щёку, мягко подтолкнула меня к выходу. Покорившись, я вышел, всё ещё не вполне уразумевая, что услышал только что. Уже на улице, меня озарило.Эйприл сказала, что не смогла ‘победить его’. Не систему, не проблемы. Конкретного ‘его’. И из всех, кого я знал, только один человек имел достаточно средств, связей и мотивов к тому, чтобы, приложив некоторые усилия, раздавить предприятие Эйприл Роадс, принять участие в котором я имел неосторожность вознамериться.То, что я испытал, осознав возможность причастности Себастьяна к краху “B-Rhodes-way”, даже не было злостью или обидой. Это было что-то выше, что-то вымораживающее и пёстрое. Почти не думая, я остановился посреди тротуара и достал телефон. Мне нужно было знать точно, были ли мои догадки верны. Являлся ли парень, оставивший мне утром записку, где говорилось, что он любит меня до смерти сильно, и парень, безжалостно разваливший клуб славной мисс Ро, одним и тем же существом.- Только не говори мне, что имеешь отношение ко всему этому. – Обратил я с ходу, как только Себастьян принял вызов. Тот помолчал, видимо, прикидывая что-то в уме, а затем ответил улыбчиво:- Воля твоя, не скажу.- Но это не будет соответствовать истинному положению вещей, да? – озвучил я сердито.- Как тебе угодно, ангел мой, – признал тот, снова очень легко. – А о чём, собственно, речь?- О бедах, обрушившихся вдруг всем скопом на голову Эйприл.- Эйприл? – уточнил Себастьян и, боже мой, на этот раз он даже не старался! В его интонации не было и толики непонимания, хоть сколько-нибудь правдоподобного.- Да, Эйприл. – «Напомнил» я хмуро. – Эйприл Роадс, мой работодатель!.. Бывший, твоими стараниями!! Ой, не прикидывайся, да ещё и так топорно, будто не знал, у кого я пел последние две недели – я ни за что в жизни не поверю, что ты обошёл это вниманием, я ведь с самого февраля даже чихнуть не могу, чтобы тебе о том не доложили.- Ладно, ты прав. Я в курсе всего. Я всегда в курсе всего, Курт. Здорово, что ты это понимаешь.- Так зачем ты сделал это с Эйприл, а? Чем она тебе мешала? Ты…уничтожил её, уничтожил всё, над чем она упорно трудилась столько времени! И ради чего? Из прихоти или…- Ради тебя, – ответил Себастьян – так незамысловато и жёстко, что я растерял все слова, что собирался сказать. – Тебя там не должно было быть, я ясно и доходчиво обозначил это, но ты проигнорировал моё мнение, в очередной раз, поэтому мне пришлось зайти с другой стороны. Мне ПРИШЛОСЬ, Ангел. Ты вынудил меня.- Но я ведь не… По-твоему выходит, что это из-за меня Эйприл и её сотрудники пострадали?.. – изумлённо выговорил я, не имея сил усвоить смысл и – эмоции, которые доносил до меня собеседник.- В определённом смысле, да, из-за тебя и твоего упрямства. Но лишь отчасти. Ведь нельзя отрицать, что та женщина сама виновата. Роадс была предупреждена в самой доступной форме обо всех последствиях, и только на её совести, что окончательное решение, которое она приняла, оказалось неправильным. В итоге, она получила ровно то, чего хотела.Поражённо думая о том, насколько вывернуты наизнанку понятия справедливости в мировосприятии Смайта, я задался вопросом: а почему, в принципе, я так удивлён сотворённому им? В сущности, он делал что-то такое практически с самого начала, только в значительно более скромных масштабах. Как я и сказал ранее: мне следовало знать лучше.Погрузившись в эти безрадостные размышления, я даже не сразу уловил, что Себастьян продолжает говорить со мной, уже на другую тему. Кажется, он самым проникновенным тоном вещал что-то о том, что произошло между нами намедни. И как ему меня не хватало.Я не мог и не хотел слышать этого. Ведь, насколько бы удобно ни было свалить всю вину только лишь на партнёра, факт есть факт – в сексе, обыкновенно, участвуют двое, так что, я закономерно пенял на себя: это была моя ошибка/допущение/слабость. Именно потому и было так досадно говорить об этом. Особенно теперь, когда я узнал, что он полмесяца творил за моей спиной.- Довольно, Себастьян. – Попросил я глухо. – Ни слова о прошлой ночи. Не заставляй меня жалеть о ней больше, чем я уже жалею.Судя по короткому резкому вдоху, Смайту было действительно больно услышать это из моих уст. Хотя, чего он ждал от меня? И – нет, я не собирался позволять себе чувствовать себя бессердечным мерзавцем из-за его яркой реакции.- Ещё вчера всё налаживалось, – заметил Себастьян после долгой паузы. – То есть, ты так расстроился из-за этого глупого клуба? Что сделано, то сделано, Курт. И знай, я без сомнений и колебаний сделал бы это снова, если б понадобилось.- Как ты можешь так говорить? …Ладно, без разницы. Пока, мне пора идти. – Отрезал я, не слушая попытки парня удержать меня на связи, и отключился. Несколько дозвонов, которые Себастьян осуществил сразу после, я, не мудрствуя лукаво, сбросил.Но практически в следующий момент, не успел я и несколько шагов сделать, у припаркованной неподалёку тёмно-синей Мазды опустилось одно из тонированных стёкол и, по мере своих сил высунувшись в окошко (что было непросто из-за габаритов парня), Азимио робко протянул мне свой смартфон последней модели. В отличие от Карофски, этот охранник явно интересовался новинками среди гаджетов.Я зыркнул на Азимио сердито и, не приняв предложенное, продолжил идти. Машина тронулась и тихонечко, не привлекая к себе лишнего внимания и не мешая остальному потоку машин, держась крайней линии, покралась следом. Шапито форменное.Когда я добрался до дома, то уже издали по знакомому автомобилю и играющемуся в какую-то простенькую игру на мобильнике Сэму понял, что спускаться в подвал – не вариант. Себастьян уже был там. Я подумал сначала, что можно дойти до Шугар и попросить пристанища, но мне не особенно хотелось в таком взвинченном состоянии вваливаться в её норку и выбивать девочку из только-только вытоптанной колеи своими трудностями.Однако вечерело всё глубже, и мне нужно было что-то решать. Так что я, поразмыслив, нашёл Адамс в телефонных контактах.- Юник, – бодрясь, поприветствовал я, когда девушка ответила. – Я хотел спросить, можно ли… Можно мне приехать к тебе сейчас? – уже произнеся это, я сообразил, что наверняка придусь совершенно не к месту, и зачастил. – Ох, понимаю, уже довольно поздно, и я не вовремя, а ты, скорее всего, с Дьюком, и мне совсем не по душе вам мешать, я всего лишь…- Эй, – прервала Юник. – Курт, всё нормально. Я же по голосу слышу, что что-то случилось, приезжай, конечно. Я всё объясню Дьюку, он не станет возражать.- Спасибо.- Всегда ‘пожалуйста’, малыш. – Отозвалась моя подруга. – Давай, я тебя жду.Помимо самой Юник, меня по приезду ждал ещё и свежезаваренный фруктовый чай со сладким овсяным печеньем и маршмеллоу в ассортименте. Прежде, я переоделся в выданные мне из великоватых по размеру вещей Дьюка старую футболку с какой-то истёртой после многочисленных стирок надписью и светлые хлопковые брюки. Затем мы с подругой устроились на диване в гостиной вместе с вкусностями и какое-то время вели незначительную беседу на незапоминающиеся темы.- Прости ещё раз за то, что свалился, как снег на голову. – Почувствовав себя в безопасности, перешёл я ближе к делу, спустя две трети часа. – Но мне сегодня никак нельзя ночевать дома. И к Шугар я пойти не мог – ты ведь знаешь, у неё всего один раскладной диванчик теперь, вот я и решил злоупотребить твоим гостеприимством.- Что с тобой всё-таки приключилось, Курт? – Юник взглянула на меня своим особым въедливо-пристальным взглядом, который берегла для самых исключительных ситуаций. И я решился признаться.- Это Себастьян.- Ну, наконец-то! – воскликнула девушка, хлопая себя по коленям. Я воззрился на неё вопросительно, и она пояснила свою реакцию, продолжив. – Наконец-то ты перестал обманывать меня. У вас с ним действительно всё далеко не в порядке, да? Это бросалось в глаза последнее время. Я заметила неладное ещё в тот вечер, когда ты завёл свою песенку, какой ты весь несовершенный, но свободный, а уж вечером после похорон... Я знала, знала, что что-то не так, но ты, скрытный мальчишка, всё отрицал, и заставил меня поволноваться из-за уймы самых разных домыслов.- Гм, а скажи, все уже догадываются, или ты одна такая проницательная? – уточнил я, ухмыляясь без особого веселья.- Успокойся, больше никто, и, если ты не хочешь, я точно никому не скажу. – Юник полностью серьёзно кивнула. – Ты же знаешь, раз это чужой секрет, я ни за что не стану о нём болтать.- Да, знаю, дорогая. Я знаю. – Мы улыбнулись друг другу, прежде чем во взгляде моей подруги снова проявилось беспокойство:- Так в чём ваша проблема, малыш?- С которой начать? – хмыкнул я, и Юник, охнув, прикрыла рот ладонью.- Боже милостивый, их что, ещё и много?- Не так, чтобы очень, но список всё равно порядочный.- Тогда начинай с первого пункта.И я начал. Я рассказал подруге вкратце ту сторону наших с Себастьяном отношений, которые не были видны извне, опуская ненужные подробности и не слишком вдаваясь в детали. В заключении, Юник резюмировала:- Он ненормальный. – Я не вполне согласно пожал плечами, на что девушка погрозила мне пальцем. – И не надо тут этого. Я тебя отлично знаю, Курт Элизабет Хаммел. Ты сейчас станешь ещё сам же его и выгораживать, придумывать всякие там причины, которые объясняли бы и оправдывали тот или иной поступок Маркиза. Так вот, прекрати, пока не начал, мальчик мой. Даже слушать этого не желаю. Да и тебе это на пользу тоже не пойдёт.- Но, в самом деле, Юник…- Шуш, сказала!Я покорно закрыл рот, глядя на подругу недовольно. Зато она выглядела вполне удовлетворённой моей послушностью, и снова взяла слово. – Курт, прими добрый совет: завязывай с этим. Его любовь, особенно такая странная и требовательная, тебе не нужна, а с дружбой – ты уже можешь это признать – у вас никогда не срастётся. Поэтому дай ему отставку. Полную. Да, он может, сколько влезет, отказываться от самой мысли о расставании с тобой, но тебя-то как это касается? Ты – свободный гражданин, никто не должен навязывать тебе свою диктатуру. Нет, малыш, ни один Смайт не может заставить тебя поступать так, как ты не хочешь. У Маркиза нет на это прав, так не позволяй ему.- Ну, звучит всё это просто здорово, мне нравится, – я поджал губы, кивая согласно.- Но? – подозрительно уточнила прозорливая Юник.- Но я не уверен, что на практике это будет легко осуществимым. Знаешь, так уже было. Я держал его за милю, сократил общение до минимума, и мне казалось, что меня уже не подловить, но вчера вдруг – та-дааам, и я сам не понял, как оказался в его объятиях. – Признал я, продолжая изумляться той простоте, с которой всё произошло. – И теперь мне, конечно, жутко хочется себя пнуть, но не в моих силах отменить эту ночь.- Да уж, – Юник безрадостно усмехнулась. – Я бы прочла тебе лекцию о том, что умные люди не спят со своими бывшими, однако, дорогой мой, знаешь, не мне рассуждать об этом.- Мартин? – догадался я.- Не напоминай, – девушка пристыжено замахала на меня руками.Мы смотрели друг на друга какое-то время, прежде чем синхронно рассмеяться.- Мы с тобой такие жалкие. – Прокомментировала Юник, наконец, что я оспорил тут же:- Ты не жалкая. У тебя есть Дьюк, и у вас всё будет прекрасно. Начистоту, я даже немного завидую вам.- Говоря о Дьюке: он сегодня предложил мне съехаться, попробовать пожить вместе перед этой большой и страшной Совместной Жизнью в Нью-Йорке. – Поделилась со мной Юник, немного понижая голос и сияя глазами. – Что-то вроде демо-версии.- Вау! – восторженно воскликнул я, обнимая подругу. – Круто!- Я тоже так думаю! Я, конечно, ещё не согласилась, но мы ведь и без того знаем, какой ответ я дам. – Улыбнулась та широко, и я шутливо укорил её:- Разве хорошо заставлять джентльмена ждать, если всё уже решено?- Разумеется, хорошо! Это будет держать его в тонусе.По постелям чуть позже мы разошлись в уже гораздо более приподнятом настроении. Подобные хорошие новости очень утешали меня, да и само осознание, что у кого-то из моих людей всё настолько ладится, не могло не заставить меня улыбаться, несмотря даже на внешние неприятности. Я радовался за Юник и надеялся, что у них с Дьюком всё и дальше будет складываться только лучшим образом. Этих двоих действительно тянуло друг к другу на всех уровнях, и они заслуживали совместного счастья.Немного подпортило впечатление сообщение от Себастьяна, интересующегося, почему я не приехал; я устал от ни к чему не ведущих попыток достучаться до парня, так что, не тратя времени на очередные объяснения, ответил лишь, что переночую у Юник. И выразил чаяние, что, когда я вернусь домой утром, Смайта там уже не будет. После, не дожидаясь отклика, я лёг спать. Вначале ничего не было, кроме тёмных провалов, и я уже обрадовался, что вторую ночь подряд сплю без снов. Но потом кто-то мягко потормошил меня за плечо, заставляя открыть глаза в темноту. Я резко сел, оглядываясь и ничего не видя.- Где я?- Всего лишь в “B-Rhodes-way”, не волнуйся. – Успокоил меня легко узнаваемый голос. – Хотя, теперь это место никак не называется. Скоро его перекупят, но пока оно – ничейное и безымянное.- Грустно слышать такое, – заметил я. Постепенно мои глаза привыкали к темноте, и я действительно стал узнавать бывший клуб Эйприл. – Я работал здесь совсем недолго, но мне нравилось. Обидно, как всё кончилось. Это моя вина.- Нет, Курт, ты не виноват! – сразу же опроверг незнакомец. Он теперь тоже сидел на полу, в нескольких ярдах от меня. Я видел только силуэт во мраке, и эта тенденция, в действительности, начинала уже порядочно выводить из себя. Но он искренне сопереживал мне и хотел, чтобы я почувствовал себя лучше, поэтому я не стал затевать споров сейчас. – Совершенно не виноват, поверь мне.- Но Себастьян сказал…- Больше слушай Себастьяна, он ещё не то скажет, чтобы заставить тебя думать и делать, как ему надо. – Перебил парень резковато и тут же сам раскаялся в своей вспышке. – Прости. Я не должен был говорить так с тобой. Просто…- Ничего страшного, я понимаю. Мне иногда тоже хочется схватить тебя за плечи и трясти, уж так ты умеешь взбесить меня своей скрытностью. Но большую часть времени ты мне всё же очень нравишься. – Я усмехнулся, после чего продолжил церемонно. – Посему я официально даю тебе разрешение раздражаться тоже, но только при условии, что нравиться я тебе буду больше, чем бесить.- Договорились, – в голосе моего собеседника прозвучала тёплая улыбка. – Спасибо.- И тебе.- А мне за что?Я подполз немного ближе, но из вежливости и уважения к установленным правилам не пересёк никаких наших не визуализированных границ.- За то, что пытался предостеречь меня. Ну, ночью.- О, – отозвался парень тоном, суть которого я не сумел классифицировать. – С учётом того, сколько пользы принесли мои предостережения, вряд ли меня есть, за что благодарить.- Ты сделал, что мог. – Утешил я. – В принципе, для внутреннего голоса ты звучал достаточно веско. Нельзя перекладывать на тебя ответственность за то, что я не прислушался. Но Себастьян был… Ох, знаешь, мне временами кажется, что я сам никогда не пойму этого.Улыбка парня стала неотчётливо соболезнующей, но он ничего не сказал. Тогда я продолжил, как бы рассуждая вслух. – Но, я надеюсь, что ошибаюсь. И рано или поздно я смогу соединить точки и разглядеть получившийся рисунок. Всё станет очевидным, если я справлюсь, я в этом уверен. Я даже знаю, с чего начать: мне нужно узнать хоть что-то о чёртовом Деккере…- О Винсе? – изумился незнакомец, встревожено вскидываясь, прежде чем успел взять себя под контроль. – Боже, Курт, зачем тебе это?- Винс Деккер, – просто воспроизвёл я, вцепившись в новую подсказку, полученную совершенно случайно. И человек, давшей мне её, явно не был доволен своей болтливостью. Он подался вперёд всем корпусом, я удивлённо, начиная ощущать головокружение, глядел в овал его лица, смутно подмечая приятные черты. Заговорил он быстро, словно боялся не успеть донести до моего сведения всё, что собирался:- Курт, серьёзно. Тебе это не нужно. Не забирайся в эти дебри – чем меньше ты знаешь, тем проще избавиться ото всего этого, говорю тебе. Пока ещё можешь, пожалуйста, выброси всё из головы, собери чемоданы, возьми Шугар за руку – и бегите отсюда. Хоть попытайтесь. Летите с Юник в Нью-Йорк, или возвращайтесь в Огайо, или отправляйтесь в кругосветное путешествие на яхте или автостопом, всё, что угодно, только не оставайся здесь, где всё принадлежит ему. Забудь Калифорнию. Это не должно задеть тебя. Нет.- Но …откуда тогда кровь? – вдруг спросил я бестолково. Парень вздрогнул, и я ощутил его непонимание, граничащее с испугом, даже на расстоянии.- Какая кровь, Курт? – спросил он так, словно это было последнее, что он хотел – получать ответ на свой вопрос.Дрожащей рукой я провёл по животу, чтобы продемонстрировать собеседнику ладонь, потемневшую и влажную.- Эта.Парень, не способный вымолвить ни слова, издал непонятный звук и энергично замотал головой в отрицании, могущем иметь сотни значений, а я выдавил сипло:- Она не моя, я знаю. Я не ранен. – Мир снова погружался во тьму, которая теперь звучала голосом незнакомца, обеспокоенно зовущего меня по имени. И я успел лишь повторить зачем-то, – Она не моя, – перед тем, как отключиться.Когда я открыл глаза в следующий раз, это снова была квартира Адамс. Из кухни доносился запах крепкого кофе и тихое пение. Юник завтракала перед работой.Мой желудок болел так, словно его насквозь проткнули раскалённой кочергой; с головой была примерно та же ситуация – где-то за лобной костью нещадно сверлило болью. Даже короткий освежающий душ и три таблетки обезболивающего лекарства, обнаруженного в домашней аптечке, что располагалась в ванной на полочке за зеркалом, не исправили ситуацию. Смирившись, я натянул на лицо стоически улыбчивое выражение и направился на кухню.Бросив на меня лишь один взгляд, Юник вздохнула, как мамочка, чьё чадо против всяких правил провело всю ночь, бодрствуя за компьютерными играми, и, не спрашивая, налила мне кофе в огромную кружку. Вместо этого она могла сказать «Ты выглядишь дерьмово, приятель» или предложить обратиться к врачу – это было бы равнозначно. Но, как настоящий друг, она предпочла дипломатичный вариант с кофе. Постепенно, мне становилось легче.- Ты знаешь, кто такой Винс Деккер? – спросил я самым незаинтересованным тоном, после нескольких глотков бодрящего напитка. Это был выстрел наугад. Но я подумал: попытка ведь не пытка. Мало ли…Юник вскинула брови, потом немного поразглядывала потолок кухни, перебирая в уме. В конце концов, девушка вынуждена была признать:- Нет вроде. Это важно? Я должна его знать?- Ничего такого, дорогая. Просто вспомнилось, будто слышал где-то. Подумал, может, ты что-то помнишь. Но ‘нет’ так ‘нет’. – Я отмахнулся, скрыв разочарование. – Это пустяк, забудь.- Окей, – ответила Юник, кажется, поверив и переключившись на другую проблему. – Так…что ты намерен делать теперь? – я задумчиво промолчал. – Мне одно ясно: только из-за того, что какой-то Маркиз, который и француз-то только наполовину, не привык с достоинством принимать отказы, ты не должен оставлять публичное пение!- Но если история “B-Rhodes-way” повторится? – я не мог не сомневаться. У меня, на самом деле, были все причины для сомнений.- Господи, даже Смайт не может быть настолько «хорош», чтобы поперезакрывать все клубы во Фриско! Кроме того, ты обязан продемонстрировать ему, что тебя не запугать. Прояви твёрдость. Покажи ему, что на тебя не действует эта фигня с доминированием вне постели. Скоро ему надоест упорствовать, и он прекратит этот детский сад, найдя себе новую, более доступную цель. Тебе просто нужно продержаться ещё немного.- Ты так думаешь? – с одной стороны, в словах Юник была определённая логика. Хотелось бы верить, что Себастьян последует именно ей. Хотя, как тут предугадать…- Думаю. – В отличие от меня, моя подруга была крайне тверда в этом вопросе и со всей решительностью предложила мне даже несколько телефонных номеров её знакомых из этой индустрии, обратившись к кому, мне стоило попытать удачу.Зажегшись её энтузиазмом, я тоже решил, что не может быть такого, чтобы во всём городе не нашлось места, где я мог бы выступать и куда руки Смайта не дотянутся. Однако практика показала, что всё было не так просто.Да, разумеется, Себастьян не мог способствовать закрытию всех развлекательных заведений Сан-Франциско – и вовсе не потому, что это было не в его силах, а – вот в чём соль – за отсутствием необходимости. Сперва я не понимал, почему мне всюду настолько не рады. То есть, конечно, директора и менеджеры клубов, к которым я обращался, не выставляли меня за дверь и не закидывали камнями или тухлыми овощами. Со мной все были учтивы и крайне осторожно доброжелательны. Кое-где мне даже давали возможность продемонстрировать свои способности, прежде чем, обозначив какие-то, подчас совершенно неправдоподобные, причины, указать направление выхода. Я мог принять, почему, к примеру, в захудалом и своеобразном гриль-баре на окраине мне отказали: мой образ и предпочтительный репертуар действительно плоховато сочетался с самим местом и тем контингентом, что зависал здесь постоянно. Но в большей части заведений меня отсылали восвояси совершенно необоснованно. И это выглядело крайне подозрительно, что я начал догадываться, в чём тут может быть дело.Окончательно ситуацию для меня прояснила самоуверенная и шумная Роз Вашингтон – владелица клуба “Swimmers”, что имел репутацию самую первоклассную и славился своими танцевальными шоу. В случае с Роз, мне понадобилось лишь назвать моё имя, чтобы она сделала надлежащие выводы и сказала резко и безапелляционно:- Отказано. Что-то ещё? Нет? До свидания, сэр.- Но Вы даже не прослушали меня! – возмутился я подобному приёму. Внушительная темнокожая блондинка поглядела на меня одновременно и неприязненно, и слегка сочувствуя.- А мне и не требуется. Я знаю, кто Вы, Курт Хаммел, как знаю и то, чем чревато иметь с Вами дела. Мне слишком нравится мой бизнес, чтобы рисковать им ради Вашего голоса, будь он даже самым сладкозвучным голосом планеты. – Я растерянно стоял, отстранённо прикидывая про себя, какой способ избиения Себастьяна принесёт мне сейчас наибольшее наслаждение: с использованием каких-либо вспомогательных предметов (как то: биты, швабры, металлическая посуда, и т.д.) или же попросту – ногами? Мисс Вашингтон явно восприняла мой полупустой расстроенный взгляд как-то иначе, ибо продолжила. – И Вы ничего не добьётесь от меня, околачиваясь здесь. Мой ответ не изменится, о нет, сэр, я люблю свою жизнь, и я не хочу, чтобы всё пошло прахом только из-за Вас. Все знают, что случилось с “Irish cream” и “B-Rhodes-way” – Вы приносите с собой беды. Поэтому, у меня к Вам одна просьба: проваливайте. Держитесь подальше от “Swimmers”.Воистину, ситуация была той ещё. И Роз открыла мне глаза, насколько промахнулась Юник с выводами в своей блестящей логике. Смайту действительно не требовалось устраивать новые разорения: людям хватало того, что он уже показательно уничтожил, чтобы они намотали на ус и воздержались от повторения ошибки Эйприл Роадс, бесстрашно и глупо вступившей в неравный бой. И, конечно, безвременная кончина Рори Фланагана также сыграла свою роль.Поэтому, спустя два дня хаотической беготни по городу в поисках работы, мне пришлось признать как факт. Пока все вокруг считают, что я – с Себастьяном, который по какой-то причине не желает, чтобы я выступал, - мне не удастся зацепиться. Не сказать, чтобы я сдался. В конечном итоге, меня происходящее жутко злило и заставляло нервничать. Но я всё равно начал всерьёз обдумывать вариант переезда. Неприятно было осознавать, что моему бывшему бой-френду удалось практически выжить меня из города, который я сердечно любил, но я видел всё меньше иных путей наиболее безболезненного выхода из затруднительного положения.Я даже предполагать не смел, что бы сам Себастьян подумал на этот счёт. Сдаётся, менее всего на свете своими поступками он подразумевал возможность моего отъезда, направляя их на то, чтобы добиться прямо противоположного эффекта.Собственно говоря, он был настолько слеп в удовлетворении собственных желаний и во вседозволенности, что ему и в голову не могло прийти задуматься: а как я могу к этому относиться? Какой отклик это вызовет во мне? Это было заведомо решено им, вне моего мнения, и иные версии не принимались.Поэтому, вероятно, он так удивился, когда я отказался от праздничного свидания в среду, двадцать пятого апреля. На самом деле, я отказался бы даже и от будничного свидания. От ЛЮБОГО. Бесспорно, сейчас во мне уже не было той жажды сломать ему что-нибудь за всё хорошее, но это не значило, что я мог снова с относительной лёгкостью простить его. То, что он устроил для “B-Rhodes-way”, знаете ли, было не из категории промахов, о которых вспоминаешь через несколько лет, смеясь.Себастьян вёл себя хуже, чем просто отвратительно, и я реагировал, как умел.Вместо того чтобы принять его приглашение, я отправился с подругами в кафе, отмечать двойное новоселье: нынче Юник перебралась к Дьюку, а Шугар переехала в её освободившиеся апартаменты. Таким образом, нам тоже было, что праздновать – и это были реальные поводы для радости, а не бессмысленные попытки странного человека ворковать над эфемерными отношениями, вызывающими всё меньше положительных эмоций у его бывшего партнёра.Впрочем, Себастьян, очевидно, придерживался иной точки зрения, так как, в который раз пропустив мимо ушей мой запрет, он приехал. Первой его появление в светлом и просторном помещении кафе заметила Шугар, она же оказалась и единственной из троих, кто обрадовался его появлению.Увидев, как мой парень, по обыкновению своему одетый с иголочки и самым непосредственным образом демонстрирующий лёгкую наледь осознания собственного превосходства в осанке и походке, зашёл внутрь, Шугар чуть даже подскочила на стуле, воодушевлённо обращая моё внимание на увиденное. Мы с Юник поглядели в указанном направлении, радости подруги не разделяя, и пронаблюдали, как Себастьян нашёл наш столик взглядом, прежде чем приблизиться с очень дружелюбным выражением на лице.- Дамы. Ангел. – Поздоровался он, останавливаясь за стулом Шугар и чуть опираясь на его спинку. Уделив, как, вероятно, ему казалось, должное внимание моим спутницам, Себастьян полностью обратил его на меня, сладко улыбаясь. – Веселишься, я погляжу?Я не успел ответить, потому что Шугар, вертясь и так и эдак, чтобы смотреть на парня позади неё, заговорила вместо меня:- Да, такой славный вечерок! Ты пришёл отметить с нами новоселья?- Хм, нет, – отозвался Себастьян и, посмотрев вниз на светловолосую девушку, подмигнул ей с видом заговорщика. – Я здесь с куда как более коварными планами: я собираюсь украсть вашего друга на сегодня. Не против?- Пирожок, ты нас покидаешь? – Шугар обратила на меня откровенно разочарованный взор, и я старательно улыбнулся ей:- Нет, милая. Себастьян просто неверно понял мои слова, когда я сказал ему, что не могу встретиться с ним сегодня. Видимо, он подумал, что это значит ‘Да, конечно, заезжай за мной’. Он ошибся, – с нажимом закончил я. Парень, которому «намёк» напрямую адресовался, только закатил глаза.- Точно, Маркиз, – присоединилась Юник с завуалированной под светский тон неприязнью. – Ты можешь или присоединиться к нашему празднованию, или, не знаю, найти себе ещё какое-нибудь занятие, в другом месте. А Курт сегодня побудет с нами. Можешь доверять нам: мы о нём позаботимся, если это то, о чём ты переживаешь.Себастьян перевёл взгляд на говорившую, и его глаза показались почти серыми из-за всего того льда, что был в них. – В самом деле? Думаю, я предпочёл бы взять это под личный контроль.- О, не сомневаюсь. Ты ведь так любишь всё контролировать, верно? – усмехнулась Юник, и я как можно незаметнее шикнул на неё, чтобы не перегибала палку. Себастьян чуть нахмурился, оценивая слова девушки, после чего посмотрел снова на меня, стремительно анализируя что-то. Чтобы не доводить уже до откровенной ссоры между моим бой-френдом и подругой, я поднялся со своего места и подошёл к парню.- Слушай, Себастьян, давай как-нибудь в другой раз, ладно? – миролюбиво и почти просительно предложил я, лишь бы не усугублять. – Созвонимся на неделе и договоримся о…- На неделе? Это на которой, позволь уточнить? – прервал тот – не то, чтобы раздражённо, но около того. – На следующей неделе, нет? На какой-нибудь неделе будущего года? На вымышленной неделе, может? Я уже ничему не удивлюсь, Курт, так что просто проясни это для меня.- На этой неделе, – терпеливо указал я. – Не драматизируй.- Извини, я не хотел реагировать так. – Взгляд Себастьяна смягчился. Его рука потянулась к моей, но, кажется, в процессе выигрышно изменила решение, лишь робко коснувшись манжеты моей рубашки и тем ограничившись. – Но ты очень меня расстроил. Тебя и так до ужаса мало в моей жизни, а теперь становится ещё меньше и меньше. Это действительно мучительно.Его внешне выдержанный, но глубоко и искренне страдающий тон мог разжалобить кого угодно, и мне пришлось напомнить себе об Эйприл Роадс и приложить все силы, чтобы ответить с максимальной твёрдостью, на какую я был способен:- Либо так, либо никак. Прости.- Ла-а-адно, – наконец, кивнул Себастьян, однако, нельзя было точно сказать, к чему конкретно это его ‘ладно’ относилось. – Тогда, раз я явно лишний здесь, я думаю, м-м-м, мне действительно лучше пойти поискать занятие в другом месте.Я уже почти перевёл дух от облегчения, что всё закончилось так легко и мирно, как парень продолжил:- Но у меня есть кое-что для тебя. Примешь мой подарок, пока я здесь? Это важно мне. – Наученный самым разным и не всегда приятным опытом, я, вероятно, глядел на Себастьяна несколько подозрительно, так как тот, негромко рассмеявшись, успокоил меня. – Ничего такого, на что ты снова стал бы возмущаться. Никакой дороговизны или неуместности. Полагаю, я вполне смогу обойтись этим, – и он кивнул в сторону тёмного лакированного фортепиано, что по-царски располагалось в центре у стены, в противоположной стороне от касс.- Ты собираешься петь мне? – догадался я. Себастьян кивнул:- Не возражаешь?- У тебя очень красивый голос и почти профессиональная манера исполнения. Как я могу возражать? – я удивился вопросу, на что парень покачал головой так, словно я был дошколёнком, который, уже научившись писать буквы и складывать их в слова, допустил какую-то банальнейшую орфографическую ошибку. Но затем он улыбнулся мне и – несколько более натянуто – девушкам за столиком, которые с разной степенью понимания вслушивались в наш разговор.После, я вернулся на своё место, а Себастьян направился к инструменту. Юник успела только прошипеть мне на ухо. – Ты всё ещё слишком много ему позволяешь… – прежде чем парень заговорил в небольшой и довольно слабый по мощности микрофон, крепящийся немного сверху:- Привет, народ. Надеюсь, никто не против, я действительно хочу исполнить кое-что сегодня. Это подарок для особенного человека, которого судьба великодушно преподнесла мне ровно два месяца назад. – Он продолжал глядеть на меня с невероятной теплотой, и другие посетители начали с интересом оборачиваться в мою сторону, что было весьма неловко. – Эта песня, – Себастьян летящим движением кисти взял первый аккорд, который быстро стих, переродившись в следующие, – для тебя, мой ангел. Как и вся моя любовь.Из-за фортепианной переработки оригинальной музыки, можно было бы подумать, что узнать композицию будет затруднительно. Но, на самом деле, я как-то быстро узнал её практически с первых же нот, и даже не успел испугаться, как должно. Потому что мелодия довольно быстро приобрела свою исконную, томную тяжесть, а уж когда Себастьян начал петь, слова не могли не вызвать встревоженное покалывание в грудной клетке.What keeps the pressure building? // Что способствует усилению давления?What takes your breath away? // От чего у тебя перехватывает дыхание?What do I have to do to make you want to fall in love with me? // Что я должен сделать, чтобы заставить тебя пожелать полюбить меня?Он смотрел на меня, только на меня, не отпуская – совсем, требуя – совсем.Fall in love with me // Полюби меняI want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что теряешьI want you to feel that, feel that deeper side of you // Хочу, чтобы ты ощутил, прочувствовал эту глубинную часть себяКазалось, я не мог двигаться, не мог моргать, не мог дышать. Чёрт возьми, я даже сглотнуть не мог.I want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что теряешьI want you to feel that, feel that deeper side of you // Хочу, чтобы ты ощутил, прочувствовал эту глубинную часть себяAll of my love // Всю мою любовьAll of my love // Всю мою любовьЯ не видел полностью его рук, но мог вообразить, как летают его пальцы над клавишами, как тяжело впиваются в них время от времени, расставляя нужные акценты.All of my love // Всю мою любовьAll of my love // Всю мою любовьAll of my love // Всю мою любовьAll of my love // Всю мою любовьЕсли предположить, что в музыке могло выражаться чистейшее, возвышенное безумие, то вот сейчас – это было именно оно.All of my love // Всю мою любовьAll of my love // Всю мою любовьИ – даже ни секунды передышки.What is your satisfaction? // Что удовлетворит тебя?I’ll give you all you need // Я дам тебе всё, что тебе нужноWhat do I have to do to make you want to fall in love with me? // Что я должен сделать, чтобы заставить тебя пожелать полюбить меня?Откуда, спрашивается, в этом человеке была столь сильная уверенность, что такое вообще возможно? Себастьян будто намеренно отгораживался от мысли, что я могу никогда, никогда-никогда-никогда…Fall in love with me // Полюби меняШугар, зачарованно глядя на певца, как кролик на удава, на ощупь нашла мою руку и вложила мне в ладонь дрожащие пальцы, прошептав: «Курт, надо…», но я не расслышал, что.I want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что упускаешьI want you to feel that, feel that deeper side of you // Хочу, чтобы ты ощутил, прочувствовал эту глубинную часть себяI want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что упускаешьI want you… // Я хочу (тебя)Инструмент буквально взорвался мощным звучанием, исполненным отчаяния и веры, где я вполне мог потеряться, если бы упустил из внимания внешние ориентиры, хоть на секундочку.All of my love // Вся моя любовьAll of my love // Вся моя любовьAll of my love // Вся моя любовьAll of my love // Вся моя любовьI want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что упускаешьI want you to feel that, feel that deeper side of you // Хочу, чтобы ты ощутил, прочувствовал эту глубинную часть себяDeeper side of you // Глубинную часть себяПристальный взгляд зелёных глаз – нет, не прожигал. Скорее, окутывал. Окутывал прохладцей такой ощутимой, что, должно быть, вздумай я сказать что-то ‘за’ или ‘против’, облачко пара вырвалось бы изо рта, сопровождая мой голос, опережая его или же – составляя. Но я молчал. Не иначе, сам мир стал именно таким – холодным в пламени ярчайшего чувства, немым в необходимости аукать и звать на помощь?I want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что теряешьI want you to feel that // Хочу, чтобы ты ощутил этоI want you to feel that // Хочу, чтобы ты прочувствовал этоИ тогда всё затихло. Да, пришла тишина, гораздо колоссальнее по размаху, чем одно моё молчание. А понимание этой тишины, истончённое и спутанное эмоциями, ускользало.Первыми пришли в себя окружающие люди, смаргивая наваждение и не без труда возвращаясь к своим разговорам и прерванному ужину. Потом и мне кое-как удалось собраться. Себастьяна в помещении к тому моменту уже не было. Но это более не имело значения: он и так сделал слишком много, заслужив честь стать частью всего моего вечера сегодня вне зависимости, присутствовал или отсутствовал лично.- Нет, он точно сумасшедший, – высказалась Юник каким-то не своим голосом, кажется, целую вечность спустя. Мы с Шугар воззрились на неё растерянно, и, прочистив горло покашливанием, наша подруга попыталась развить свою мысль. – Нормальный человек не смог бы… – Она запнулась, явно не зная, как выразиться. Любой на её месте встал бы в тупик. – Я говорю к тому, что эта песня, она, Боже Всемогущий, я отлично помню оригинал – даже там такого не было. Маркиз просто… – Юник снова прервалась, злясь на саму себя за невозможность сформулировать собственные впечатления, и выпалила. – Так петь нельзя, это почти аморально; одна часть меня захотела от него ребёнка, а вторая – сбежать на край света и хорошенько спрятаться. Дикость.- Согласен, – отрешённо кивнул я.- По-моему, это как-то чудно, если любишь кого-то, посвящать ему песни, в названиях которых присутствует слово ‘одержимость’. – Неожиданно глубокомысленно выдала Шугар своё мнение касательно обсуждаемой темы. И с ней я тоже согласился.Даже некоторое время спустя, когда мы с девочками уже вернулись к болтовне и дурашливым перепалкам, нас всё-таки подспудно не отпускало непонятное послевкусие от подарка Себастьяна.…Как и обещал, я встретился с ним через пару дней, за ланчем в пятницу. Мы не говорили о том, что произошло в кафе, не говорили о том, что произошло ранее – с “B-Rhodes-way”, мы, в принципе, мало говорили. Чувствуя себя скованно, я был больше сосредоточен на поглощении своего сэндвича, а Себастьян, вероятно, просто наслаждался моей компанией. Помимо всего, что и так свалилось на меня в последнее время, было что-то ещё, что я никак не мог определить. Не до конца оформленная мысль, она кружилась вокруг меня, стоило мне утратить бдительность, но у меня всё не получалось осознать её.В любом случае, постепенно наше с Себастьяном общение нашло свою приемлемую форму. Он безропотно соглашался ограничиваться лишь перепиской и видео-чатом, а в редкие личные встречи действовал, согласно установленным мной правилам – тем самым, которым, прежде всего, заставлял себя следовать я сам, дабы избежать повторения того небольшого провала, что случился у Ченгов; теперь я был предупреждён о позорной вероятности подобного, а значит, лучше подготовлен, и умело избегал даже намёков на что-то, выходящее за рамки.С Хантером была в чём-то схожая ситуация, хотя, конечно, тут не наблюдалось никакой опасности – с моей стороны, по крайней мере. Я абсолютно не воспринимал Кларингтона, как возможного сексуального партнёра, и не было в мире такой причины, которая заставила бы меня пересмотреть моё мнение. Сам Хантер, правда, восторга по этому поводу не проявлял, продолжая дерзко подбрасывать мне предложения о серьёзных отношениях, но и от нашей дружбы не отказывался, лишь иногда позволяя себя несерьёзные вольности, на которые я мог закрыть глаза разок-другой, демонстрируя просто-таки ангельское терпение.Возможно, именно за него меня какие-то высшие силы решили чуток вознаградить.В самом конце месяца Мерседес торжественно объявила мне, что студия будет в полном моём распоряжении на несколько часов весь вечер. Я, однако, не мог среагировать на это известие радостно, как вначале. Во-первых, потому что мне смутно было слегка страшновато за приятельницу: она помогала мне в профессиональной самореализации, а я уже знал, как неблагосклонно на таких персон смотрит Себастьян Смайт. Во-вторых, потому что из-за всех треволнений недавнего времени и из-за постоянной нестабильности моей жизни я так и не сумел договориться ни с кем из музыкантов о помощи. У меня не было ничего за душой, полный ноль.Так что я, поблагодарив девушку за усилия, весьма скорбно объявил ей, что затея провалилась. Мерседес очень удивилась, зная, как я мечтал об этой возможности, и не слезала с меня до тех пор, пока не вызнала причины моего отказа. Насчёт первой она предложила схитрить: сама Джонс до этого уже занималась подобной работой, поэтому никого бы не удивило её новое начинание. Я же вполне мог сопровождать её на дружеских началах. И это был весьма неплохой предлог.Со вторым было сложнее. Ни я, ни Мерседес не сумели в ограниченные сроки как-то выправить положение; в итоге нам пришлось смириться. Это не значило, впрочем, моя подружка собиралась упускать сам шанс. Ей удалось уговорить меня поехать в центр и записать песню в акустической версии – персонально для неё. Я не нашёл в этом ничего предосудительного, да мне и самому хотелось попробовать. И я даже знал, что хочу спеть – в студии, впервые почти профессионально, как будто для всего мира, пусть и отдавая себе отчёт, что кроме Мерседес и Сэма эту запись потом вряд ли кто-то услышит.“Being alive” была достаточно печальной, чтобы я нашёл в ней отголоски собственным чувствам на данный момент. Достаточно эмоциональной, чтобы соответствовать моей жажде театральности. Достаточно живой, чтобы остаться при этом реальной. Достаточно вдохновляющей и – личной, чтобы втянуть меня в себя и выпустить обновлённым. Поэтому, самоочевидно, что мне совсем не понадобилось то долгое время, что было выделено для работы.Пережив этот опыт, мне, если можно так выразиться, стало гораздо легче дышать. Думается, в этом и был весь смысл?Успокоенный пережитым откровением, я решился, обсудил вопрос с Шугар, заручился согласием Юник и стал планировать наш общий переезд в Нью-Йорк. Себастьяна об этой идее я, разумеется, в известность ставить не спешил. Не хватало мне очередного принципиального конфликта. С этим-то «добром» всегда успеется. К сожалению.А потом, некое Провидение старательно попыталось намекнуть мне, что всё вот-вот должно полететь к чертям, потому как стало слишком уж покойно и отлажено. И оно послало мне Бекки Джексон.Несмотря на солидное представление через секретаря, обозначившего начальницу, как Ребекку, и на то, что та была старше меня в полтора раза, называть иначе, кроме как Бекки эту женщину у меня язык не поворачивался. Крохотного роста, потешная, свойская и по-своему милая, она жила с детской непосредственностью и через неё же взирала на мир. Не всегда понятная в силу характера, не всегда понятая в силу врождённой болезни, Бекки всё же была существом крайне трогательным. Хотя и ругалось, как сапожник, когда накатывало.Так вот, это самое существо предложило мне работу. Всего лишь временную, парочку выступлений за хорошую плату – просто для своей тусовки.- Вы разве не слышали, я приношу несчастья, – напомнил я на всякий случай. Бекки фыркнула:- Мне начхать, я не суеверная.И она просто отказывалась слушать, что дело было не только в этом. Не дав прямого согласия, но и не отказав, я получил время на размышление. Бекки действительно хотела, чтобы я пел ей и её знакомым. Кто-то из её родителей сидел в мэрии, на самом, так скажем, верху, и мог, я надеялся, защитить её от чьего-либо политического и финансового давления. К тому же, через три недели она надолго улетала в Венецию. Нет, рассуждая так, можно было решить, что Себастьян бы не стал рассматривать её как проблему, достойную вмешательства и устранения.Доказывающее обратное, сообщение от всезнающего Смайта пришло тем же вечером.
18:15. Входящее от: СебастьянТо, что я слышал насчёт Джексон. Это правда, Ангел?
18:16. ИсходящееЕсли ты слышал, что она предложила нанять меня на несколько выступлений, то да, это правда
18:19. Входящее от: СебастьянИ? ты согласился?..
18:20. ИсходящееЕсли и так, я не обязан докладываться тебе
18:20. Входящее от: СебастьянГосподи, Курт!!
18:21. Входящее от: СебастьянТак. Нам надо поговорить
18:21. Входящее от: СебастьянСРОЧНО
18:25. Исходящее0_о Ты ничего не спутал? Я не Карофски, я не люблю приказы, и не подчиняюсь им
18:27. Входящее от: СебастьянДа, разумеется. Прошу прощения
18:28. Входящее от: СебастьянАнгел, будь любезен, мне действительно нужно поговорить с тобой. Это важный вопрос, и мы должны решить его вместе
18:29. ИсходящееО МОЕЙ работе? Это касается ТОЛЬКО МЕНЯ
18:30. Входящее от: СебастьянДавай обсудим это?
18:31. ИсходящееДа что ж такое-то((((( Ладно, как тебе будет угодно -_-
18:31. ИсходящееТолько не приезжай!
18:32. ИсходящееЯ сейчас сам заеду в Мэнор, и мы поговорим
18:33. Входящее от: СебастьянЖду xxx
Мне совершенно не хотелось видеть его в своём доме в таком настроении, так что я, естественно, выбрал, как мне показалось навскидку, меньшее из зол. Когда я прибыл, Себастьян ждал меня ещё на подъезде. Стоило мне вылезти из такси, как я оказался в крепких объятиях. Смайт давненько уже себе такого не позволял.- Э-эм, может, выпустишь меня уже, и мы всё-таки поговорим? – предположил я, когда момент затянулся. Себастьян с огромной неохотой повиновался и, кивнув какой-то своей мысли, повёл за собой. Но не в дом, а в сад. На самом деле, это огромное и живописное местечко имело безграничный потенциал, и его можно было бы превратить в земной филиал Эдема при должном старании, но проблемой Мэнорского сада было то, что садовник ему попался крайне ленивый и пофигистичный. Брайан Райан, не наделённый ни большой фантазией, ни преданностью своему делу, следил за вверенными ему угодьями из рук вон плохо, а под его началом тому же типу поведения уподоблялись и его младшие помощники. Им везло, на самом деле, что Хозяин редко бывал в саду и практически не интересовался его состоянием; в противном случае, местным работникам влетело бы по-крупному.В общем-то, было довольно нетипично, что Себастьян перенёс разговор именно сюда. Однако мне показалось, что я знаю причину: парню было прекрасно известно, как мне нравится здесь бывать. Значит, выбирая сад как локацию для переговоров, Себастьян подразумевал то, что мне придётся столкнуться с эмоциями, сгладить которые должно помочь приятное место.Уже одно это заставляло меня нервничать.- Итак, Ангел. Джексон. – Сразу обозначая, по его мнению, центральную проблему, проговорил Себастьян, когда мы остановились возле широко разросшегося самшитового куста. – Ты дал своё согласие работать на неё?Значит, вот так сразу – с корабля на бал? – подумал я, решая, как ответить. И в итоге остановился на правде:- Пока нет. Но думаю, соглашусь. Это должно быть интересно, да и деньги мне не помешают.- Выходит, ты не хочешь работать со мной, на главенствующем посту и с хорошим обеспечением, но согласен петь для какой-то убогой? – вопросил парень, сердясь – но, судя по всему, не на меня. Скорее, на моё своеволие, и, большей частью, почему-то на Бекки.- Следи за языком! – возмутился я.- К чёрту! Меня всё это жутко достаёт! Всё долбанное человечество для тебя предпочтительнее меня, что за вздор! Почему, почему ты просто не можешь хотя бы раз без споров и пререканий пойти мне навстречу?! – я напрягся, и мой вид помог Себастьяну вовремя осознать, что в пылу эмоций он повысил голос. Встряхнув головой, будто проясняя мысли, парень на всякий случай отшагнул немного назад, чтобы мне стало спокойнее. Скрестив руки на груди, я всё-таки ответил на последний и, по идее, риторический вопрос:- Может, потому, что мы с тобой в принципе не подходим друг другу?- Бред, – не задумываясь, отмахнулся от этой версии Себастьян.- Нет, ну смотри сам. Мы не можем ни единого решения принять, не переругавшись, ведь у нас на каждый вопрос есть собственная точка зрения, и вместе они никак не сочетаются. Потому что нет такого компромисса, который примирил бы настолько противоположные взгляды. И так будет всегда. – Заметив, что тот собирается возразить, я быстро повторил. – Всегда, Себастьян. Уж так оно есть, как ни печально. Наверное, даже хорошо, что мы поняли это так скоро, правда? Было бы куда обиднее, если мы убили на эти отношения годы, а они ни к чему бы не привели.- Замолчи, Курт. Ты не знаешь, о чём говоришь.Я, не мигая, смотрел на Себастьяна, ожидая продолжения, но тот молчал. Тогда я попытался заговорить снова:- Не понимаю, что мешает тебе просто признать…- Чш-ш, остановись. – Прервал меня парень с неожиданной мягкостью. – Ты заблуждаешься. На самом деле, всё не так.- А как? – тихо поинтересовался я. – По мне, всё предельно ясно: мы двое просто слишком по-разному смотрим на мир, и, будучи уже устоявшимися личностями, вряд ли сможем что-то в себе изменить, чтобы подладиться под другого. И это, на самом деле, ключевой момент. Потому как я-то уж точно не смогу измениться.- Меньше всего в жизни хочу, чтобы ты менялся. – Живо подхватил Себастьян, снова приближаясь. Он осторожно взял меня за руки и прочувствованно произнёс, улыбаясь. – Мой ангел, ты уже идеален. Тебе всего-навсего требуется, чтобы время от времени я корректировал траекторию твоего полёта. Вот и всё.- Нет уж, спасибо. – Отказался я, передёрнув плечами, но улыбка Себастьяна стала только шире и увереннее.- Ты передумаешь. – Сказал он просто, и мне сделалось не по себе.Кажется, мой пульс бился даже в кончиках пальцев, ударяясь о холод ладоней парня. Холод. Я не умел этого прекратить.- Ты…ты не можешь руководить моей занятостью. – Наконец, обозначил я, стараясь отвлечься от внутренних течений, которых ощущал так остро. – Я действительно собираюсь поработать на Бекки. – Улыбка Себастьяна заметно погрустнела, хотя уголки губ ничуть не опустились. – Ты не можешь запретить мне!- Ангел, Ангел, – вздохнул тот и тихонько вопросил сетующим, внушительным шёпотом. – Скольким зданиям здесь ещё требуется сгореть, чтобы ты, в конце концов, понял, где твоё место?..И вот тут меня пробрало дрожью, причём, виноват был отнюдь не усилившийся северо-западный ветер, промозглый и столь неподходящий образу мая в Калифорнии. Я уставился на Себастьяна расширившимся глазами, не имея возможности принять ту информацию, что тот практически небрежно и вскользь предложил мне.- Это сделал не ты, – выдавил я с трудом. – Это. Не. Ты. Пожалуйста, Себастьян, пусть это был не ты! Пожалуйста!- Так было нужно, родной. – Даже без единого проблеска раскаяния в голосе отозвался тот, подтверждая самые худшие опасения. Я побледнел сильнее; выговорить мне удалось только: «Нет», прежде чем я, с усилием высвободив руки одну за другой, осознал себя бегущим.Причём, ощущение было такое, что бежал я по болоту, потому что каждый шаг давался мне с огромным трудом. Я услышал, как Себастьян за моей спиной попросил меня:- Курт, стой! – но я предпочёл проигнорировать это. А буквально в следующую же секунду оказался схвачен. Равновесие удержать не удалось, да я не особо, кажется, и старался, потому что всё путалось в голове. А точнее, наоборот: становилось на свои места. Я, наконец, осознал ту вёрткую мысль, что крутилась поблизости весь последний месяц, практически с самых похорон Фланагана. Я смог более или менее цельно сопоставить все недомолвки полиции и прочих контор, все подозрительные умалчивания, которые буквально кричали о несовпадении. И я обнаружил, что падаю на обширный островок сорной травы подле нескольких плохо остриженных фигурных кустов.Себастьян приземлился сверху.Не имея возможности сбросить его с себя, я всё-таки сумел извернуться достаточно, чтобы хотя бы перевернуться на спину и попытаться ударить. Себастьян проворно перехватил мои руки, сведя их вместе мне под голову, и, поскольку я продолжал биться под ним, пересел удобнее, фиксируя моё положение на земле.- Пусти! Оставь меня!! Убирайся!- Тихо, тихо, Курт, ну же, успокойся. – Он ни на долю не ослабил силу, с которой полностью удерживал меня, и говорил вполголоса, пытаясь достучаться. – Всё, всё, мой ангел, тихо. Успокойся, ты должен успокоиться.Наконец, я замер. Противоестественная прохлада пробирала до самого нутра, я не мог двинуться, полностью пойманный, и – не думать тоже не мог.- Ты ублюдок, – проскулил я. Себастьян перевёл дыхание и хладнокровно кивнул:- Возможно.- Ты меня обманывал.- Только за неимением альтернатив.- Ты, – я всхлипнул, – мерзость, ты… сжёг “Irish cream”!..- Нашёл надёжных людей, и – да, они сделали это. Я способен на всё, когда загнан в угол, а ты не оставил мне выхода.Теперь я плакал, закрыв глаза, чтобы не видеть его лица, и стараясь не чувствовать собственного тела и всего того, что его окружает. Поняв, что я больше не смогу даже попытаться сбежать, Себастьян осторожно выпустил мои руки и слез с меня, просто улёгшись рядом, и притянул к себе. Я даже не заметил смены положения, отгородившись от внешнего мира. В сущности, могло происходить, что угодно, я сознательно отказывался замечать.Так прошло какое-то время, пока Себастьян сжимал меня в объятиях, баюкая и нашёптывая слова утешения, не доходящие до моих ушей.- Только…мне надо знать, – прошелестел я почти неслышно. – Пожалуйста, скажи мне, твои люди…когда они собирались…они…ты…ты знал, что Рори будет внутри?- Нет! – торопливо опроверг Себастьян, и я почувствовал дополнительное напряжение в его руках. – Я никогда не пошёл бы на такое, ты же мне веришь? В клубе уже никого не должно было быть. Я не знал, что они с тем вторым пареньком задержатся. Это была случайность, Курт. Трагическая случайность.- Но двери были заперты, – это продолжало изводить меня. – Они не смогли выбраться наружу, потому что двери были заперты.- Ничего подобного, Ангел.- Были!- Нет, точно тебе говорю. Я читал полицейские отчёты. Фланаган с Абрамсом просто не успели. С дверьми было всё в порядке, поверь. – Сердце Себастьяна стучало ровно, и не было никаких признаков лжи в его голосе. Либо он действительно так думал, либо в очередной раз…Мне было страшно даже предположить значение подобного обмана.- Прости меня за клуб, – проговорил он, между тем, целуя меня в лоб. – Я понимаю, ты имеешь право переживать. Но я всё сделал правильно: это место совершенно необоснованно имело слишком большое влияние на твою жизнь, сбивало тебя с толку. Теперь тебе будет легче сориентироваться, что для тебя хорошо, а что нет. Я помогу.Казалось, я стремительно заболевал. Рядом с ним. Его слова делали меня больным. Травили и лишали оставшихся сил. Словно мне было не выжить.Сосредоточившись, я кое-как отстранился, но лишь потому, что на этот раз он позволил мне, и сказал:- Мне нужно…подумать. Дай мне уйти.- Лучше останься. В таком состоянии, у меня тебе будет…- Дай мне уйти, Себастьян. – Мой голос зазвенел, и парень нехотя прикрыл глаза на секунду, демонстрируя свою уступчивость.- Окей, иди. Но это в последний раз, – предупредил он, и я был так сосредоточен на самой возможности покинуть Смайт-Мэнор, что даже не обратил внимания на эти странные слова. С небольшим затруднением поднявшись и даже не стряхнув мелкие травинки с одежды, я торопливо ушёл.Повинуясь самому первому и, признаться, пока единственному порыву, я уехал на старую квартиру Юник. Уже переодетая в свою смешную пижаму, растрёпанная и сонная Шугар открыла дверь на мой беспорядочный негромкий стук.- Яблочный?.. Ох, что случилось? На тебе лица нет! – то ли изумилась, то ли испугалась девушка, сторонясь и, когда я не сделал и движения, чтобы зайти, самостоятельно втягивая меня внутрь. – Что с тобой, Курт, миленький?Мне казалось, что я сейчас снова разревусь – уже от перенапряжения и её сочувственного, всерьёз обеспокоенного тона, но слёз не было. Была вина. Глухая, жуткая и беспросветная. А от вида всегдашней доброй участливости, которую проявляла ко мне моя замечательная подруга, эта вина лишь усилилась с геометрической прогрессией.Не находя иных слов, я просто шептал извинения – ей и Рори. Шугар пару минут, в ступоре, слушала меня, вцепившись в мои плечи, а затем отвесила мне звонкую пощёчину. Пострадавшая щека будто заполыхала, и я шокировано уставился на девушку.- Я подумала, у тебя истерика. По телевидению, людям всегда помогает удар по лицу. Не обижайся, Пирожочек! – оправдалась Шугар, будто бы сама глубоко изумлённая собственным поведением. Я потёр щёку и – почти развлечено – улыбнулся подруге:- Всё нормально, милая. И спасибо тебе.- Тебе лучше? – недоверчиво уточнила та.Я кивнул. Если в нынешней ситуации вообще можно было чувствовать себя ‘лучше’, то благодаря моей девочке мне это удалось.Ночью мы спали вместе, как частенько делали в детские лета. На самом деле, делить с Шугар постель всегда было одним удовольствием: она занимала до удивления мало место для личности, в любое другое время любящей привлекать внимание и завоёвывать пространство; и спала она тихо. Её не будили кошмары, она не разговаривала во сне, не ворочалась, не отнимала одеяло. Была тёплой и уютной. Знакомой. Моей Шугар.Чувствуя её рядом, я относительно спокойно проспал, не просыпаясь, всю ночь.Утром, я встал раньше подруги и, к облегчению своему, с поразительно пустой головой. Продолжая поддерживать её в таком милосердно расслабляющем состоянии, я концентрировал свои мысли только на том, что я делаю: умылся, размялся, принял душ, привёл себя в порядок, переоделся, причесался, приготовил завтрак на двоих, попробовал кусочек, громадным усилием справился с тошнотой, съел ещё немного, выблевал всё в унитаз…К тому моменту, как Шугар проснулась, я уже сумел вернуть себе более-менее здоровый и оживлённый вид. Так что, беспокойство девушки за меня улеглось, чему я был рад. Взяв свою порцию завтрака с собой в зал, Шугар с лёгкостью уговорила меня задержаться, и мы вместе смотрели какие-то утренние мультфильмы из 50-х годов прошлого века.Но, сколько бы я не оттягивал, мне всё равно неизбежно пришлось выбираться из этого маленького комфортного мирка, чем-то напоминающего безопасный хомячий шар, который, тем не менее, не проходил в дверцу, ведущую в большой мир, так что мне нужно было шагать туда самостоятельно, безо всякой защиты.Шугар, подбадривая, улыбнулась мне из окна, и я помахал ей рукой, прежде чем нырнуть в такси, чтобы поехать домой и……обнаружить его практически полностью пустым.Застыв посреди комнатки, я тупо рассматривал обстановку, которая оказалась точно такой, какой была до моего въезда сюда. Ни единой моей вещи. Ни следа моего пребывания здесь. Абсурдно серая ясность.Усилием заставив непослушные пальцы подчиняться, я достал телефон и автоматически набрал на память номер Шелби. У неё ведь было, что рассказать мне, да?- Мисс Коркоран, – обратился я, как только женщина (без всякого желания) ответила – с четвёртой моей попытки дозвониться. – Я требую объяснений. Что с моей квартирой?- Оу, – отозвалась та намеренно безразличным голосом. Но эмоции у неё относительно происходящего всё-таки были, так как, чтобы заговорить, Шелби пришлось взять длительную, мучительную для меня, паузу и собраться. – Она не Ваша. Вынуждена сообщить, мистер Хаммел, что Вы у меня больше не живёте.
----- CHAPTER BREAK -----
(Держит)
Поначалу в моих снах присутствует мало ясного содержания – лишь чёткая хронология. Мой сбитый с толку разум подкидывает мне укороченные версии эпизодов самого недавнего времени.Вот – я пою для Парня из бара, который внимает мне с многообразием самых разных эмоций, значение которых мне не распознать. Вот – я выступаю уже перед Эйприл, и та хлопает в ладоши, и поощрительно улыбается мне. В её взгляде – настолько откровенно-дружелюбное «Добро пожаловать», что я невольно расслабляюсь и улыбаюсь в ответ не менее широкой улыбкой, как старой подруге. Вот – в “B-Rhodes-way” приходят с первой проверкой. Это небольшая группка хмурых лиц мужского пола, кажется, из налоговой. Они кружат вокруг мисс Ро, как стая проголодавшихся грифов в надежде на скорую поживу мертвечиной. Вот уже – моё последнее выступление в клубе, провальное и рассеянное; своеобразно красивое лицо Хантера в толпе посетителей выделяется особенно ярко, словно на него нарочно направлен искусственно светящийся неоновый указатель. Вот – салон автомобиля Карофски, и Дэйв неуклюже пытается меня поучать. Вот – прелестное личико малышки Энни Ченг, детский сон витает над ним в воздухе лёгкой дымкой, вплетаясь в напеваемые мной слова почти-колыбельной. Вот – присутствие Себастьяна незаметно исчезает, и на его месте – только ароматный ворох розовых лепестков.А вот – он снова появляется, поёт чудную песню, что наваливается на меня мёртвым грузом, или будто ненароком, как нечто обыденное, открывает мне страшную правду; яркие травяные запахи умирают вокруг нас, мне хочется кричать, меня толкают на землю.Моё тело колотит крупная дрожь, она, как заведённая, незримой рябью носится то вверх, то вниз по моему позвоночнику. Себастьян даёт мне разрешение уйти, но, на деле, это никакое не великодушие. Он просто хочет лишний раз заявить на меня свои права. И теперь уже – окончательно.Шугар пытается помочь мне (она даже бьёт меня, хотя отвешивать пощёчины – совершенно не в её стиле). Но эта девочка не всесильна, и ей меня не спасти, так что она лишь машет мне рукой на прощание, да шепчет одними губами напутствие, на удачу. В любом случае, это не срабатывает: квартира моя оказывается уже чужой. В ней пусто и холодно так, что зубы сводит. Я отказываюсь верить в происходящее, и не хочу уходить, словно некогда родные стены могут как-то оградить меня от постороннего вмешательства, и прибегает встревоженная Шелби, чтобы всё объяснить мне лично.На её лице – деловое, строгое выражение, за которым тщательно прячутся любые возможные слабости и искренние эмоции. Шелби Коркоран сейчас – закодированная на одно-единственное действие машина; исправный механизм, рассчитанный на успешность миссии. Я пытаюсь спорить, и это бесполезно. Шелби незаметно, но верно теснит меня к выходу. Она хочет, чтобы я послушался. Хочет, чтобы я уехал – навсегда. По её словам, мои вещи уже давным-давно собраны и, в целости и сохранности, отправлены в мой новый дом.Этот дом красив, просторен, комфортабелен, респектабелен. Там два этажа, наполненных жизнью, и одинокий мезонин, куда никто не ходит. Там даже тоже есть подвал, хотя я лично туда не спускался – никогда не возникало ни повода, ни, признаться, желания. К тому дому примыкает обширная площадка, и внутренний двор, и три фонтана, и шикарный запущенный сад. Зовётся мой новый дом Смайт-Мэнором. Меня там ждут. Очень ждут.Я, словно в последней попытке задержаться, вцепляюсь пальцами в косяк на выходе из моего прежнего жилища, я силюсь найти какой-то аргумент в пользу того, чтобы остаться. Шелби, – хочу сказать я. Одумайтесь, мэм, пожалуйста. Я ведь лучший Ваш квартирант. Я тихий и вежливый. Я всегда плачу вовремя за аренду. Я, в конце концов, нравлюсь Вам!Но сказать я ничего не успеваю, потому что безукоризненно-профессиональная маска на лице домовладелицы даёт трещину. Через эту трещину на меня смотрит смертельный страх самой высокой пробы. Мои пальцы сами собой разжимаются.- Я Вас прошу, мистер Хаммел, – негромко обращается ко мне Шелби; в её интонациях – неприкрытая мольба, отчаянное воззвание, заставляющее сильный голос с хорошо поставленной артикуляцией утихать до невнятного шёпота. – Я прошу, Курт, у меня ведь ребёнок!..Да, - думаю я, до странности спокойно и отстранённо. У неё ребёнок, это так. Маленькая девочка. Любимая дочка. Таким нельзя рисковать. Уж точно не ради чужого парня, пусть тот и вызывает симпатию. Всё просто: его проблемы – это только его проблемы. Следствие его собственной глупости, податливости и неспособности вовремя принять верное решение. Шелби не обязана отвечать за это. Тем более, не обязана Бет. Они – не причём, они имеют право на счастливую жизнь в безопасности и довольстве. Я киваю своим мыслям. И, наконец, побеждённый, ухожу.На улице меня дожидаются; личности сплошь знакомые.Сэм Эванс тушит окурок недокуренной сигареты под подошвой, и отводит от меня чуть виноватые глаза, и стремительно прячется в кабине автомобиля, словно, задержись он снаружи ещё хоть на минутку, я обрушу на него какие-то обвинения. А, собственно, какие? В неумении помочь? В пособничестве? В верной службе Хозяину? Ничего такого я ему не скажу, ибо нет смысла. Он уже часть этого. Я не вправе его за что-то винить – работа у него такая.Мне не хочется конфликтовать и с Карофски, который при моём появлении бросает наматывать нервозные круги вокруг машины и уставляется на меня. В его взгляде – не то непонимание, не то жалость, не то презрение. Мне недосуг копаться в этом. Он волен думать обо мне всё, что заблагорассудится. Зато, мне слегка любопытно, какую функцию Дэйв выполняет в моём «переезде»? Прислан, чтобы, в случае оказания мной особо активного сопротивления, привезти меня силой?.. А что, было бы эффектно, не спорю.У Лимузина открывается дверца со стороны пассажирского отсека, оттуда, вопреки моему ожиданию, показывается Дастин Гулсби. Он не выходит из салона, но выглядывает и рукой манит меня внутрь. Я, с обречённостью смертника перед электрическим стулом, забираюсь на сидение напротив него. Карофски громко захлопывает за мной дверь, лоб Дастина хмурится из-за лишнего шума; в сдержанном лице мужчины проглядывает секундное раздражение на всю ситуацию в целом: как же, он ведь тоже мистер Большая Шишка, главный заместитель, правая рука, и вот – послан отконвоировать до места назначения непокорного мальчишку! Бедняжка Дастин, эх, что за незадача! Впору пожалеть несчастного, и я усмехаюсь не без неприязни.Гулсби не может не заметить этой гримасы, хотя я и стараюсь сидеть – прятаться – в самой затенённой части салона. Он бормочет мне что-то о новоселье и об адресованной ему просьбе сопровождать. «Сопровождение». Какое отличное слово, согласитесь? Такое учтивое. Корректное. Насквозь лживое. Как и многое в моей жизни.Дастин продолжает с отточенным годами безразличием говорить со мной на светские темы, словно мы просто собрались на послеобеденную беседу по обоюдному согласию. Я стараюсь сосредоточиться на его словах, чтобы как можно дальше отсрочить болезненное понимание конечной точки маршрута, который проходит Лимузин. Видимо, мой тоскливый взгляд, бросаемый за окно раз за разом, говорит Дастину о чём-то, потому что мужчина, не отвлекаясь от своего монолога, замаскированного под диалог, дотягивается до пульта управления. В следующий момент с ненавязчивым щелчком западают вниз фиксаторы дверей.Я хмыкаю и с насмешливой вежливостью делаю вид, что не замечаю этой нелепой манипуляции. Он что, опасается, что я сигану из машины на полном ходу?..Через какое-то время, слишком короткое, слишком жесткое, я уже в Мэноре. У меня нет никакого желания входить, но у меня не так много вариантов. Так что, мои ноги несут меня сами, и я успешно пренебрегаю присутствием сопровождающего, который ещё недолго следует за мной, и внимательными взглядами прислуги, которые, кажется, целыми толпами высыпают у меня на пути. Не знаю, что им было сказано Хозяином о моём переезде. Впрочем, выяснять мне не хочется.Я отмечаю только, что глаза у Мерседес тоже виноватые, как и у Сэма, словно эти двое разбираются в происходящем больше остальных, но не могут найти способа вмешаться. А Шеннон вообще не выходит меня встречать. Я почти радуюсь этому: она не станет свидетельницей подобного унижения. И на том спасибо.Себастьяна, кстати, дома нет. И это хорошо, на самом деле. Более чем хорошо. Я бы не расстроился, если бы он не возвращался ещё пару ближайших лет. Всю мою оставшуюся жизнь, если быть предельно точным. Хотя, конечно, такого-то никак не случится. В конце концов, Себастьян провёл такую неслабую работу, чтобы заполучить меня сюда, совсем не для того, чтобы потом самому не появляться. Сейчас, скорее всего, он не показывается на глаза, несмотря на жгучее желание быть рядом со мной, единственно затем, чтобы дать мне время прийти в себя, свыкнуться с переменами в своей жизни и, возможно, внутренне пережить какой-нибудь деструктивный порыв, вроде – броситься на Смайта с ножом.Но долго его отсутствие, к сожалению, не продлится.Как-то по наитию, я пересекаю коридоры, миную лестницы и оказываюсь в выгодно безлюдном мезонине. Комната ощущается наиболее близкой мне сейчас по настроению, а своим небольшим размером напоминает мне (некогда мою) квартирку, и во всём Мэноре не найдётся места, способного удовлетворить меня больше. Я опускаю дверцу люка, отгораживаясь от остального дома. Опускаюсь на некрашеный деревянный пол, заваливаюсь на бок, как раненный, и подтягиваю к животу ноги, обнимая их руками.Так, занимая минимум места, я лежу без движения, с плотно зажмуренными глазами.И вот вдруг – картинка меняется, прямо под моими сомкнутыми веками или… я, на самом деле, гляжу во все глаза?.. Ведь нахожусь я уже в совершенно другом месте. Кажется, это неподалёку от главного госпиталя в Вестервилле, точнее, его диагностического корпуса. Здание это массивное, но выкрашенное в светлые тона, словно те, кто продумывали его дизайн, надеялись, что жизнерадостные цвета стен и крыши внушат больным, пришедшим сюда, хороший настрой, невзирая на наименование заболевания, что значится в их медкартах.Я же разглядываю корпус со смесью озабоченности и неприязни.Точка зрения у меня сейчас несколько странная: я уже отвык от такого низкого уровня взгляда, но постепенно до меня доходит положение вещей. Я совсем мал, мне шесть лет. Сегодня с мамочкой случилась беда, и её впервые увезли без сознания на карете скорой помощи. Мы с папочкой, разумеется, отправились с ней. Мамочка лежала на каталке, бледная и поникшая, вокруг неё суетилась пара врачей, а папочка сидел в уголке – я ещё ни разу в жизни не видел его настолько перепуганным. Я даже взял его за руку, но он вряд ли это заметил.Потом, когда мы уже прибыли в госпиталь (Вестервилльский, ведь здесь лучше оборудование и более компетентные доктора, чем у нас в Лайме), мамочку увезли куда-то, папочка, разумеется, ринулся следом, будто привязанный к мамочке невидимой ниточкой, а я в полной растерянности остался посреди коридора. Я не мог пойти с ними, не мог и бросить их, чтобы самостоятельно вернуться домой. Я не мог ничегошеньки. И эта беспомощность мучила, она будто бы сверлила мои коленные чашечки, заставляя ноги подгибаться. Казалось, я сейчас тоже упаду, как мамочка.Только это было ни к чему. Здесь всем хватало проблем и без моего недомогания.Чувствуя себя отвратительно, то ли злясь на что-то, то ли элементарно паникуя, я выбежал вон. Снаружи, петляя между теплицами, за которыми ухаживали стационарные больные из тех, что поздоровее, я заплутал. Мне вдруг остро захотелось вернуться, найти родителей. Если я не умел как-то помочь им, то хотел хотя бы быть подле них.Но дороги назад найти никак не получается, и я готов разреветься. Остановившись посреди дорожки, я опускаюсь на корточки и прячу лицо в ладошках.- Хэй. Ты ведь не собираешься плакать, верно? – спрашивает у меня участливый голос откуда-то сверху. Я шмыгаю носом, но изо всех сил тщусь держать себя в руках.- Нет?- Молодец, – хвалят меня за стойкость, которой во мне на самом деле не находится. Я поднимаю лицо и встречаюсь с искристым тёмно-карим взглядом больших глаз. В них ни на секунду не замирает удивительная живость. И что-то ещё. Что-то неуловимо знакомое. Я видел это раньше (и позже) в других глазах, кристально-светлых, голубоватых, непонятных.Я не могу нормально сосредоточиться на вёртком воспоминании.Вместо этого, я разглядываю проявившего ко мне душевное внимание молодого человека. Это симпатичный смугловатый мальчик, постарше меня – лет около четырнадцати, наверное, - довольно высокий для своего возраста, крепко сбитый, с добродушным пухленьким лицом овальной формы. На нём начищенные до блеска чёрные ботинки и синие отглаженные брюки, очень официальные, однако, белая рубашка выпущена небрежно и расстёгнута в нескольких верхних пуговицах, галстук и вовсе развязан и вяло болтается на груди по обе стороны от воротника, а пиджак небрежно заброшен за плечо. Причёска мальчика и вовсе буквально кричит о не формальности его деятельности здесь: буйные чёрные кудри окружают голову ореолом, уморительно торчат во все стороны; солнечные лучики путаются в них, множат мелкие блики на остаточных следах средства для укладки, что ещё заметны на отдельных прядках. В целом, это зрелище меня забавляет. На какую-то секунду я забываю о собственных тревогах и хихикаю.Мальчик довольно улыбается мне в ответ; кажется, солнце блуждает не только в его волосах, ибо улыбка его буквально светится. Возможно, если бы к тому времени мне уже кто-то рассказал о возможности существования у человека ауры, я подумал бы, что вижу именно её.- Что ты здесь делаешь? – интересуется у меня удивительный мальчик. И это резко опускает меня с небес на землю. Я разом вспоминаю все неприятности, что приключились за день, и мрачнею.- Моя мамочка приболела, – толкую я. Взор мальчика наполняется сочувствием, но он не перебивает меня. – А я не могу ей помочь. Я хотел бы, чтобы – пуф! – я эмоционально взмахиваю руками, – и все её хвори долой. Но я не умею.- Я пока тоже, – грустно кивает мальчик. Нечто в его ответе смутно меня затрагивает, и я переспрашиваю, подумав:- ‘Пока’?- Оу! – сконфуженный собственной болтливостью, восклицает тот и частит торопливо. – Я просто…многое умею, самого разного, а Куп говорит, есть вероятность, что со временем я научусь новым…э-э-э, трюкам.- И лечить научишься? – шёпотом вопрошаю я со странной надеждой. Мальчик неуверенно кивает, пока я прикидываю, сколько времени ему понадобиться на освоение «новых трюков» и как мне уговорить мамочку обратиться за помощью к незнакомому человеку, который, к тому же, даже школу ещё наверняка не успел закончить. До высококвалифицированного медика ему явно далеко.- Так почему ты именно здесь? – мальчик не намеренно переводит разговор в другое русло – по всему видно, что его действительно беспокоит факт того, что шестилетний малыш разгуливает тут в одиночестве.- Папочка так переживал за мамочку, что и не глядел в мою сторону. Так что я убежал, – признаюсь я, пристыженный собственной трусостью. – И заблудился. Отведи меня к папочке? – прошу я вдруг.Этот незнакомец вызывает безграничное доверие. У него под кожей – солнечный свет, который я ощущаю, когда мальчик берёт меня за руку. Поэтому я пошёл бы за ним безропотно, куда бы тот ни повёл.А мальчик ведёт меня к диагностическому корпусу, полагая, что для обследований мою мамочку будут держать именно здесь.Из главного входа гурьбой высыпает толпа мальчишек в таких же брюках, как и у моего спасителя. Брюки некоторых безвкусно закатаны до коленок на манер шортов. Судя по общей расхристанности наружности ребят, создаётся впечатление, будто они в иное время обречены на такую строгую обязательность внешнего вида, что в свободные часы намеренно дерзко добавляют себе неаккуратности.Числом мальчишек около дюжины, и все они приближаются к нам. Я не пугаюсь, не жду нападения, ничего такого, но мои пальчики автоматически сжимают ладонь провожающего крепче. Тот успокаивающе пожимает мою руку в ответ.- Где тебя носило? – раздражённо интересуется у него шедший впереди светловолосый паренёк, начисто игнорируя меня. – Мы всё здание обошли, пока тебя искали!- Я… – кудрявый мальчик открывает рот, чтобы ответить, но тут внезапно словно бы сам понимает, что не знает причины своей отлучки. Громко сомкнув челюсти, он смотрит на меня – теперь удивлённо – и какие-то несколько секунд молчит, пытаясь для самого себя определить ответ. – …Не знаю. Просто…кто-то оказался в беде, вот и всё. Ребёнок потерялся.- Так ты плач услышал или что? – уточняет другой его приятель, темнокожий и коренастый.- Да нет, вообще-то, – ещё более задумчиво отзывается мой мальчик, продолжая разглядывать меня; я невинно хлопаю на него ресницами. – Хотя…хм, вроде того?- Ладно, разобрались. – Заключает недовольный блондин, фыркая. – Ты у нас мать Тереза [1] в блейзере и не можешь пройти мимо хнычущей малолетки, всё с тобой ясно, Андерсон. А теперь мы можем уже, наконец, уйти? Скоро наш автобус, пропустим – придётся пешком пилить в другой конец города. Тут, если ты запамятовал, не все могут позволить себе разъезжать по округе на машине с личным шофёром.- Но как же я его брошу?.. – несогласно мотает головой мальчик, всё ещё держащий меня за руку. Я уже подумываю высвободить свою ладонь, чтобы не компрометировать такого славного юношу перед его школьными друзьями. Да и мороки ему будет меньше, если я сам уйду на поиски…Словно слыша эти мои мысли, светловолосый вредина снова вмешивается:- Сдай малявку дежурной медсестре, всего-то и дел! Пусть сами ищут его родителей. Тебя ему в няни не нанимали, или я что-то пропустил?- Джефф, чего ты сучишься по поводу и без? ПМС у тебя, что ли? – бормочет мой мальчик, и остальные хихикают. Я не понимаю смысла шутки, но одно только обиженно перекошенное лицо блондина стоит того, чтобы посмеяться вместе со всеми.Джефф, очевидно, замечает мою неуместную веселость, так как смотреть на меня он начинает ещё менее дружелюбно. Смех мгновенно застревает у меня в горле, и я испуганно жмусь к боку кудрявого мальчика.- Вы идите к автобусу, парни, – говорит тот, окончательно решив для себя. – А-то вправду пропустите его, потом будете полдня до общежития тащиться, нам Джефф всю плешь проест из-за этого. – Все снова смеются, а упомянутый блондин гордо разворачивается и уходит, не дожидаясь окончания речи. – Я задержусь, помогу мальцу. Нехорошо одного его бросать – маленький он ещё, и мама у него болеет, да и…Он не договаривает, обрывая сам себя, словно есть что-то важное, что нельзя озвучивать вслух при посторонних. Попрощавшись, ватага ребят отправляется следом за Джеффом, а мы двое остаёмся. Я хочу поблагодарить за помощь и ещё много чего сказать, но как-то теряюсь.А затем мы заходим внутрь, и мне сразу становится не до того: мой папочка возле стойки регистрации о чём-то ожесточённо ругается с дежурной. Возле них толпятся несколько встревоженных человек санитаров и охраны.- …уследить за шестилетним ребёнком!! – заканчивает папочка грозно какой-то свой гневный спич, обращённый ко всем ним разом. – Да такое же просто… КУРТ! – вопит он, когда замечает меня.Сначала мне кажется, что он страшно зол на меня, но потом я вглядываюсь в него внимательнее, и понимаю, что – нет: ему просто страшно. Я чем-то явно напугал его, почти так же, как мамочкин обморок, хотя видит бог, я ума не приложу, что я мог учудить?Ну, ушёл без предупреждения, что такого-то? Папочке тогда было не до меня, да и я ведь остался не один. Ничего бы со мной не случилось!Вот только остаётся открытым вопрос, как бы объяснить истинную ситуацию папочке, который хищным коршуном стремительно приближается к нам, оставив успокоено переведших дух местных работников позади. Мой провожатый как-то инстинктивно шагает вперёд, словно намереваясь закрыть собой. Однако нет ведь никакой реальной необходимости в этом.- И куда же ты отправился, самостоятельный ты мой? – допрашивает папочка сердито. Я не успеваю ответить, как он почти без перехода обращается к мальчику, зачем-то стоящему передо мной. – Ты! Тебя я не знаю. Ты увёл моего сына?!- Нет, я его привёл. – Поправляет тот – спокойно и ровно, словно бы мой папочка и не пугал до чёртиков, когда хотел.- Ну да, – проговаривает папочка, рассматривая незнакомого мальчика с остаточной подозрительностью. – Откуда привёл?- Прости! Я заблудился, – едва слышно выдаю я почти невпопад из-за волнения, и мальчик подтверждает:- Он распереживался, побежал, куда глаза глядят, а когда успокоился, не смог вспомнить дорогу обратно. Я был здесь с одноклассниками на ежегодном медицинском осмотре, увидел его затруднение и решил помочь найти Вас. Вы его не ругайте, он не нарочно.- Ну да, – повторяет папочка, уже спокойнее.Словно чувствуя это, мальчик отходит, и я несколько несмело приближаюсь к папочке.- Ты хотя бы представляешь, как я испугался, когда понял, что ты пропал? – с чувством говорит он, присаживаясь на корточки, чтобы поглядеть мне в глаза. – Вот ты идёшь за мной хвостиком, а в следующую секунду – тебя уже нет. Я думал, что с ума сойду!- Извини меня, – шепчу я ещё тише, чем прежде, и, кажется, снова готов заплакать. Я ведь совершенно не хотел причинять беспокойства. Особенно учитывая, что мамочка… Точно. Спохватившись, я быстро интересуюсь: – Как мамочка? – и перестаю дышать в ожидании ответа. Папочка хмурится на секунду, но затем быстро очищает лицо от лишних эмоций.- Всё хорошо. Нашей мамочке гораздо лучше. Она останется здесь на денёк-два, для пущей верности. Врачи понаблюдают её, сделают несколько анализов, чтобы знать наверняка, что наша мама здорова. А потом она вернётся домой, сынок, обещаю. Всё будет отлично.Я почти готов спросить, кого именно он сейчас пытается убедить – меня или себя, - но вовремя сдерживаюсь, просто обнимая папочку. Тот явно ощущает себя слегка неловко из-за этого, так что я отстраняюсь как можно быстрее. С мамочкой в этом плане было бы куда проще. Но её тут нет.- А, кстати, ты. – Не менее неловко заговаривает папочка, выпрямляясь и глядя на мальчика, который деликатно отошёл в сторонку, пока мы говорили. Услышав, что к нему обращаются, тот снова подходит ближе и обезоруживающе улыбается папочке. От этой улыбки вновь исходит почти физически ощутимое тепло, она даже чуть припекает, впрочем, без опасности нанесения ожогов или ультрафиолетового облучения. Мне определённо по душе этот мальчик, даже папа не остаётся равнодушным, когда продолжает. – Спасибо, парень. Что привёл Курта. Мало ли что могло случиться, а ты…хорошо поступил, что не бросил его.- Я бы никогда не оставил малыша в беде, сэр, – абсолютно искренне заверяет мальчик.- Это похвально. Ещё раз спасибо.Неизвестный спаситель снова коротко склоняет голову – мол, не стоит благодарности, - улыбчиво машет мне рукой на прощание, после чего уходит. Я гляжу ему вслед, замечая, что он несколько раз оборачивается на меня с любопытством и задумчивостью, что появилась в нём некоторое время назад, когда он осознал, что не имеет представления, как вышел на меня, отделившись от толпы своих друзей.Он последнюю секунду вглядывается в меня так, словно есть во мне что-то необъяснимое, но затем отворачивается, автоматические двери смыкаются за его спиной, и он пропадает из поля моего зрения.- Пойдём-ка, дружище, навестим нашу маму, – предлагает мне папочка, по привычке прошлых лет беря меня на руки, словно мне всё ещё три.На самом деле, я уже взрослый джентльмен, но папочка намедни из-за меня (а точнее, из-за моего исчезновения) пережил немало жутких минут, так что можно сказать, я ему должен. Поэтому я позволяю ему нести меня, как маленького, пока он предполагает вслух, закончила ли мамочка уже тест, который проходила, когда он оставил её с полчаса назад, или нас к ней ещё не пустят.Папочка уносит меня, пользующегося этой позой, чтобы невозбранно обнимать родителя за шею. Но в то же время я…Я остался в приёмной госпиталя, где служители уже пришли в себя после устроенного отцом переполоха. Мой рост снова привычно высокий, и с этой точки обозревать мир казалось значительно удобнее. Запахи, правда, я начинал слышать несколько неразборчивее, словно воспоминание стало включать в себя ограничения, когда подошло к концу. Цвета больничного зала тоже сделались тусклее. Человеческие фигуры замерли.Я поозирался немного, привыкая к новым ощущениям. И вот тут-то знакомый голос снова и зазвучал, непонятно откуда неподалёку:- Н-даааа. А я и запамятовал, что мы, оказывается, уже виделись.Я хмыкнул: немудрено. Это был не такой уж и судьбоносный эпизод. К тому же, довольно давний.- Я тоже это не особенно запомнил, – признал я. – Просто, видимо, подсознание среагировало, вот и обратило моё внимание на то, что случилось тогда, в 2009-ом.- И ты решил показать это мне? – догадался Парень из бара.- Скорее, я решил позволить тебе подглядывать.- Умно.Мы помолчали, но пауза была наполнена смехом. Так и не высмеянным, правда.- Знаешь, с твоей стороны больше неуместно прятаться. – Попробовал я дерзнуть, ни на что особенно не надеясь. – Какой в этом смысл теперь? Я уже знаю, как ты выглядишь. Ну, по крайней мере, как ты выглядел тринадцать лет назад.- Окей, – неожиданно отозвался тот, и я сперва не поверил своим ушам: он согласился? Так быстро? Неужели?.. Но он подтвердил, что я не ослышался. – В принципе, это и раньше не имело уж слишком много смысла, так что, хм, твоя взяла.Я снова огляделся вокруг, чтобы стать свидетелем, как парень – вот так, не таясь, при свете вымышленного дня – выбирается… из-под регистрационной стойки. Я даже задержал дыхание, честно стараясь утерпеть. Но долго не вышло, и я всё-таки, прыснув, рассмеялся.Нет, разумеется, во внешности его не было ничего смешного, напротив, Парень из бара был невероятно хорош собой, выглядя как бы улучшенной версией себя четырнадцатилетнего. И было чем полюбоваться. Однако…- Серьёзно? – всё ещё хохоча, выдавил я с трудом. – Ты всё это время просидел ТАМ?- Прекращай смеяться, Курт! – приказал тот, дуясь. – А не то…- Не то – что? Залезешь обратно под конторку?- Ну правда, прекращай! – возмутился парень, когда после его угрозы я лишь зашёлся смехом ещё сильнее прежнего. – Курт. Уйду ведь. – Предупредил он, нарочито сердито щурясь на меня, и я, наконец, стал успокаиваться.- Прости, прости, останься. – Попросил я, спустя минуту. Парень покивал, извиняя меня. – Классно выглядишь, кстати. – Продолжил я без стеснения. Может, потом, анализируя своё нынешнее поведение, я умру от смущения, но сейчас мне было спокойно и легко. – Ты совершенно точно НЕ Эрик. Я был прав.- Я никогда и не утверждал обратного, – заметил мой собеседник, улыбаясь.- Тогда к чему были эти прятки?- Я думал, так будет проще. – Парень пожал плечами и добавил как-то неуверенно. – Меньше зрительных контактов – меньше личной заинтересованности?..- А теперь чего передумал? – полюбопытствовал я.- Теперь понятно, что мы видимся чаще, чем я мог предположить изначально. Без личной заинтересованности никак не обойтись.И мы почему-то снова замолчали, хотя я был уверен, что мысли наши движутся в одинаковом направлении. Чтобы развеять тишину, я ляпнул первое, что пришло на ум:- А ты совсем не смотришься на двадцать семь!Парень почему-то стал чуть бледнее, но всё же смог улыбнуться вполовину своей всегдашней живости. – А сколько бы ты мне дал?- Не больше двадцати, – предположил я, прикидывая. Собеседник мой покачал головой, словно на что-то сетуя, а затем философски заявил:- Ну, выглядеть моложе своего возраста – не преступление. И всё едино лучше, чем казаться старше, верно? – с этим я не мог не согласиться. Хотел бы я быть способен с возрастом провернуть тот же трюк…Ох!К слову о трюках.- То, что ты сказал тогда, у теплиц, – припомнил я, приглядываясь к ответной реакции. – Что ты имел в виду, говоря, что ‘умеешь многое’ и ‘научишься большему’?- Я думал, ты догадался. – Парень улыбнулся мне одним уголком губ, и я медленно озвучил:- Ты тоже такой. Как я. Как Альба. – Эта мысль была в новинку; мне почему-то прежде не приходило в голову, что может быть кто-то ещё, помимо меня, моей семьи. Так что, мой голос прозвучал не особенно убеждённо, когда я подытожил. – Мы…одинаковые.Я отшагнул назад и, не глядя, опустился на пластиковый стул для ожидания очереди в регистратуру. Мне нужно было пообвыкнуть к такому раскладу. Парень приблизился и тактично присел за два стула от меня.- Не совсем так, – поправил он неопределённо.- А как?- В каком-то смысле, мы похожи, да. По самой сути, наверное. Но в остальном – есть огромная, ты даже не представляешь, насколько огромная разница. Например, в мощи. – Проанализировав что-то про себя, продолжил рассуждать мой загадочный товарищ. – Сравни. Твоя родственница, когда «занимала линию», делала это так основательно, что я не мог пробиться к тебе – она начисто меня перекрывала. И сколько бы я ни пытался, оно было равнозначно тому, чтобы сбивать камень, используя пёрышко. Это что-то да говорит о разности наших возможностей. Что же до тебя самого…Я с лёгким нетерпением ждал его заключения, но парень молчал.- Что насчёт меня? – подстегнул я, и тот, после короткой заминки, заговорил-таки:- Уже в шестилетнем возрасте ты сумел позвать меня на помощь, даже не зная, что я рядом, и непредумышленно обставив всё так, словно ничего особенного не произошло. Как, по-твоему, это характеризует размах твоих способностей? – не дожидаясь моего отклика, он ответил сам себе: – Ты сильный, Курт. Ты очень, очень сильный. Захоти ты, и та женщина, при всех её способностях и опыте, никогда до тебя не докричится. Захоти ты, Я никогда не докричусь. – Он снова помолчал. – Вот такая система. Я здесь, только пока ты мне позволяешь. И ровно в тех рамках, которые ты устанавливаешь, намеренно или нет. Понимаешь?Это всё мне тоже предстояло обдумать и усвоить.Пока же, оставался ещё один насущный вопрос, разрешить который было позарез необходимо.- Хорошо, когда ты рядом. – Начал я, и в глазах парня мелькнуло что-то – я списал это на резкую смену темы разговора. Он сел прямее и поглядел на меня с нарочитым спокойствием. Я объяснил: – Мне хорошо потому, что ты тёплый. И это тепло знакомо. …Помнишь, я сказал, что уверен, будто твой голос красив, хотя ты ещё не пел для меня? Так вот, я думаю, что ошибся.- Мой голос не красив? – удивлённо уточнил тот. - Ты для меня уже пел, – внёс я правку, рассмеявшись.Очередная возникшая пауза показалась вполне обыденной, хотя на этот раз не я был тем, кто прервал её.- С чего ты взял? – тихо спросил парень.- Голос. Приметы. Ощущения. Тепло. Солнце. – Перечислил я уверенно. – Ты ведь учился в Далтоне, не так ли? Пел с Соловьями?- Возможно, – ответил мой собеседник уклончиво, потирая гладкий подбородок.- Только ‘возможно’? – я уставился на него: не мог я ошибиться, хотя бы потому, что те ребята, которые, как я вспомнил, составляли ему компанию во время медосмотра, были теми же самыми лицами, что аккомпанировали Солнечному мальчику во время исполнения “Teenage Dream”. Тот же лишь усмехнулся:- Ты крайне пытлив и настойчив для спящего, Курт.Мысль о том, что зря мне напомнили о моём статусе, галопом пронеслась в моей голове, даже сметая первые зачатки боли. Это же был такой странно срабатывающий закон: когда я осознавал, что сплю, я по той или иной причине неизбежно начинал просыпаться. И это было плачевно. И крайне болезненно. И, кроме всего прочего…«Мэнор! Я ведь проснусь в Мэноре, потому что, чёрт возьми, я теперь ЖИВУ В МЭНОРЕ!!» Паника, перемешиваясь с какой-то странной брезгливостью, забилась во мне нестабильной барабанной дробью.- Курт? – обеспокоенно окликнул меня Парень вне бара. – Что я сказал? Что случилось?И я хотел ответить на его вопросы, хотел объяснить ему о наличии неписаного правила снов и пробуждений, хотел рассказать об ужасных проделках Себастьяна, хотел пожаловаться и попросить совета, отторгая от себя безнадежные мысли, что сейчас-то уже поздно что-либо предпринимать. Я хотел сделать всё это, но не смог. Странное чувство усиливалось. Я отёр губы рукавом своей уже далеко не первой свежести рубашки. Но прежний привкус остался. Я снова повторил это движение, более остервенело и продолжительно, словно надеясь отделаться от ощущения.- Что за?.. – успел сердито выговорить я, не понимая, что происходит, но потом реальность стала оформляться вокруг меня, деталь за деталью, и сделалось понятно, что объяснение элементарно: меня целовали.Я обнаружил себя растянувшимся на шероховатом полу, лёжа на спине. Себастьян навис надо мной, сидя рядышком, и выглядел увлечённо счастливым. Видимо, почувствовав в моей замершей напряжённости, что я проснулся, парень приподнял голову и поглядел на меня с улыбкой.- С пробуждением, Спящая Красавица. – Я постарался отодвинуться подальше, но упёрся плечом в стену. Себастьян понаблюдал за моим поползновением без какой-либо конкретной эмоции касательно этого, а затем поинтересовался ровно: – Ты в курсе, что ты уснул на чердаке?Звучало так, словно это была самая подходящая тема для обсуждения сейчас. Словно он не переселил меня к себе, считай, насильственно. Словно всё-то у нас было обыкновенным, и вот именно место, где меня сморили расстройство и усталость, вызывало удивление.Первым моим порывом было вытворить что-нибудь этакое. Молча прогнать Себастьяна. Или закатить скандал. Или, ещё лучше, просто решительно сказать ему, что ухожу – сейчас же. Но в следующую секунду в моей голове стремительно вспыхнули образы: лепечущая что-то невразумительное Бет, умоляющая Шелби, пятящаяся Сантана, сердитая Юник. И я благоразумно удержался от поступков, которые несли бы в себе вредоносный потенциал. Непонятный, уже почти откровенно пугающий Себастьян всё активнее демонстрировал себя личностью, скрывающей, подобно айсбергу, большую часть своей натуры до поры до времени.Мало-помалу я начинал видеть реальную опасность. И если самому мне, вероятно, ничего не грозило, то всему вокруг из-за каждого моего неосторожного движения наносился непоправимый ущерб. Рори уже принял на себя удар. Вместе с Арти. Это было слишком.Мне нужно было, чего бы мне это ни стоило, разработать такую манеру поведения, при которой никто не умирал, не терял бизнес, не получал угроз жизни своего ребёнка. Но чтобы найти такой чудесный выход, мне требовалось время, а значит, я должен был научиться оперировать теми преимуществами, которые имел на руках. Смайт был отличным игроком, и переиграть его я мог только в том случае, если бы стал терпеливее и хитрее. Впрочем, уверенности, что этого внезапного усовершенствования можно будет добиться быстро, у меня не было. Так что, для начала, я внутренне собрался с силами и постарался сесть.- Это не просто чердак, – сиплым спросонья голосом поправил я зачем-то. – Это мезонин.Себастьян, разумеется, прекрасно знал всю тонкую разницу упомянутых архитектурных единиц, но ему не было до неё особого дела. Пожав плечами, он отозвался:- Да хоть бельэтаж. Почему ты тут улёгся? Ты прятался?- Что?.. Вовсе нет, – я покачал головой. На самом деле, это было другое. Правда, я уже почти даже не надеялся, что смогу найти такие слова, которые опишут это для Смайта доступным образом. Трудно донести до человека какую-то мысль, если он сознательно отказывается понимать. – Этот переезд никоим образом не входил в мои планы, знаешь ли. Мэнор, он… Я не хочу здесь находиться, Себастьян. Я НЕ ЗНАЮ, как находиться здесь.- Ты научишься, – пообещал тот решительно. Я вздохнул: «Окей, давайте попробуем зайти с другой стороны».- И потом, – заговорил я так, будто меня не прерывали, – тебя не было, а этот дом мне практически чужой, и я просто не знал, где мне приемлемее всего обосноваться. Ты же не оставил распоряжения относительно моей комнаты…- Твоей комнаты? – снова вмешиваясь, переспросил Себастьян с нотками откровенного удивления в голосе.- Да, именно так. – Подтвердил я. Чистое изумление в его глазах было таким комичным в своей масштабности, что в иных условиях, возможно, умилило бы искренностью. – Должно быть, я раскрою тебе секрет, но у всех людей, если только они не бездомные, есть такая штука в жизни. Особое место внутри их жилища, которое принадлежит только им. Называется – «личная комната». Не слыхал о таком?Мой насмешливый тон звучал фальшиво и принуждённо, в любом случае, Себастьяна он не впечатлил. Парень устойчиво уселся по-японски прямо напротив меня и, подумав немного над моими словами, сказал:- У тебя есть здесь комната, Ангел. – Я вопросительно приподнял бровь, и он пояснил терпеливо. – Моя спальня. Наша спальня.- Ох, – только и выдохнул я. Мне это совершенно не понравилось.- С ней что-то не так? Тебе она не по вкусу? Это не проблема. Я могу переустроить под спальню любую комнату в Мэноре, по твоему желанию. Выбери сам, какую сочтёшь подходящей, и мы переберёмся туда. – С готовностью предложил Себастьян, как будто действительно совсем не видел истинной противоестественности в происходящем.- Нет, дело вовсе не в спальне – она отлично спланирована, и расположение у неё выгодное, к ней-то не придраться.- Тогда в чём проблема?Я неловко поёрзал, пытаясь усесться так же удобно, как себя явно ощущал мой оппонент в споре, и вжался спиной в стену. Пока я пытался придумать, как максимально доходчиво объяснить Себастьяну мою позицию, время шло. Почему со Смайтом всегда было так дьявольски сложно?! Система его мышления и по-детски непосредственное выборочное восприятие реальности ставили меня в тупик раз за разом.- Проблема в том, – медленно заговорил я, подбирая слова, – что эта спальня – твоя. Именно твоя. И я… Такое не… – Запнувшись, я с надеждой поглядел на Себастьяна в попытке найти в нём признаки понимания, но тот, не мигая, взирал на меня в ожидании раскрытия высказанного мнения более полно. – Это не подходит мне! Просто не подходит.Совершенно неожиданно для меня, Себастьян мечтательно улыбнулся.- Что? – нахмурился я.- Ты даже вообразить себе не можешь, насколько ошибаешься. – Добродушно пояснил тот. – Моя спальня подходит тебе идеально. – Затем его голос преисполнился трогательных интонаций, будто Себастьян делился со мной чем-то предельно сокровенным, не предназначенным для посторонних ушей: – Я бы многое отдал за то, чтобы ты там только и оставался. Он потянулся ко мне с намерением поцелуя, коего я, слава всему, вовремя предугадал, успев уклониться в сторону.- Ну, уж этому точно не бывать, – пробормотал я, опасливо отсаживаясь немного влево. Себастьян кивнул расстроено:- К сожалению, да.И меня порадовало уже то, что хотя бы во мнении на невозможность тотального ограничения моей личной свободы мы сошлись. Не мог же он, в самом деле, лишить меня всего, кроме себя? Не мог!..- Так, что насчёт МОЕЙ комнаты? – напомнил я, возвращая нас к более насущному вопросу. – Ты уже заполучил меня в свой дом, ты не посмеешь узурпировать ещё и моё право на минимальное личное пространство! Дай мне въехать в отдельную комнату, а? Я займу ту, которая используется меньше остальных, и никак не повлияю на ранее налаженное функционирование Мэнора, я только…- Нет, мой ангел, так не пойдёт. – Прервал меня Себастьян мягко, но уверенно. Его кисть дрогнула, словно он хотел снова попробовать прикоснуться, но пока воздержался от излишних вольностей. Я не брался даже предполагать, сколько хватит его выдержки, чтобы держать себя в руках. – Курт, на секундочку встань на моё место. Я столько всего сделал, чтобы ты был со мной, что я просто не могу позволить тебе теперь продолжать отстраняться. – Ненадолго прервавшись, он быстро обвёл невидящим взглядом пространство вокруг себя, прежде чем снова сосредоточиться на мне. – Выражусь прямо, окей? Мне чертовски претит сама мысль, что у тебя есть что-то «личное». Потому что пока, благодаря этому, ты только пытался снова и снова обособиться от меня. Ненавижу всё то, что ты не хочешь со мной делить. И даже если не в моих силах полностью оградить тебя от такого, я не допущу, чтобы это заходило уж слишком далеко. – Я поперхнулся возражением, но Себастьян неумолимо продолжил: - Поэтому, Ангел, расклад таков. Ты живёшь со мной в одной комнате. Спишь со мной в одной постели. Мы вместе. Тема закрыта. – Завершил он так веско, что меня почти физически пронзило порывом ледяного ветра. Каким-то образом, я оказался в самом сердце снежной бури, и теперь бродил там вслепую, не в силах самостоятельно найти укрытие. Теперь лишь делом времени было наступление мига, когда я рухну лицом в снег и замёрзну насмерть.И лишь делом случая была вероятность того, кто падёт за компанию со мной.Удивительным было, что я всё равно не оставил ещё надежды на лучшее. Да, я находился там, где абсолютно не хотел, с человеком, которого не любил, но продолжал надеяться.По этой причине, возможно, я и решился на крохотный риск – для пробы. Пусть я не мог слишком многого, но кое-чего добиться мне было под силу.- Ладно, давай договоримся, – с ходу выдал я; в глазах Себастьяна появилась перемешанная с лёгкой подозрительностью заинтересованность, как если бы он хотел, чтобы я оправдал какие-то его толком не сформулированные ожидания. – Я живу в твоей комнате, я даже буду спать в твоей кровати, но ты позволяешь мне забрать мезонин. Это – моё условие.Я пристально поглядел на него, ожидая решения – положительного, как я рассчитывал, исходя из того, сколько довольно категоричных отказов я уже выслушал сегодня. В конце концов, не всё ведь мне одному здесь было идти на вынужденные уступки.- Очаровательно, Ангел! – между тем, улыбнулся Себастьян. – Ты торгуешься. Я обычно не терплю, когда мне выдвигают условия, но ты…- Так твой ответ? – требовательно перебил я, понимая, что он сейчас снова выдаст какой-нибудь комплемент, выслушивать который у меня совершенно не было желания.- Знаешь, я, определённо, этому не рад, – парень помолчал, словно ему доставляло удовольствие тянуть время. – Но. Это ведь достаточно приемлемая сделка, верно? Ты не сможешь упрекнуть меня в том, что я уж слишком тебя ограничиваю. В общем, если ты пообещаешь не превращать мезонин в заповедное место, отрезанное от меня, не станешь проводить в нём время, когда я дома, и воздержишься от того, чтобы снова спать здесь, то, пожалуй, я соглашусь.Я едва не взвизгнул от радости и облегчения. И мне тут же стало противно от самого себя: ещё вчера у меня была собственная квартира, а сегодня я счастлив уже тем, что мне щедро разрешили иметь всего-навсего личную комнатку, да ещё и с ограничениями в использовании. Как так вышло, что всё в моей жизни изменилось настолько круто? Я отлично помнил ряд событий, привёдший к этому, но, хоть убейте, так и не мог вычленить из них конкретный момент, который обернулся теперь…вот этим.Себастьян, впрочем, не мог не отметить, как я стремительно подавил в себе краткий промельк положительных эмоций и напустил на лицо безразличное выражение. Он чего-то ждал от меня. Я почти открыл рот, чтобы начать расписывать парню всё, что планировал сотворить с вверенным мне помещением (исключительно в целях поддержания некоего подобия разговора, а не из реального желания поделиться идеями), но Смайт с какой-то куртуазной прямотой спросил меня первым:- Ты даже не поблагодаришь меня?Я сглотнул и, от души уповая на то, что он претендовал именно на такое проявление признательности, произнёс просто:- Спасибо, Себастьян.- Что, и всё?- Подготовить официальное благодарственное письмо? – нервничая, отфыркнулся я, а Себастьян покачал головой и попросил:- Поцелуй меня?Я отозвался далеко не сразу. Мне стоило больших усилий убедить себя в том, что ничего страшного в поцелуе нет: мы делали это раньше, и никто ведь не умер…Хм. А ведь было вполне вероятно, что если мы станем делать это впредь, никто – совсем никто (и это уже не метафора) – больше и не умрёт. Было крайне дико думать об этом, так что я старательно абстрагировался от бросающейся в глаза абсурдности подобного, сосредоточившись лишь на текущем моменте.Если бы мне удалось пересилить себя, выбросить из головы нехорошие ассоциации могущественной фигуры Смайта с горящими зданиями и разбивающимися машинами, то я сумел бы выйти из положения. Наверное.Отчего-то повторяя про себя слова той песни Кэти Пэрри, как весьма затейливую мантру, я подался к Себастьяну и мягко прикоснулся к его прохладным губам, больше будто стараясь согреть те своими, нежели реально поцеловать.Но постепенно – и отнюдь не моими стараниями – действие приобрело совершенно ненужный оттенок. И потом, хотя Себастьян всё-таки не демонстрировал как-то открыто неподобающих намерений, мне сделалось вдруг страшновато, из-за чего я резко отстранился и обозначил торопливо:- Я не буду заниматься сексом с тобой!«…никогда больше, вообще никогда», хотелось продолжить мне, но я вовремя удержал себя от проявления излишней ультимативности. Себастьян терпеть этого не мог. А я всё ещё не видел, как далеко простираются те смутные границы дозволенного, которые я мог перейти, не толкая сожителя на крайности.- Ангел мой, не волнуйся, пожалуйста, так сильно. – Дипломатично успокоил Себастьян, без особенного удовольствия отпуская меня. – Я не собираюсь заставлять тебя делать что-либо силой. У тебя есть время освоиться со всеми переменами, осмыслить то, что нуждается в осмыслении, прийти в норму. Только, Ангел…не заставляй меня ждать слишком долго, ладно? Мне чертовски тебя не хватает.- Давай спускаться вниз, а? – несчастно предложил я, чтобы всего этого не выслушивать. – Уже, должно быть, самое время для ужина. Идём.Себастьян, кивнув, поднялся первым и тут же галантно подал мне руку, чтобы помочь встать. Не чувствуя в себе достаточно сил, чтобы отказаться и устойчиво передвигаться самостоятельно, я принял его помощь. Ладони моей он не выпустил на протяжении всего пути до столовой. Проводя меня по галерее, он несколько задумчиво спросил:- Ты ведь понимаешь теперь, что Мэнор – твой дом? – я проигнорировал вопрос, за которым тут же прозвучал следующий. – Понимаешь, что ты не сможешь бросить это место?- Какой ответ ты ожидаешь получить? – поинтересовался я недоверчиво. Это слишком напоминало сон. Очень неприятный. В духе самого хардкорного кафкианства.- Курт, мы говорим не о том, чего я ожидаю. О том, как ты видишь свою жизнь.- Ты просто хочешь намекнуть мне, что я никуда от тебя не денусь. – Холодок снова пробежал по моей спине, задержался между лопаток, сковал плечи. – Так вот, не стоит. Я уже уловил, спасибо за наглядность.Себастьян сжал мою руку почти судорожно, до онемения в пальцах, и заулыбался по-особенному довольно. Я покосился на него.- Это полезно для тебя, Ангел, не правда ли? Наглядность. Упрощает понимание. – Рассудил он, усмехнувшись, но затем его облик обрёл серьёзность. – Видит бог, я, сколько мог, старался быть терпеливым, надеясь, что нам удастся куда-то продвинуться – в твоём темпе. Но в какой-то момент ты просто начал движение в обратном направлении. А это до жути неправильно и нечестно. Ведь всё, что ты делал, это пытался убежать от меня, оказаться вне досягаемости. Эти разрушительные тенденции НУЖНО было прекратить. И вот – ты, наконец, здесь.Да уж. Свершилось.- На самом деле, я думаю, что мне следовало добиться этого в самом начале, а не ходить два чёртовых месяца вокруг да около, – поделился очередным соображением Себастьян.- И как бы это выглядело, подумай?- Отлично бы это выглядело, уж поверь. Прояви я твёрдость и возьми всё в свои руки сразу, мы стали бы счастливы без лишних проволочек. И многих ненужных жертв можно было бы избежать. …Хотя, я ни о чём не жалею.Как-либо среагировать на последнее заявление я элементарно не успел: мы вошли в малую столовую, и мой живот скрутило знакомым спазмом. Внутренности прожгло по определённой траектории, постепенно распространяясь резью, казалось, по всему телу. Нижние конечности стали желейными и ненадёжными, так что Себастьяну пришлось проворно подхватить меня, удерживая от приземления на пол. Я попыталась вырваться, упёршись в его плечо одеревеневшей рукой; мысль о том, что он с минуты на минуту убьёт меня (добьёт меня?), завладела мной начисто. Этот страшный человек звал меня отчего-то чужим именем, я билась в его руках из последних сил, пока не упала и не отползла, с огромным трудом, почти на пять футов, заливая ковёр кровью.- Курт! – снова обратился Себастьян ко мне с выражением непривычного беспокойства. Да, Курта я сейчас и поминала в своих всё более и более расплывчатых мыслях, которые было от секунды к секунде сложнее сфокусировать на важном. Итак, Курт... Его нужно было предупредить. Спрятать подальше. Дать ему крепкого подзатыльника. И насовсем запретить этому мальчику в будущем пытаться устраивать личную жизнь, потому что, серьёзно, все его бой-френды – это же сущий кошмар, раз от раза прогрессирующий в размахе, и…- Ангел!!Себастьян протянул ко мне руку, и в ней тускло блеснуло что-то убийственно ледяное.Раздался странный звук, на самом деле, довольно громкий, но я его почти не услышала, ибо мои уши были словно заложены ватой. И в том, что уже в следующую долю секунды мой лоб взорвался сокрушительной болью, ощущалась определённая безрадостная закономерность.Я зажмурился, растирая лоб ладонью. Всё моё тело буквально пульсировало послестрессовой слабостью. Пережитое только что казалось безумием, очень реалистичной инсценировкой, в которой меня без предупреждения заставили принять участие, даже не заручившись моим на то согласием.- Ангел? – негромко повторился Себастьян, обнимая меня и аккуратно перекладывая так, чтобы я откидывался на него. – Я велю позвать Уилла?- Ага, и попроси у него прокаина [2]. Раствор. Литра три-четыре. – Не без издёвки велел я, постепенно приходя в себя.- Что ты собираешься делать с таким количеством? – полюбопытствовал Себастьян, немного успокоенный моим ясным осмысленным откликом.- Опущу туда голову, – пробурчал я, самостоятельно принимая сидячее положение.Мой сожитель во второй раз за последние полчаса помог мне подняться на ноги, но его намерению отвести меня назад в столовую, откуда я таким необычным способом удалился, я воспрепятствовал со всей решительностью. Идти туда снова мне не хотелось ни под каким предлогом.Таким образом, мы благоразумно ушли трапезничать в большую столовую, которую Смайт любя назвал ‘семейной’. Н-да. Что бы там ни возомнил себе Себастьян относительно меня и нашей будущей Мэнорской жизни, привыкнуть ко всему этому я вряд ли когда-либо смог бы. Как-то приспособиться – возможно, но не привыкнуть.Во время всего нашего весьма запоздалого ужина я оставался немногословен, хотя уже не так вял (что объяснялось, вероятно, нормальным, наконец, принятием пищи). Себастьян неусыпно следил за мной, словно подозревал, будто я в любой момент могу свалиться со стула и забиться в каких-нибудь конвульсиях. Я не мог объяснить ему, что причиной предыдущего припадка, как и большинства прочих, было не плохое состояние здоровья, но некие мистические течения, в реальность которых я не мог даже полностью поверить, но чьи потоки всё равно струились вокруг меня. Не зная настоящего обоснования и не являясь человеком, способным его принять, Себастьян был обречён, вероятно, на беспокойство ещё очень долгое время, ибо мои видения и переживания, как я чувствовал, оставлять меня не планировали.Мои здешние фанатки, Хармони и Кэролайн, поочерёдно обслуживающие нас за столом, тоже проявляли довольно много внимания к моей персоне, хотя и вполне цивилизовано. Смиряемые присутствием Хозяина, они держались на надлежащем расстоянии и ничего лишнего себе не позволяли, просто исподтишка пялились в мою сторону. Любопытство, сочувствие и восторг сменяли друг друга в их глазах, будто слайды в старом диапроекторе. Серьёзно, я мог бы поклясться, что слышал щелчки!Впрочем, даже находиться в центре их завуалировано-пристального внимания было стократ предпочтительнее, чем, покончив с ужином, отправляться с Себастьяном в «нашу» спальню. Я оттягивал неизбежность, как мог: тщательно пережёвывал каждый кусочек пищи, медленно тянул сок из высокого стакана мелкими глоточками, даже попросил о добавке запечённого по-французски картофеля, так, впрочем, и не сумев вторую порцию осилить.Когда медлить долее стало уже совершенно невозможно, я нехотя отложил столовые приборы и салфетку и, наконец, прямо посмотрел на Себастьяна.- Хочу спать, – отчеканил я, на что тот, молча, кивнул.Первая моя ночь в Смайт-Мэноре на правах законного местного жителя была спокойной и – невыносимой. Изначально, после умывания переодеваясь в одежду для сна, я отвернулся к стене, зябко ощущая спиной пристальный взгляд самопровозглашённого сожителя. Было крайне неуютно. Ещё хуже я себя почувствовал, когда скованно забирался под одеяло со своей стороны постели.Вопреки моим собственным словам, никакой сонливости во мне не было совершенно. Себастьян, с удобством устроившись рядом со мной так, чтобы соприкасаться всем телом, уснул практически за секунду, успев лишь сонно пробормотать перед этим: «Всё так хорошо…»Я в одной зажатой позе пролежал до утра, вглядываясь в потолок и размышляя. В какой-то момент я не без тревоги подумал о предполагаемой реакции моих близких на то, что происходит.Допустим, родители и Финчел воспримут новость достаточно приветливо: они не были посвящены в подробности, и я сумею передать им историю своего переезда таким образом, чтобы не возникло подозрений относительно добровольности этого шага. Будучи на таком расстоянии от них, что-либо укрыть от их внимания не составит большого труда. Вот с друзьями будет несколько сложнее, ведь они, находясь в непосредственной близости ко всей ситуации, наверняка, что-то да заподозрят, если я не буду достаточно убедителен.И Юник. С Юник будет сложнее всего. Конечно же, она, по меньшей мере, удивится, что сначала я раскрываю перед ней подноготную с ясным намерением прекратить всё, а затем, спустя всего ничего времени, благополучно съезжаюсь с парнем, от которого мечтал уйти.А скорее всего, Юник не удивится – она будет в ярости. И её проецируемый на нас с Шугар материнский инстинкт, разумеется, так или иначе погонит её спасать меня.Все долгие часы до рассвета я старательно силился придумать такое оправдание своего переселения, которое успокоило бы мою проницательную и глубоко переживающую подругу. Ничего конкретного так и не пришло мне в голову. Возможно, мне лучше было вообще не пытаться как-то объяснять своё поведение Юник – стоило просто объявить ей это, как факт, и дать шанс самой придумать для себя вероятные поводы для подобной дикости. Быть может, я буду настолько везуч, чтобы мне удалось убедить Юник оставить ситуацию, как она есть, и не пытаться докапываться до истинных причин.Хотя – где я, и где везение, да?Естественно, мои худшие опасения оправдались. Какое-то время, правда, мне, в целом, удавалось избегать общества своих друзей, оставшихся поблизости, но долго подобная изоляция продолжаться не могла. Девочки обрывали телефон и заваливали меня встревоженными sms-ками о природе моего радиомолчания. В итоге, Юник посовещалась с Китти и решила заслать ко мне экстренный десант в виде Шугар, которую я ни при каких обстоятельствах не смог бы оставить за порогом. Но Шугар обнаружила лишь пустые апартаменты, ранее занимаемые мной.По закономерности, следующей точкой поиска стал Смайт-Мэнор.Меня прижали к стенке. Скрывать дальше стало невозможно. Так же, через Шугар, я объявил всем о своём переезде.Даже Хантер откуда-то – вероятно, от Себастьяна – узнал в кратчайшие сроки, хотя в гости в Мэнор не захаживал. Ознаменовалась его осведомлённость сообщением как-то днём, пока Себастьян был в офисе, а я, за неимением более стоящих занятий и без желания с кем-либо общаться, занимал себя тем, что выдумывал планировку своего мезонина.
14:12. Входящее от: КларингтонЭто ведь неправда?
14:20. ИсходящееХмм
14:20. Входящее от: КларингтонЗначит, правда:/
14:21. Входящее от: КларингтонКурт. Мне это не нравится
Я, тоже будучи, мягко сказать, не в особом восторге, просто не нашёлся с ответом. Хантер не выдержал тишины в эфире первым:
14:29. Входящее от: КларингтонВыходит, вы теперь официально живёте вместе. И как ты?
14:30. ИсходящееВ ужасе
14:30. Входящее от: КларингтонТогда почему ты С НИМ?
14:30. ИсходящееТы знаешь
14:36. Входящее от: КларингтонНу да ((((((((((
14:36. Входящее от: КларингтонЭто же Себ. Он предложил тебе не так много вариантов на выбор, я правильно понимаю?
14:37. ИсходящееПравильно
14:37. Входящее от: КларингтонЗай, слушай
14:38. ИсходящееЧто?
14:50. ИсходящееХантер? Опять за своё?
14:53. Входящее от: КларингтонЯ могу попытаться
14:53. Входящее от: КларингтонНу, знаешь. Увезти тебя от него
14:53. Входящее от: КларингтонТы ведь хочешь от него уехать, правда?
Какие тут могли быть вопросы? Конечно, я хотел. И проблема была отнюдь не в нехватке моего желания или рвения Хантера помочь. Суть этой проблемы просматривалась ещё даже в самой формулировке предложения, сделанного мне товарищем. ‘Я могу ПОПЫТАТЬСЯ увезти тебя’. Очевидно, даже сам Хантер подсознательно понимал, что из этой затеи ничего не получится.Разве что, у него будут больши-и-ие неприятности.Я не собирался позволить ещё и этому оказаться на моей совести.
14:58. ИсходящееНе стоит, Хантер. Но спасибо
14:59. Входящее от: КларингтонНо хотя бы что-то же я могу сделать для тебя? Пожалуйста, детка, я обязан что-то сделать!!
15:02. ИсходящееСо мной всё будет в порядке. Не переживай ;)На этом, как мне показалось, разговор закончился. Весьма долго не было никакого ответа, так что я вернулся к прерванному занятию. Внезапно Хантер проявился вновь.
15:36. Входящее от: КларингтонТак просто не должно быть
15:36. Входящее от: КларингтонЯ ХОЧУ ЗАБРАТЬ ТЕБЯ
15:38. ИсходящееОставь это, окей? Просто ты сейчас звучишь почти как он
15:48. Входящее от: КларингтонОх, чёрт, нет, у меня и в мыслях не было, простипростипростипрости
Парой коротких фраз я успокоил Хантера, что не задет его словами, и незаметно замял нашу беседу. Его реакция, в целом, оставила у меня весьма странное впечатление. Внутренний голос велел в будущем быть немного настороже.В свою очередь, Юник очень, очень, очень сильно рассердилась. Не то на Себастьяна с его своеволием и тираническими замашками, не то на меня – из-за изначальной податливости и дальнейшей скрытности.С утра пораньше в среду Юник с не вполне ясными намерениями примчалась в Мэнор, притащив на буксире Шугар. С одной стороны в Адамс отчётливо наблюдалось желание сделать из Себастьяна отбивную, с другой же – вящая потребность вправить мне мозг. Шугар тоже выглядела встревоженной, хотя не была посвящена во все нюансы. Мне кое-как удалось убедить подруг, что меня не держат в заложниках (хотя, отчасти, это было именно так, пусть не буквально) и что у меня всё под контролем (и вот это-то заявление претендовало на звание Преувеличения Века).Себастьян при нашем разговоре присутствовал, внимательно наблюдая за тем, как я веду себя. Создавалось впечатление, будто я благополучно проходил какой-то важный тест. В завершении которого я даже позволил себе немного расслабиться, подумав, что сумел-таки отвести от своих людей новую беду.Закончив со мной, Юник выговорила всё, что думает, спокойному как сытый питон Себастьяну, а речь распалённой приятельницы закончила Шугар глубокомысленной фразой, вроде: «Если держать кого-то слишком крепко, он тебя в ответ не полюбит» [3]. На какой-то момент я отвлечённо задумался, что в данном случае страннее – то, что Шугар цитирует мудрость из старого сериала про сказки, или же то, что я это понял и даже вспомнил, из какого конкретно?.. И именно в минуту моей невнимательности Юник нужно было высказаться в ключе, который стоило бы обходить стороной.- …отдаёшь себе отчёт, насколько вредишь ему своей ужасной любовью? – закончила она, когда я только сумел уловить смысл её слов.Даже находясь на расстоянии от Себастьяна, я мог ощутить, как тот напрягся.- Ты рассуждаешь о том, о чём и понятия не имеешь. – Веско возразил он, после жутковатой паузы, незамеченной девушками. – Тебе лучше замолчать.Юник молчать совершенно не умела, да и советы в подобном тоне принимать была не склонна. Поэтому, зная, что её мне не остановить, я выбрал другую тактику улаживания конфликта. Сжав зубы, я поднялся с кресла, где сидел напротив бой-френда, и опустился на покатый подлокотник его собственного кресла. Себастьян встретил моё соседство с лёгким замешательством, словно меньше всего ожидал от меня подобной инициативы, но и с тенью искренней радости во взгляде. Он даже на какой-то момент отвлёкся от претензий Юник и, не мешкая, взял меня за руку и коротко поцеловал в центр ладони, что я позволил – в интересах дела.Адамс проследила глазами моё перемещение, и, вероятно, недоумевая, почему я веду себя так, она прервала свою тираду раньше, чем планировала.- Не вижу причин для твоего недовольства, Юник. – Ответил Себастьян, пользуясь молчанием девушки. – Ты говоришь, что тебе важен Курт. Мне он тоже невероятно важен. Что тебе не нравится? Я люблю его. Я забочусь о нём. Я хочу посвятить всю свою жизнь заботе о нём. Это разве противозаконно, оберегать кого-то?- Ты упускаешь из внимания мнение ‘кого-то’ на этот счёт. – Нашлась Юник тут же. – Ты потрудился поинтересоваться, нужна ли Курту твоя забота? Хочет ли он, чтобы ты его оберегал?- Это не твоё дело. – Отрезал её оппонент. Юник фыркнула:- Ты так думаешь, Смайт? Ты ошибаешься – всё это моё дело. Потому что это дело Курта, а я его друг, и пекусь о его благе.- И в чём же ты тогда отличаешься от меня? – полюбопытствовал Себастьян, саркастично вздёргивая бровь. Юник моргнула, понимая, что попалась в западню собственной формулировки.Чувствуя, что назревает полноценный скандал, я, наконец, нашёл место вмешаться:- Прекратите препирательства, ребята. – Попросил я, имитируя самую неподдельную улыбку. – Зачем вообще поднимать столько пыли? Ничего ведь особенного не произошло. Парочки съезжаются каждый день, Юник, и это…- О, только вот не надо говорить мне, что подобное – нормально! – зашипела вдруг та на меня. – И даже будь ты хоть триста раз убедителен, пусть я и не знаю, зачем тебе нужно строить из себя счастливого влюблённого передо мной тут, я в жизни не поверю тебе, ты, маленький лгун! Потому что вы двое – НЕ нормальны!! Вы с Себастьяном – вместе, малыш? Да никто на свете не уговорит меня, будто ты тоже этого хочешь!- Тебе. Лучше. Замолчать. – С расстановкой повторил Себастьян, поднимаясь на ноги. Я чуть не свалился со своего подлокотника, так быстро он сменил положение. – Я думаю, вы уже достаточно порадовали нас сегодня своим присутствием, дамы. Напомнить, где выход?- Не выгоняй их! – возмутился я.- Заткнись, Курт! Тоже мне, заступник! – вскинулась Юник, вскакивая с дивана, где сидела вместе с Шугар, непонимающе взирающей на происходящую перед ней сцену. Я изумлённо моргнул, когда Юник сердито сверкнула на меня глазами. – Я страшно зла на тебя, мальчик, и я не буду разговаривать с тобой ещё лет сто, тебе ясно?- Юник, – попробовала Шугар, но наша подруга прервала и её:- Может, ещё встанешь на их сторону, девочка? Может, скажешь, что чертовщина, которая творится в этом месте, вполне рядовое явление?!- Но…- С тобой я не разговариваю тоже! – воскликнула Юник, не дослушав. Шугар замерла, недоумённо прижав руки к груди. Мы с ней переглянулись, делясь непониманием. – А вот с тобой, Маркиз, – язвительно продолжила Юник, указывая пальцем в Себастьяна, – я ещё не закончила.- Это точно, – фыркнул тот, и что-то у меня в животе болезненно сжалось. – Ангел мой, почему бы тебе не показать Шугар сад? Нам с Юник нужно обсудить кое-что с глазу на глаз.- Вряд ли это хорошая идея, – усомнился я, но Адамс с самым мрачным видом лично указала мне на дверь. Я потёр лоб, исподтишка ноющий болью, но что-то на глубине моей чувствительности подсказало мне: сегодня ничего страшного не произойдёт. Немного успокоенный этим, я подхватил Шугар под локоть и вышел, совершенно не приняв во внимание, что в моём понимании была заложена весьма опасная конкретика.Беседа Себастьяна с Юник, какой бы она ни была, не заняла и полных пяти минут. Затем моя старшая подруга, продолжая кипятиться, унеслась прочь, попрощавшись со мной посредством текстового сообщения, где заявляла, что не понимает, что меня рядом со Смайтом держит. Я-то прекрасно понимал. Но не имел возможности ей объяснить.Смекнув, что я не собираюсь рассказывать ей всей правды, Юник психнула и перестала реагировать на мои сообщения и звонки. Шугар подверглась тому же наказанию.- Как считаешь, она нас простит? – спросил я, пока мы в блаженном уединении прохаживались по саду. Шугар посмотрела на меня и, не задумываясь, убеждённо выдала:- Конечно. Подуется немного, остынет – и простит.- Мне жутко от мысли, что кто-то из своих обижается на меня, – признался я. – Я и без того постоянно в каком-то подвешенном состоянии. Если ещё и друзья от меня отвернутся, не знаю, как я буду справляться.- Эй, никто от тебя не отвернётся, Пирожок. Мы все любим тебя, и ни за что не оставим по своей воле!Я улыбнулся Шугар и поцеловал её в висок. Та просияла, поняв, что сумела меня поддержать. Затем какое-то время мы бродили в приятном молчании, после чего Шугар предложила вдруг:- А приходи сегодня на ночь ко мне, м? Поиграем в скраббл, выпьем вина, расслабимся, – перечислила девушка мечтательно.- Оу, я с удовольствием, мне только нужно… – Моё настроение разом упало. Последний раз мне нужно было отпрашиваться у кого-то, чтобы переночевать у подружки, ещё в школьные времена. Вот уж никогда не подумал бы, что не пройдёт и пары лет, как я снова вернусь к необходимости регулировать своё расписание с кем-то.- …предупредить Маркиза? – весьма находчиво извернулась Шугар, чтобы не опускать моё достоинство озвучиванием истинного положения вещей. Потому что, на самом деле, мне ведь надо было спросить разрешение. Так унизительно.- Да, именно, – пробормотал я. – Предупредить.Как ни странно, но Себастьян сразу же согласился на мою просьбу о ночёвке в другом месте. Казалось, он был даже немного рад такому раскладу.- Отлично, Ангел, езжай к Шугар вечером. – Улыбнулся Смайт одобрительно. – Повеселись там. На завтрашнее утро у меня неожиданно наметилась важная встреча, но к обеду я уже освобожусь и буду ждать тебя дома, окей?Я пожал плечами: разумеется, окей, это ведь преимущественно он теперь диктовал правила. Очаровательно, что у Себастьяна хватало вежливости хотя бы делать вид, что от меня что-то зависит. У меня от всего этого с души воротило, так что к Шугар я буквально сбежал.Моя подруга скрасила тот вечер, ей почти даже удалось создать для меня иллюзию обычности. Шугар вела себя так, будто ничего плохого не происходило в целом мире.Более того: будто ничего плохого просто не могло происходить.Мы уснули в обнимку на диване перед включенным телевизором, транслирующим какую-то чёрно-белую комедию. Сон мне приснился тоже чёрно-белый, с очень плохим качеством видимости. Сначала я будто бы со стороны слышал два переговаривающихся голоса. Один из них был напряжённым в спокойствии, сдержанным в интонациях. Другой, напротив, более громким и эмоциональным, он звучал торопливо и напористо.Люди явно ссорились, но пытались соблюсти видимость цивилизованного спора.- Твоя проблема в том, что ты не слышишь никого, кроме себя! – заявил второй голос порывисто и будто бы уже утомлённо.- Я не собираюсь обсуждать с тобой мой характер. – Возразил первый.- Ты жалок.- Следи за своим тоном.- Иди к чёрту, – порекомендовал второй. Потом возникла пауза, в которой оба спорщика, казалось, пытались заставить соперника сдаться и уйти с поражением. Это ни к чему не вело.Наконец, более импульсивный человек из двоих, вздохнув, заключил:- В общем, это будет так. Мне плевать, зачем он тебе нужен. Мне плевать, каким образом ты удерживаешь его. Серьёзно – мне абсолютно похуй на всё это. Ты должен разобраться со своим дерьмом как можно быстрее, а потом – уж изволь быть мужиком – ты отпустишь его, как тебе давно следовало. Потому что ему без тебя будет лучше.- Ты не знаешь, что для него лучше.- Ага, а ты, конечно, знаешь.- Знаю.- Грёбанный псих! Меня не волнует мнение тараканов в твоей голове. Либо ты сам даёшь ему уйти, либо я уведу его от тебя лично. И я не шучу, понял? Ты не в своём уме. Его надо спасать от тебя. И если никто, кроме меня, этого не сделает – я сделаю. Слышишь меня? У тебя есть время до завтра. Потом…- Ты не заберёшь его у меня.- Посмотрим.- Попробуй.- Всенепременно.- Покинь мой дом. Сейчас же.- Уже ухожу. Но я обязательно вернусь. Завтра, не забыл?- Это твой выбор. Можешь возвращаться. Но если ты попытаешься встать между нами, я не ручаюсь за последствия.- Просто дрожу от страха.- Я тебя предупредил. Решение за тобой.Второй собеседник фыркнул, явно не оценив силы полученной угрозы. Мне захотелось закричать: «ОСТОРОЖНЕЕ!!», но я был настолько бестелесен, что даже голоса не имел.Затем монохромные тона, раздробленные на тысячи подробнейших оттенков, завертели меня, смешиваясь и трансформируясь, словно картинки в самом мрачном калейдоскопе. В итоге этого мучительно долгого движения я, наконец, обрёл своё тело. Обрела свою сущность.Время было раннее – всего начало восьмого – и, несмотря на всю уверенность в правильности собственных действий, я отчего-то сильно нервничала. На самом деле, я предвидела кое-какие сложности, но, как мне думалось, ничего такого, с чем я не смогла бы справиться. Мне казалось, что я по жизни сталкивалась с трудностями куда более серьёзными, чем эта. Я сказала себе, что справлюсь и в этот раз, и решила следовать этому плану.И с самого же начала всё пошло не так.Дом – огромный и чопорный – казался вымершим. Хотя мне и отворил дверь кто-то из прислуги (но не тот дворецкий, с которым я уже сталкивалась прежде, но человек гораздо более молодой и симпатичный, с неестественно светлыми волосами и вечно недовольной линией рта), а затем я встретила ещё несколько человек, но всё же, привычной живости этого места не наблюдалась. К тому же, эти слуги выглядели как-то странно. Я не могла придумать, какой работой по дому такие могли заниматься.Затем, я не обнаружила основной объект моих сегодняшних начинаний. Где черти носили этого мальчишку, когда он был нужен? В конце концов, вся эта спасательная операция была задумана исключительно ради него.У меня даже закралось подозрение: не спрятал ли его этот засранец нарочно, зная, что я приду, как и обещала?Я осматривала комнаты в бесплодных поисках, пока снова не наткнулась на блондина, который впустил меня. Он наблюдал за мной с лёгким прищуром, и я тут же спрятала свою растерянность за самоуверенность.- И где все, хотела бы я знать? – поинтересовалась я у парня. Тот окинул меня незначительным взглядом и взмахнул рукой, словно велел следовать за ним.- Хозяин ждёт Вас в малой столовой, – обозначил он бегло, пока мы шли по неожиданно пустынным, замершим в настороженной неподвижности коридорам.Я помнила комнату, о которой шла речь: мне некогда приходилось чаёвничать там.‘Хозяин’ действительно ждал меня – расслабленный, но враждебный. Стоило мне войти в столовую, как мой провожатый покинул её и беззвучно притворил дверь за собой. Мы остались один на один.- Я не считаю тебя опасной. – Сразу обозначил ‘Хозяин’, сидящий во главе небольшого стола. Я подошла поближе, опёрлась чуть влажными ладонями о спинку стула напротив него. Подобное начало разговора показалось мне неправильным.- Где он? – требовательно спросила я, но мужчина, не меняясь в лице, продолжил рассуждать так, словно не слышал моего вопроса:- Но жизнь научила меня тому, что нельзя недооценивать даже самых слабых противников.- Где он?- Выгодно то, что не существует таких препятствий, которых невозможно было бы тем или иным образом устранить. А я хорош в устранении.- Скажи мне, где он. – Приказала я, в очередной раз перебивая.- Гостит у экзальтированной девчушки, что вечно таскается за ним, – чуть скривившись на секунду, всё-таки ответил он.- Эта ‘экзальтированная девчушка’ – его семья. Тебе следует выбирать выражения, когда говоришь о его семье, если не хочешь оттолкнуть его. – Посоветовала я и издевательски ухмыльнулась. – Впрочем, ты оттолкнёшь его и без того. Тебе не нужно даже сильно стараться. Ты и так уже его пугаешь, я знаю.- Всё то, что ты говоришь, – ‘Хозяин’ вдруг одарил меня белозубой улыбкой, как если бы мы вели дружескую беседу, – совсем не по душе мне. Ты прекратишь это делать.- О, неужели? – скептически уточнила я, и тот подтвердил, всё так же сладко улыбаясь:- Даю слово. И ещё, кстати, ты перестанешь оказывать на него своё пагубное влияние. Ты приносишь нам…неудобства. Я вынужден что-то предпринять, чтобы ликвидировать их.- Ну, удачи с этим, – бросила я, разворачиваясь, чтобы уйти. Мысленно я уже просчитывала, что факт того, что мальчик сейчас не здесь, а, так скажем, на дружеской территории, даже упрощает мне задачу. У меня в сумке уже лежали билеты до Огайо для обоих – пусть пока поживут у родителей, подальше от этого безумия. Позже, я рассчитывала забрать их к себе в Нью-Йорк, как только устроюсь, и я собиралась позаботиться о том, чтобы у этих ребятишек всё в жизни наладилось.Мне помешали.- Не так быстро, – повелительно сказал ‘Хозяин’; мерзко скрипнул резко отодвигаемый стул. Я повернулась, чтобы адресовать несколько ласковых слов этому несносному человеку, чтобы доказать ему – он не царь и не бог, его здесь никто не боится, но…Он выстрелил. Дважды. Эта тварь просто взяла и выстрелила в меня!Я схватилась за живот, откуда по всему телу расползалась нестерпимая боль. Я даже не успела толком осознать произошедшее. Да, у него было оружие; да, он применил его против меня, как в дурацком фильме про гангстерские разборки. И – да, кажется, мне действительно приходил конец. Но всё это в голове у меня не укладывалось.Издав неясный звук, я попыталась попятиться к двери, но потеряла равновесие и, вскрикнув, упала на спину. Почему никто не спешил мне на помощь? Почему рядом со мной никого не было, кроме этого человека? Он собирался убить меня. Он планировал именно такой исход с самого начала. Он знал, что его никто не остановит.Застонав от боли и отчаяния, я перевернулась на живот и поползла, пока ещё были силы, хотя мне хотелось бежать прочь. В моей голове осталась лишь одна связная мысль: я должна спасти моего мальчика. Он оказался в ужасных руках – в лапах настоящего чудовища. Мне нужно было… предупредить… помешать… исправить… защитить…Не знаю, как мне удалось выползти в коридор (кажется, кто-то снаружи даже учтиво отворил двери передо мной) – это стоило мне огромного труда и заняло неимоверное количество времени. За мной тянулась широкая влажная дорожка.‘Хозяин’ с безразличным видом позволял мне продолжать свой бессмысленный путь, идя следом на расстоянии в несколько шагов и наблюдая за тем, как я выбиваюсь из сил и теряю остатки жизни. У меня всё плыло перед глазами, и в ушах уже даже не бухало – просто застрял какой-то фоновый монотонный шум, который мешал мне воспринимать реальные звуки.Мой убийца сказал мне что-то напоследок, я не расслышала. Аккуратно обойдя кровавые потёки, он встал в стороне от меня, тщетно пытающейся заставить себя преодолеть ещё хотя бы несколько дюймов, и ногой перевернул меня на спину. Моё тело податливо и грузно приняло навязанное положение. Я видела уже очень слабо и тускло, почти не различала границ между цветовыми пятнами, которые обращались в общее месиво. Но направленный дулом в мою голову пистолет я почему-то узрела смехотворно чётко. Он был обыкновенным и ничуть не пугающим; почти типичным, словно театральный муляж; очень тёмным – такого сливово-фиолетового оттенка. Его металлический корпус блестел, отражая яркий электрический свет настенных ламп.Я никогда особенно не разбиралась в огнестрельном оружии, но, даже будучи полным дилетантом, могла оценить по достоинству комбинацию мужественности и утончённой элегантности этого экземпляра в его руках. И я могла бы воздать должное такому совершенству, если бы была возможность. И я не хотела, чертовски не хотела умирать – особенно вот так. И я подумала: Курт. И я услышала третий выстрел будто бы издалека. И я……проснулся резко, с беззвучным криком и сбившимся дыханием, даже не вздрогнув, а только широко открыв глаза.Шугар безмятежно посапывала, уронив голову мне на плечо. Моя же бедовая голова раскалывалась, и живот сводило, будто меня ударили туда со всей мочи стальной трубой, или чем-то подобным. Ощущение беспомощности и смертельного страха, что терзало меня большую часть сна, осталось, выветриваясь после пробуждения крайне медленно, но основные детали увиденного почти забылись, улёгшись толстым иловым слоем поверх подобных же неприятных впечатлений от тысячи других кошмаров.Предчувствие чего-то недоброго, впрочем, покидать меня не собиралось.Некоторое время я просидел, тупо уставившись в мельтешащий рябью экран телевизора, пока, слегка перегнувшись через Шугар, не дотянулся до пульта и не выключил вхолостую работающую технику. Когда однообразный шум из-за потерянного сигнала TV-канала затих, девушка рядом со мной заворочалась и медленно поморгала.- Яблочный пирожок?.. – растерянно произнесла она; судя по мутному взгляду и абсолютно никакой интонации, она всё ещё находилась в состоянии дрёмы. Учитывая, что сейчас вряд ли было позднее, чем три часа утра, это было и к лучшему.- Всё хорошо, милая. Пойдём в кроватку, ага?- У звездочёта совсем туго… с карманными деньгами. – Забормотала та бестолково. – Чтобы купить… новую шляпу, ему… придётся занять. Я думаю, что одолжу ему…Восприняв этот милый бред за положительный ответ, я проводил едва передвигающую ноги подругу до кровати и аккуратно уложил, подоткнув одеяло так, как если бы укладывал Энни или любого другого чудесного маленького ребёнка.Оказавшись в горизонтальном положении, Шугар с облегчением закрыла глаза, обняла плюшевого медвежонка и засопела снова.Я же вернулся на диван и, улёгшись, попытался успокоить себя: мне не нужно бояться погружаться в сон снова. Кто сказал, что меня опять посетят кошмары? Могло так статься, что мне удалось бы заманить в свои сновидения Парня из бара, который, как я догадался, был и моим Солнечным мальчиком (возможно, мне теперь даже стоило как-то совместить его прозвища в одно, чтобы не путаться; к примеру – “Солнечный парень”, звучало вполне прилично).Даже если он лично пока мне своей идентичности полностью не подтвердил, я был почти на все сто процентов уверен в собственной правоте. Две эти персоны были одной и той же личностью. Разница была лишь во времени.У меня ещё будет шанс спросить загадочного незнакомца из моих снов, зачем ему всё это было нужно и что оно означало. Что-то мне подсказывало, что это было важно – и беседы с ним, и воспоминания о Далтоне. Это всё, как кусочки одной мозаики, возможно, было связано между собой…чем-то. Был здесь общий знаменатель. Что-то такое, что мне предстояло узнать.Размышляя об этом, я провалялся до самого утра и лишь примерно в половину восьмого задремал. Солнечный мальчик/парень/кто угодно так и не появился; хотя, исходя из его слов о том, что именно я решаю, когда ему можно меня навестить, в его отсутствии и винить следовало одного меня: вероятно, по какой-то причине я не был готов пока вновь встретиться с ним.Так что, сначала сон был мертвенно-пустой, до жути тоскливый, а затем пустота снова вытиснилась более конкретными видениями – на этот раз я снова оказался в восьмилетнем возрасте, в том самом дне, когда скончалась моя мамочка. Я отдал бы очень многое, чтобы увидеть её при иных обстоятельствах, но ничего не менялось. Я неизбежно терял-терял-терял. Я говорил, как люблю её, а она прощалась со мной.Видимо, терять – единственное, чего я заслуживал. Никак не любви.Впрочем, возможно, если бы мы с ней не любили друг друга, то она бы не умерла? Меня теперь почему-то преследовало это ощущение – у меня отнимается лишь самое дорогое, то, что имеет для меня значение. И тогда, получается…Если бы я не любил маму так сильно, она бы осталась жить? Если бы я не любил вообще никого, никто бы и не умирал?Это сводило меня с ума почище любой физической боли.Шугар пришлось разбудить меня ближе к полудню. Потому что я начал кричать во сне.Позже, когда, как и было условлено, к обеду я вернулся в Мэнор, то обнаружил его практически пустым. Себастьян находился там в одиночестве – кроме него не было ни души. Меня этот факт странно насторожил, однако, сожитель объяснил это тем, что распустил слуг, чтобы мы побыли наедине – как обычные люди. Чтобы я немного расслабился вне постоянного человеческого присутствия, как если бы такое было возможно. Впрочем, к моему успокоению, Себастьян также сразу уточнил, что ничего особенного от меня не ждёт: просто хочет провести со мной время вдвоём.Находясь в этом доме сегодня, я чувствовал необычно сильное напряжение, словно Мэнор был обманщиком со стажем, прятавшим от меня какую-то страшную тайну. Но, без конца прислушавшись к себе, я так ничего и не понял. Поэтому просто остался стоять, не решаясь пройти вглубь дома, и смотрел на рассеянно улыбающегося Себастьяна, что выглядел непривычно даже для самого себя умиротворённо. Это было такое умиротворение, в котором проглядывало прямо противоположное состояние.Наконец, бездействие было нарушено – Себастьян шагнул ближе. Обняв меня за плечи, он прижался ко мне, словно ища какой-то надёжности и опоры, и, спрятав лицо в сгибе между моей шеей и плечом, глубоко вдохнул. Мы оба снова замерли.- Боже мой, Ангел, я иногда чувствую себя так, будто нас обложили со всех сторон. – Зашептал он едва слышно. – И то, что мне приходится делать, чтобы спастись, немыслимо. Я доволен, но, но…мне кажется, что меня всё равно накажут. Курт, Ангел, я боюсь. Скажи мне, что я всё делаю правильно. Скажи, что тебя не отнимут. Спаси меня, Курт…Что-то было в его словах. Точнее, где-то ЗА его словами, прямо в самой глубине. Я отчётливо это слышал, но никак не мог разобрать. Вне его самодовольства, вне его гордости и уверенности в собственной непогрешимости, я наблюдал зыбкий, неясный силуэт невыносимой слабости, имеющей мой вид, носящей моё имя.И это снова настигло меня. Моя вина. Увы, и моя тоже.Эта вина была повсюду, отравляя сам воздух, и я увязал в ней, как в трясине, пока тошнотворный страх переполнял пространство вокруг.Преодолевая что-то в себе, я обнял Себастьяна в ответ, неловко погладил по спине, тщась унять его смятение.Я буквально воочию видел группу людей, сидящих на стульях, расположенных кругом. Видел, как один из них поднимается и говорит что-то вроде: «Здравствуйте, меня зовут Себастьян, и я наркоман. Пару месяцев назад я пристрастился к Курту Хаммелу, и без профессиональной помощи мне не соскочить…». Я видел эту сцену, как наяву, и – впервые за последнее время – не злился. Даже минимальной обиды не было.Передо мной стоял по-настоящему больной человек, заслуживающий хотя бы капли сострадания. И мне действительно стало жаль его. Как жаль и того, что я был ему нужен.Эта нужда разрушала Смайта в той же мере, что и окрыляла его. Он просто этого не понимал.Я неотлучно провёл с Себастьяном целый день, просто позволяя ему ощущать моё присутствие, и ещё несколько последующих дней покорно одаривал его фантомным состоянием полного покоя и довольства, что приносило ему само моё наличие рядом. Он не выезжал в офис – работал у себя в кабинете, и я, по его просьбе, находился там же, развлекая себя книгами.Мы вместе проводили время: смотрели фильмы, принимали пищу, гуляли, читали газеты, слушали музыку, разговаривали. Вот только я не чувствовал себя внутри всего этого, не ощущал сопричастности ни с одним из выполняемых действий, потому что это всё было ведь не ради меня. Себастьян казался счастливым, и та странная потерянность стала постепенно отпускать его. В воскресенье он даже оказался настолько в форме, чтобы решиться на совместный выход «в свет». Ну, строго говоря, это была очередная вечеринка у Кларингтона, но не суть.У меня настроения для тусовок не было совершенно: после продолжительной тишины, я получил, наконец, весточку от Юник. Впрочем, та вылезла из своего подполья исключительно только с тем, чтобы прислать мне пышущий недовольством и критикой e-mail, в котором также объявлялось, что девушка уехала-таки от нас в свой Нью-Йорк, потому что «хотя бы кто-то из нас» ведь должен жить своей жизнью, не идя на поводу у «всяких сумасшедших диктаторов».Полученное письмо меня ничуть не порадовало. Выходило, что Юник всё ещё злилась на меня, а заодно и на всю нашу компанию, которая, не зная деталей, приняла отличную от её сторону. Шугар, получившая свою собственную версию электронного отказа от ответственности за наше дальнейшее будущее, позвонила мне и, в свойственной ей манере, попыталась поддержать. Подруга сказала мне, что Юник, скорее всего, просто ещё не отошла от своей обиды, но долго это не продлится. Нам всего лишь нужно дать ей время остыть, - посоветовала Шугар разумно. В любом случае, мы можем навестить её в Нью-Йорке сами, чуть позже, летом, если к тому времени она не проявится.Так или иначе, занятый размышлениями на эту тему, я предпочёл бы скоротать вечер в тишине моего нового обиталища.К тому же, совсем недавно я заказал изысканного вида новенький рояль, который занял практически всё пространство мезонина и который я позднее самостоятельно выкрасил всеми цветами радуги (чтобы поднять себе настроение, словно это помогало). Так что с куда большим удовольствием я остался бы там, опробуя новый инструмент, нежели вынужден был находиться в весьма шатком положении между Себастьяном и Хантером, чьи интересы по отношению к моей персоне явно не совпадали. И вовсе не возможная натянутость в обстановке меня смущала – я всерьёз опасался открытого конфликта.- Может, один сходишь, а? – предположил я, поправляя шейный платок перед зеркалом. Себастьян сидел по центру кровати, обложившись какими-то документами – до выхода оставалось ещё десять минут и, пока я собирался, он тратил их с пользой делу.Сначала он отозвался только многозначительным «ммм-хмм», но как только смысл моих слов дошёл до него, он оторвался от своих важных бумажек и вопросительно улыбнулся. Я пояснил. – Ты ведь завидный холостяк, знаешь ли. Если я не буду маячить поблизости, у тебя появится шанс подцепить кого-нибудь – погорячее меня и помоложе.Себастьян окинул меня красноречивым взглядом:- Горячее мне точно уже не найти. А что до возраста… – Парень хмыкнул. – Если я найду кого-то ещё моложе, чем ты, меня просто посадят за растление несовершеннолетних. Ты этого хочешь?- Я буду навещать тебя в тюрьме, – пообещал я, показывая ему язык в отражении, – иногда.- Это радует, конечно, но… «супружеские свидания» раз в полгода? Нет уж, ангел мой, я не согласен. – С шутливо преувеличенной категоричностью отказался Себастьян, отрицательно качая головой. Я вздохнул: мне действительно было не отвертеться от этой вечеринки, да?Та, впрочем, протекала достаточно мирно. Лишь поначалу.Первые полчаса Себастьян провёл неотступно рядом со мной, представляя самым разным людям, в чьих глазах было до крайности мало осмысленности. Хантер пред мои очи не показывался, словно нарочно лавировал по своей квартире так, чтобы не сталкиваться с нашей парой. Затем, когда Дастин отловил Смайта и утащил куда-то по некоему безотлагательному вопросу, а я устроился в самом уголке зальной комнате, наблюдая за окружающими оттуда, Хантер и показался.На самом деле, ему удалось подкрасться незамеченным, хотя, казалось бы, у меня был идеальный обзор всего зала.- И кто это у нас здесь, такой прелестный и одинокий? – поинтересовался Хантер, подсаживаясь. Я улыбнулся, подхватывая его настроение:- Курт Хаммел, очень приятно.- Взаимно, мистер Хаммел. Впервые у нас?- Случалось бывать, – с деланной скукой пожал я плечами.- И как Вам? – Хантер преувеличенно внимательно ожидал моего ответа, словно я выносил приговор лично ему.Обведя взглядом обстановку и присутствующих людей, я помолчал для дополнительного эффекта, прежде чем, наконец, ответить, снисходительно хмыкнув:- Всё здесь довольно…нелицеприятное. Квартира, конечно, оставляет желать лучшего, хотя довольно ничего. И хозяин её мне по душе. Но вот гости! Не считая Себастьяна Вечно-Занятого-Бизнесмена Смайта, они все либо пьяны в хлам, либо под кайфом, и только и мечтают сорвать друг с друга одежду.- И где ж тут минусы, мистер Хаммел? – «удивился» Хантер, хитро добавив затем: – Или я могу называть Вас “Котёнок”?- Можешь называть меня “Курт”, так и быть. – Разрешил я великодушно, и Хантер захохотал:- С тобой никакого слада, верно?Я лишь гордо кивнул, прежде чем тоже прыснуть. А потом я буквально подавился собственным смехом: прямо в противоположной стороне от меня, затерявшись среди веселящихся людей, стояла Юник. На ней было длинное вечернее платье, расшитое блёстками, и лохматое чёрное боа, театрально обмотанное вкруг шеи. Её пронзительный, укоризненный взгляд впился в меня; кажется, я физически мог ощущать его хватку кожей.Не в силах вдохнуть хотя бы немного необходимого кислорода, я издал едва слышный хрип и сморгнул. Девушка пропала.Гости Хантера продолжали развлекаться, гомон стоял почти оглушительный, но у меня словно заложило уши: я слышал только три хлопка – два сначала, один после паузы. Хантер тронул меня за предплечье, и я, вздрогнув, растерянно повернулся к нему.- Что?- Это я у тебя спрашиваю – что? – немного недовольно переадресовал парень мне. – Куда ты смотришь, сладкий?- Никуда … – Я помотал головой, пытаясь отчистить её от лишних дум. Какое-то травмирующее в своей кошмарности воспоминание заворошилось где-то на донышке их. Я не мог, не мог вынести его.- Себа высматриваешь? – спросил Хантер как-то враждебно.- Нет, я только… – под его напором я окончательно сник. Чего всем от меня было нужно??- Не понимаю тебя, конфетка. То мне кажется, что ты мечтаешь избавиться ото всего этого, а то складывается впечатление, что тебе именно так и нравится – чтобы над тобой кто-то был. Кто-то властный, кто-то доминирующий, кто-то, кто может всё забрать и даже не извиниться. – Проговорил мой друг тихо и почти зло. Кожу на моих запястьях внезапно снова начало необъяснимо жечь, и я быстро спрятал руки за спину. – Так что тебе всё-таки нужно, а? Потому что, веришь или нет, но я отлично умею подстраиваться.Я уставился на него в изумлении, даже забыв о дискомфортных ощущениях в руках. Он всерьёз предлагал мне?..- Нет. Мне этого не нужно. Мне ничего ни от кого не нужно. Забудь. – Пробормотал я, быстро поднимаясь и бросаясь прочь.- Вернись сейчас же… – ещё услышал я этот беспомощный приказ, брошенный мне в спину, но движения своего не остановил. Вылетев в коридор, я врезался в своего парня, который ловко поймал меня, останавливая.- Где пожар? – полюбопытствовал Себастьян миролюбиво, но я скривился:- Не смешно.- Да, разумеется, извини. Так куда ты так торопишься?Я не знал, на самом деле. Может, я рассчитывал обнаружить где-то поблизости Юник, которой следовало в данный момент, по-хорошему, находиться в другой части Штатов. Может, планировал сбежать, лишь бы ни о чём не думать и ни за что не брать на себя ответственность.Потому что сейчас, глядя своему сожителю в лицо, я видел лишь осуждение в глазах своей исчезнувшей подруги, и подрагивающее отчаяние в облике Себастьяна, которое преследовало меня практически всю минувшую неделю, и всего этого было слишком много для меня, слишком трудно, чтобы продолжать дышать полной грудью.- Тебя искал, – ответил я, в конце концов. Взгляд Себастьяна потеплел.- Ну, ты меня нашёл.- Давай уедем отсюда?.. – попросил я шёпотом, который был перекрыт громким заявлением Хантера, раздавшимся позади:- А вот и мои любимые неразлучники! – в интонации Кларингтона мелькнула, растворяясь в воздухе, тень едва скрываемого неприятия. – Как вам отдыхается, ребята?- Всё просто отлично, спасибо, – отозвался Себастьян легко. Мне казалось, что его голос проникает в мою голову напрямую, буравя череп. И я был виноват, я был так виноват, что даже не знал, перед кем мне начинать заглаживать свою вину, и каким образом это делать?..- Тогда, думаю, мы вполне можем приурочить эту вечеринку к новоселью Курта, не правда ли? – меж тем, предложил Хантер. – Ведь ты, Себ, никак его переезд к тебе не отпраздновал, что просто непростительно. Если бы Курт начал жить со мной, я пировал бы лет сто, как минимум, отмечая это радостное событие. – Принимая простоватый вид, выдал парень словно бы невзначай. Себастьян одарил его спокойным взглядом, прижимая меня чуть ближе.- Но ведь, чтобы отметить радостное событие, совершенно не обязательно созывать людей. Можно справиться и, гм, своими силами. – Глубокомысленно ответил он. Судя по всему, присутствовал в его словах какой-то намёк, который был замечен заскрипевшим зубами Хантером, но мной оказался упущен.- Да ты везучий чёрт, Себ! – «похвалил» Кларингтон. Улыбка Себастьяна стала почти по-чеширски широченной, когда он кивнул:- Этого не отнять.Хотя, анализируя поверхностно простые слова и достаточно дружеский тон беседы, создавалось впечатление самое милое, меня почему-то не покидало ощущение, что назревает драка. Этакое эпичное побоище в стиле первых “Дневников Бриджит Джонс” [4]. Великий боже, я не-на-ви-дел сегодняшний день.Почувствовав, как откуда-то потянуло сквозняком, я поёжился от холода и, освободившись от рук Себастьяна, отдалился на шаг. В его фигуре всё ещё было то, что угнетало меня. Теперь, когда он ещё и пикировался с Хантером, из-за которого у меня отчего-то неприятным ноющим чувством сводило запястья и шею, моё чувство подавленности лишь усилилось.Я не находил выхода. Я просто его не находил.Вклинившись в очень увлечённую и завуалированную под обычный разговор перепалку двух вроде бы друзей, я извинился и вернулся обратно в зал. Там я растерянно бродил от человека к человеку, пока чинный Дастин Гулсби с самым естественным видом не подхватил меня под руку. Разглагольствуя о метеопрогнозе на завтра, он подвёл меня к музыкальному центру.- Здесь стало уж очень скучно, – прокомментировал он с видом человека, которому, на самом деле, повсюду и при любых обстоятельствах было скучно.- Что я могу для Вас сделать? – из вежливости поинтересовался я, и Дастин указал в сторону техники.- Будь условия иными, я попросил бы Вас спеть нам. Но в данной ситуации, Вы можете просто выбрать музыку для нас. Вас ведь не затруднит?Я пожал плечами и принялся листать список треков, обычно прослушиваемых Кларингтоном. Было много весьма неплохих песен, но – я чувствовал – все они было крайне неподходящими. Просматривая плей-лист, я лишь краем уха слушал болтовню Дастина. Я как раз успел выйти в Интернет посредством своего телефона, чтобы найти что-то более правильное, отвечающее моему настроению, когда мой слух уловил в речи Гулсби нечто странное.- Прошу прощения? – переспросил я, недоумённо поднимая взгляд от дисплея мобильника и глядя на нежеланного собеседника с непониманием.- Как по-вашему, что Вы делаете, Курт? – повторил тот. Я растерялся.- Выбираю музыку?- Вы же понимаете, что я не об этом. – В голосе Дастина прозвучала снисходительная мягкость. – Что Вы делаете со своей жизнью?- Да как Вы смеете… – Гулсби прервал меня, подняв руку в останавливающем жесте, и продолжил в тех же нейтральных интонациях, в каких прежде рассуждал о погоде:- Ничего личного, Курт, я просто хочу, чтобы Вы полностью вникли в ситуацию. Себастьян любит Вас, и любит очень сильно, в этом никто не сомневается. Вот только, у меня есть к Вам вопрос: что именно это за любовь, а, Курт? – тональность немного понизилась. – Быть может, такая, из-за которой он убьёт любого, кто Вам дороже него? Любого, кто по незнанию посягнул на Ваши чувства? Любого, кто имел неосторожность встать между вами? Или, может, такая, которая заставит его сломать Ваши ноги, лишь чтобы помешать Вам, вздумай Вы уйти? Так как Вы считаете, мой дорогой Курт?Бледнея, я выдохнул что-то неразборчивое, но Дастин уже перешёл на какую-то другую тему, словно не он только что пророчил беды, как зловещая гадалка из ярмарочного шатра.Затем он оставил меня в одиночестве у музыкального центра, и я вдруг заметил, что загрузка нужной мне песни была завершена. Я прибавил громкости, прежде чем поставить её на воспроизведение.Раздались раздражающе скрипящие, болезненные звуки. На их нестабильном фоне – кажется, исключительно в моей голове – забился мрачным колоколом ритм, выстраивающийся неожиданно стройными рядами.Что-то зазмеилось вокруг меня, надрывая сердце.Себастьян показался в дверях, привлечённый новым звучанием и мною самим; он моментально поймал мой влажный взгляд.You’ve got your claws in me, don’t you? // Ты запустил в меня когти, не так ли?Don’t you? // Не так ли?OhYou’ve got your claws in me, don’t you? // Ты вцепился в меня мёртвой хваткой, так?Воздух расшибался насмерть о мои лёгкие, причиняя новую боль. Я смотрел на Себастьяна, словно бы это в его лбу зияла третья рана – безжалостный тёмный провал.You’ve got your claws in me, don’t you?Don’t you?Никакого обмана. Только оголённые чувства, сокрытые лишь тонкой плёнкой не озвученных слов. Ломких и чужих.
Себастьян лишал меня жизни.
You’ve got your claws in me, don’t you?Музыка сломалась, затем – спаслась, выпрямила спину, зазвучала в фортепьянной молитве. Но боги отворачивались от неё, кривили тонкие губы. Мне хотелось вцепиться в их лица ногтями: как они были неправы!..Себастьян так и замер на входе в комнату, глядя на меня расширившимися глазами. Его зрачки расползались необъятными чёрными дырами. Я мог оторваться от пола и упасть в них, пропасть в них. Перестать существовать, словно меня не было. Может статься, мне следовало бы – встать на носочки, приготовиться и…нырнуть.You’ve got your claws in me, don’t you?Комнату потряс новый срыв, всё сжималось и вибрировало, струилось потоками. Решало за меня. Осуждало меня голосом Юник. Ведь Себастьян… ‘Я люблю тебя, – признался он мне однажды, – до смерти’. Это-то он обозначил чётко. Вот только забыл уточнить, до чьей именно.You’ve got your claws in me…Возможно, я был честен не до конца. Зелёные глаза подталкивали меня к полному признанию.Да.Ведь было и ещё кое-что, правильно?
Я лишал жизни Себастьяна.
И мы могли бы повторить, не произнося ни звука – итак, на счёт три, неслышным хором:You’ve got your claws in me, don’t you?Don’t you?You’ve got your claws in me, don’t you?You’ve got your claws in me, don’t you?Don’t you?You’ve got your claws in me, don’t you?Что-то щёлкнуло – это переломился хребет мелодии, глухо повторяясь. Это лопнула нить наших взглядов, натянутая до предела.И наши глаза кровоточили.Резкий ритм вернулся, перебиваемый пронзительным звучанием высокой октавы, пока клавиши западали.You’ve got your claws in me…Don’t you?Перебарывая желание опуститься на пол и, свернувшись эмо-клубочком, умереть, я крутанулся на каблуках и, не дождавшись окончания песни, рванул прочь – через другую дверь. Я прошёл насквозь практически всю квартиру и выбрался на лоджию. Прохлада обволокла меня вместе с отсутствием темноты городской ночи.Я не хотел пока видеть Себастьяна. Или Юник. Или кого бы то ни было.Но кое у кого были другие планы.- Так и знал, что найду тебя здесь, лапонька, – скорее, самому себе обозначил Хантер, выбираясь на лоджию минуты через три после меня.Чувство дежавю было весьма сильным, хотя на этот раз во мне не было ни страха, ни презрения к моему внезапному компаньону.- Чего тебе нужно, Хантер? – устало спросил я. Заметив, как я тоскливо покосился в сторону расшатанной лестницы на крышу, Кларингтон быстро предупредил мой порыв:- Оу, даже не думай! В этот раз я практически полностью трезв, так что не рассчитывай, что я не полезу следом за тобой. И, если я свалюсь вниз и разобьюсь насмерть, поверь, мой беспокойный призрак будет преследовать тебя.- Не он первый, не он последний, – пробормотал я. Юмор явно хромал.Хантер, не различив моих слов, тряхнул головой и подытожил:- В общем, ты от меня не отделаешься, пока мы не поговорим.- О чём?- Почему ты меня не видишь? – напрямую потребовал Хантер. Я не понял вопроса.- В каком смысле, я тебя не вижу?- В любом. Ты вроде бы смотришь, но я отлично знаю, что не видишь. Не замечаешь. И что бы я ни делал, ты отказываешься замечать. – Парень помолчал, делая долгий вдох и ряд коротких выдохов. – Вот даже сегодня. Я – хозяин вечеринки. Ты у меня в гостях. Я всё ради тебя готов сделать. А ты даже на меня по-настоящему и не взглянул ни разу. И во время этой жутковатой песни… Ты думаешь, я не видел вас двоих? Что происходит?- Медленное умирание, – предположил я полушёпотом. Хантер меня не услышал. Он возбуждённо всплеснул руками и воскликнул обиженно:- Ты должен на меня смотреть, понятно?!- Хантер…- Я так хочу, чтобы ты меня увидел, – жалобно добавил он, перебивая.- Ты не знаешь, о чём просишь, – я медленно покачал головой в отрицании. – Тебе этого не нужно.- Позволь я сам буду решать, что мне нужно!- Нет, – отказался я просто, – не позволю.Я осторожно, чтобы не задеть потрясённо замершего парня плечом, обошёл Хантера и пролез через окно назад, в спальню. Мне безумно хотелось домой. Ну…или, хотя бы, в Мэнор.
----- CHAPTER BREAK -----
(Отдельно от)
Моё пребывание в Смайт-Мэноре в 2022-ом, в сравнении с иными напастями, было не самой ужасной вещью на планете. Мне нужно сразу обозначить это: определённо не самой ужасной. Однако. Оно всё равно угнетало по множеству не нуждающихся в объявлении причин.Окей, я хочу, чтобы меня поняли правильно, без предубеждения и надуманности.Хотя прав жаловаться у меня, должно быть, меньше, чем у иных обделённых судьбой бедолаг, но вот в чём соль: достаток, комфорт и строго дозированная вседозволенность – отнюдь не полновесные компоненты для счастливой жизни и уж точно не достаточные. Потому что, в любом случае, не хватало основополагающей единицы, от которой зависело остальное: вероятно, некоей свободы, каким бы размытым ни казался сам её концепт.Недовольство происходящим копилось во мне с того самого момента, как я въехал в Мэнор и оказался лишён возможности выплеснуть отрицательные эмоции под давлением прочих обстоятельств. Они никак не могли найти воплощения, потому что мои инстинкты предусмотрительно не позволяли мне сорваться.Возможно, я сумел бы, набравшись терпения, держать себя в руках бесконечно долго, если бы не то взбудораженное состояние, в которое меня привели события на вечеринке Хантера. Всё это выбило меня из колеи окончательно и, вернувшись домой в ту ночь, я был весь будто на иголках.И моё состояние, вероятно, было довольно очевидно со стороны. Себастьян, с адекватно оценивающим ситуацию видом, отмалчивался поначалу, предпочитая мудро игнорировать мою нервозность и отстранённость, нежели докапываться до первопричин. Но потом всё же решил вмешаться, заботливо советуя мне прекратить волноваться и обсудить всё с ним утром, на свежую голову в спокойной обстановке. Как будто я, в принципе, собирался обсуждать с ним хоть что-то в здравом уме.Я расхаживал по комнате, не находя себе места в полном расстройстве; Себастьян, мирно расположившись на краю постели с моей стороны, просто следил взглядом за моими передвижениями, молчаливо предоставляя мне возможность, при желании, выпустить пар. Складывалось впечатление, что он даже не вполне воспринимает мои огорчения всерьёз.Бегло сердясь на подобное отношение, я бросил ему:- Ты просто самый понимающий бой-френд всех времён, – и ушёл к платяному шкафу, чтобы взять домашнюю одежду. Лучшим решением сейчас было бы отправиться спать, не думая больше ни о Мэноре, ни о Себастьяне, ни о Хантере. Вообще ни о чём.Но (видимо, потому, что я всё ещё был на взводе), переодевание обернулось трудностями с самого начала: пальцы покалывало, словно только что я прикасался ими к жёстким пёрышкам боа, которого отродясь не носил, а мой собственный шейный платок не желал развязываться. Я теребил его всё более бессистемно, уже ненавидя жалкую вещь, и чертыхался с желанием распотрошить ткань на отдельные волокна.Неожиданно поверх моих, усмиряя, легла чужая прохладная ладонь.Я замер. Себастьян умел подкрадываться, бесшумно и уверенно, как настоящий профессионал, который, деловито и почти ласково обхватив вашу голову, с немыслимым изяществом свернёт вам шею за секунду. По крайней мере, я вполне мог в красках представить себе эту картину.- Достаточно, – негромко обратил мне парень, прижимаясь к моей спине и мягко отводя мои руки от платка. – Давай лучше я.Под проворными и красивыми пальцами неудачно перетянутый мной узел податливо ослаб и позволил манипулировать собой. «Как характерно, да? – подумалось мне не без самоиронии. – Когда речь заходит о Себастьяне Смайте, даже дурацкие шейные платки не минует всеобщая участь».- Спа…спасибо, – прошелестел я, пока Себастьян как-то подозрительно медленно снимал с меня платок, слишком уж плавно ведя мягкой тканью по моему горлу, чтобы это можно было с чистой совестью счесть непреднамеренностью. И хотя напряжение не отпускало, я усмехнулся, словно ничего не происходило, и позади меня не было непонятно зачем оставшегося мужчины. – Я уже думал, что мне придётся…срезать это ножницами.- Как можно? – «ужаснулся» Себастьян, не делая ни шага в сторону и, осторожно обняв меня за талию, препятствуя мне в желании самому отойти. – А если бы ты повредил эту прекрасную шею?.. – меня невесомо поцеловали в выступающий позвонок, под затылочной линией волос. – Ангел, ты знаешь, что у тебя самая нежная кожа на свете?- Ты преувеличиваешь, но, гм, благодарю. – Отозвался я неловко, принявшись перебирать вещи на полке перед собой, хотя даже не мог толком сосредоточиться, что именно пытаюсь найти. В итоге я бросил это бессмысленное занятие, признав поражение. – Ты…тебе разве нечем…заняться, Себастьян?- Что ты, совсем напротив. – В подтверждение своих слов, он снова поцеловал меня в шею, на этот раз слева, ближе к уху, и я не сумел остановить автоматическое движение левым плечом – открытую попытку извернуться.Поцелуи прекратились, и даже кольцо рук на моей талии исчезло, но радоваться было особо нечему: вместо того, Себастьян принялся аккуратно расстегивать пуговицы на моей рубашке, сверху вниз. Какая услужливость. Я призвал себя не паниковать раньше времени, подумав с надеждой, что, может, и сегодня обойдётся.- Что ты делаешь? – поинтересовался я как можно спокойнее и бодрее, на что мой парень отозвался моментально:- Помогаю тебе раздеться.- Я могу справиться самостоятельно.- Нет, если судить по проигранному тобой сражению с шейным платком. – Резонно указал Себастьян, улыбаясь мне в волосы.Трижды дурацкий платок.- Это единичный прецедент! – заспорил я, пытаясь воспрепятствовать действиям Себастьяна, который уже стал, не спеша, стаскивать с меня рубашку, но всё, что я добился неуклюжей попыткой развернуться и отступить, это запутавшиеся по локоть в рукавах руки за спиной. – Чёрт…я застрял. – Пожаловался я, но Себастьян не торопился что-то предпринимать, глядя на меня с забавой, к которой примешивалось что-то ещё, тягучее и совершенно не желательное для меня.- Ну, ты же вроде говорил, что можешь справиться самостоятельно, разве нет?- Всё из-за тебя, Смайт, – проворчал я, безуспешно пытаясь высвободить руки – плотные манжеты вкупе с перекрученной тканью препятствовали моей решимости. – Я бы и справился, если бы ты не заставлял меня нервничать…- Почему ты нервничаешь, Ангел? – озадачился Себастьян, снова приближаясь; его ладони, будто так оно всё и было задумано изначально, снова легли мне на талию. Я прекратил движение, как если бы этот ограниченный контакт зафиксировал меня целиком, и, отведя взгляд, попробовал:- Ты же сам знаешь.- Курт, всё хорошо. – Убедительно проговорил парень, подступая вплотную, и коротко коснулся губами сперва моего лба, затем скулы. – Всё, правда, очень хорошо, любимый.Пытаясь придумать слова возражения повесомее, я отстранённо обратил внимание на блестящую тактику Себастьяна, сулящую успех, так или иначе. Разумеется, он не мог не замечать, как я испуганно дичусь, а потому «одомашнивал» меня осторожно, без губительной спешки. Конечно, даже в таких условиях некая встряска была полезна время от времени, но не часто: поэтому, после моего переезда, он и не предпринимал ничего, что схожим образом остро резонировало бы с моими собственными устремлениями.Он не рисковал давить на меня снова так скоро, частично возвращаясь к манере поведения первого времени нашего знакомства. Мы, стало быть, выходили на новый круг.- Руки, – напомнил я растерянно, так и не найдясь с отрицанием.Продолжая нежно зацеловывать моё лицо, Себастьян, не глядя, всё-таки сноровисто вызволил меня из пут рубашки, которая комком упала на пол. Воспользовавшись свободой, я тут же взял парня за плечи и немного отстранил от себя. В характерно потемневших зелёных глазах мелькнуло разочарование, и я быстро заговорил, опережая какие-то вопросы и просьбы:- Не сегодня, ладно? – Себастьян неясно мотнул головой, не то соглашаясь, не то оспаривая. – Просто…мне только нужно чуть больше времени. Ты ведь обещал не настаивать, помнишь?- Да, и прошла неделя, Ангел. – Со значением отозвался тот. Я неохотно кивнул.- Я в курсе. Но не думаю, что мне хватило недели. Не думаю, что её вообще кому-то хватило бы. Пожалуйста, Себастьян, ещё немного вре…Мой мобильник в брючном кармане пиликнул неуместно громко, и я инстинктивно смолк. Себастьян нахмурился:- Два часа ночи. Кто тебе пишет так поздно?- Сейчас узнаю, – пожав плечами, я достал телефон и поглядел на сожителя с немым ожиданием, но тот, то ли не поняв намёка, то ли не сочтя нужным ему последовать, остался на прежнем месте, внимательно глядя на меня.Под этим его требовательным взором я вынужденно открыл окно сообщений.- Это Хантер. – Нехотя озвучил я, понимая, что прикрывать назойливого приятеля в таких условиях уже бесполезно. Переносица Себастьяна мгновенно разгладилась от недовольных морщинок, а глаза утратили сколько-нибудь читабельное выражение.- Чего ему надо от тебя в такой час, позволь поинтересоваться? – спросил он безукоризненно ровным тоном.Я снова пробежался глазами по тексту, пытаясь придумать, как смягчить манеру Кларингтона изъясняться, чтобы не исказить общего смысла, но и не придать ему непреднамеренно больше веса, чем было на самом деле.- Ну…мы немного…повздорили на вечеринке. Так, ничего серьёзного, – сразу же обозначил я, избегая недопонимания по теме. – И Хантер, он…надрался после нашего ухода и, видимо, решил, что ему следует извиниться. Это…не к спеху, забудь, я отвечу ему утром…Прежде чем я успел спрятать мобильник назад в карман, тот оказался мастерски перехвачен. Игнорируя моё возмущённое восклицание, Себастьян беспардонно прочёл последнее входящее сообщение. Чёрт возьми.- «…не хотел ставить тебя в неудобное положение, карамелька», – процитировал он вслух, вновь вскидывая взгляд на меня. – «Прости моё упрямство, мы ведь всё ещё друзья, правда?» …Хмм. Думаю, тебе есть, что рассказать мне. Не так ли, карамелька?Я застыл, не зная, как тут среагировать. Потому что, по-хорошему, сейчас мне бы следовало негодовать за вмешательство в личные дела – в конце концов, это была моя переписка с другим человеком, и Себастьяна это не касалось. Но, в действительности, всё в моём животе, казалось, заледенело, просто от его голоса – пустого и неопределённого.- Да нечего рассказывать, Себастьян, говорю же: ничего серьёзного. Просто небольшие дружеские разногласия, не стоящие твоего внимания, только и всего. Пустяки! – наконец, опроверг я на одном дыхании. Парень неэмоционально смотрел на меня какое-то время, после чего медленно протянул руку к моему лицу и нежно погладил по щеке, с лёгкой задумчивой вопросительностью проговорив:- И если бы было что-то, стоящее моего внимания, Ангел, ты бы, конечно, рассказал мне.Чёрта с два, - подумал я тоскливо, вспомнив и утешительный поцелуй Хантера в клубе, и его многократные нешуточные предложения романтических отношений в обход Себа, и этот требовательный сегодняшний призыв – ‘Ты должен смотреть на меня, понятно?!’, - который сделал и без того непростую ситуацию между нами ещё сложнее.Вслух же я кратко огласил единственный приемлемый для Смайта ответ:- Да.- Правильно, – поощрительно кивнул тот и вновь, словно не удержавшись, дотронулся до моего лица, а после вернулся к моему мобильному телефону. Я снова напрягся: ещё не всё?Себастьян пару секунд производил какие-то быстрые манипуляции, в результате которых оказался явно неудовлетворён. Мне раньше, признаться, почему-то не приходило в голову, что удалённая история переписки временами способна казаться куда подозрительней, чем всё то, что могло бы быть там написано. Я только благодарил всех богов, что успел подчистить принятые сообщения от всех контактов, не только от Хантера. Возможно, эта деталь хоть как-то сгладила общее впечатление для моего парня с явными зачатками клинической паранойи.Что бы себе Себастьян ни подумал на данный счёт, мне свои мысли он пока не озвучил, просто соблаговолил, наконец, вернуть моё имущество.- Окей, – вдруг ослепительно улыбнулся мне бой-френд, однако, эта его улыбка отнюдь не умалила моего внутреннего беспокойства, как я ни призывал себя расслабиться. – Новый день на подходе. Нам бы стоит уже готовиться ко сну, если мы хотим успеть выспаться.- Отлично! – согласился я с очевидным облегчением и уже почти унёсся в ванную комнату, когда Себастьян всё тем же дружелюбным тоном остановил меня в последнюю секунду:- Ещё кое-что, мой ангел.- М? – откликнулся я, остановившись в дверном проёме между спальней и примыкающей ванной. Себастьян помолчал секунд пятнадцать, пока, улыбнувшись ещё шире и лучезарнее, не заговорил, как о чём-то совершенно посредственном.- Ты ведь не будешь возражать, если я попрошу одного из моих приближённых, Ника, внести кое-какие изменения в систему твоего мобильного телефона, чтобы автоматически дублировать входящие и исходящие sms на один из моих, правда?Я бессмысленно моргнул, не вполне веря информации, поступившей мне в мозг посредством ушей. Потому что, серьёзно, что это такое было прямо сейчас??- …Ох, ну и, естественно, сообщения на твоей электронной почте заодно, раз уж речь зашла. – Безмятежно продолжал Себастьян, виртуозно игнорируя мой ступор. – Ник у нас большой умелец в таких делах, он быстро наладит дополнительную переадресацию, Курт, ты даже и не заметишь изменений.- Сто-о-оп, погоди-ка, я, наверное, чего-то недопонял. – С определённым трудом выговорил я после потрясённой паузы. Себастьян любезно повторил для меня свои настоятельные просьбы, и их содержание от дополнительного озвучивания ничуть не изменилось. – Звучит как чистой воды маразм! Зачем тебе делать это?- Просто так, карамельный мой ангел, – сомнительно легко рассмеялся парень и подмигнул мне с не то детской, не то кокетливой хитринкой, – на всякий случай.- Ты ведёшь себя чудовищно мерзко, – заметил я задето. Себастьяна мой укор, разумеется, не пронял – вместо извинений парень лишь улыбчиво послал мне воздушный поцелуй, и я, вздохнув, отчеканил в заключении: – Боюсь, это не имеет для тебя никакого значения, но, если всё-таки хочешь знать, я совершенно точно БУДУ возражать.Держась в рамках жанра, я подчеркнул конец брошенной последней фразы громким хлопком закрываемой за собой двери в ванную и, только скрывшись, перевёл дух, глядя в пространство. Господи боже. Вот нашёлся бы кто-то сообразительный, кто подсказал мне, как можно нормально жить в таких нездоровых условиях. Я бы многое отдал за подобную консультацию, ага.Когда я вернулся в спальню, свет уже был потушен, а Себастьян, вероятно, предварительно успев воспользоваться одной из соседних душевых на этаже, благополучно спал посередине постели.Прокравшись к кровати, я забрался под своё одеяло, стараясь поменьше колыхать перины. Но, несмотря на все мои усилия оказаться незамеченным, Себастьян всё равно каким-то образом уловил моё появление: он сию секунду, пробормотав что-то, переместился ещё дальше в мою сторону и по-хозяйски устроился на мне, по крайней мере, половиной своего тела.Начистоту, для парня, который почти три десятка лет принципиально не имел серьёзных отношений и вряд ли спал с кем-то определённым дольше одной ночи максимум, Себастьян Смайт как-то слишком уж быстро привык к совместному владению территорией постели. И, в целом, поразительно хорошо все эти партнёрские штучки воспринимал.А вот мне приходилось туго.В очередной раз, я лежал без сна несколько часов, мечтательно вспоминая времена, когда ночами я мог выступать на сцене “Irish cream”. Я свободно пел перед группой зрителей каждую вторую ночь. Китти или Саншайн несли свою вахту за стойкой в баре, Марли делала наши с ней дуэты потрясающими, Джесси лениво обхаживал какую-нибудь незнакомку с боевым макияжем, за что Юник потом подкалывала его, а Рори следил за налаженным порядком, украдкой вздыхая по Шугар, что выделывала эксцентричные арабески вокруг меня на эстраде…Все были на своих местах. Возможно, мы не обладали каким-то особенным звёздным лоском, но в нас была своего рода гармония.Становилось невыносимо больно всякий раз, когда я понимал, что она потеряна безвозвратно. И ещё больнее, когда я вспоминал, на чьей совести в основном была эта потеря.Виновник лежал как раз рядом со мной, крепко обнимая, и витал в безоблачных снах.Каждую. Чёртову. Ночь.…Тем утром мне удалось поспать около пятидесяти минут между пятью и шестью часами. Всё это время, раз за разом, перед моим взором проигрывалась одна и та же сценка: как наяву возникала опрятная обстановка далтонского помещения, и хор Соловьёв во главе с непостижимым и немыслимо тёплым образом, сохраняющим инкогнито, исполнял одну и ту же песню. Я отдыхал душой.После первых двенадцати раз течение событий чуть застопорилось, и солист, отвлекаясь от происходящего в прошлом, назидательно обратился ко мне не без растерянности:- Может, хватит? Я уже говорил – здесь всё зависит от тебя, и ты никогда не увидишь больше, если не прекратишь циклиться на начальном моменте, Курт.- И пусть, – отозвался я, стараясь казаться незаинтересованным. – Мне нравится эта песня в твоём исполнении. Хочу её слушать. Ты не разубедишь меня, не сегодня.- Я допускаю, что… – Мой собеседник нахмурился, теряясь в догадках; его свет, отражаясь от оконных стёкол, запульсировал на порядок сильнее, борясь с общим затемнением пространства. – Так, Курт. Что-то плохое случилось?- Не хуже, чем обычно.- Сдаётся, ты не совсем честен со мной. – Негромко заметил мальчик. Я излишне эмоционально всплеснул руками:- Ничего подобного, Солнечный. Просто не знаю, как мне... Я не знаю. Снова. Казалось, это я делал картинку тусклее, а потому, прервавшись, я попытался прекратить это, как-то устранить самого себя, ведь я был как инфекция, которая разрушает, фатально разрушает изнутри всё, с чем соприкасается…- Курт, не надо. Останься ненадолго, – мягко окликнул меня мой знакомый. – И ты ошибаешься. То, что происходит с тобой и вокруг тебя – не твоя вина. Я уже говорил тебе.- Но всё так неправильно! – прошептал я.Мальчик кивнул. Он понимал.- Значит, “Teenage dream”?- Никогда не надоест, – согласился я, и мы одинаково невесело улыбнулись друг другу.Уже ставший привычным сюжет повторился вновь. И вновь. И ещё несколько раз – пока я не проснулся, медленно и безболезненно. Оставшийся час до подъёма моего делового бой-френда я провалялся с закрытыми глазами, напевая про себя чудесную оптимистичную песню.Размышляя о снах, посылаемых Солнечным мальчиком, я давно догадался, что после того эпизода с Соловьями должно было произойти что-то немаловажное, но я не был уверен, что в данных обстоятельствах уже готов был столкнуться с каким бы то ни было новым знанием. Во всяком случае, я себя таковым не ощущал даже отдалённо.Пока Себастьян, собираясь, оставался в комнате, я притворялся спящим, чтобы не заговаривать с ним и ещё как-либо не контактировать. Однако из его приглушённого телефонного разговора я сделал вывод, что, несколько озабоченный моим вчерашним состоянием, парень решил убедиться, что сегодня я не останусь без присмотра.Именно по этой причине, вероятно, сталось так, что завтракал я с Сантаной.И с Дэйвом. Но это была уже моя инициатива, не Смайта. Дело в том, что начальник охраны так активно маячил мрачной тучей на моём горизонте (торчал в углу столовой, вышагивая там от стены к стене и не сводя с меня хмурого взгляда), что я, не выдержав, просто пригласил его прижать уже свой хвост на месте и сесть с нами. Напряжение от этого не ослабло, но и хуже, слава всему, не стало.Мы обосновались в семейной столовой, потому что, даже в неимении между присутствующими какой-либо связи, парадная была слишком велика для трёх персон, рассчитанная на проведение крупных приёмов. А малая столовая, в которой Себастьян намедни затеял небольшой косметический ремонт, хотя и была уже пригодна к возобновлению использования, но всё ещё вызывала у меня остаточно жутковатые ощущения.За нашим столом висело неловкое молчание. Я-то предпочёл бы, пользуясь достаточно редким отсутствием бой-френда поутру, по-свойски позавтракать на кухне с Шеннон и другими местными работниками, но навязанное присутствие Сантаны обязывало меня к более официальному варианту.- Итак, хм, мистер Хаммел. – Прочистив горло, подала голос девушка, когда мы уже перешли к чаю. Дэйв напряжённо уткнулся в свою чашку, безрезультатно делая вид, что ему нет ни до чего дела, а я посмотрел на Сантану в ожидании, и она продолжила, не выглядя больно-то убедительной. – Полагаю, мне следует принести Вам мои извинения. Мигнув, я обвёл глазами просторы комнаты, не находя ничего необычного, за что следовало бы просить прощения. Заметив мою растерянность, брюнетка произнесла ещё более скованно, как если бы её заставляли, щекоча бок ножом:- За прошлый инцидент. Помните, тот, с подарком? Думаю, не промахнусь, если назову наше знакомство катастрофой. Так вот, мне хотелось бы исправить произведённое мной впечатление.- Хотелось бы? – уточнил я, насмешливо приподнимая брови. Настала очередь Сантаны удивлённо моргать. Но, справившись с первой эмоцией, девушка коротко улыбнулась мне и – уже куда как более свободно – ответила:- Не-а, не слишком. Но этикет требует. Чёртова субординация, да? Я работаю на Смайта. Вы живёте со Смайтом. Вывод напрашивается сам собой.- Да бросьте, мисс Лопез, – отмахнулся я, придвигая секретарше вазочку с песочным печеньем, одно из которых Сантана тут же подхватила и прикончила за несколько укусов. – Вам вовсе не нужно быть со мной милой, если Вы не хотите. Мне как-то всё равно.- Хорошая жизненная позиция, сэр, – прожевав угощение, похвалила меня черноволосая девушка важно. – К слову, я не «мисс», прошу заметить. «Миссис Лопез». Уже – дайте подумать – года четыре как.- О? Вау. – Среагировал я, пока Сантана откровенно наслаждалась произведённым на меня слегка ошеломляющим эффектом. – Простите, никогда бы не подумал… Ох, простите ещё раз, мэм. Просто Вы очень молоды, да и не складываете впечатление дамы, склонной к принятию... брачных обязательств.Дэйв на этих словах булькнул в свой чай смешком, заслужив короткий, но убийственный взгляд секретарши. Затем, она тут же снова полностью переключилась на меня.- И-иу, какое …интересное мнение, мистер Хаммел. Мне оскорбиться или возгордиться?- Рекомендую всё-таки вариант с гордостью, – усмехнулся я. – И называйте меня, пожалуйста, по имени. Мне так будет комфортнее.- Но… – протянула Сантана в некотором сомнении, на которое я только пожал плечами, процитировав шутливо:- Чёртова субординация, да?Видимо, это сработало. Девушка поглядела на меня долгим, что-то оценивающим взглядом, после чего приняла решение. – Окей. Курт. Договорились.- Сколько отвратительной фамильярности, – пробурчал Карофски себе под нос с неприкрытым осуждением. Мы с Сантаной синхронно уставились на него, и мужчина чуть вздрогнул, будто сам лишь только что заметил, что озвучил мысль вслух. – Чего?- Да что же с тобой всё-таки не так? – неизбежно задался я злободневным вопросом.- Этой загадке лучше остаться неразгаданной, поверь. – Ядовито откликнулась Сантана. – Серьёзно, Курт, не бери в голову. Дэйви у нас всегда такой. Около двухсот фунтов бесконечных претензий и безудержного хамства. Хотя, подозреваю, не совсем безудержного: у Смайта всё это ходячее недоразумение на ручном управлении.- Самая умная, да? Захлопнись, – огрызнулся глава охраны, на что девушка ответила лишь приторной улыбочкой, картинно оперев подбородок на сцепленные руки:- А то что?Карофски уже начал в своём лучшем рычащем тоне отвечать что-то на этот провокационный вопрос, когда я перебил:- Ну, хватит! Может, вы будете собачиться где-то в другом месте?Дэйв тут же закрыл рот, резко сомкнув челюсти со щелчком, и снова насупился на свою горемычную чашку с чаем. Сантана странно поглядела на такую реакцию, пробормотав едва слышно что-то вроде «К слову о ручном управлении, хах?», но в дальнейшем эти сомнительные слова никак не разъяснила, так что и я решил не дознаваться до их смысла.Наше странное чаепитие продолжалось в молчании, пока Карофски не поднялся из-за стола, чтобы занять новую наблюдательную позицию за полузакрытой дверью. С аппетитом умяв ещё несколько печений, Сантана вытерла губы салфеткой и поправила юбку на коленях.- Мои соображения касательно тебя были ошибочными. – Заявила она вдруг прямо. - Ещё бы. Ты разве что в проституции меня не обвинила. – Припомнил я, не вполне серьёзно упрекая. – ‘Ошибочные’ – это мягко сказано.- Сплоховала, признаю. – Сантана немного помолчала, словно решая, стоит ли высказывать свою мысль, и решилась. – Ты всё ещё кажешься мне довольно жалкой пародией на парня, однако, антипатии не вызываешь. – После такой добавки я не мог не ухмыльнуться: мне почему-то разом вспомнилась моя Китти и её бесподобные кодовые фразочки, говорящие на деле нечто совершенно отличное от того, в какую словесную форму они заключены.- Взаимно, – кивнул я, строя солидную мину.- Ага, – девушка вернула мне кивок, прежде чем встать. – Ахм. Проясним ещё один момент. Я погляжу, ты в полном порядке. Чем планируешь заняться?- Не знаю ещё. Скорее всего, снова буду разыгрывать из себя благополучную хозяйку Пэмберли [1]. – Я постарался не выразить в простом пожатии плеч своих истинных чувств. – Или мне удастся сбежать отсюда и придумать себе более полезное занятие. А что?- Мне просто нужно будет, э-эм, – Сантана слегка замялась, похлопывая по деловой сумочке на бедре, намекая на хранящийся где-то в её недрах смартфон. – Ну, ты знаешь.- ‘Отчитаться’? – предположил я, заставив девушку поджать губы в вынужденном согласии.- Как-то так. Это часть моей работы, Курт, я не собираюсь извиняться за то, что добросовестно выполняю данные мне начальством поручения. Ладно. В общем, я скажу Смайту, что беспокоиться не о чем. Ведь не о чем, правда?Я просто посмотрел на Сантану, выражая своё нежелание участвовать в таком разговоре.- Ясно, – отозвалась та, некоторое время спустя. – Ну, хорошего дня, Курт.Продолжая сохранять молчание, я проводил снова практически сбегающую от меня девушку взглядом.Вероятно, я погорячился, позволив себе надеяться на возможность хотя бы приблизительного дублирования своих отношений с Китти. При всём определённом сходстве темпераментов и манер этих двух молодых женщин, они всё же были абсолютно разными персонами, и мне нечего было рассчитывать на равную лояльность по отношению ко мне.Было стыдно признавать даже самому себе, насколько это разочаровало меня. Мне действительно остро не хватало моих людей. Рори умер, Юник успешно прикидывалась невидимкой, и остальные разъехались кто куда, со мной осталась только моя маленькая Шугар, которая сама нуждалась в поддержке и защите, поэтому меня не покидало отвратительно неустойчивое впечатление – нет, даже не какого-то одиночества, но полнейшей уязвимости. Выходило, что мог твориться какой угодно ужас, а рядом не было никого, кто реально был бы способен прикрыть мне спину. Подставить плечо. Согреть.Я посидел ещё немного, уставившись в пространство перед собой, пока не решил, что сегодняшний день хочу провести вне этого места и с человеком, который неизменно украшал мою жизнь.Шугар ответила на телефонный звонок сразу и, разумеется, обрадовалась перспективе моего скорого приезда, предложив присоединиться к ней в её планах – она собиралась прогуляться немного, после чего запереться дома, с шоколадом и телевизором.Такой расклад, за исключением части о шоколаде, мне пришёлся вполне по вкусу, так что я не возражал.Но прежде, чем я уехал со спокойной душой к Шугар, я понял, что забыл урегулировать ещё один немаловажный вопрос под общей пометкой «Хантер Кларингтон и всё, что к нему прилагается (проще говоря, миллион проблем, проблемок и проблемищ)».В противоположность моей девочке, Хантер отвечать на звонок вообще не торопился. Судя по времени на часах, я предположил, что он может отсыпаться после бурной ночи, однако, буквально через минуту после моей последней попытки дозвона я получил сообщение, напрямую говорящее о бодрствовании адресанта.
10:11. Входящее от: ХантерЧто, красавчик, вспомнил, что я существую?
И сразу за ним:
10:11. Входящее от: ХантерПрекрати трезвонить, окей? Я всё равно не буду с тобой разговаривать сегодня
10:12. ИсходящееТак. И чем я заслужил подобную немилость, хмм?
10:13. Входящее от: ХантерТы ещё спрашиваешь, кисонька?? После того, как безо всяких объяснений оставил меня вчера на балконе, а затем игнорировал мои попытки как-то разобраться?
10:13. Входящее от: ХантерВ общем, отстань, у меня тоже есть гордость
10:13. Входящее от: ХантерВроде :)
10:13. Входящее от: ХантерТак, эй! Забудь о предыдущей sms-ке, не собираюсь с тобой шутить: я на тебя сержусь, никаких тебе смайлов. Бу (((
10:14. Входящее от: ХантерИ я жду твоих извинений
10:15. Входящее от: ХантерЯ это вполне серьёзно, сладкий. Я ЖДУ твоих извинений, да
10:16. ИсходящееДавай проясним сперва, за что ты обиделся на меня? За то, что сначала я повёл себя, как взрослый человек (чего ты НЕ СДЕЛАЛ, кстати), и предотвратил кризисную ситуацию? И за то, что потом не ответил на твои пьяные сообщения, хотя ты даже не знаешь, по какой причине я не смог этого сделать? Ты ПОЭТОМУ надулся?
10:17. Входящее от: ХантерЭто прозвучало совсем не похоже на извинения, знаешь ли, куколка. Старайся лучше. И я не ‘надулся’. Я оскорбился!!
10:17. ИсходящееНу да, точно. Ведь это же так по-взрослому
10:20. Входящее от: ХантерИ это всё, что ты скажешь? о_о
10:21. Входящее от: ХантерПотому что я опять не услышал извинений, зай. Ни в едином слове
10:21. Входящее от: ХантерЕщё попытки будут?
Я вздохнул. Как этому человеку удавалось в текстовом сообщении совмещать детскую претензию и отчаянную мольбу одновременно? Ведь в полученном мной незамысловатом тексте ощущалось и «Дубина ты, всё делаешь не так», и вместе с тем «Пожалуйста, верни всё, как было, будь рядом, просто будь, пожалуйстапожалуйстапожалуйста!».С такими интонациями раздражённо раздавали подзатыльники. С такими интонациями восторженно целовали руки…По всему выходило, что меня снова ставили в положение полностью обязанного, хотя толком даже и не объясняли, в чём заключалась очередная порция ответственности, возложенная на мои плечи.
10:27. ИсходящееЯ не считаю себя виноватым за то, что не ответил тебе ночью. Себастьян полностью контролировал мой телефон, и как-либо реагировать на твою активность, сам понимаешь, не казалось удачной идеей. Это было ради твоего же блага, бестолочь
10:28. Входящее от: ХантерХорошо, я понял. Себ параноик, тут всё ясно. Но до этого? Хочу сказать, ты даже не дал мне договорить, так нельзя
10:28. ИсходящееНет, это начинать разговоры, наподобие вчерашнего, вот чего нельзя. А прерывать их – ещё как можно. И за это я тоже извиняться не желаю. Так что, ты можешь дуться - о, прости, чувствовать себя оскорблённым! – хоть всю оставшуюся жизнь, если тебе угодно
10:29. Входящее от: ХантерНу Курт!!!!!
10:29. Входящее от: ХантерТы совсем не ценишь нашу дружбу, да?
10:29. ИсходящееМне сложно точно определить для себя цену нашей дружбы, учитывая, что ты постоянно ставишь под сомнение сам факт её существования
10:32. Входящее от: Хантер…даже так?
10:33. Входящее от: ХантерЗнаешь, вот это сейчас было реально больно и обидно. Неужели ты вправду так думаешь?
10:33. ИсходящееХантер, я не знаю, что я думаю, спасибо твоему природному таланту запутывать. Как только мне начинает казаться, что я прихожу к какому-то выводу, ты выкидываешь что-то такое, что заставляет все мои убеждения на наш счёт пошатнуться
10:34. ИсходящееИ в данной ситуации, даже не мои сомнения ставят возможность нашего взаимодействия под угрозу. Дело в тебе самом, Хантер
10:34. ИсходящееТы ведёшь себя… странно для меня и, прошу заметить, очевидно для остальных. Открою тебе тайну, на случай, если ты не в курсе: твой друг Себастьян не слепой
10:35. ИсходящееИ, что бы ты там ни мнил о себе, боюсь, ты всё ещё не настолько офигенный, чтобы переиграть его. Мне жаль. Но тебе следует прекратить всё это, чтобы мы могли продолжать нормально общаться
Удивлением для меня стало то, что ответом на последнее моё sms стал входящий звонок.- Ты же не разговариваешь со мной сегодня, – напомнил я, старательно вкладывая в слова миролюбивую насмешку, однако, Хантер выпалил, практически не слушая меня:- ‘Прекратить всё это’. Что ты подразумеваешь, говоря «это»?- Это… то, что ты… – я почему-то смутился, и пришлось срочно менять тактику. – Без понятия, что именно происходит в твоей голове, толкая тебя делать то, что ты делаешь. Но, Хантер, честное слово, не нужно этого!Мой голос ненадолго сменила тишина, тихонько шуршащая помехами на линии.- Котёнок, – начал Хантер глухо, его интонация сразу мне не понравилась. – Просто я ведь, кажется, в тебя серьёзно влю…- Слушай, – нервно перебил я, не испытывая никакого желания дослушивать конец фразы. – Ты будешь шокирован, но у меня имеется официальный документ, в котором натуральным образом значится, что меня зовут «Курт Элизабет Хаммел», а никак не «Котёнок», «Куколка», «Зая» и прочие имена, которые ты беспрестанно используешь при обращении ко мне. Эти ужасные прозвища, к слову, входят в число того самого, что создаёт нашей дружбе плохой имидж в глазах других людей и что я убедительно просил тебя прекратить практиковать не более долбанной минуты назад.- Чёрт, ты же придираешься к мелочам, кара…- Я. Не. Карамелька! – отчеканил я, и неприятное чувство растеклось где-то между внутренностей, стоило только позволить ассоциациям привести мысли к упоминанию именно этого конкретного обращения минувшей ночью. – Я Курт. Запомни, пожалуйста, четыре буквы всего: Кей-Ю-Ар-Ти. Это ведь так просто!- Как будто ты не понимаешь, почему я так тебя называю! – в свою очередь взорвался Хантер, но я лишь продолжил напирать, чтобы сбить собеседника с опасной темы. Потому как в настоящий момент даже спровоцировать его на ссору или детское взбрыкивание, типа «я с тобой не вожусь», было значительно предпочтительнее, чем позволять парню идти своим опасным путём.- Или твой непонятный мозг может генерировать какой угодно бред, а на такую элементарную вещь не способен? Мне хотелось бы верить, что мы можем решить эту чёртову проблему во избежание дальнейших трудностей публичного общения!- А мне, к примеру, хотелось бы сейчас заниматься с тобой сексом по телефону вместо того, чтобы переругиваться без причины, так ведь нет же! – повысив голос, бросил мне Хантер, прежде чем, приложив заметное усилие, взять себя в руки и заговорить немного тише, хотя и всё ещё взбудоражено. – Какого дьявола ты вообще прицепился к этим прозвищам, лап? Раньше тебя это так не беспокоило. Что изменилось за одну ночь?Я промолчал, но и это характерное молчание было воспринято соответственно.- Это Себастьян. – Сам себе ответил Хантер после паузы. – Тем или иным образом, но это всегда Себастьян, так ведь? Он…угрожал тебе, Курт?- Нет, – отозвался я негромко, – но ему и нет необходимости. Подумай головой, Хантер, тебе следует поберечься. Он видел твоё сообщение ночью, и он… – с некоторым трудом я сумел подавить в себе вздох откровенного раздражения при одной новой мысли об этом, чтобы размеренно продолжить: – Он теперь намеревается проверять всю мою переписку, и у меня вряд ли получится как-то воспрепятствовать этому, так что…если собираешься продолжать писать мне, тебе следует быть аккуратнее в словах.- Всё-таки он настоящий маньяк! – присвистнул Хантер, с помесью восхищения и закоснелой ненависти. – А до прослушивания телефонных звонков Себ ещё не додумался?- Пока вроде нет, насколько мне известно. – Я поёжился. – И ты уж будь добр, поостерегись упоминать об этом при нём – не хватало ещё заронить зерно в благодатную почву. Хотя, – припомнил я невесело, – он ведь уже давно прослеживает номера звонящих мне абонентов, можно смело предположить, что и до идеи о прослушивании он рано или поздно дойдёт своим умом.- Да уж. Как вы двое вообще во всём этом существуете? – в голосе Кларингтона внезапно зазвучала различимая грусть. – Я хочу сказать, почему? Ты и Себ?- Теперь-то уже глупо гадать, ибо здравых причин и нет. А когда мы только познакомились, никто не сообразил нацепить на его одежду значок с оповещением «Осторожно, опасный псих». К сожалению, непосредственно по Себастьяну сразу никак нельзя было догадаться, что он из тех людей, от которых следует, не задумываясь, уносить ноги.- Да ты бы и не успел их унести, я хорошо Себа знаю. – Невесело фыркнул Хантер. – Но, я уже говорил тебе, ты можешь использовать свой шанс сейчас. Я помогу, обещаю. Должно быть что-то, что ты можешь сделать, чтобы избавиться от него.- К примеру? – недоверчиво уточнил я. Мой собеседник на том конце долго молчал. – Что, нет идей? – Хантер буркнул в ответ что-то неразборчивое. – Понятно, я почему-то так и подумал. Дай мне знать, если всё-таки сообразишь какой-нибудь легальный способ. В этом столетии, я бы предпочёл.- Ха, ха, очень смешно. – Прокомментировал тот мрачно. – Что самое интересное, ты даже в таких условиях лучше будешь отшучиваться и всячески избегать разговора, вместо того, чтобы дать мне нормальную возможность…- Хантер, мне уже надо идти. Давай потом? Меня Шугар ждёт.- Вот опять. Ты опять это сделал. – Указал Хантер, ещё больше мрачнея. – Почему я должен вечно гнаться за тобой, хотел бы я знать? Не иначе меня ты тоже по какой-то причине причисляешь к числу людей, от которых следует уносить ноги?- И в кого ты только такой упёртый, – пожаловался я. – Видишь ли, хотя я действительно не собираюсь обсуждать с тобой личных вопросов, потому что не вижу в этом целесообразности, штука в том, что мне на самом деле надо идти к Шугар.- Мы обсудим наши отношения позднее?- Нет у нас отношений, Хантер.- Но могут быть! – выпалил тот, и я вдруг почувствовал, что моё автоматическое безапелляционное «Не могут!», мгновенно выданное в ответ, что-то изменило в атмосфере нашей беседы.Хантер как будто закрылся, разве что замыкания механизма замка я воочию наблюдать не имел возможности. Зато услышал неуместно бодрое предложение:- Могут-могут, если ТЫ позволишь.- Ты тронутый, я угадал? Или тебе опасностей в жизни не хватает, что ты решил словить адреналина [2] за мой счёт? – предположил я, почти начиная сердиться. – Потому что у меня более разумных объяснений твоему упрямству не имеется.- А кто говорил только об адреналине? – «удивился» Хантер бравурно. – Я бы добавил, что за твой счёт пытаюсь словить кучу всего интересного, включая эндорфин, серотонин, даже окситоцин какой-нибудь [3]… Ты бы присоединялся к процессу, это весело, клянусь.- Глядите, какой романтик! Чего ты опять паясничаешь?- Ну, за невозможностью осуществления более желательной совместной деятельности, которой, заметь, препятствуешь из нас двоих именно ты, мне остаётся только паясничать, чтобы спровоцировать тебя хоть на какую-то человеческую реакцию. – Нахально усмехнулся парень, и я окончательно разозлился:- Ты бываешь до жути несносным временами!- Что делать? Приходится. – С притворным сожалением вздохнул Хантер. – Сам суди. Я не нравлюсь тебе плохим, но ведь и хорошим, как показала практика, я тебе тоже не нравлюсь. Так каков твой выбор, моя прелесть? Любишь что-то более…извращённое?«Великолепно, – подумал я расстроено, но и испытывая иррациональное облегчение. – Поздравляю, я только пару дней, как сменил его запись в телефонной книге, как мы снова вернулись к сальным шуточкам и к усложнённой схеме дёрганья за косички. Этот ребёнок никогда не повзрослеет в полной мере, да?..»- Если ты ещё раз упомянешь в одном предложении мою персону и что-то, имеющее хотя бы отдалённый сексуальный подтекст, не буду разговаривать с тобой уже я. – Пригрозил я, особенно не надеясь быть толково воспринятым.На том конце связи затихли – почти испуганно, что дало мне понять: на самом деле, даже наша дружба была не таким уж и гиблым делом, как можно было уже подумать по множеству поводов, предоставляемых мне срывающимся Хантером раз от раза с завидной исправностью. Если бы Кларингтон только приложил достаточно усилий, чтобы держать себя в руках…Если бы его реакции подчас не были бы настолько ребяческими…Но Хантер оставался Хантером, и изменить застарелые привычки собственной натуры, лишённой всякой самодисциплины, за пару месяцев он был, увы, не способен. И реагировал лишь тем способом, которым умел, даже не желая того и, возможно, раскаиваясь позднее.- А разве есть повод для бойкота? – оправдывая мои опасения, не сдержался он всё-таки, не прошло и полминуты. – Я к тому, что твоя персона и секс ведь просто…Вконец расстроенный подобной бесцеремонностью, я отключился. Потому что выслушивать очередную пошлость из уст человека, которого я пообвык видеть совсем в ином свете, и которому уже начал симпатизировать, мне совершенно не хотелось. Вероятно, Хантер сам понимал, что в подобном его состоянии конструктивного диалога у нас всё равно больше не получится, поэтому не перезванивал мне, за что я был, признаться, благодарен.Позднее, если Шугар и заметила, что я частенько был мыслями весьма далеко, причём, судя по всему, одновременно в нескольких местах, она ничего не сказала. И за это я был благодарен тоже. Шугар, как всегда, подарила мне передышку от моей жизни. Мы навестили Рори на кладбище, где порядочно задержались, а затем бесцельно разгуливали по улицам, притворяясь, что нас не сопровождают трое телохранителей на почтительном расстоянии.Мы просто бродили вдвоём и держались за руки, говорили на абстрактные темы, смеялись над какими-то шутками, как самые обычные молодые люди, пока не вернулись в дом.Там, к слову, (не принимая во внимание расположение комнат и общий «скелет» меблировки) уже давно проживание Шугар наложило свой особенный отпечаток, но, если присмотреться, можно было заметить некоторые мелочи, которые всё ещё остаточно и хрипловато кричали о личности прежней жилицы. Следы пребывания Юник в этой квартире как-то незаметно затирались, пусть я и не мог уловить точные причины, ведь, по сути, Шугар ничего здесь кардинально не меняла.Просто смутно казалось, будто любые вещи, принадлежащие Адамс, буквально на глазах утрачивали свою значительность. Словно бы вместе с внезапным исчезновением Юник отходила на второй план, а затем и полностью терялась сама её связь с материальной составляющей её калифорнийской жизни. В этом содержался какой-то неявный намёк, который я пока не умел полностью расшифровать, только улавливал на уровне предчувствий.А окончательно меня выбил из колеи инцидент, приключившийся уже ближе к вечеру.Шугар попросила принести ей из спальни дополнительный плед, и, уже на выходе из комнаты, я случайно запнулся о край стоящего возле дивана чемодана, успешно прячущегося в тени, как опытный партизан на подпольном задании. Чертыхнувшись, я схватился за дверной косяк, чтобы удержаться на ногах, а вот чемодан благополучно опрокинулся, открывшись. Оттуда наружу несмело показался ворох разноцветных тряпок, составляющих, вероятно, комбинации каких-то одежд, и я присел на пол, чтобы собрать их назад в чемодан, как вдруг мои пальцы наткнулись на вещь, которую легко узнали на ощупь, потому как последнее время та часто ощущалось на подушечках моих пальцев.Искусственные перья, короткие и изящные, похожие на маленькие и тонкие двусторонние щёточки.Я вспомнил и мягкость прикосновения, и глубокую черноту цвета, которая бархатистой пеленой застила мне взгляд, пока я сжимал боа в кулаках, опустившись на пол, разом почти лишённый сил.Этот аксессуар я видел на Юник пару раз, во время каких-то праздничных мероприятий, и потом тоже, гораздо позднее – совсем недавно. Кажется, именно такое боа было на ней буквально вчера, на вечеринке Кларингтона, …где Юник даже не должна была присутствовать, если подумать об этом спокойно. Но она присутствовала. Вроде бы.- Яблочный пирожок? – позвала меня Шугар. – Ты чего там застрял?- Я просто…запнулся. Тут чемодан, я не заметил его. – Ответил я, пытаясь не позволить моей растерянности отразиться в голосе. – Это…вещи Юник, правильно?- Ага, – кивнула девушка, приближаясь и глядя на чемодан, немного нахмурив лоб. – Странно, что ты наткнулся на него, он ведь стоял в углу за диваном…Я непроизвольно прикинул в уме возможную причину, по какой этот предмет самопроизвольно (или с чьей-то помощью?) выдвинул себя мне под ноги в «подходящий» момент, но это показалось слишком надуманно даже для всегдашних вселенских заскоков, с которыми мне приходилось иметь дело в связи с моей рационально необъяснимой природой. Шугар тем временем грустно опустила уголки губ, явно долго не заморачиваясь тайной перемещения чемодана в пространстве:- Ох, в общем, это всё, что набралось здесь. Она же оставила кое-что, ещё до первого переезда отсюда, хотела потом забрать, но вдруг покинула город так спешно... Я собиралась переслать ей чемодан в Нью-Йорк, но, не зная её адреса, не могу этого сделать.- Она всё ещё не отвечает и на твои звонки? – бессмысленно уточнил я, болезненно чувствуя, как всё внутри опускается. Шугар снова ответила кивком, и я вздохнул с секундным затруднением. – Та же история. Может, другим удалось связаться с ней?- Нам стоит спросить у девочек. – Согласилась моя подруга после короткого раздумья.Около получаса ушло на согласование удачного времени связи, в итоге на экране лэптопа Шугар мы имели честь лицезреть довольные мордашки наших Карли. После бурных приветствий и обсуждения как подробностей работы Роуз на музыкальном поприще, так и успехов обеих девушек на ниве предсвадебной подготовки, Марли спросила:- А вы-то там как поживаете? Чем занимаетесь?- Мы смотрели начальные серии “Затерянный мир” [4], пока на Курта не напал чемодан. – Весьма бесхитростно отрапортовала Шугар. Внести корректировку по поводу того, что инцидент лишь с огромной натяжкой можно было назвать полноценным нападением, я не успел, оттого что в глазах Китти мгновенно проявилось что-то сродни сентиментальности.- “Затерянный мир”, – протянула она почти мечтательно. – Помню времена, когда тоже засматривалась этой чепухой – исключительно из-за Дженнифер О’Делл. Она была хороша до неприличия…- Это Вероника? – неуверенно предположила Марли, косясь на невесту, которая кивнула, всё ещё витая где-то в собственных облаках.- Она самая. Я не раз представляла, каково было бы мне, будь я хитроумной английской леди вроде Маргарет Кру, оказаться в богом забытых джунглях вместе с красоткой Вероникой. Эх, – Китти улыбнулась как-то полусонно. – Она же просто порно-версия амазонки какая-то, так что… – В следующий момент ей достало ума сообразить, что она ляпнула, и воззриться на наречённую с сочетанием вины и ужаса в лице. – Всё, что я сейчас наговорила…- …имеет, признаюсь, определённую привлекательность. – Чуть понизив голос, отозвалась Марли, глядя на возлюбленную с робко поддразнивающим интересом. – Не думаю, чтобы достать для меня костюм «порно-версии амазонки» представлялось такой сложностью по нашим временам. Так что, мы вполне можем себе позволить…Отвлёкшись на собственные планы, девушки словно забыли в эту минуту, что находятся на открытом канале связи с Сан-Франциско, где мы с Шугар героически боролись с желанием заткнуть уши и приняться распевать в голос.- Ребята, это просто… – наконец, вклинилась Шугар и прикрыла рот ладошками, делая вид, что её вот-вот стошнит, и стараясь при этом не засмеяться.- Полностью согласен. – Присоединился я, пряча улыбку за выражением наносного и малоправдоподобного отвращения. – Такое ощущение, будто мы дети, которые вдруг узнали, что их мама и папа занимаются «этим». Неизлечимая психологическая травма.- Бедняжки! Как жестоко с нашей стороны, – рассмеялась Марли, а Китти присовокупила с преднамеренной значительностью тона:- Но мама и мама ведь действительно…- Буэ! – быстро перебила Шугар. – Перестань сейчас же.Отсмеявшись, Китти солидно кивнула. – И если серьёзно, народ, как вы?Это был, конечно, тот ещё вопрос, и отвечать на него честно ни у меня, ни даже у прямолинейной Шугар, не хватило бы наглости. Потому что эта парочка в Ванкувере, они выглядели по-настоящему счастливыми в этом новом витке их жизни; казалось проявлением эгоизма жаловаться им на одиночество и втравлять в наши неприятности. Переглянувшись, мы с Шугар негласно сошлись во мнении на ситуацию и улыбнулись синхронно:- Всё хорошо.- Вот как, – медленно отозвалась Китти, и теперь уже наши собеседницы переглянулись с сомнением. – Окей, допустим, Марсианочке я верю. У неё всегда ‘всё хорошо’, а по-другому просто быть не может – потому, что она так сказала. Но вот ты, – блондинка выразительно ткнула пальцем куда-то в экран, не оставляя для меня особенно много вариантов, на кого нацеливалась. – Выкладывай.- С чего ты взяла, что у меня что-то дурное происходит? – уклончиво вопросил я, в очередной раз дивясь на проницательность Уайльд.- Прошло немногим больше недели, как ты съехался с Себастьяном, но даже за этот короткий срок ты как будто отдалился ото всех. – Мягко ответила Марли, озвучивая, вероятно, общие мысли. – Мы не знаем, что ты скрываешь, но нам не по себе. Если у тебя трудности, ты должен рассказать нам, чтобы мы могли помочь.- Вы не можете помочь, – помотал я головой. Китти чуть нахмурилась, и я быстро выправился. – То есть, я не нуждаюсь в помощи. Всё, в самом деле, хорошо. – В собственном представлении я прозвучал болезненно похоже на внушения Себастьяна, что ещё больше понизило моё настроение. – А вам следует оставаться там, где вы есть, и делать свои чудесные дела. Потому что это круто, и радует нас всех.- А что насчёт того, что ты дважды переносил даты визита в Лос-Анджелес? – обвинительно поинтересовалась Китти, всё ещё не выглядя полностью успокоенной моими словами. – Признавайся: ты не можешь купить билет на самолёт, потому что Маркиз забрал твой паспорт и теперь заставляет по четырнадцать часов в сутки работать в подвалах Мэнора вместе с дюжиной таких же доверчивых мальчишек?- Что за необъяснимые химические процессы заставляют твой мозг порождать подобные образы, скажи на милость? – задал я ответный вопрос, прежде чем подумать в другом направлении. – Погоди-ка. Это что же, меня Рейчел сдала?- Ну, сам же ты последнее время ничего о себе не рассказываешь, вот мне и приходится пытать твоё окружение. – Пожала плечами Китти. Марли внимательно разглядывала меня, словно ожидая обнаружить, как минимум, симптомы какой-нибудь смертельной болезни:- Кроме шуток, Курт. Ты ведь так хотел в Эл-Эй. Почему ты откладываешь поездку?- Я просто… не могу пока, вот и всё. Как вы точно отметили, за минувшие недели у меня, в самом деле, случилось вполне достаточно перемен. И вообще, это что – допрос? – нарочито возмутился я. Девушки с явной неохотой отрицательно покивали, признавая отступление. – А Рейч я ещё устрою, когда всё-таки прилечу в Лос-Анджелес. Чтобы меньше жаловалась.- Эй, она не жаловалась! – поправила Китти. – Скорее, она делилась своим глубоким сожалением о том, что ты всё не появляешься, и у неё нет возможности сделать тебе сюрприз, – девушка загадочно подмигнула мне, видимо, для полноты эффекта.- Что за сюрприз? – тут же осведомилась Шугар, да и мне самому, признаться, стало несколько любопытно. Ведь если инициатива исходила от Берри, предполагать можно было что угодно. И всё равно ошибиться.- Не расскажем, – напевно отказала Марли, а её невеста с самой довольной миной присовокупила:- В конце концов, основной составляющей самой концепции сюрприза является тот факт, что его объект ни о чём не осведомлён.- Но ведь объект – Пирожок. Нечестно скрывать и от меня!- Ещё как честно. Ты же в секунду своему Пирожку всё выболтаешь, – фыркнула Китти, на что Шугар обиженно нахохлилась, и, хотя спорить она не стала, я углядел в подруге решимость, которая как бы говорила о том, что в ближайшее время никто иная, как мисс Берри, подвергнется натиску вопросов о предмете настоящего разговора.Затем я вовремя распознал и в лицах девушек с экрана смену настроения. Вероятнее всего, они снова планировали вернуться к массированной атаке на меня, в попытках дознаться до какой-либо истины. И пусть я сомневался, что они подозревают хотя бы отчасти то, что я от них на деле скрываю, я не собирался давать им возможности продолжать углубляться в это.- Чемодан! – заявил я, словно бы вспомнив, и Шугар моментально встрепенулась.- Ой, и точно! Девчат, мы ведь хотели у вас вот что спросить: вы не в курсе, где сейчас Юник обретается?- Что вообще от неё слышно? – подхватил я с надеждой. Но помрачневшие взгляды Карли принесли мне разочарование. – Тоже ничего, да?- Это глупо, – раздражение в голосе Китти выдало её взволнованность с головой. – Я вполне допускаю, обижаться можно хоть до посинения, но ведь нельзя же превращать это в настоящие прятки глобального масштаба!- Да и не в характере Юник вести себя так. – Высказалась Марли задумчиво. – Я всё пытаюсь понять её мотивы, но не могу. Ну, вспылила, с ней бывает. Ну, сбежала ото всех. Но ведь она же обычно быстро остывает, а тут... Четыре дня прошло. Почему она всё ещё отказывается контактировать с нами?- Так странно, – кивнула Шугар грустно, и, пока слова девочек пытались уложиться в моей голове, я повторил за ней эхом:- Так странно…«Более чем просто странно. Это же Юник, чёрт тебя дери! – воскликнул мой внутренний голос, и в его интонации читалось, что если бы он был достаточно материален для каких-либо действий, прямо сейчас он тряс бы меня за плечи в попытках вразумить на что-то. – Даже если постараться и закрыть глаза на всю эту не характерность её внезапного отъезда, вспомни – ты видел её. Ты видел её вчера. Ты видел её в наряде, что хранился последние недели на дне чемодана, который сегодня вдруг решил совершить послеобеденный променад из-под дивана тебе под ноги. Что тебе ещё нужно получить, чтобы признать, наконец, что прямо у тебя под носом творится что-то мутное? …Великий боже, Хаммел, в конце-то концов, тебе ведь прекрасно известно: Юник НИ ЗА ЧТО НА СВЕТЕ не бросила бы тебя и Шугар!»Я осознал, что уже с минуту сижу, уставившись в одну точку, пока ко мне обращаются, только когда Шугар сдалась и ущипнула меня за плечо. И вместе с короткой вспышкой лёгкой боли, мне пришла в голову мысль:- А что, если попробовать выведать через Дьюка?- В смысле? – удивилась Китти, глядя на меня, как на лунатика.- В смысле, даже если Юник на нас всё ещё злится, то Дьюк-то нет, и мы можем попытаться договориться с ней и даже помириться через его посредничество, разве нет? – пояснил я, и Шугар заулыбалась тоже:- На худой конец, хотя бы выясним у него их новый адрес.Наши собеседницы никак не отзывались какое-то время, глядя на нас со странными выражениями, и на какое-то мгновение я побоялся, что это связь прервалась, зависнув на одном переданном изображении, но девушки вдруг обменялись взглядами, не значащими ничего особо хорошего, и Марли всё-таки нарушила тишину:- Так вы не знаете? Юник же порвала с Дьюком, ещё в четверг 10-го, буквально за секунду до своего побега из Сан-Франциско. Причём, хм, весьма… грубым образом.- Да совершенно по-свински! – кивнула Китти укоризненно. – Вечером, пока он работал, забрала свои вещи, оставила ключи и записку, и укатила себе молчком. И это после того, как разругалась с ним в пух и прах с утра пораньше и динамила звонки целый день, пропадая незнамо где. Раздула такой грандиозный конфликт из-за какого-то крошечного недопонимания.- Дьюк разбит всем этим, – сочувственно добавила Марли, пока мы с Шугар слушали новость, едва ни раскрыв рты. – Юник не оставила их отношениям ни единого шанса.- А вот это, впрочем, как раз в её стиле. – Снова заговорила Китти и невесело усмехнулась. – Она вечно торопится сжечь все мосты, как только в её личной жизни появляется хоть малейший намёк на неудобство. А если вспомнить, от несчастного Дьюка она с самого начала же норовила удрать…За нашими с Шугар спинами раздался какой-то неопределённый грохот, заставив нас вздрогнуть. Осмотревшись беглым взглядом, мы не смогли сразу выявить его причину, но, пока моя подруга объясняла собеседницам, что происходит (а точнее, что предположительно может происходить), я обошёл комнату в поисках источника странного звука, немного напомнившего тот, с каким разбиваются обронённые блюдца.У окна в противоположной той, где мы обосновались, части зала, я источник этот и нашёл, неосторожно на него наступив. Миниатюрные осколки тонкого фарфора хрустнули под подошвой моей домашней обуви, причинив определённый дискомфорт стопе.В очередной раз чертыхнувшись, я нагнулся, чтобы рассмотреть остатки вещицы. Шугар, в какой-то момент закончившая наш разговор с Канадой, бесшумно появилась за моей спиной, чтобы присоединиться к недоумённому созерцанию разбитой декоративной статуэтки, что когда-то в прежние времена украшала одну из полок в коридоре, а затем, как я догадался по ярко выраженному изумлению Шугар, в спелёнатом виде покоилась в злополучном чемодане.- Это тоже Юник, – шёпотом произнесла девушка.Я знал о принадлежности разбитой вещицы и без обозначений. И потом, до меня внезапно как-то само собой дошло.- Нам не надо говорить так, – озвучил я, – будто Юник не любила Дьюка. Потому что она любила.Прошло время, прежде чем я пришёл в себя достаточно, чтобы смести и выбросить осколки. И чтобы пообещать Шугар, что тем или иным путём, но мы найдём Юник, где бы та ни пряталась. Больше мы эту тему не обсуждали, оставив сделанные выводы при себе, и по обоюдному согласию вернулись к просмотру старого сериала, коему, однако, ни один из нас уже не мог уделять хоть сколько-нибудь внимания.А после ужина я вернулся в Мэнор, находясь в ещё большем эмоциональном раздрае, чем был, его покидая.Словно приняв за конечную цель завершение процесса выбивания почвы у меня из-под ног, Себастьян посредством Хармони пригласил меня в кабинет, завершив свои дела, ближе к десяти часам вечера.Там находился, помимо моего парня, ещё один молодой человек, весьма приятной, простоватой наружности и с отстранённо-дружелюбной улыбкой на губах. При первом же взгляде на него, я как-то естественно осознал, что когда-то, вероятно, встречался с этим человеком, но ни обстоятельства этой встречи, ни хотя бы приблизительное её время, не удержались в моей памяти за неважностью.- Я помешал? – немного удивившись, осведомился я у Себастьяна, так как в моём рассеянном понимании не нашлось причин, согласно которым мы трое должны были разом находиться тут. Вполне логично я рассудил, что, вероятно, Себастьян излишне поторопился просить меня зайти, тогда как на поверку не все рабочие вопросы на сегодня оказались им решены.Но, вопреки моим выводам, Смайт покачал головой, светло улыбаясь мне, и быстро поднялся со своего кресла:- Нет, Ангел, ты вовремя, проходи.Рассуждая задним числом, я предполагаю, что, скорее всего, от меня ожидалось, будто перво-наперво я направлюсь поздороваться с Себастьяном (в конце концов, так вышло, что мы не виделись весь день). Но вместо этого, я с любопытством остановился подле второго мужчины и пригляделся к нему лучше, стараясь разбудить в себе какие-то воспоминания о личности незнакомца и при этом не выглядеть невежливо.- Нас не представили, – приветливо улыбнувшись, заметил я. Молодой мужчина с преувеличенной виной кивнул, признавая за собой то, в чём его уличили, и улыбка его стала куда как менее официальной, когда он назвался:- Николас.Я был настолько увлечён собственными размышлениями, половина из которых всё ещё окрашивалась испугом осознания того, что близкий мне человек, кажется, на самом деле попал в серьёзную беду, а вторая половина гадала, где же всё-таки я мог встречаться с этим Николасом, что, клянусь, в первую минуту мне даже в голову не пришло связать вместе это имя и наш давешний неприятный разговор с Себастьяном.Последнего, надо заметить, мало интересовала любая последовательность моих размышлений, потому что в тот самый момент, когда я, закономерно сказав «Курт», из воспитанности протянул новому знакомому ладонь для обычного рукопожатия, прямо передо мной – ни с того, ни с сего – выросла фигура Себастьяна. Честное слово, как в тех фильмах про вампиров: вот он стоит за столом, а в следующий момент – уже каким-то невообразимым образом оказывается рядом, с силой стискивая моё запястье, да так, что я охаю.Наверное, именно этот непроизвольный жалобный звук и заставил Себастьяна осознать, что он делал что-то не то. Он быстро сморгнул, целую секунду выглядя действительно бестолково, и хватка на моём запястье тут же ослабла, хотя полностью и не пропала – теперь меня просто удерживали за руку, что становилось уже пренеприятной тенденцией. В целом, момент был если и не спасён, то хотя бы исправлен. Относительно.- Вот, Курт, это Ник, как я и обещал; он здесь, чтобы заняться техникой. – Провозгласил Себастьян, словно всё происходящее было нормой. Он продолжать стоять (рядом, но несколько впереди), довольно-таки навязчиво заслоняя меня от второго парня, и что-то такое в интонации Смайта было особенное, что как бы говорило НЕЧТО тому, кто был посвящён.И, надо думать, Николас был, так как, моментально избрав тактику отрицания любой ненормальности, он продолжил осторожно улыбаться, соглашаясь со всем, что говорил его босс, и будто ненароком отступая на какую-то пару шагов.- Приятно познакомиться, – ровно обратил мне Ник, разумно глядя исключительно на Себастьяна. – Я бы хотел немного поработать с Вашим телефоном и лэптопом, ничего серьёзного: я просто размещу несколько индивидуальных программ, они никак не повлияют на функционирование систем, не переживайте. В принципе, я мог бы запустить процесс дистанционно, но это займёт немного больше времени. Зато, если бы Вы отдали мне телефон с лэптопом сегодня вечером, завтра с утра я уже вернул бы их в Ваше пользование, Курт, минимизировав неудобства. Как Вы на это смотрите?Строго говоря, вся эта долгая вступительная речь означала лишь вот что: Ник мог в два счёта осуществить замысел, даже не посвящая меня в свои планы, но его Хозяину зачем-то надо было, чтобы он намеренно проафишировал мне происходящее. Меня совершенно не приводила в восторг нужда принимать участие в подобных играх. Но вряд ли кто-то здесь собирался давать мне возможность сделать пасс.- Это Вы так спрашиваете у меня разрешения или же просто ставите в известность об уже решённом вопросе? – всё-таки уточнил я недовольно, делая попытку высвободить руку, чтобы обойти Себастьяна, так как разговаривать, практически не видя настоящего собеседника, было, мягко сказать, неловко.Себастьян, естественно, меня не отпустил, но обратил мне приглушённо, заглядывая в глаза:- Ангел мой, просто дай ему вещи сам, хорошо? Я не хочу, чтобы ты потом опять обвинял меня в том, что я всё решаю за тебя.- Но это и называется «решать за кого-то»! – возмущённо напомнил ему я. – Чёрт, да я почти на сто процентов уверен, что именно наша ситуация иллюстрирует значение этой фразы в семантическом словаре!- Ангел, я же вежливо тебя прошу. – Произнёс Себастьян чуть более настойчиво. – И давай не будем ссориться при подчинённых, ладно? Отдай Нику то, что оговорено, будь так добр, даже если тебе кажется, что от этого не будет прока. В этой жизни всем необходимо иногда идти на уступки. Считай, что это просто одна из таких необходимостей.В итоге, мне пришлось подчиниться. Не то чтобы это прибавляло мне гордости за себя. Я допускаю вероятность того, что, окажись на моём месте кто-то, обладающий большими достоинствами, нежели я, возможно, он не проигрывал бы с таким разгромным счётом каждую битву. У кого-то могло бы получиться противостоять Себастьяну. Мне лишь (слегка эгоистически) жаль, что, как тут ни рассуждай, а, в конечном счете, всё равно именно я был на моём месте, а не эта поистине славная, но химерическая личность.…Немногим позже, сидя перед трюмо и посвящая время косметическим процедурам по уходу за лицом перед тем, как идти ко сну, я даже не без осуждения попытался дознаться у Себастьяна, какого чёрта произошло в его кабинете, когда мы с Ником знакомились. Но, как и ожидалось, вразумительного ответа мне добиться не удалось. Вместо этого, мой сожитель мастерски, через описание блестящего уровня профессионализма Ника в сфере информационных технологий, перевёл тему в иное русло, и принялся что-то вещать мне о тонкостях своей работы – по крайней мере, того её презентабельного пласта, что лежал в многочисленных офисах ультрасовременных высоток.Я слушал его разглагольствования достаточно поверхностно, по-настоящему заинтересовавшись лишь, когда Себастьян упомянул о надобности в скором времени отлучиться ненадолго заграницу.- И куда ты летишь? – осведомился я, стараясь не выглядеть со стороны слишком уж обрадованным перспективой попрощаться хотя бы на пару дней.- Есть неотложные дела в Японии. – Пояснил Себастьян, поочерёдно рассматривая мои отражения в зеркалах. – Я был бы более чем счастлив, если бы ты полетел со мной, но, боюсь, дела всё равно не позволят мне уделять тебе достаточно времени в этой поездке.Ну конечно, - с отнюдь не весёлым сарказмом кивнул я мысленно. В твоей голове ведь и мысли не возникает, что у меня в незнакомой экзотической стране запросто могли бы появиться планы, как провести время, ОТДЕЛЬНО от тебя. По твоему мнению, и земля вокруг тебя вертится, и солнце с луной всходят только с твоего королевского дозволения, и я – начисто лишён жизни, если тебя в ней не наблюдается, так ведь?..- Ничего, лети один, – легко подытожил я, между тем, вслух. – Делай свои неотложные дела. Я и тут прекрасно побуду. – «На мой взгляд, это вообще самая идеальная жизненная раскладка, когда мы двое находимся на разных континентах».- К тому же, это всего только на сутки, – словно извиняясь, добавил Себастьян. – Ты даже соскучиться не успеешь…- Уж это точно, – без злого умысла поддакнул я, по всей видимости, слишком поспешно, потому что во взгляде парня, пойманном мной в зеркале, что-то мелькнуло, быстро спрятавшись.- Боюсь, что Я буду по тебе скучать, – театрально вздохнув, оповестил меня тот, никак не прокомментировав мою последнюю реплику. Я, наконец, отложив ватные тампоны и лосьоны в сторону, фыркнул на высказанное им «опасение», упирая на очевидную для меня несостоятельность оного:- Ставлю сотню, у тебя просто не будет на это времени.Себастьян отозвался не сразу: он просто смотрел на меня некоторое время, приподняв брови в эмоции, сродни удивлению, и казался даже чем-то позабавленным; лишь после паузы он весьма любознательно спросил:- Ты и правда так полагаешь, Ангел?- А то ты мне скажешь, будто, как истинный герой возвышенно-любовного романа, дышишь только мной, видишь лишь меня, думаешь обо мне каждую секунду своей жизни, и прочие пафосные неправдоподобные бла-бла-бла? – рассмеялся я, оказавшись, против ожидания, единственным, кто смеялся, так что я быстро и несколько сконфуженно смолк. – Гхм. Я шутил, вообще-то.- Ну да, ты шутил, – вполголоса признал Себастьян, тем своим пустым, но в кои-то веки не угрожающим, а, скорее, удручающим тоном. Впрочем, это впечатление не продлилось долго. В следующую же секунду, парень будто бы стряхнул с себя эту странную хандру и осветился улыбкой, просто яркой и чистой, без каких-либо излишков: – Знаешь, что меня радует именно в этой моей посредственной и достаточно занудной командировке?- Откуда мне знать? – отозвался я тихо, почему-то уже уверенный, что предпочёл бы и дальше оставаться в неведении. Но Себастьян безмятежно продолжил, довольно сияя:- Впервые меня ждут назад. Ты, мой ангел, здесь. Ты будешь ждать меня дома.- Йэй, – так и не сумев толково выказать и грамма энтузиазма, сделал я попытку хотя бы сымитировать отдалённую копию ответного ликования. Ну, а что? Красота же. Я буду ждать его дома. Счастливчик я.Судя по ищущему выражению в глазах Себастьяна, он почему-то ожидал от меня какого-то более развёрнутого отклика, поэтому, против собственного желания чувствуя себя некоей невольной разновидностью бесчестного обманщика, я сдался и, глядя в сторону, выпалил:- В общем, держи меня в курсе своих перемещений по миру, и привези мне что-нибудь миленькое из Японии, и, э-э-э, я в душ!- Ты уже был в душе полчаса назад, – напомнил парень, наблюдая меня с каким-то всё наперёд знающим, дипломатически корректным любопытством.- Ну, повторно схожу, тебе воды жалко, что ли? – «О да, Курт. Делай, делай ситуацию ещё более идиотской, у тебя отлично получается!»Когда мой побег почти удался, буквально поражающий воображение своей скоростью сегодня Себастьян успешно перехватил меня за локоть в самый последний момент и, остановив, плавно развернул к себе.- Разрешишь присоединиться? – вопросил он, насыщая улыбку кокетством.- С какой стати? – я мотнул головой, внутренне радуясь, что понемногу начинал вырабатывать иммунитет против знаменитой смайтовской неотразимости. – Либо жди своей очереди, либо воспользуйся другой ванной комнатой, у тебя их тут на целую роту хватит.- Ангел, – Себастьян усердно постарался опустить уголки губ, чтобы выглядеть хотя бы отчасти серьёзным. – Мне кажется, ты не вполне отдаёшь себе отчёт, что на данный момент само по себе принятие душа не является для меня первоочередной задачей.- А, – протянул я настороженно, впиваясь пальцами в дверную ручку.Мы с Себастьяном замерли по обе стороны порога – он выглядел полным решимости войти в ванную, я же не считал необходимым его впускать.- Итак? – бесконечно тактично напомнил о своём предложении мой парень. – Могу я?..- И не мечтай, – безапелляционно отказал я и, пользуясь тем, что подобное не ожидалось, захлопнул дверь прямо у Смайта перед носом. Не то чтобы, конечно, он не мог её в два счёта открыть. Я лишь рассчитывал, что у него достанет совести этого не делать.На самом деле, мой план был элементарен: повторить вчерашний трюк и, вернувшись в спальню, застать Себастьяна уже спящим и, хм, безопасным. Но нынче он решил сыграть в обход моих чаяний. Когда я прокрался в спальню, впотьмах подбираясь к кровати со всей возможной осмотрительностью, в последний момент меня без предупреждения поймали и коварно уронили на себя.Я даже испугаться толком не успел, лишь выругаться сквозь зубы от неожиданности, как Себастьян мастерски перекатил нас, чтобы я оказался снизу. Бой-френд принялся упоённо целовать меня и как в первый раз исследовать руками, тогда как я ограничился лишь оттачиванием нелёгкого мастерства того особого вида лежания, при котором нужно как можно правдоподобнее прикидываться бревном. Кажется, у меня вышло весьма внушительно, так как даже Себастьяну пришлось отдать должное моему таланту – с расстроенным стоном он уткнулся лицом мне в шею, проговорив туда без какой-либо вопросительности:- Ещё 'чуть больше времени’, да?- Ловишь на лету, – пробормотал я, ощущая себя спокойнее от относительной лёгкости его принятия, и столкнул с себя Себастьяна, который поддался, звуча убито:- Боже, Курт. И что ты всем этим пытаешься доказать?- Мне кажется, ты не вполне отдаёшь себе отчёт, что на данный момент сам по себе акт интимной близости не является для меня первоочередной задачей, – ответил я торжественно, пока Себастьян закатывал глаза. – Сейчас я просто хочу спать.- И как долго это будет продолжаться? – осведомился парень, укладываясь на бок и складывая голову на согнутую руку, чтобы было удобнее высматривать меня в темноте.- Ну, пока не высплюсь, наверное. Сон, сам понимаешь, штука такая. – С самым невинным видом ответил я, тоже устраиваясь удобнее на определённом расстоянии от сожителя. Тот наградил меня укоризненным взглядом:- Ты же понял, о чём я спрашивал.- О-о-о, тут никаких прогнозов давать не собираюсь.- Ты не только прогнозов мне давать не собираешься, я так понял, – недовольно пробурчал Себастьян, и я, не удержавшись, несильно пнул его по голени, в воспитательных целях. – Ауч, за что?.. Но серьёзно, Ангел! Я же с ума схожу просто. Постоянно видеть тебя, быть рядом, и не иметь возможности…- Будь мужчиной, Смайт, терпи, – безжалостно велел я, игнорируя ворчание Себастьяна, подозрительно напоминающее «Изверг». – А ещё лучше – спи. Мне кто-то однажды сказал, что здоровый ночной сон – просто первооснова счастливой жизни. Может, – добавил я (ни разу не издеваясь, но исключительно для полноты картины), – он даже эквивалентен сексу.- Враки, – буркнул Себастьян, уверенно отметая подобную вероятность, и с какой-то трогательной обречённостью откинулся на спину. – Вра-ки.- Что ж, неудачно для тебя, – «посочувствовал» я мельком, поворачиваясь к сожителю спиной и закутываясь в одеяло. – Доброй ноч… эм-м? – удивлённо вырвалось у меня, когда ко мне по-свойски прижались сзади, обняв за талию. – Я тебя внимательно слушаю, чего ещё?- Ничего. Мы собираемся спать, вот я и укладываюсь поуютнее, – растолковал Себастьян, говоря мне в затылок.Такое положение вещей меня, мягко говоря, не устраивало.- В твоём распоряжении чёртовски много места, Себастьян. Столь необходимо при этом постоянно спать, фактически, на мне?- Угум, – жизнерадостно согласился тот. Я цыкнул.- А, так это ты меня для исполнения роли живой подушки в Мэнор заселил, понятно.- В числе прочего, – голос Себастьяна уже зазвучал немного сонливее. Как он это делал?!Возможно, мне следовало как-нибудь на досуге взять у него мастер-класс по мгновенному, ничем не отягощённому засыпанию?..- Твой замысел разгадан, – отметил я настоятельно. – И я собираюсь препятствовать его исполнению, Себастьян. …Себастьян? Ты там уже уснул? Отползай на свою сторону, слышишь? Сейчас же.- Не хочу, – по-детски капризно отказался парень, прижимаясь крепче. Я глубоко вдохнул и выдал почти нараспев:- В этой жизни всем необходимо иногда идти на уступки. Считай, что это просто одна из таких необходимостей.- Ты всю ночь сегодня собираешься меня цитировать, выбирая самое неподходящее время? – недовольно уточнил Себастьян, всё-таки с некоторым колебанием убирая с меня руку.- Только дай мне повод, – промурлыкал я, чувствуя себя несколько лучше, чем в начале вечера. – Хотя предпочтительнее было бы всё-таки поспать.- Надеюсь, ты понимаешь, что это твоё заговаривание зубов не будет срабатывать каждый раз… – тихонько ворча, мой бой-френд безо всякой охоты перелёг на свою половину кровати, оказавшись примерно в четырёх распрекрасных футах от меня. Четыре фута, конечно, не предел мечтаний (и даже не раздельные спальни, эх), но пока годились и они.- Доброй ночи, Себастьян, – улыбчиво пожелал я, закрывая глаза. Человек позади меня тяжко вздохнул, но отозвался со всей нежностью:- Ночи, ангел мой. Спи сладко.Самое интересное, что поначалу именно так и получилось. Я в кои-то веки быстро уснул, меня не мучили ни кошмары, ни видения, ни головная боль. Но долго это не продлилось. Около четверти третьего часа утра на короткий момент вернулись мрачные картинки прежних запертых помещений, где гулко звучал неясный, но какой-то подспудно враждебный шум, и лишь чувство глубокого страха насыщало воздух. Оно же, казалось, являлось даже материалом, из которого были выстроены стены, но ближе к завершению сновидения сменилось вдруг тихим пронзительным отчаянием, после которого пришло окончательное смирение, измученное и безнадежно монохромное. А затем меня разбудило ощущение из реальности, будто температура в спальне резко упала. Ещё даже не проснувшись толком, я уже знал, что это было: Себастьян переместился на ставшее привычным для себя место, со всем комфортом навалившись на меня поверх покрывала.Его оккупационную деятельность оправдывало только то, что он действительно тянулся ко мне неосознанно, продолжая в своё удовольствие спать. Но для меня суть его состояния не составляла особенной разницы.Полежав немного в сомнениях, я вздохнул и потихоньку выбрался из-под одеяла и конечностей Себастьяна, который вяло сопротивлялся моим действиям. Остаток ночи я провёл, расположившись в облюбованном ранее кресле, что было совершенно незатруднительно, ибо всякую сонливость у меня уже как рукой сняло. Даже не помню, о чём я думал те несколько часов до рассвета; такое ощущение, что мыслей не было вообще – я просто сидел, блуждая невидящим взглядом по обстановке спальни, видя вместо неё другие комнаты, из снов.Было едва ли больше половины шестого, когда Себастьян, чуть вздрогнув плечами, проснулся. Всё ещё уткнувшись в мою подушку, он вслепую пошарил руками вокруг себя, не обнаружив искомого, и вскинулся с похвальной энергичностью, встревожено озираясь, пока не нашёл меня взглядом.Наверное, в его мироощущении эта ситуация тоже чем-то напоминала иную похожую, причём весьма безрадостную, потому что Себастьян резко сел, и в выражении его лица ясно читалось «только-не-снова»-неудовольствие.- Имеет ли для меня смысл рассчитывать на получение в ответ действительно уважительной причины, если я спрошу, почему ты опять проводишь ночь не со мной рядом? – суховато и даже строго поинтересовался он, почти, однако ж, впечатлив меня. Ну, правда ведь – как часто вы можете услышать столь витиеватую фразу из уст только-только пробудившегося человека? То-то. А Себастьян вот взял – и выдал её, да без единой запинки. Талантище.- С какой стороны посмотреть, – ответил я, между тем, великодушно не акцентируя его внимание на том, сколько раз за пятнадцать жалких секунд он упомянул драгоценного себя и в каких тонах этот простой факт вырисовывал его психологический портрет.- С какой ни посмотри, а я прихожу к весьма неприятному выводу, что ты предпочитаешь ночевать повсюду, кроме, непосредственно, предназначенного для этой цели места – нашей постели. Съёмные квартиры, чердаки, теперь вот, опять, кресло. Мы уже обсуждали этот вопрос, Ангел, и пришли к определённому выводу. Ты должен спать со мной. – Заключил Себастьян с видом полностью уверенного в собственных словах человека.- Считаю своим долгом напомнить, что я пытался. – Отозвался я, забираясь в кресло с ногами, словно такая поза как-то упрочняла моё положение. – Но, знаешь ли, ночами ты отличаешься привычкой узурпировать мою половину спального места, прибавь к этому ещё этот твой небольшой сомнамбулизм с ярко выраженным обнимательным уклоном. Это крайне напрягает. Посему, все претензии в том, что я не задерживаюсь в постели, можешь смело высказать самому себе.Непробиваемая твёрдость во взгляде Себастьяна ясно демонстрировала, что на шутливый тон он более не настроен. Нет, сейчас здесь было только упрямое намерение добиться своего.Не желая потакать ему, я поднялся и, обозначив лишь, что намерен пойти умываться, спокойно направился в сторону ванной, которая в последнее время становилась буквально оплотом спасения от неприятных разговоров. Себастьян ещё обратил мне вслед негромкое, но чёткое: «Вернись, Курт», где поразительным образом уместились разом в идеальных пропорциях пленительная просительность и выверенная повелительность, но я решил благополучно проигнорировать обе составляющие, благо, делать подобное становилось раз от раза всё легче.Как бы там ни было, когда я вернулся в спальню через час намеренно долгих и вдумчивых утренних процедур, Себастьяна в комнате не было, зато, меня уже ждали мои изъятые вещи, оставленные на виду. Никаких видимых изменений в работе техники и впрямь не было заметно, да я и не ожидал получить какие-то наглядные доказательства этого отвратительного вмешательства в частную жизнь. Мне просто было не по себе, пока я вертел в руках телефон, борясь с желанием пойти и спустить его в унитаз, хотя бы.Поэтому лишь с минутным запозданием я заметил, что меня уже ждут четыре непрочитанных сообщения, полученные ещё вчера поздно ночью. 23:47. Входящее от: ЭльфабаХэй, ты думал, от меня так просто избавиться? Ни черта подобного. Так вот, я не могла говорить об этом при всех, ведь ТОТ разговор состоялся лишь между нами двумя, но это не значит, что я не собираюсь вспомнить об этом, общаясь наедине по, так скажем, безопасному каналу связи ;)
23:49. Входящее от: ЭльфабаЯ про ту нашу беседу, помнишь? Ты практически открытым текстом заявил, что хочешь выяснить отношения с человеком, который тебя не понимает. Я дала тебе совет, и, судя по тому, что рассказывала Юник, ты ему последовал. Можешь дурить кого хочешь, но отталкиваясь от твоего выбора песни, ты ПЫТАЛСЯ РАЗБЕЖАТЬСЯ с Маркизом. А потом вдруг – раз, и вы уже живёте вместе, планируя завести собаку, усыновить дюжину африканских сирот и встретить вместе старость, так выходит? Спросишь меня, тут что-то не сходится. Может, поговорим об этом? Позвони
00:17. Входящее от: ЭльфабаКурт, это серьёзно. Ты, конечно, можешь молчать, пока у тебя всякие там подъязычные мышцы не атрофируются, но проблема от этого не исчезнет. Что между вами со Смайтом за непонятная хрень творится?
00:25. Входящее от: ЭльфабаНу ладно. Я просто хочу, чтобы ты, зараза скрытная, знал – ты всегда можешь поговорить со мной. В любое время, Курт, правда. Пожалуйста, не отворачивайся от меня. Я действительно хочу помочь. Вот. Окей, пока-пока :)Я несколько раз пробежался взглядом по всем этим пронизанным тревогой и даже какой-то на редкость неприкрытой заботливостью сообщениям, сожалея о том, что вчера не имел на руках аппарат, чтобы ответить-таки звонком и успокоить подругу, - пока до меня не дошло вдруг с вымораживающей ясностью.Китти тотально ошиблась. Этот ‘канал связи’ не был безопасен. Потому что даже в личной переписке мы больше не оставались наедине.Набирая малозначительное ответное sms, тщательно подыскивая наиболее нейтральные слова отрицания любых трудностей, я непроизвольно гадал про себя, прочёл ли уже и Себастьян сообщения Уайльд, достаточно ли миролюбиво воспринял содержащееся там беспокойство?Менее всего на данном этапе мне хотелось разжигания новой принципиальной войны между Смайтом и кем-то из моих друзей. Мне хватило того, что Юник после подобных столкновений подчистую пропала из моей жизни.И какая-то угроза была здесь.От размышлений меня отвлёк решительный стук в дверь, сразу после которого, даже не дожидаясь дозволения войти, в спальню заглянула Хармони. – Разрешите, сэр?Учитывая, что девушка уже практически находилась в комнате, мне оставалось только хмыкнуть и кивнуть. Та с радостью вошла окончательно и улыбчиво обратилась:- Утро доброе, мистер Хаммел. Мне велели доложить Вам, что завтрак готов.- Спасибо, Хармони. А не будешь ли ты так любезна, организовать мне его прямо сюда? – попросил я, и по лицу служанки мелькнула тень.- Сюда, сэр?- Ага. Я с удовольствием позавтракал бы здесь.- Но, сэр, Хозяин приказал накрыть в малой столовой, и он ждёт Вас, и…там Вам будет, э-эм, комфортнее, разве нет? – улыбка Хармони стала нервной. Немного удивлённый подобной сменой настроения, я предположил:- Может, и так, но я, пожалуй, всё равно остановлю свой выбор на этом помещении, я не хочу пока видеться с… Да это не важно. Просто передай своему Хозяину, что я не намерен спускаться в столовую. …Хм, Хармони, что случилось?- Позволите говорить прямо, сэр? – робко уточнила девушка, взволнованно теребя свой передник. Я кивнул, и она, глядя куда угодно, только не на меня, продолжила: – Видите ли, Хозяин сегодня…немного…не в духе. Не хочу сказать ничего дурного, мистер Хаммел, сэр, упаси боже, но я бы…если честно… В общем, если спросите меня, то я предпочла бы, э-э, не передавать мистеру Смайту подобных сообщений. Ну. Вы понимаете, вроде того, что Вы не собираетесь присоединяться к нему. При всём уважении, сэр, – Хармони, наконец, поглядела прямо на меня огромными умоляющими глазами. – Не заставляйте меня, пожалуйста.Я несколько раз моргнул, не сразу собравшись с ответом. На самом деле, я вполне понимал опаску Хармони. Будь я на её месте, принимая во внимание норов Хозяина, я бы тоже не рисковал соваться к нему с чем-то, что противоречило бы его воле. Особенно, когда он находился ‘немного…не в духе’.- Ладно, – отозвался я, в конце концов, и служанка с огромным облегчением громко выдохнула. – Тогда передай ему, что я переоденусь к завтраку и спущусь минут через пять. На это твоей смелости хватит? – вымучено пошутил я, на что девушка просияла:- Сию секунду, сэр! – и радостно убежала.Себастьян, распространяя вокруг себя живописную ауру мрачности, достойной самого Хитклиффа [5], сидел во главе стола, не приступая к поглощению пищи в ожидании моего появления. Как и обещал, я очень скоро спустился, всё ещё чувствуя себя ужасающе неуютно при одной лишь мысли о необходимости находиться в этой конкретной комнате, словно бы у меня было ассоциативно связано с ней нечто сродни забытого детского страха.Взяв себя в руки, я вошёл в маленькую столовую и, сглотнув, огляделся. Ничего особенного тут не наблюдалось.Только Себастьян, безукоризненно благосклонным тоном пожелав мне доброго утра, указал мне взглядом на стул, по его правую руку, не вербально веля занять предложенное место. Я ответил той же вежливой фразой, но присел чуть поодаль, не из вредности, но исходя из смутного опасения, что в этом помещении оставаться рядом с этой личностью отчего-то было не лучшим решением.Себастьян ни словом не отреагировал на моё самопроизвольное месторасположение, лишь чуть прищурил глаза на несколько секунд, но я миролюбиво пожал плечами и просто принялся за еду, уже не глядя на парня.Судя по всему, в отсутствующем выражении его лица кем-то другим было замечено что-то характерное, так как неподалёку за моей спиной Кэролайн, ждущая поручений, едва-едва слышно прошептала на ухо Хармони: «Божечки, нам влетит. Нам всем та-ак влетит…»Чувствуя себя виноватым перед прислугой, я постарался примирительно улыбнуться и обратил Себастьяну:- Стало быть, хм, ты сегодня улетаешь?- Да, – лаконично отозвался парень.- М-м, – прокомментировал я, попутно подумав, что вряд ли подобными попытками смогу что-то исправить и вернуть настроение Себастьяна на более-менее достойный уровень, но никаких блестящих идей у меня не было. Какое-то время мы завтракали молча. Зато потом я на свою голову вспомнил, что существовала тема, на которую я действительно не отказался бы побеседовать.- Кстати, пока ты ещё здесь, – снова заговорил я, – я хотел бы обсудить с тобой кое-что важное.- Вот как? – деланно удивился Себастьян и откинулся на спинку стула, словно так ему меня было удобнее рассматривать. – Значит, сейчас ты уже хочешь что-то обсуждать?- Себа…- Как интересно! – продолжил он, даже не слушая. – То есть, теперь мне нужно готовиться убегать в ванную комнату? Ты только уж, пожалуйста, заранее предупреди меня, когда будет подходящий для побега момент, ты ведь лучше в этом вопросе разбираешься – вон у тебя какой опыт большой.- Я дам тебе знать, будь спокоен, – пообещал я, стараясь не позволить раздражению слишком явно проявиться в голосе. – Так ты готов говорить со мной, или и дальше будешь только острить?Себастьян подался вперёд, преувеличенно выражая свою заинтересованность в беседе, и, упёршись локтями о стол, деловито сложил подбородок на руки:- Я готов, ангел мой. О чём будем говорить?- Обо мне…- С удовольствием.- …и о моей занятости, – заявил я. Какую-то долю секунды Себастьян продолжал смотреть на меня с тем же несерьёзным выражением во взгляде, но затем, сев прямо, он быстро махнул рукой слугам:- Свободны.Хармони, которая как раз начала разливать нам чай к десерту, едва не вздрогнула, отставила чайничек и попятилась на несколько шагов, чтобы присоединиться к Кэролайн, которая уже спешила покинуть помещение, от греха подальше. Я проводил взглядом их отступление, предчувствуя, что при таком раскладе ничего хорошего из моей затеи не выйдет.- Итак, Ангел, твоя занятость. – Повторил Себастьян, когда двери наглухо затворили, и мы остались одни. – Что с ней не так?- С ней ничего не может быть ‘не так’, по той простой причине, что она отсутствует начисто, – напомнил я, потому как, вероятно, в этом была необходимость.- Хорошо, скажи мне, что конкретно ты подразумеваешь под «занятостью»?- Какую-нибудь работу. Ты-то уж должен знать, что это такое. И, я делал это раньше, забыл? Я хочу продолжать.Себастьян помолчал немного, покусав губу, прежде чем ответить аккуратно:- Вряд ли, Курт.И всё. Вслед за этой наивосхитительнейшей репликой, он сам принялся мирно разливать чай, словно бы разговор был окончен, и все остались довольны.Я оторопело наблюдал, как он добавляет немного сахара, согласно моим предпочтениям, беззвучно размешивает его ложечкой, а потом придвигает мне мою чашку; дар речи вернулся ко мне далеко не сразу.- ‘Вряд ли, Курт’. – Медленно воспроизвёл я после паузы, даже не притронувшись к напитку. – И что значит это твоё ‘Вряд ли, Курт’, а?- Можно мне уже в ванную? – осведомился мой парень с усмешкой, но я его новообретённой весёлости не разделял.- Ну уж нет! Ты в силах по-человечески объяснить мне, что ты имел в виду? Потому что я, кажется, совершенно не понял.- Окей, всё довольно просто. Ты не будешь снова работать, Ангел, как делал это в “Irish cream” или “B-Rhodes-way”. Я уверен, будет только правильно, если подобных опытов не повторится. Никаких чужих людей, никакого начальства, никаких глупых новых коллег. Исключено. – Голос Себастьяна прозвучал с почти неуловимым на слух нажимом. – Сосредоточься на мне и Мэноре, пожалуйста.- Но ты ведь сам предлагал мне основать ночной клуб, где…- Предлагал. Но, столь упорно отказываясь, ты великодушно предоставил мне много времени на то, чтобы успеть ещё несколько раз мудро взвесить все «за» и «против» этого предприятия. И я пришёл к выводу, что минусы данной сомнительной идеи превышают плюсы. Так что, любовь моя, то моё предложение больше не является действительным.- То есть?.. – я задохнулся, и Себастьян воспользовался моей неспособностью продолжить мысль:- То есть, я категорически против любой твоей эстрадной работы. Особенно на данном этапе времени. Все эти клубы, Курт, посторонние люди, излишнее внимание к твоему таланту и не только к нему… – парень сделал неопределённый взмах кистью. – Поверь, для тебя же лучше, если всего этого больше не будет. И мне станет значительно спокойнее.- Тебе с самого момента нашего знакомства было прекрасно известно, Себастьян, я – певец. – Попытался я воззвать к элементарной логике уровня первого класса младшей школы, чувствуя себя загнанным в угол. – Ты мог бы сам догадаться, а если и нет, это уже не раз обсуждалось: особенностью моей профессии является повышенное общественное внимание. Не хочешь же ты устранить его настолько грубым способом? Запретишь мне…петь?- Я никогда не запретил бы тебе петь, родной, – мягко откликнулся тот, подсаживаясь ближе и касаясь моего локтя. – Я запрещаю тебе публично выступать. Это другое.Я не наблюдал особо великой разницы, но активно спорить словно бы не получалось: во мне секунда за секундой будто выключались живые эмоции. Постепенно оставалась лишь слабая ирония на границе с усталой апатией.Поглядев на Себастьяна со смесью именно этих вялых чувств, я предположил:- Скажи, в твоём идеальном мире, наверняка, я хожу среди людей в парандже, да?- Ошибаешься, – ласково улыбнулся тот, – в моём идеальном мире ты вообще среди людей не ходишь. – Коротко поцеловав меня в уголок угрюмо поджатых губ, он добавил тише. – Ты только мой.Я недоверчиво тряхнул головой, прежде чем подняться на ноги и, обойдя стол, снова посмотреть на Себастьяна с противоположной стороны.- Ладно, давай допустим, что ты против моих выступлений в клубах, допустим, что это нормально, и допустим даже, что ты имеешь право не позволять мне заниматься этим. Но есть же ещё варианты, так? Я могу найти другую работу, менее…публичную, что ли?- Ну, хорошо-хорошо, ангел мой, если тебе от этого будет легче, мы можем условиться – если я усмотрю где-нибудь достойные тебя перспективы и устраивающие меня условия, я с радостью разрешу тебя устроиться на работу. – Быстро согласился мой бой-френд, открыто создавая для меня устойчивое впечатление, что сделано это было им лишь ради наискорейшего прекращения неприятного разговора. Всё равно он ведь не давал никаких гарантий, просто успокаивал меня, как заартачившегося по пустяку ребёнка. – Однако пока этого, слава богу, не произошло, тебе следует сконцентрировать свои силы на делах Мэнора, договорились? Меня очень осчастливило бы, если бы ты целенаправленнее занимался домом.- Я похож на домохозяйку? – сумрачно поинтересовался я.Себастьян вздохнул с самым терпеливым видом. – Курт. В этом термине нет ничего постыдного. Ведение домашних дел – такой же почётный труд, как и исполнение песен перед слушателями, как и посвящение себя чему-либо ещё. Просто он немного другой, но его выполнение не менее важно.- Чего же ты-то корпорациями руководишь тогда, если вести домашнее хозяйство так круто?.. Впрочем, чёрт с ним, мы не о том рассуждаем. Я не пытался абстрактно унизить одну разновидность деятельности в сравнении с другой. Я только хотел, чтобы ты заткнулся на секунду и вспомнил, какой из них конкретно мне следует заниматься!Линия рта Себастьяна стала не то надменно, не то утомлённо прямой, и он промолчал, тем самым давая мне лишний раз понять, что ничего ему не нужно вспоминать – у него было готовое мнение относительно обсуждаемой темы, и менять его он не торопился. Всплеснув руками, я сел на ближайший ко мне стул и отвернулся в сторону, размышляя, какие, к слову сказать, «перспективы» и «условия» подразумевал парень ранее. Что, в его представлении, это за изолированная от остального человечества работа могла быть для меня? Экспедиция в заполярье? Одиночный полёт в космос? Строительство колодцев в пустыне?- Курт, если ты не возражаешь, раз уж всё равно мы говорим не о самых приятных вещах, я хотел бы урегулировать с тобой ещё один вопрос, – вернул моё внимание Себастьян, скрещивая руки на груди. Я покосился на него с плохо скрываемым неприятием.- Мне очень не понравится то, что ты скажешь, так?- Я опасаюсь, что даже более чем просто не понравится. – Будто бы слегка сожалея, кивнул тот, и я обречённо прикрыл глаза на мгновение:- Валяй.- Это касается твоих подруг, Уайльд и Роуз.- Да? – я изумлённо уставился на него, и мне с каким-то дискомфортом в грудной клетке подумалось, что – вот, сейчас-то я и узнаю, как Себастьян среагировал на сообщения Китти.- Я был бы более чем благодарен, если бы ты в кратчайшие сроки прекратил всяческое общение с этими женщинами.- Если бы?.. Я…что?!- На самом деле, это вовсе не просьба, Ангел. Продолжение вашей дружбы невозможно. Таким образом, ты ДОЛЖЕН прервать связь с ними.- Ничего я не должен! – возмутился я, громко и растерянно. - Послушай, твои Риццоли и Айлс [6] отлично устроились у себя в Ванкувере, и распрекрасно будут жить там без тебя и дальше. – Обозначил Себастьян и добавил многозначительно. – Я лично могу это гарантировать.- Так. – Остановил его я, холодея. – Что ты имеешь в виду?Себастьян ответил мне спокойным взглядом человека, полностью контролирующего ситуацию, когда заговорил:- Ангел мой, ты подумай вот о чём. Твоя разношёрстная братия. Всё это время. Как ты считаешь, насколько добр и терпелив с ними я был?- Уточни, это включая момент, когда твои посланцы устроили танец с факелами вокруг Рори и Арти, или такие прецеденты в проявлениях твоей доброты мне сейчас не учитывать? – тихо и ожесточённо вклинился я, на что парень скривился:- Ты мне этот досадный случай теперь до конца моих дней припоминать будешь, да?.. Курт, но в действительности, даже этот пожар, как исключение, лишь доказывает общее правило: я очень, очень, очень старался ради тебя быть хорошим к твоим друзьям. Давай подсчитаем. Шугар получила отличное наследство, которое в несколько раз превышает истинные размеры выплат за разрушение заведения Фланагана, и откуда, по-твоему, взялась разница? Дальше. Пока всё ещё не усугубилось настолько сильно, я в своё время планировал покрыть любые издержки Рори после твоего увольнения из “Irish cream”, и хотя я не успел этого сделать, добрые намерения ведь тоже считаются, верно? Потом, Юник, эта тва… Это существо без особого усердия получило значительное повышение и собственное директорское кресло, отдельно от партнёров, в иногороднем филиале, учреждение которого прежде не представлялась полностью возможным для их фирмы в связи с ограниченностью финансирования. Кто изменил это? И, конечно, благодаря кому в малоизвестную дыру пришёл представитель именитой звукозаписывающей студии, чтобы «открыть звезду» в местной певичке? Ты думаешь, музыкальные агенты всё ещё развлекаются тем, что расхаживают по всяким тупиковым местам, ища таланты под каждым камнем? Уже давно ведь всё происходит по другому сценарию. Но у меня есть обширные связи, и у той парочки появился шанс – они уехали в Канаду, обосновались там с комфортом, чтобы жить и работать без затруднений. За чей счёт? И, к тому же, сольный альбом безымянной девочки из заштатного клуба возникнет – вот так вот сразу – по чьей инициативе?Если бы Себастьян сейчас в завершении своей речи заявил, что и Джесси Сент-Джеймс оплодотворил Саншайн не без неоценимой Смайтовской поддержки, я, надо признать, даже и не удивился бы слишком сильно. Потому что, по всей вероятности, даже в этом бреде следовало бы закономерно обнаружить что-то невъебенно героическое, не так ли?..И хотя в понимании Себастьяна вся его подпольная благотворительность наверняка представлялась проявлением самых лучших намерений, в моём собственном представлении, после короткого, но обстоятельного анализа, сложился дополнительный вывод, который, вполне может быть, являлся первостепенно верным. Ведь мы же имеем дело с Себастьяном Смайтом. Тут всегда имеет место быть некий подтекст, перечёркивающий любое поверхностно благое значение. В кои-то веки я понял это не постфактум, а сразу при получении информации.- Так это ты виноват, – подытожил я без выражения. – Это из-за тебя мы с Шугар остались одни.Себастьян посмотрел на меня несколько растерянно. – Прошу прощения, Ангел?..- Ты ведь так это и планировал, правда? – продолжил я, без напора, но с презрением. – Выстроить события таким образом, чтобы все разъехались настолько далеко от меня, насколько это вообще возможно для них? Чтобы остался только ты. Я лишь удивлён, как это ты Шугар никуда не отослал. Неужели фантазия вдруг закончилась, Смайт?- Не было необходимости отсылать Шугар, – тот покачал головой, возвращая себе прежнюю безмятежность, и пожал плечами: – Она неопасна для нас.- Понятно, – бесцветно проговорил я, расстёгивая пуговицы на манжетах и пряча кисти рук в рукава рубахи. Только сейчас я внезапно осознал, что меня уже минут пять разве что не потряхивает от холода.- К слову, о ней. Ты ведь по какой-то непонятной мне причине очень хорошо относишься к этой девице, верно? – Себастьян вновь выглядел деловым человеком, как когда только начал обсуждение моих контактов с близким окружением. – Я веду к тому, что я, так и быть, согласен: ты можешь продолжать общаться с ней, раз тебе всё-таки необходимы ещё какие-то друзья, помимо моих, но при условии, что послушаешься меня и порвёшь с двумя другими девушками.Пожалуй, сейчас было вполне подходящее время отправить Себастьяна в ванную, потому что у меня появилось острое желание запустить сахарницу ему в голову.- Что же получается, я могу дружить с Шугар, только если откажусь от Китти и Марли? – я округлил глаза в удивлении и неверии. – Как это возможно? Ты кого из себя возомнил, чтобы выбирать, с кем мне общаться, а с кем нет?!- Курт, мой ангел, ты не мог бы отложить обвинения на более позднее время? Я потом всех их смиренно выслушаю, обещаю, но пока меня вполне удовлетворит, если ты просто скажешь мне, что принял мои условия и понял, что от тебя требуется сделать.- Да иди ты к чёрту, – процедил я. Себастьян медленно втянул воздух носом, словно призывая всё имеющееся в его запасах терпение, и неторопливо улыбнулся:- Окей. Ещё раз. Ты порываешь отношения с Китти и Марли, они припеваючи живут в Ванкувере, а Шугар остаётся с тобой. Или. Ты этого не делаешь, но в этом случае что-то предпринять придётся мне, а за мной дело не встанет, ты меня знаешь, и тогда, будем честными, ты останешься и без Шугар, и без Китти, и без Марли. Выбирай.- Что же ты делаешь? – прошептал я. – Ты…ты не можешь принуждать меня к такому…- Никто не говорит о принуждении, родной. У тебя есть свобода выбора, так что, в итоге всё зависит только от твоего решения. – Улыбка Себастьяна чуть расширилась, когда он добавил не без веселья в интонации, поднимаясь из-за стола. – Хотя я почему-то уверен, будто знаю, какой вариант развития событий ты предпочтёшь. Ты же у меня умница.- Но в августе у девочек свадьба, – сказал я слабо, потому что все силы уходили на то, чтобы унять крупную дрожь, зарождающуюся где-то в самой моей сердцевине, что покрывалась ледяной коркой. Но попытки заставить тело подчиняться значительно усложнял тот факт, что мой бой-френд теперь встал позади моего стула, весомо опустив ладони мне на плечи. – А я ведь друг невесты.Себастьян склонился и запечатлел любящий поцелуй на моей макушке, пробормотав затем в мои волосы:- К счастью, больше нет.Кое-как освободившись от его рук, я поднялся на ноги и с некоторым трудом поковылял к выходу, пока Себастьян наслаждался своей победой, и во всём этом был один-единственный плюс: вопреки пессимистичным и исполненным суеверного ужаса прогнозам Кэролайн, опасность для окружающих миновала. Ну, хоть какая-то компенсация.Уже открыв дверь, я замер ненадолго и, не оборачиваясь, коротко спросил у парня:- А Юник?- Что ‘Юник’, Ангел? – хладнокровно уточнил тот.- Я хочу знать, когда Юник снова проявится, ты меня и с ней расстаться заставишь, угрожая потерей Шугар?- Нет.- Не заставишь?- Не проявится.«Бог ты мой». Теперь сдерживать дрожь перестало быть возможным. Меня сильно знобило, слабость в ногах затрудняла продвижение вперёд, пока я брёл в спальню, а даже элементарное глотание причиняло мне боль, садня горло.Наконец, забравшись в постель, я с головой укутался во все находящиеся в зоне досягаемости одеяла, пытаясь хоть чуть-чуть согреть себя.Откуда-то извне моего кокона я услышал, как немного позже в комнату зашёл Себастьян – забрать небольшой чемодан в дорогу (и ещё минуты три постоять возле постели, возможно, даже глупо надеясь, что я покажу нос наружу, чтобы попрощаться, но я продолжил неподвижно лежать, грея ладошки дыханием) – а затем, слава всем богам, ушёл.Ближе к полудню заглянула Хармони, уточнить насчёт меню обеда, но я был не в состоянии как-либо отозваться, сколько она меня ни окликала. Так что, вскоре она удалилась, но минут через пятнадцать её сменил Уилл Шустер, который, поэтапно раскрыв свёрток из покрывал, быстро проверил меня, не найдя, однако, никаких физиологических причин недомогания. По его словам, это было что-то, с симптомами простуды, но не являющееся простудой, поэтому, немного подумав, Уилл дал мне выпить три каких-то таблетки, предупредил, что заглянет вечером, несколько скованно пообещал, что не поставит Смайта в известность, и настоятельно велел мне отдыхать.Я и занимался чем-то подобным, время от времени клацая зубами от холода.Часам к трём в спальню прокралась Мерседес с сочувственной улыбкой на лице и с глубокой тарелкой горячего бульона на подносе. Она обругала меня, когда я отказался от еды (казалось, я физически не способен сейчас глотать), и лично влила в меня несколько ложечек, для поддержания моей жизнеспособности, как она выразилась.Стало немного теплее.Перед уходом, Мерседес сказала, что, на самом деле, им, кухонным, не разрешено подниматься на второй этаж.- Я тебя не сдам, – прохрипел я, силясь улыбнуться, и девушка кивнула.- Я знаю, Курт, мило с твоей стороны. Я просто пыталась сказать, что – да, я нарушила правило, но это было необходимо. Когда я услышала, что ты снова приболел, сразу как Хозяин уехал, мне стало так… – Она вдруг прервалась и осторожно спросила: – Ты скучаешь по нему?- Не то чтобы, – уклончиво отозвался я, крайне поражённый ходом её мыслей.- В общем, я хотела тебя поддержать. Нельзя быть одному, когда плохо. К тому же, – в тёмных глазах Мерседес вспыхнула добрая хитринка. – Ты этого не знаешь, но у меня есть кое-что, из-за чего твоё настроение подскочит. Как и кровяное давление, надо полагать.- Что же?- А не скажу. Это будет сюрприз. – Величественно ответила моя приятельница, и я закатил глаза:- Ещё один сюрприз? Пожалуй, это становится традицией.- В каком смысле? – удивилась Мерседес.- Да так, – теперь уже я принял загадочный вид, ей в отместку, хотя подумал в этот момент, что будь Юник поблизости, она подняла бы меня на смех: ну, что это к дьяволам за «медиум», который даже некоторые элементарные вещи в собственной жизни предвидеть не в состоянии? И я бы вполне с ней согласился.- В любом случае, когда всё получится – а всё непременно получится, у меня есть хорошее предчувствие, Курт, – ты первым обо всём узнаешь! – пообещала Мерседес, прежде чем попрощаться и уйти, оставив меня снова в объятиях неискоренимой промозглости, которых нисколько не ослабил звонок Хантера.- Хэй, караме- пардон, я хотел сказать, Кей-Ю-Ар-Ти! – радостно поздоровался он, энергично выпаливая слова, и продолжил без паузы, поясняя для меня причины своего великолепного настроения: – Слышал, Себа нет в городе, лучше того, его нет в стране, так, может, посидим где-нибудь вечером, что скажешь?- Я не могу, – сразу же отказался я, не без усилий заставляя голосовые связки работать.- Зря ты так, я же не в мотель тебя сразу зову, напротив: в хорошее, уютное, цивилизованное место – идеальное для дружеских посиделок.- Я не могу, – повторил я устало, и Хантер, наконец, меня услышал.- Ты звучишь как-то не так. – Не без волнения заметил он. – У тебя там всё в порядке, Курт?- Да, просто прихворнул немного. Скоро пройдёт.- Оу! Ты заболел? Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно? Мне приехать? – сразу же засуетился парень, так что мне пришлось заметно потрудиться, чтобы вложить в голос твёрдость, которая успокоила бы его:- Ничего не надо, Хантер, спасибо. Я уже иду на поправку, поверь мне, но тебе, в любом случае, не следует находиться поблизости, чтобы не заразиться.- Ты уверен, что тебе не требуется компания? Я могу быть замечательной сиделкой.- Боже, нет. Спасибо за твоё беспокойство, честно, но что меня действительно порадует, это отсутствие сиделки вроде тебя.- Эй, могу ведь и обидеться!- Знаешь, ты в последнее время так много на меня обижаешься, что одной причиной больше, одной меньше, я даже не замечу. – Безрадостно прокомментировал я.Хантер фыркнул с неудовольствием, пробормотав: – И кто в этом виноват, кисуль?- До свидания, Кларингтон. – Попытался я закончить беседу, уже порядком утомлённый нашими участившимися препирательствами, но парень перебил:- Окей, окей, не будем никого виноватить и отложим все спорные темы на время, когда ты поправишься. Но, правда, Курт, можно мне приехать в Мэнор? Я хотел бы…- Да оставь ты меня уже в покое, Хантер, – буквально взмолился я, прежде чем отключить связь, и откинул телефон от себя, будто это он был за что-то неприятное в ответе. Во всяком случае, замах у меня из-за общей слабости был весьма не впечатляющий, так что мобильный приземлился на перины совсем неподалёку.Я же, отчаянно замерзая, полежал ещё немного, зарывшись в бесполезные одеяла, пока не признал, наконец, что это не сработает. Спасение сейчас было в другом.Нашарив отброшенный телефон рукой, я быстро пролистнул список контактов и нашёл нужный. Необходимый.- Привет, Пирожочек! – жизнерадостно отозвалась Шугар всего после нескольких гудков ожидания. – Как дела?- Привет, милая, – обратил я ей сипло. – Ты…не очень занята сейчас?- Совсем не занята, а что? – судя по тону, девушка нахмурилась, немного встревоженная моим голосом. – Что-то стряслось?- Ох, Шугар… – уныло усмехнулся я. – Нет, всё в порядке, я просто… Ты могла бы ко мне приехать, а? Пожалуйста.Шугар никогда не нужно было просить дважды – несмотря на некоторую поверхностность характера, сердце у этой девочки было на месте, при этом, действительно большим. Она приехала и, видя моё никакое состояние, даже не стала ждать каких-то подробностей или объяснений тому. Она просто, немного попричитав над моей бледностью, улеглась у меня под боком калачиком, безвозмездно и ненавязчиво делясь своим безграничным теплом, и тихонечко находилась рядом, ничего от меня не требуя.Постепенно приходя в норму, я даже вздремнул часок, прежде чем проснуться – уже в гораздо лучшей форме. Потом я просто валялся вместе с Шугар, мы то подолгу молчали, то пели негромко вразнобой. Благодаря её присутствию, грусть и страх, презентованные мне Себастьяном как прощальный дар перед отъездом, немного притупились.Сдержавший обещание и зашедший проверить меня, доктор Шустер с облегчением засвидетельствовал значительные улучшения в состоянии моего здоровья. После его ухода, я даже чувствовал себя достаточно сильным, чтобы решиться на то, что безотчётно пугало меня.Воспользовавшись телефоном Шугар, я позвонил Дьюку и, извинившись за необходимость бередить ещё незажившую рану, поговорил с ним о Юник, выспросив у него лично всё, что он знал о её последних днях в Сан-Франциско. На самом деле, я не услышал ничего особенно нового. Всё было так, как и расписывали девочки.Незадолго до её переезда, несколько дней Юник и Дьюк много спорили о том, что происходит в Мэноре. Юник утверждала: творится неладное, что нужно исправлять, тогда как её бой-френд утверждал, что в личные дела даже самых близких друзей всё равно вмешиваться не стоит. Затем, ранним утром десятого мая, Юник устроила громкий скандал. Всё началось с того, что она заявила о чётких намерениях подкорректировать мою с Маркизом ситуацию, от чего Дьюк попытался её отговорить. Постепенно диалог приобрёл черты настоящего противостояния, в итоге которого, не слушая аргументов парня и послав его к дьяволам, Юник ушла, громко хлопнув дверью. Затем, она игнорировала все попытки связаться с ней, за целый день ни разу не объявившись, и лишь когда Дьюк вынужден был уйти на вечернюю смену, воспользовалась его отсутствием дома, чтобы беспрепятственно сбежать.- Она только написала мне, что всё кончено, и она не желает больше меня видеть, потому что события последнего времени наглядно продемонстрировали ей, насколько сильно мы не подходим друг другу, – грустно подытожил Дьюк. – Я бы попытался пойти наперекор её желанию бросить меня, чтобы исправить ситуацию, но в постскриптуме она сделала упор на то, что если я, хотя бы чуть-чуть, люблю её и уважаю, я должен повиноваться. Так что, я повинуюсь.- Мне очень жаль, приятель. – Посочувствовал я. – Представляю, как ты, должно быть, скучаешь по ней. И я не хотел бы более беспокоить тебя, но нам с Шугар действительно надо найти её, чтобы убедиться, что она в порядке, и для этого мне нужна твоя помощь, прости.- Ничего страшного, я понимаю. Что от меня требуется?- Ну, для начала, ты можешь просто подсказать мне, как связаться с её родителями? Может, они в курсе, как её сейчас найти. – Предположил я. Дьюк, подумав, ответил:- Знаешь, наверное, я лучше сам им позвоню, не возражаешь? Пусть дистанционно, но я уже знаком с ними и имел опыт общения. Не то, чтобы они от меня в восторге, но я сумею убедить их помочь нам в поисках Юник. Сомневаюсь, что они будут так же сговорчивы с тобой. – В его голосе проявилось виноватое напряжение. – Я так понял, родители Юник вообще не одобряют её близкое окружение и, э, образ жизни.- Ну да, – фыркнул я, – догадываюсь. Окей, я буду благодарен, если ты свяжешься с ними как можно скорее и что-нибудь узнаешь.- А тебе спасибо, что дал мне официальный повод вмешаться – я безумно хочу её найти. Ладно, буду держать тебя в курсе, – пообещал Дьюк, отключаясь.- Что он сказал? – осведомилась Шугар, в течение всего разговора внимательно за мной наблюдавшая.- В сущности, ничего. Но он позвонит Адамсам. Они-то должны что-то знать. – Почему-то довольно сильное сомнение вдруг поднялось во мне в ответ на эти слова, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы сохранить сколько-нибудь уверенный вид. – Хм. Не тревожься, милая. Мы обязательно всё выясним.- А что будет, когда мы её найдём?- Не знаю, – я пожал плечами. – Попытаемся всё исправить. Помиримся.- Уедем в Нью-Йорк, как планировали раньше? – лицо Шугар осветилось надеждой, которую я вынужден был потушить.- Я…сомневаюсь, что это получится теперь. Извини меня.- А, конечно. Маркиз. Я понимаю. – Покивала девушка, пряча разочарование. Мы замолчали надолго, пока вдруг не перезвонил Дьюк. В его интонациях теперь звучало даже ещё больше горечи, чем прежде, что я ощутил, когда он только повторно поздоровался.Поняв, что беседа пойдёт явно не по тому сценарию, на который я рассчитывал, я извинился перед Шугар и вышел разговаривать в ванную, чтобы не беспокоить девочку иной раз лишними переживаниями, пока я сам не пойму, что происходит.- Дьюк, ты меня напугал. Что случилось? Ты говорил с Адамсами? Что они сказали? – накинулся я на парня, как только остался один.- Ничего, Курт. Они не могут ничего рассказать о Юник – они мертвы. – Отозвался Дьюк напрямик, судя по всему, сам ещё шокированный новостью. Я опустился на уголок ванной.- То есть, как – мертвы?- Полностью. Я наткнулся на нового жильца – в их доме уже новые жильцы, можешь себе представить? – который рассказал мне, что они оба перевернулись на машине. Мистер Адамс, кажется, был за рулём, скончался на месте. Миссис Адамс умерла парой часов позже, на операционном столе. Только позавчера были похороны. – Голос Дьюка подозрительно напрягся. – Юник даже не приехала на погребение – только перевела деньги, оплачивающие все услуги ритуального агентства. Она просто…отказалась присутствовать. Я не знаю, Курт. В принципе, никто не удивился: она никогда особенно не ладила с родителями.Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы оказать поддержку Дьюку, выбитому из колеи событиями, и более-менее сносно завершить наш безотрадный разговор. Мысли в моей голове путались, одна опережала другую, но ни единая не была цельной и хоть сколько-то разборчивой.Не зная, что думать, что о трагических вестях сказать Шугар, что вообще предпринять, я ощупью добрался до раковины, отвернул краны и, низко склонившись, плеснул в лицо водой. Это, к сожалению, внесло обидно мало ясности.- Что всё это значит? – проговаривая практически по слогам, спросил я у самого себя, выпрямляясь и мутным взглядом запоздало замечая, как в зеркале над умывальником что-то характерное мелькнуло где-то позади моего отражения, и против ожидания знакомый голос тихо и резко отозвался:- Хотела бы я знать.
----- CHAPTER BREAK -----
(В моей смерти)
Адски сильно застигнутый врасплох, я беспомощно вскрикнул: «Юник!», и резко подался назад, заскользив по белоснежной глади пола. Таким образом, я весьма болезненно приземлился на пятую точку, попутно ушибив до онемения ещё и локти. Оказавшись внизу в полной растерянности, я несколько секунд наблюдал пустую комнату, пока дверь не открылась и в ванную не влетела перепуганная шумом Шугар. И момент был упущен.- Курт, Пирожочек, что ты делаешь на полу? – вопросила девушка, бросаясь на колени рядом со мной и осматривая, судя по всему, на предмет каких-то видимых повреждений. – Боже ж мой, что с тобой? Почему ты упал?Я посмотрел на Шугар виновато:- Поскользнулся?- Конечно, – та вернула мне взгляд, долгий и недоверчивый. – Мне отчего-то кажется, не нужно обязательно быть дипломированным врачом, чтобы заключить, что ты ещё не до конца пришёл в себя и тебе следует вернуться в постель. Давай-давай, отправляйся.Когда я улёгся обратно в кровать, Шугар присела рядом со мной и, заглянув в лицо, тихонько спросила:- Что же такого сказал тебе Дьюк?Я лишь уклончиво вздохнул, отводя взгляд на секунду, но девушка быстро продолжила:- Не нужно защищать меня, ладно? Я знаю, ты всегда это делаешь, и я очень ценю твои усилия, но серьёзно, Пирожок. Я заслуживаю того, чтобы ко мне относились, как к равной. Мне двадцать, я уже взрослая, и я почти вдова, которая держится молодцом и продолжает жить. Так что, видишь, я сильнее, чем кажусь. Уж ты-то должен это понимать.- Но, Шугар, ведь…- Просто расскажи мне, что узнал Дьюк.Я посмотрел на мою девочку, сидящую тут с самым решительным видом, и сдался.- Ладно, я расскажу, но предупреждаю сразу: у нас нет хороших новостей. – Шугар храбро кивнула. – Адамсы погибли пару дней назад, в автокатастрофе, а Юник, по словам соседей, потом даже на похоронах не присутствовала.- Вот оно что, – пробормотала девушка, чьи глаза наполнились слезами. Она взяла меня за руку, и, уставившись в потолок, я позволил себе продолжить говорить, будто пользуясь неким разрешением на исповедь:- А я хочу сказать, здесь ведь есть, точно есть что-то большее, чем просто несчастный случай на дороге и равнодушная дочь в Нью-Йорке. Это как… Я не имею понятия, что происходит, но оно происходит, я много чувствую это, почти непрерывно, такая тяжесть, вокруг и внутри, и есть ещё что-то, чего я не помню. На самом деле, есть так много того, чего я не могу вспомнить сразу, и мне немного страшно, понимаешь, мне ОЧЕНЬ страшно. И всё это каким-то странным образом связанно вместе. Пропажи, машины в кювете, друзья на расстоянии, передвигающиеся чемоданы, Себастьян… и я. Ведь я тоже всегда где-то фигурирую. – Я повернулся на бок и прижал ладонь молчащей Шугар к своей щеке, чтобы беспрепятственно прочувствовать её присутствие, как поддержку:- И ещё, я видел её, видел Юник, можешь себе представить? Так просто, не по-настоящему, видел. И слышал, недавно. Совсем немного. Я пытаюсь, я всё пытаюсь сложить какую-то картинку, но кусочки головоломки расползаются в разные стороны. С Юник что-то стряслось, и всё, что я ощущаю, старается донести до меня эту мысль, но я боюсь даже предположить, что это может быть. Ведь она должна быть в Нью-Йорке, правда? Живая, здоровая, обиженная, так? Чтобы мы нашли её, чтобы я попросил прощения, чтобы никто до неё не добрался, чтобы я мог быть уверен… Шугар, что всё это значит? – я перешёл на шелестящий тоскливый шёпот. – Как мне со всем этим быть?- Ох, мой хороший, – пробормотала та сочувственно, поглаживая мою скулу большим пальцем. – Хотела бы я быть достаточно взрослой и сильной, чтобы знать, как тебе помочь. Но всё равно, мы справимся, я обещаю, Курт, я что угодно сделаю, чтобы мы справились.- Всё будет хорошо?- Обязательно, милый. – Кивнула Шугар смертельно серьёзно, прежде чем обнадёживающе широко улыбнуться. – С нами, с Юник, со всеми. Всё будет очень-очень-очень хорошо. Честное слово.- Я ведь подам на тебя в суд, если обманешь, – «пригрозил» я, на что девушка рассмеялась:- Тебе не придётся, ручаюсь. – Она помолчала немного, чтобы затем продолжить в несколько ином тоне, хотя всё ещё улыбчиво. – Кстати. Не знаю, насколько сейчас уместный момент, но у меня есть для тебя сообщение.Я воззрился на Шугар, ожидая разъяснения; она поджала губы чуть виновато:- Просто, пока ты говорил с Дьюком, твой телефон зазвонил, ну, и я приняла вызов за тебя. Ничего страшного ведь? Как будто я твой личный секретарь или вроде того, – Шугар улыбнулась, пока я принимал полусидящее положение, а затем она принялась загибать пальцы. – Маркиз просил передать тебе извинения за то, что задержится в своей поездке чуть дольше, чем планировалось изначально, и просьбу позвонить Тине по какому-то делу. Вот.- Всё? – уточнил я, хмурясь. На самом деле, я опасался, что он мог начать устанавливать какие-то сроки или настаивать на немедленном выполнении условий нашего якобы договора.- А, да, ещё – он любит тебя. И целует. И в таком духе. – Отрапортовала Шугар, веселея. Я помотал головой, словно отказываясь от последних добавлений, и снова откинулся на спину.- Боже, моя голова гудит. Я даже думаю с трудом, так что, что бы там важного ни было для меня у Тины, это без сомнений подождёт до утра. И я непременно придумаю, что делать дальше в поисках Юник. Всё завтра.- Мудрое решение, Яблочный пирожок, – одобрительно отозвалась Шугар, укладываясь рядом со мной, и я, действуя почти автоматически, обнял её, ощущая привычный комфорт. – Признайся, что кайфуешь, когда можешь, лёжа с кем-то, оказаться «большой ложечкой». – Поддразнила меня девушка. Я смешливо шикнул на неё, заставив захихикать:- Ещё бы, конечно, ты кайфуешь. И знаешь, когда вы с Маркизом всё-таки разбежитесь – рано или поздно он ведь поймёт, какой ты жуткий-прежуткий тип, - и когда я себе тоже никого не найду, то мы с тобой улетим в Нью-Йорк, где лет через пятнадцать заключим фальшивый брак по дружбе, и всю оставшуюся жизнь будем спать вместе вот так.- Если жуткий-прежуткий я стану твоим мужем, ты ведь понимаешь, что с того момента твоя жизнь станет сущим адом? – заметил я с усмешкой и без вопросительности, прислоняясь подбородком к её макушке, чтобы откинуть голову и, закрыв глаза, наблюдать за хаотичным движением фосфенов под веками. Все эти разноцветные точечки были так похожи на яркие, низко висящие в небе звёзды, что создавали тёплую и великодушную иллюзию полной свободы.Я не видел лица Шугар, да мне и не требовалось, чтобы различить улыбку по размеренной, я бы даже сказал, торжественно-деловитой интонации её изменчивого голоса, когда она ответила:- Понимаю, и с того момента этот ад станет целиком твоей заслугой. Не подкачай.Промычав что-то согласное, я чмокнул её волосы на затылке, мы пожелали друг другу доброй ночи, и потом я бросил все усилия на то, чтобы уснуть.Убаюканному умиротворяющей близостью Шугар, мне понадобилось всего минут восемь, чтобы добиться своего. Перед моим внутренним взором проносились анфилады тесных мрачных комнат, двери которых не были выходами, и мне пришлось довольно долго твердить себе, что в моих снах я – начальник, и я смогу увидеть то, что сам предпочту, если пойму, как рассчитать силу, направленную на выполнение этой задачи. Так что, убив немало времени на борьбу со страхами и отчаянием, которые даже не принадлежали конкретно мне, я успешно вырвался из пугающе тусклых запертых помещений, чтобы оказаться перед благословенными дверьми Далтонской гостиной.- Ха! – довольно изрёк я, ожидая, когда те откроются. Но они нынче что-то не спешили. Откуда-то слева начало припекать и, оглядевшись, я обнаружил Солнечного мальчика, прислонившегося плечом к стене неподалёку. Весь его светящийся облик был буквально пропитан скепсисом.- Серьёзно, Курт, снова? Сколько мы топчемся на одном месте, напомни мне: месяца два? Три? И сколько ещё ты намерен продолжать, а?- Но ты ведь не сможешь на самом деле помешать мне смотреть на выступление повторно, не так ли? – осведомился я почти хитро, и мой приятель закатил глаза, пробормотав:- Я ненавижу, что рассказал тебе о твоих возможностях. Это была плохая идея, вручать тебе знание о самом себе. Потому что ты ужасен. Власть развратила тебя.И я не мог не рассмеяться:- Да ладно, королева драмы. Я всего-навсего хочу пересмотреть этот номер, а не господствовать на планете. Последний раз, договорились? – мой собеседник недоверчиво хмыкнул, на что я немного заискивающе улыбнулся. – Я же не какая-то сумасшедшая фанатка, мне можно верить. Даю слово, только сегодня. Потом – мы пойдём дальше, и я посмотрю на всё, чему стал свидетелем тогда ты. Хотя я всё-таки не очень понимаю, зачем мне это.- Важно, чтобы ты узнал. – Ответил мальчик, и прозвучало это, на мой взгляд, весьма таинственно.- Оке-е-ей, замётано. А пока, мне нужно попасть туда, – я похлопал ладонью по гладкой поверхности двери, – и увидеть эту репетицию.- Что, опять проблемы? – тут же встревожился Солнечный мальчик, поэтому я торопливо замахал руками в отрицании:- Нет, нет. То есть, да, проблемы есть всегда, но сейчас я вроде бы…достаточно далёк от депрессии. Дело в том, что Шугар выйдет за меня замуж, когда всё это закончится, а мы станем одинокими неудачниками, подальше от Калифорнии. – Признался я, даже не трудясь спрятать улыбку. Мой собеседник поглядел на меня странно, усмехаясь тоже:- Так вот, что мне нужно было сделать, чтобы вытащить тебя из пучины отчаяния – предложить супружество? А я-то, наивный, пел!Я развёл руками и, подумав, высказался с добродушной иронией. – Тебе следовало быть умнее, а сейчас твой поезд ушёл. Прости, но я УЖЕ фиктивно помолвлен.- Чёрт, видимо, я откладывал с предложением слишком долго, – «посетовал» мой знакомец, явно забавляясь не меньше, чем я.- Ага, кусай теперь локти, солнышко.- Увы мне. Однако вот, знаешь, я думаю, среди нас настоящая кудесница всё-таки именно эта твоя Шугар. – Заметил тот уважительно. Я вскинул бровь, на что он пояснил: – Ну, в прошлый раз, когда мы виделись, ты был ужасно разбит, а сейчас – довольно расслаблен и даже весел, чтобы флиртовать. И всё благодаря будущей миссис Хаммел.«Погоди-погоди… что?»- Нет! – мгновенно возразил я, подходя к явно не стоящему того вопросу не по ситуации эмоционально, и сам на себя разозлился. Как и на то, что мои щёки, кажется, запылали. Почему такую вероломную штуку, как кровообращение, невозможно контролировать даже во сне, хотел бы я знать. – Всё не так. Мне бы и в голову не пришло… не-а. Это не было флиртом. Я с тобой не флиртовал, нет, уверен, это не… Я не флиртовал!..- Эй, прервись на дыхание, а то, кажется, ты опасно близок к удушью, – Солнечный мальчик нарочно состроил крайне серьёзную и обеспокоенную мину, которой я не поверил ни на секунду. – И я отлично понял твою мысль. К слову, первых двух-трёх отрицаний вполне хватило бы – вовсе не было нужды пытаться перейти на двузначное их количество.Что ж, я был прав. О какой серьёзности можно было вести речь, когда он смеялся. НАДО МНОЙ. Солнечный засранец.- Чёрт, м-м, слушай, давай уже вернёмся к вашей репетиции, окей? – буквально взмолился я, а когда собеседник ограничился лишь многозначительным хмыканьем, добавил. – Пока я зачем-то не сделал положение ещё более неловким для меня, я предпочёл бы, в самом деле, без дополнительных эксцессов просто пересмотреть твоё выступление. К тому же, мне действительно нужно проверить кое-что.Со стороны юноши повеяло заинтересованностью, но он сдержал своё любопытство, так что, не вдаваясь ни в какие детали, я бегло обозначил сам:- Есть одна мелочь, которую я подозреваю, и не помешает прояснить наверняка, потому что вчера я не был достаточно собран для этого. Не представляю, по правде сказать, чем это мне поможет в случае, если я окажусь прав, но я склоняюсь к мысли о существовании такой возможности, что когда-нибудь я смогу присовокупить это к остальному и понять всё разом.Судя по всему, Солнечный мальчик разделял мои надежды, так как далее передо мной развернулось привычное действо, в итоге которого я укрепился в своём смутном предположении. Николас был там. Чёртов компьютерный гений Смайта Ник был в числе Соловьёв годы назад, танцевал в ладу с остальными, подпевал, когда следовало, и улыбался. Он на тот момент являлся ещё подростком, но был весьма узнаваем, всё-таки.И он знал Солнечного мальчика – он входил в его хоровой клуб, он был в толпе его друзей во время похода в больницу, он явно был частью его близкого окружения. Значило ли это, что существовала обоснованная связь между моим знакомцем из снов и Себастьяном? Вряд ли объяснением было простое совпадение.Времена, когда я позволял себе наивно верить в совпадения, миновали. Поэтому, если годы обучения Ника и Солнечного мальчика совпадали, а Смайт и его подручный были знакомы ещё по школьным временам, то…Спросить напрямую я почему-то не решился. И интересоваться на этот счёт у двух других, реально существующих в моей жизни, данных этой задачки я пока не собирался тоже. В конце концов, я не знал даже настоящего имени своего «воображаемого друга». Нужно было нечто посущественнее, чем разрозненные сны, чтобы взяться за решение. Ко всему прочему, само наличие тёмных пятен и путаных связей в прошлом моего сожителя как-то не слишком располагало к тому, чтобы пытаться рыскать в этих дебрях, не озаботившись элементарным прикрытием. Всё было довольно-таки шатко. И сложно.И я всё ещё не мог сказать с уверенностью, стоило ли оно риска. Была вероятность, что проблем от моих попыток сложить цельную картинку будет куда больше, чем пользы.В любом случае, наутро я пробудился с чувством странного удовлетворения: было приятно осознавать, что имелись-таки в этом странном мире вопросы, на которые я мог ответить, не испытывая при этом неуверенности или паники. Личность Ника оказалась выяснена, я успешно объяснил себе, откуда было это ощущение узнавания при встрече – пять баллов мне за сообразительность и кусочек сахара в знак поощрения, н-да. Я истово желал, вот бы и в случае с Юник всё оказалось так же легко и безобидно.Пользуясь своим намеренно приподнятым настроением, я не позволил себе думать ни о чём плохом. К сожалению, пришлось запретить себе вспоминать и о Китти, ведь это неизбежно повлекло бы мысли о том, что в скором времени меня поставят перед необходимостью: заставят отказаться от Китти – одного из самых преданных моих друзей.Поэтому, тщательно отгораживаясь от угнетающих тем, я провёл неплохое утро с Шеннон, Мерседес и Шугар, пока последняя не уехала домой. Я планировал остаться на кухне, которая представлялась самой безопасной для меня зоной Мэнора наравне только с моим мезонином, однако, ещё четверть часа спустя мне пришло сообщение от Себастьяна, который возвращал меня прямиком к реальности. Судя по его sms-ке, основной целью коей было, на первый взгляд, простое напоминание обратиться к Тине, на деле мне попутно намекали, что Смайт прекрасно осведомлён о моём вчерашнем «припадке». И мне между строк рекомендовалось впредь не доходить до того, чтобы пытаться скрыть подобное от него.В первый момент я подумал, было, что это доктор Шустер не сдержал своего слова и выдал меня, но потом я вспомнил, что началось всё с Хармони. Если эта барышня знала что-то, можно было давать руку на отсечение – и весь Мэнор это знал. А в таком случае, кто-то – Эмма или Дэйв, к примеру, - обязательно поставили бы Хозяина в известность. Это в порядке вещей. Я даже не чувствовал какого-нибудь раздражения по этому поводу: нельзя переделать людей, у которых в подкорке головного мозга, видимо, природой и привычкой прописана определённая модель поведения.По крайней мере, думалось мне, нельзя такое провернуть быстро. Возможно, со временем и при определённых усилиях с обеих сторон, мне всё же удалось бы положительно повлиять на окружающих меня в этом доме людей.Исключая экономку, разве что.Эта женщина складывала перманентное ощущение абсолютной и неколебимой преданности человеку, которого растила и поддерживала практически всю его жизнь. И, разумеется, совсем не помогал тот факт, что Эмма, кажется, тихо, искренне и от души ненавидела меня. Оставаясь строгой, но доброй, радетельной, трудолюбивой и собранной личностью, на плечах которой буквально держалось благополучие всего Смайт-Мэнора, именно мисс Пиллсбери была и той самой персоной, которая с первой нашей встречи косвенно демонстрировала мне лишь презрение, подходя даже к этому проявлению со всей своей врождённой скрупулёзностью и постоянством. И она явно не торопилась менять своё скверное мнение обо мне.Может быть, причиной было, что, подобно некоторым родителям, она полагала, будто избранник её воспитанника не является для него хоть сколько-нибудь достойной партией. В этом случае, любой, кто оказался бы на моём месте, точно так же был бы списан, как неизбежное зло. А может, дело было конкретно во мне.Ведь не сказать, чтобы Эмма Пиллсбери была существом, в подноготной которого можно было запросто разобраться. Так что, ничего определённого. Просто мы, хм, не ладили, вот и всё.Тина, напротив, проявила себя образчиком дружелюбия и энергичности, стоило мне связаться с ней. Не объяснив ничего толком по телефону, она обещала приехать в течение часа и, по её словам, ‘сразу на месте всё обсудить’.Практически с порога молодая женщина принялась тараторить о том, что с радостью окажет мне всю требуемую помощь, разделит со мной ответственность, так как, опять же: у неё ‘опыт в разы обширнее моего’. Стало быть, она ‘почтёт за удовольствие научить меня всему, что знает сама’. Ничего из сказанного ею не имело для меня ни грамма смысла.- О чём вообще речь? – поинтересовался я, пользуясь небольшой паузой, сделанной приятельницей спустя минут восемь изъявлений восторга по поводу наших совместных планов.- То есть? – удивилась Тина, недоверчиво улыбнувшись, как если бы думала, будто я лишь разыгрываю из себя неосведомлённость. – Приём в Мэноре в эту пятницу, ничего не напоминает?- В эту пятницу в Мэноре будет приём? – медленно повторил я. Моя собеседница фыркнула:- Алло! Да, будет, и к тому же шикарным, уж мы постараемся, напарник. Времени осталось всего ничего – на будущее, кстати, если не хочешь планировать вечеринку в дьявольской спешке, тебе стоит подходить к вопросу серьёзнее и заранее, - к тому же, Себ сказал, ты никогда прежде не устраивал светских вечеров, так что, в этот раз я вызвалась помочь тебе. Но ты быстро втянешься. Это невероятно весело, хотя и хлопот не оберёшься. – Тина искренне улыбнулась от уха до уха. – Обожаю это!- Я, на самом деле…- Могу себе представить, как, должно быть, ты волнуешься. – Перебила она самым естественным образом. – Как сейчас помню свой котильон [1]… Ох, сказочно.- Тина! Я не дебютантка, и это не мой первый бал! – возмутился я, наконец. – Это всего лишь идиотское собрание высшего света, которое мой парень решил устроить, чтобы занять чем-то моё свободное время, и в результате ещё и похвастаться мной же. А по совместительству, это глупость, которой я не хочу заниматься. Я не собираюсь потакать Себастьяну.- Курт, за что ты на него сердишься? – Тина шокировано поглядела на меня, как на объект сиренево-зелёного цвета и со щупальцами вместо конечностей. – Себ хочет устроить вечеринку, на которой сможет представить тебя самым важным людям на Западном побережье, и даёт тебе отличную возможность организовать её так, как тебе самому заблагорассудится, предоставляя все ресурсы и незаменимую меня в помощь. Что не так с тобой?- Это не… Трудно объяснить. – Покачал головой я, но моя приятельница продолжала сверлить меня взглядом:- А ты попытайся.- Перед тем, как он уехал нынче в Японию, у нас состоялся довольно-таки…непростой разговор. – Осторожно начал я.- Хочешь сказать, вы поругались? Поэтому ты сейчас встал в позу и…- Не вставал я ни в какую позу! И мы не ругались. Это не подходящее слово. – «Скорее, он просто повёл себя, как настоящая сволочь, почти доведя меня до нервного срыва». Но не-е-ет, вряд ля я мог сказать такое Тине, чтобы она уловила суть. Так что я постарался сформулировать это иначе. – В целом, результатом нашего разговора стало единоличное принятие Себастьяном ряда решений, которых я не хочу поддерживать, хотя, боюсь, мне просто придётся. Такая перспектива нисколько меня не радует. – Я вздохнул, выжимая из себя невесёлую улыбку. – Видишь? Себастьян как нарочно это провернул. Улетел за тридевять земель, но так или иначе всё, с чем я бы ни столкнулся в его отсутствие, связано с ним. Несправедливо. Как будто я больше не могу думать о чём-то, кроме него.- Но так и есть, – Тина пожала плечами, понятливо и почти даже равнодушно. – И если ты думал только о нём, то делал ровно то, что тебе следует делать, пока Себ в отлучке. Так в чём же всё-таки проблема, Курт? Почему ты не хочешь устраивать пятничный приём?На какие-то двадцать секунд я буквально утратил дар речи: она совсем ничего не поняла?- Эм-м, наверное, по той причине, которую уже назвал. – Ответил я, наконец.- О, по той самой, которую я так не услышала, да? – фыркнула молодая женщина саркастично.- Святые угодники, Тина. Как будто я говорю с тобой на хинди или что-то в этом роде. – Расстроено вздохнул я. – Окей, давай повторимся, но в укороченной версии. Я сказал Себастьяну, что хочу снова работать, он ответил, что не разделяет этого желания и предпочёл бы, чтобы я вплотную занялся Мэнором. А потом, вероятно, не нашёл ничего лучше, чем попытаться отвлечь меня на проведение никому не нужной светской вечеринки. Теперь ты услышала?- Я услышала только показательно-суфражистское [2] нытьё человека, который, я уверена, на самом деле в свои слова не верит. – Без колебаний отсекла Тина и подмигнула мне, как ни в чём не бывало. – Ты же ведь знаешь, чем действительно нужно заняться сейчас, когда у нас осталось всего двое суток для решительных действий, вместо того, чтобы продолжать занудствовать из-за незначительных мелочей, правильно? Пора браться за работу, нас ждут важные свершения в ближайшие полсотни часов!Выдав это воодушевлённое и преднамеренно пафосное напутствие, Тина с вымораживающей улыбкой подлинной девушки с обложки проигнорировала мою хмурость и принялась воплощать свою решительность в дело. И хотя она прицепилась ко мне, как клещ, я лишь практически безучастно наблюдал за развёрнутой ею кампанией и в ходе планировки вечеринки, в сущности, ничем не помог. Мне совершенно не хотелось иметь к происходящему какого-либо отношения. Так же, как не хотелось и потом, восемнадцатого числа, свидетельствовать результат трудов Тины, которая гордо оглядывала украшенные комнаты и с иголочки разодетых людей и легкомысленно шутила со мной, что я должен учиться её мудрости, пока она жива. Ведь меня, как ‘сердце Смайт-Мэнора’ ждёт устройство ещё сотен каких-нибудь званых ужинов и благотворительных вечеров…Перспектива её словами вырисовывалась довольно неприглядная.К пятнице Себастьян, разумеется, уже вернулся в Штаты, однако, немного задержался в Вашингтоне, и в Сан-Франциско прибыл примерно за полтора часа до официального начала. Я с ним даже не поздоровался, в душе зная, как это бесполезно и по-детски, но ничего не смог с собой поделать. Себастьян, впрочем, не выглядел разозлённым моей реакцией: он поцеловал меня в лоб, не обращая внимания на мою холодность, и снисходительно улыбался, а после оставался неподалеку, но предусмотрительно не приближался уж слишком.Было заметно, что это даётся ему сложно, но он старался держать себя в руках – вероятно, ради моего спокойствия. В какой-то степени, это можно было, наверное, расценить, как проявление жертвенности и романтичности. Чёрт его знает.В действительности – ладно, каюсь, приём вправду вышел на славу. Хочу сказать, всё было профессионально оформлено, каждая мелочь, казалось, была учтена и подогнана под остальные. И гости, что наполнили Мэнор, выглядели лучезарно довольными и даже слегка ненастоящими. Не знаю, вероятно, для Себастьяна или Ченгов их присутствие было привычной вещью, но для меня это было так, словно персоны с фотографических иллюстраций «Форбс» и «Космополитен» вперемешку ожили и теперь, красуясь, расхаживают передо мной.Чуть позже тем вечером я ещё выразил некоторое недоумение, что все эти люди смогли найти время, чтобы посетить нашу вечеринку, несмотря на то, что получили свои приглашения примерно за день до мероприятия. Тина, не найдясь с ответом, уставилась на меня, а Майк рассмеялся, пояснив со значением, словно это всё объясняло:- Их пригласили в Смайт-Мэнор, Курт.- И? – я, по всей видимости, всё ещё не был способен целиком оценить размах влияния этой престижной фамилии. – Это разве значит, что они должны забыть о собственных планах, бросить все свои дела и, как по команде, прибежать?- Что-то вроде этого, – фыркнул Хантер, прихлёбывая свой коктейль и с каким-то намёком подпихивая Майка в плечо. Тот, воспитанно улыбаясь, покачал головой:- Я думаю, даже если бы им пришлось выбирать между приглашениями к Себу и, например, к английскому королю, в итоге, они оказались бы здесь.- Я ЗНАЮ, даже если бы им пришлось выбирать между приглашениями к Себу и, например, к господу богу, в итоге они оказались бы здесь! – в том же ключе отрывисто высказалась Тина. Своей интонацией она как бы подсказывала, что никто в её компании не был достаточно здравомыслящ, чтобы считаться хотя бы вполовину таким умным, как ей бы того хотелось. Особенно, надо полагать, разочаровал её я, когда отмахнулся, усмехаясь:- О, брось. – Трое остальных поглядели на меня специфически. – Вы серьёзно?Этот бестолковый разговор прервал телефонный звонок, поступивший мне с неопределённого номера. Извинившись перед своими приятелями, я покинул зал и нырнул в первую же свободную комнату, на которую набрёл в коридоре.- Мистер Курт Хаммел? – осведомился незнакомый женский голос. – Здравствуйте. Я беспокою Вас в связи с тем, что нам так и не поступило подтверждения ни с Вашей стороны, ни со стороны Вашего представителя. Вы всё ещё намерены выступать у нас?- Прошу прощения? – ошеломлённо уточнил я, и мне разъяснили ситуацию, которая складывалась неожиданно славно.Как оказалось, моим ‘представителем’ выступила Юник Адамс ещё какое-то время назад (вероятно, до моего переезда в Мэнор и нашей ссоры), когда договорилась через знакомое лицо о том, что у неё есть на примете кандидатура для выступления на корпоративном мероприятии. То есть, у неё есть я.Затем меня утвердили, но, надо полагать, тогда же случились и все те неприятности, следовательно, Юник не успела дать мне знать о том, что я был заявлен на эту небольшую работу. На данный момент, оставалась неделя до выступления, и организаторы желали знать, готов ли я всё ещё взяться за это, или им придётся подыскивать альтернативу.Мне потребовалось всего две или три секунды, чтобы согласиться. Потом, конечно, я вспомнил все те пункты «против», которые должны были бы остановить меня или хотя бы замедлить, но прямо тогда, обсуждая по телефону условия своего участия, я просто был рад.И я был бесконечно благодарен Юник за её заботу.Я как раз закончил разговор, когда в комнату заглянул Хантер.- О, вот ты где. Тебя, кажется, уже ищут. – Пожевав нижнюю губу, заметил он и, скользнув внутрь, прикрыл за собой дверь. – Я, кстати, тоже. Хотел спросить…Дверь открылась снова, заставив опирающегося на неё Хантера пошатнуться назад. Себастьян ловко пихнул друга в спину, не только приводя снова в ровное вертикальное положение, но и отталкивая от себя.- Курт. Хантер. – Произнёс вошедший приветственным тоном, как будто мы увиделись впервые за вечер, и никто не чувствовал никакой неловкости. Вообще.- Здравствуй, Себастьян, – рассеянно отозвался я, гадая про себя, что за коварная вселенская сила заставляет меня постоянно оказываться в подобных тревожных ситуациях.- А-га, кто-то, наконец, оттаял и снова разговаривает со мной? – прокомментировал Себастьян игриво и, подойдя вплотную, чмокнул меня в губы. – Несказанное облегчение. И, отличная вечеринка, к слову.- Это всё заслуга Тины, – безразлично указал я. – Я просто отирался рядом, мешаясь.- Может быть, Ангел, но одним своим присутствием ты делаешь это пресное собрание интересным. Не только для меня, должен заметить. Хм, а ты что тут делаешь, Хантер? – повернувшись к другому парню и приобняв меня за плечи, поинтересовался Себастьян.- Искал Курта, чтобы попросить, м, вернуться в зал. – Хантер медленно выдохнул и старательно вздёрнул уголки губ в улыбке. – К тебе.- Ты та-акой заботливый друг, – самым искренним тоном похвалил Смайт. – Невероятно.- О да, это я, – пробормотал тот, криво усмехаясь, после чего покинул комнату, словно что-то в самом воздухе выталкивало его наружу.Я передёрнул плечами, отстраняясь от Себастьяна, и прямо поглядел на него:- Могу я узнать, почему, согласно оставленным Тине устным инструкциям, Шугар не должно было быть в списке приглашённых?- Среди наших гостей полно эксцентричных личностей, мой ангел. Сомневаюсь, чтобы нам требовались ещё и клинические сумасшедшие. – Просто ответил тот.- По-твоему, нормально такое говорить? – ощутив прилив необычайной брезгливости, я отступил ещё на шаг. – И, помнится, всего пару дней назад ты утверждал, что не возражаешь против моего общения с ней. Тогда в чём дело?- Я и не возражаю, а ты без того много с ней общаешься. – Себастьян упрямо сложил руки на груди. – Если я ничего не путаю, она провела здесь весь вторник и даже ночь на среду. Я тебе ни слова на это не сказал, хотя мог бы. Она твой друг, и это пусть не совсем приемлемо, но всё-таки терпимо. Просто я категорически не желаю, чтобы она околачивалась возле тебя постоянно, особенно в такое время. Чем меньше тебе напоминает о прошлом, тем скорее ты привыкнешь к переменам. А теперь, пожалуйста, давай вернёмся к гостям. Сегодня у нас есть живая музыка, и я пообещал кое-кому, что ты порадуешь нас пением. Выручишь меня, хорошо?Около минуты я раздумывал, разглядывая Себастьяна. Потом решил.- Я спою. Но не затем, чтобы помочь тебе сдержать слово и потешить твоих прихлебателей. А потому, что действительно хочу петь.- Ты сделал это предельно ясным, – усмехнулся Себастьян, нисколько не обидевшись, а затем предложил мне локоть и лично сопроводил назад.Не берусь сказать точно, какая причина больше повлияла на выбор песни. В какой-то степени, мне мелочно хотелось как-то скомпрометировать эту важную тусовку, что, если подумать здраво, кажется несколько безнадежным, ибо здесь и без того присутствовали личности, имя которым – один большой скандал, так что какая-то песня, шаловливо исполненная хорошеньким мальчиком, вряд ли могла произвести на них сильное впечатление. Поэтому, наверное, моё решение было направлено непосредственно на Себастьяна.Да, всё верно. Я помянул «былые деньки»: спел “A night like this”. И спел её ослепительно (благо неплохой опыт имелся).Самым очаровательным было то, что, исполняя её, я ни разу не испытал желания взглянуть на Смайта и, следовательно, ни разу этого не сделал, даже зная, как много она для него значит. Даже предполагая, какой эффект она, скорее всего, возымеет. И, лишь по завершении своего короткого импровизированного выступления, я посмотрел в сторону Себастьяна, дабы утвердился в своих предположениях, однако – к собственному удивлению – безо всякой мстительности: мне было элементарно плевать на это.Благодарно приняв аплодисменты и похвалу, я попытался найти себе такое место в зале, где на меня не пялились бы, но воспринимали как своего, и по пути Хантер перехватил меня за запястье, после чего отдёрнул руку, словно моя кожа его обожгла. Впрочем, она действительно словно запылала, как бывает от трения грубой тканью; сосредоточившись на настоящем, я стряхнул с себя морок и пригляделся к Кларингтону. Тот выглядел потрясённым.- Ты нездоров? – поинтересовался я, но тот только немного не своим голосом рявкнул:- Да ты шутишь! – после чего, ещё раз открыв и закрыв рот, так и не проронив ни звука, развернулся и ретировался в неизвестном направлении.Зато, ко мне приблизился Себастьян в сопровождении джентльмена, личного знакомства с которым я пока не имел. Выглядел он представительно и даже весьма привлекательно, несмотря на возраст, подошедший вплотную к шестидесяти, и на то, что (если память мне не изменяла, а СМИ не лгали) его брак был далеко не самым удачным.- О мой бог, Курт нереально прекрасен и поёт как ангел! – безо всяких предисловий возопил он восхищённо. – Себастьян, кого тебе пришлось убить, чтобы завладеть таким сокровищем?- Я просто-таки шёл по трупам, – улыбнулся мой парень с самым загадочным видом, беря меня под руку, а мужчина расхохотался этой милой шутке. Я сжал зубы и досчитал про себя до десяти, прежде чем спокойным тоном заметить ему:- Приятно слышать комплемент. С кем имею честь?- Ох, точно. Непростительно грубо с моей стороны не представить вас друг другу! – спохватился Себастьян. – Ангел, это губернатор штата, Сет Бейкер. Сет, это Курт Хаммел, мой партнёр.- К Вашим услугам, – губернатор галантно склонил голову в знак уважения, хотя руку не протянул. Безо всякого злого умысла. Просто, вероятно, при всём своём восхищении мной, он подсознательно не считал меня существом достаточно мужского пола, чтобы поступить так. Я постарался не акцентировать на этом внимания и приветливо улыбнулся:- Приятно познакомиться, губернатор.- Я, на самом деле, далеко не знаток, но даже мне дано различить гения, когда я его вижу! То есть, слышу. – По-прежнему восторженно заявил Бейкер, продолжая нашу беседу. – Так Вы, Курт, ещё не пробовали себя в своём искусстве на профессиональном уровне?- Пожалуй, пока не слишком успешно. Однако я многократно выступал в клубах, – вежливо ответил я, чуть пожав плечами и игнорируя мимолётное закатывание глаз Смайта. Губернатор же и вовсе того не заметил, целиком сосредоточенный на мне, и понятливо улыбнулся:- А-а. Делаете всё-таки, значит, маленькие шаги к большой славе?Не успел я как-либо отозваться, как вмешался Себастьян: – Можно сказать и так. Но дело в том, что Курт не особенно торопится с этим: он пока не до конца уверен, хочет ли он делать карьеру. Возможно, – глаза парня блеснули, – он посвятит себя семье.Я уставился на Себастьяна, полностью не сдержав своего шока на такое открытое и нахальное жульничество. Тот явно уловил мою реакцию, поэтому ему пришлось снова добавить, мелодично и снисходительно, словно он временно делал мне великое одолжение:- Ангел ещё не решил.- Что же, молодой человек, гм, семья – это похвально. – Обратил мне слегка удивлённый подобным поворотом губернатор Бейкер. – Хотя, в этом случае определённо будет жаль, конечно: такой потрясающий голос останется без слушателей!- Может, и не останется. Как верно заметил Себастьян, Ангел ещё не решил. Вполне вероятно, что вскоре я опять вернусь к концертной деятельности. – Быстро заверил я мужчину, впиваясь ногтями в ладонь своего парня, таким способом прося его оставить своё тупое мнение при себе на сей раз. Но тот и бровью не повёл, вновь вмешиваясь:- ‘Вполне вероятно’, да. Но не решено окончательно. Правда, Курт?Бейкер несколько раз перевёл взор с меня на Себастьяна и обратно, явно сбитый с толку противоположной информацией, которой мы с ним тут делились. Мне хотелось просто послать бой-френда к чёрту и уйти, но губернатор явно не заслуживал становиться свидетелем нашей внутренней несогласованности. И если Себастьяну хватало наглости безо всякого стеснения использовать общество как лишний способ манипулировать принимаемыми мной решениями, то я так поступать не мог.Кое-как выдержав остаток это расчудесной светской беседы, я оставил Себастьяна и Бейкера вместе с только что присоединившимися к ним важными знакомыми, а сам поспешил уйти. Я заприметил Хантера в компании Сантаны и ещё одной молодой женщины, миловидной и белокурой, поэтому, недолго думая, направился к ним.- Привет, Курт! – прерывая их разговор, воскликнула Сантана, заметившая меня первой. – Ты великолепно пел. И вообще был…великолепен. Думаю, в этом зале не один парень получил массу ве-ли-ко-леп-ных воспоминаний, которые, судя по всему, пригодятся при дальнейшем близком общении с их правой рукой. – Заявила она без обиняков и, с самым невинным ангельским видом, добавила. – Ты ведь согласен, Кларингтон?- Прикуси язык, Лопез, – посоветовал Хантер, показывая Сантане средние пальцы на обеих руках. Та, ни мало не впечатлённая, рассмеялась, а затем громким шёпотом пояснила мне:- Он просто такой стеснительный. Слышал бы ты его две минуты назад, как он распинался насчёт твоего великолепия. А сейчас – ну один в один невинная институтка!Тут уж и я не удержался от смеха, и Хантер что-то заворчал относительно языков без костей у ужасных людей, которые не соблюдают никакой секретности, зато считают себя звёздами стендапа. Всё ещё улыбаясь, я обратил своё внимание на блондинку, которая рассматривала меня с умеренным любопытством.- Добрый вечер. Я Курт Хаммел. Живу здесь. Вроде как. – Представился я, на секундочку теряясь перед этим проницательным светлым взглядом. Женщина кивнула мне с пониманием и, завладев моей кистью, потрясла её в очень энергичном рукопожатии.- Я Бриттани Лопез. Я живу неподалёку от парка Дюбус [3]. И метро рядом есть, – глубокомысленно прибавила она.- О, класс. Метро. – Чуть сбитый с толку, откликнулся я. Потом до меня дошло. – Ты… Вы обе – Лопез? Я имею в виду, как?..- Я же уже говорила, что жената. – Напомнила Сантана с нажимом. Я кивнул и улыбнулся совершенно искренне:- Повезло вам.- Очень! – согласилась Бриттани воодушевлённо. – Кстати, Курт, хочешь, я покажу тебе фотографии нашей… Ой, обожаю эту мелодию! Хочу танцевать!- Брит, мы ведь обсуждали это раньше. – Вкрадчиво начала Сантана. – Смайт приглашает нас лишь из уважения, хотя может этого не делать, и подобные приёмы не для того, чтобы…- Но ведь музыкантов зачем-то наняли, правильно? Если они хорошо играют, то кто в своём уме станет запрещать под их музыку танцевать? – изумилась та. Подумав над её словами, я не мог не согласиться:- Звучит вполне логично. Да и в конце концов, кто-то же должен разбавить эту безжизненную ролёвку по “Династии” [4]. Я уже пел. Черёд чего-то нового.Одарив меня сияющей улыбкой, Бриттани помахала нам рукой и тут же унеслась поближе к бэнду, чтобы самостоятельно развлекаться. Я с какой-то особенной радостью наблюдал, как она медленно начинает плавные, томно красивые движения руками, чтобы понемногу полностью войти в музыкальный ритм. Постепенно вокруг неё образовывался небольшой круг зрителей, и, в принципе, никто не выказывал ни единого признака возмущения её поведением. Напротив, кажется, им нравилось происходящее.- Она… – Начал я, неотрывно глядя на Бриттани, но Сантана перебила меня быстро:- Посмей только сказать о ней что-нибудь мерзкое, и я придушу тебя своими руками. Моя жена – гений, чтоб ты знал.- Ну да, – беззлобно фыркнул Хантер. – Эта женщина находится на пороге тридцатилетия, но продолжает верить, что солнце по утрам всходит исключительно благодаря приветственной песенке Шантеклера [5]. О чём это говорит?- А кто такой Шанте… Забудь, – я помотал головой, вмешиваясь, пока Сантана не ввязалась в словесную перепалку. – Я, на самом деле, только хотел сказать, что Бриттани, судя по всему, чудесный человек. Я не имел в виду ничего мерзкого.Сантана глянула в мою сторону, словно удостоверяясь в моей честности, и осталась довольна. Через пару секунд Хантер снова заговорил, звуча несколько задумчиво: – А ведь действительно клёвая мелодия.- Это извинение? – поинтересовалась у него женщина, но тот, хитро улыбнувшись, ответил:- Это приглашение. Как вы двое смотрите на то, чтобы присоединиться к Бриттани?Сантана усмехнулась и, не удостоив парня ответом, направилась к своей супруге. Мы с Хантером переглянулись и пошли за ней.В конце концов, мы же не собирались делать ничего противозаконного – просто немного потанцевать. Обо мне и так, должно быть, у окружающих сложилось двойственное впечатление. Моё желание повеселиться с друзьями вряд ли могло повлиять слишком уж сильно.Приладиться к гармоничному ритму движений Бриттани было легко. Душевность её танца словно бы делала всю работу за нас.- По всему выходит, это всё-таки мой котильон, – пробормотал я себе под нос; Хантер, ловко перехватив в движении мою ладонь, притянул меня к себе на пару секунд:- Что ты сказал? – а потом так же резво крутанул меня в сторону, на всю длину наших вытянутых рук. Когда через четыре счёта мы снова оказались достаточно близко для того, чтобы парень меня услышал, я ответил:- Хорошо, я сказал, что это хотя бы не “Would you?..” больше.- Точно. Признаюсь по секрету, нынче я склонялся попросить музыкантов наиграть “See you naked”, но потом подумал, что в отместку ты меня покусаешь, и тогда каждое полнолуние я буду подбирать аксессуары строго в тон туфлям и добровольно смотреть мюзиклы. Поэтому решил воздержаться…- Воздержание – это хорошо, – покивал я мстительно. – Как раз то, что тебя ждёт.- Это значит, что ты со мной не переспишь, так? – уточнил Хантер, строя жалобную мордочку, и я, стараясь и не сердиться, и не смеяться, изловчился толкнуть его кулаком в плечо таким образом, чтобы это выглядело продуманным действием, а не спонтанной попыткой шутливого избиения. Мою руку снова поймали, и на этот раз отпускать не стали. Глядя куда угодно, но не на меня, Хантер, словно бы промежду делом, переплёл наши пальцы.Я замер посреди сольного струнного проигрыша, прежде чем рывком высвободить руку.- Вы дальше сами, ребят, ладно? – обратился я ко всем троим, после чего пробрался через гущу позабавлено наблюдающих за ними и болтающих друг с другом гостей, чтобы оказаться вне так называемой зоны риска. Где-то на отдалении, я бегло уловил цепкий взгляд Тины, внимательно следившей за мной. По всей вероятности, она и была единственной, кто заметил последний инцидент. Я лишь надеялся, что, за ничтожностью его, она не станет уделять ему много внимания.В итоге, я не придумал ничего лучше, нежели снова скрыться в комнате, где прежде вёл телефонные переговоры. Правда, на этот раз она изначально оказалась не пустой. Теперь в ней обнаружился Майк Ченг и ещё несколько хмурых и сосредоточенных мужчин. Стоило мне войти, как их разговор на приглушённых тонах и вовсе стих.- Мои извинения, – пробормотал я, намереваясь выйти, но Майк попросил меня остаться, тогда как его собеседники, обмениваясь осторожными взглядами, покинули комнату. – Я помешал важному разговору?- Да, но, на самом деле, мне следует поблагодарить тебя за это – нам с самого начала не нужно было затевать это обсуждение здесь. Своим появлением ты напомнил нам об этом. – На лице Майка светилось настоящее облегчение, однако, что-то во мне мешало принять это.- Майк, слушай, – заговорил вдруг я ещё до того, как успел толком это обдумать. – Тебе не надо участвовать… в этом.Мужчина посмотрел на меня со смесью непонимания и тревоги.- Что ты слышал, Курт?- Ничего. – Честно ответил я. – Мне просто…кажется. По правде сказать, это довольно сложно объяснить. Но я почему-то уверен, что эта затея, какой бы она не была, дурно пахнет. Понимаешь? Воздержись от этого, ладно? Так будет лучше для всех. Пожалуйста.- Курт, – заметно расслабляясь, отозвался Майк. – Ты не знаешь, о чём говоришь, приятель. Всё идёт очень хорошо, и я… – уголки его губ приподнялись в почти самодовольной улыбке. – Я большой мальчик, и могу рассчитать свои силы. Но спасибо за беспокойство. – Добавил он, похлопывая меня по спине, как ребёнка, который только что на полном серьёзе заявил, что, когда вырастет, станет президентом, космонавтом и кондитером одновременно.- Что ж, если ты так уверен в последствиях, – проворчал я, смиряясь. – Просто у меня действительно дурное предчувствие на этот счёт.- Я уверен, Курт. Выбрось это из головы и расслабься. К тому же, спорю на десять баксов, у тебя своих проблем сейчас выше крыши, я прав?- Ты друг большинства из этих проблем, я сомневаюсь, что этично обсуждать их с тобой, – заметил я. Майк чуть склонил голову к правому плечу:- Я только что выиграл десятку. Что-то у вас с Себом не так гладко, как он расписывает.- Не представляю, что он говорит тебе, но я стопроцентно уверен в двух вещах. Первая – его слова совершенно не отвечают действительности. Вторая – он искренне верит, что отвечают.- Ещё я заметил, ты… не выглядишь счастливым. – Проговорил Майк.- Видимо, Вселенной хватает Смайта. – Предположил я, разводя руками. – Он счастлив за нас обоих.- Не знаю, стоит ли говорить о таком, и насколько это тебя утешит, но… Я скажу. Ты можешь думать о Себе всё, что угодно, Курт. Но ты должен отдавать себе отчёт в том, что до твоего появления он, в любом случае, был в разы хуже. Во всех смыслах, какие ты можешь себе вообразить. И какие не можешь, тоже. То, что вы, парни, вместе… – В глазах мужчины проскользнуло нечто – неразличимо-серое, как какой-то камуфляж, за которым таилось чувство, близкое к некоей виноватости. Но длилось лишь короткую секунду, чтобы молниеносно смениться твёрдой убеждённостью. – Это просто чудо.У меня стеснило грудную клетку, словно что-то с силой опустилось на рёбра.- К чему ты ведёшь? – осведомился я вяло, с трудом фокусируясь на его словах из-за усиливающегося, волнообразного ощущения тяжести, направленного теперь на всё тело, но точечно, избирательно: бок, голова, плечо, бок, шея, рука, голова, голень, бок, рука…- Себ не всегда способен адекватно оценивать ситуацию, его мир – это по-своему идеальное, безграничное и такое, знаешь, Смайтоцентричное пространство. Поэтому некоторые его решения базируются на заведомо неверной основе. Но ты должен радоваться, ведь всё это теперь направляется в гораздо более приятное русло. Только благодаря тебе.…голова, живот, бок, голень, голова, бок, поясница, шея…хруст.- Курт? Курт, ты слушаешь?Вздрогнув, я моргнул несколько раз, чтобы сконцентрироваться. Это было странно – только что я чувствовал неоправданную боль. Много боли, повсюду. А сейчас всё прекратилось.Взяв себя в руки, я посмотрел на Майка.- Да, я слушаю. Ты говоришь мне, как это круто, что я есть у Себа, и теперь вся его безукоризненная злодейская активность, которую Анспач [6], несомненно, ставил бы в пример идеала каждому из группы новичков, направлена на поддержание наших отношений в мире и гармонии, а я должен прыгать от восторга по этому поводу. Как-то так?- Более-менее, – ответил Майк сдержанно. – Знаешь, не стоило мне вмешиваться. Пожалуй, мне лучше уйти.- Да, будь добр, – кивнул я, и уже на выходе из комнаты брюнет крайне жизнерадостно бросил мне через плечо:- Себ уже наверняка тебя хватился. Так я скажу ему, что ты здесь.- Не… – дверь безразлично хлопнула, – утруждайся.На самом деле, вероятно, Майку даже не пришлось звать – Себастьян перехватил меня сразу же, как только я попытался покинуть помещение, дабы найти новое «укрытие». Он утянул меня назад в злополучную комнату и плотно закрыл дверь. Я хранил молчание.- Скажи честно: мне кажется или ты действительно избегаешь меня сегодня весь вечер? – вопросил парень недоверчиво, чуть улыбаясь каким-то другим своим мыслям.Чувствуя нечто, между расстройством и раздражением, я просто, метафорически сдаваясь, поднял руки вверх на пару секунд:- Хорошая догадка. Но спроси себя, как я могу делать то, что изначально невозможно?- Ангел, ну в самом деле. Я знаю, что ты дуешься на меня. Не надо больше, – Себастьян решительно притянул меня в объятия и признался. – Действительно страшно соскучился в этой поездке. Я уже совершенно отвык так долго тебя не видеть.- Мы живём вместе всего около двух недель. Когда ты успел-то? – усомнился я, пытаясь встать так, чтобы он не мог всем телом ко мне прижиматься. Это было довольно-таки сложно, потому как Себастьян преследовал прямо противоположную цель.- Без понятия. Наверное, дело в том, что к хорошему быстро привыкаешь, и сложно потом отказывать себе в этом. – Улыбчиво ответил он, поглаживая ладонью мою спину.- Нам стоит вернуться к гостям. – Напомнил я.- Обойдутся.- Но мы – хозяева мероприятия, и…- Ангел, их там почти семьдесят человек, плюс прислуга. Осмелюсь утверждать, что они как-то смогут о себе позаботиться в наше отсутствие. Куда актуальнее вопрос, – мягкие губы Себастьяна мазнули меня по щеке вниз, к линии челюсти, прежде чем поймать коротким влажным касанием биение пульса на моей шее, – кто позаботится сейчас обо мне?- Я – пасс, – сразу же ответил я, силясь увернуться.- Боже, Курт, твой запах… – Себастьян повторил манёвр, при этом оставаясь на расстоянии в считанные миллиметры от моей кожи, а затем несколько раз поцеловал с чувством в шею. – Твой вкус…- Если ты сейчас попытаешься сделать то, что ты, я опасаюсь, сделать намереваешься, предупреждаю сразу: это будет насилием. – Зашипел я, прикрывая испуг за негодованием. – Ты потом сам себя не простишь. Мы оба тебя не простим.- Но я жду уже так долго, и сегодня ты спел эту песню, я думал, ты готов… – в глазах Себастьяна появилась печальная, совершенно простая и понятная растерянность.- Ты ошибся. – Обозначил я размеренно. – Я лишь хотел проверить, каково мне будет, ведь она была для нас чем-то особенным. Но я спел её, и ты был там, а ничего не произошло. Всё изменилось с февраля. Всё. Я не хочу тебя больше, Себастьян. Я. Тебя. Не. Хочу.- Нет, ты хочешь. И ты это поймёшь. Обязательно. – Без бледнейшей тени сомнения отозвался тот. Эта детская, злая уверенность вызвала во мне истеричное хихиканье:- Ну точно же! Это ведь идеальное, безграничное, Смайтоцентричное пространство. Как тут может быть иначе, чёрт его дери? – довольно быстро я сумел заставить себя успокоиться: – Ладно, просто… давай пойдём к остальным и, возможно, на какое-то время ещё сможем прикидываться, будто наша совместная жизнь не полное безумие.- Дурацкий план.Себастьян попытался поцеловать меня, но буквально через секунду сам резко отодвинулся на пару дюймов, разглядывая изумлённо и как-то даже весело.- Ты…только что укусил меня, Ангел? – аккуратно уточнил он, будто мой поступок можно было трактовать по-разному, и получил от меня мрачный кивок. – Ты раньше никогда этого не делал.- А теперь стану, – пожал я плечами. – Пусти меня.- Курт, не будь таким капризным.- Пусти.- Ты не должен от меня отстра...- Я не шучу. Пусти.Себастьян с добрую минуту, немного хмурясь, не делал и не говорил ничего.Он просто смотрел мне в глаза, в немых попытках донести какую-то свою истину, но не находя искомого отклика. Однако этот момент прошёл, и Себастьян вдруг легко заявил:- Ладно, – и расслабил свои руки, позволяя мне отойти, что я и поспешил сделать. Себастьян же наградил меня продуманной улыбкой, объясняющей перемену его настроения. – Не обольщайся, ты всё равно принадлежишь мне. Сколько бы ты ни оттягивал секс, это ни на что, по сути, не влияет. Я нуждаюсь в тебе, и ты со мной. Мы вместе. Разве не прекрасно? – он снова, словно по наитию, потянулся ко мне после этих слов, но я отдёрнулся, так что он намеренно удержал себя на месте, обратив мне мягко, угрожающе:- Совсем скоро, мы сможем и с этим справиться, ангел мой.В дальнейшем, вечер завершился (правда, ближе по определению к «утру») достаточно мирно. Больше не происходило ничего особенно тревожного. Не считая, наверное, лишь момента, когда Себастьян объявил о том, что нынешним летом ожидается приезд его матери.Судя по тому, с каким восторгом и почтительностью людьми была принята эта новость, Симона Смайт была известна здесь каждому и пользовалась огромной популярностью в массах. Я с этой женщиной знакомства не водил, да и, признаться, начинать желанием не горел. Но все, включая Себастьяна, явно ожидали от меня какой-то особой радости и трепета при мысли о близящемся визите Симоны. Особенно сильно я эту странность осознал, когда Сантана пошутила насчёт того, боюсь ли я не понравиться свекрови. Это высказывание, в которое девушка не вкладывала, в сущности, никакой серьёзности или смысла, заставило меня всё же порядком растеряться.Симона ведь была матерью Себастьяна. Где-то в своём перевёрнутом вверх тормашками мироощущении он наверняка полагал, что я и она должны как-то относиться друг к другу.Поразительно.В последующие дни Себастьян, однако, ни разу не поднял эту тему, ни словом не обмолвившись о том, какую цель преследовал приезд его матери из Франции, или о том, чего, бога ради, Смайты ждут от меня. Он не обсуждал это, а я и не настаивал.Мы, в принципе, почти не виделись и мало разговаривали все выходные, вплоть до вечера воскресенья, когда пришлось отправиться в гости к Ченгам.Себастьян своего поведения не объяснял, для себя я соотнёс это с последствиями того разговора в комнате. Возможно, какое-то время Смайт будет помнить о нём и моём катастрофически сильном отчуждении, чтобы не пытаться пока повторять своих попыток пробиться через него, опасаясь снова оказаться отверженным. Хотя теперь мне думается, вероятнее всего, он выжидал. Присматривался. Планировал. И прикидывал шансы.Да, это было гораздо больше похоже на него.В любом случае, в доме Ченгов была устроена небольшая дружеская вечеринка. Даже не так: просто «междусобойчик для довольно узкого круга», человек в восемнадцать-двадцать, устройство которого Тина затем шепотком объяснила мне, как ‘предпринятую ею меру, дабы легко и безболезненно урегулировать конфликт’. Конфликт, естественно, подразумевался между мной и Себастьяном.По её словам, в наших отношениях что-то нарушилось (не иначе, как моими стараниями), и это нужно было срочно исправлять. Возвращать любовную идиллию.- Всё наладится, – уверенно посулила она мне в заключении.Когда дело касалось подобных вещей, Тина временами была, ей-богу, хуже сектантов.Внимание моё, однако, буквально сразу выхватило тот факт, что Хантер пришёл на это собрание не один. С девицей. Это была весьма симпатичная рыжеволосая барышня с чёткими и правильными, как по образцу, чертами лица и ладной фигурой. Она держалась к Кларингтону предельно близко (в те редкие моменты, когда попросту не висела на нём, конечно), и это, как и сам факт её наличия, позволяло мне с облегчением думать, что, может статься, Хантер выбросил из головы свои дурацкие затеи насчёт меня и, смирившись, решил найти кого-то ещё.Как бы там ни было, сам Хантер, вместе с этим своим новым дополнением, старался держаться достаточно близко ко мне – не НАСТОЛЬКО близко, конечно; правильнее сказать: на виду. Открытая демонстрация показательного дружелюбия ко мне и личной заинтересованности девушкой выглядела слегка навязчиво, но я не жаловался на переигрывание. Меня примиряло то, что он старается двигаться дальше. Ну, я так думал, во всяком случае.Тот вечер был умеренно хорош, не выделяясь чем-то особенно радостным или ужасным, вплоть до того момента, как кто-то из подвыпивших приятельниц Тины не вспомнил, что в компании полно любителей попрыгать с микрофоном. И это не мои слова, это цитата.Не стоит, наверное, описывать мою реакцию на подобное заявление. Хотя суть его была довольно привлекательной. В итоге, со смехом и дележом очереди выступлений, народ сошёлся на необходимости устроить, своего рода, турнир караоке.Начать требовали с меня, но мне не особо хотелось в тот вечер петь в переполненной комнате, используя фоном скаченные из Интернета музыкальные подложки. Так что, запугав всех тем, что нарочно откопаю в сети инструментальную запись оркестра Дьюка Эллингтона и спою “It don’t mean a thing” в самой долгой вариации, я оказался оставлен в покое на неопределённый срок. Остальные развлекались, не всерьёз сражаясь за звание победителя.Было даже несколько достойных похвалы попыток. Две девушки и один молодой человек были весьма одарены, хотя и неподготовлены, а сольное выступление Тины сорвало неплохие овации – она звучала действительно здорово для непрофессионала. Правда, убедить потом Майка петь было задачей не из простых, так как он, ссылаясь на полное отсутствие слуха и голоса, пытался остаться в стороне от шутливого соревнования. В итоге, его жене удалось уговорить его исполнить небольшой сентиментальный дуэт с нею, впрочем, партию Майка в “L-O-V-E” больше можно было классифицировать как проговаривание, нежели пение. Но все недочёты компенсировало желание порадовать вторую половину.Практически в пух и прах разбив всех соперников, выступили, также на пару исполнив “Getting away with murder”, Себастьян с Хантером. Меня немного удивил выбор песни, но Хантер легко пояснил, что это просто напоминание о школьных временах, когда вне стен одновременно и чопорного, и попсового хорового клуба, они с одноклассниками тащились по “Papa Roach” или “Limp Bizkit”.- Да, были времена, – с преувеличенной мечтательностью вздохнул Хантер, бросая быстрый взгляд на друга. Тот, нейтрально пожав плечами, заметил лишь:- Ничего особенного. – А потом посмотрел на меня решительно. – Споёшь со мной.- Это ведь был вопрос, я надеюсь? – мои глаза расширились. – Потому что я собираюсь сказать «нет».- В точности по этой причине это и был не вопрос. Ладно, подожди здесь, Ангел, мне нужно сначала кое-что найти, – не воспринимая отказ, с этими загадочными словами Себастьян оставил меня там, где я сидел с друзьями. Тина, стукнув меня по колену, сердито приказала:- Хватит уже валять дурака, Курт! Иди с ним, раз он просит, и спой!- Курт не должен петь, если не хочет, – заметил Хантер, и барышня, обвившаяся вокруг него, покачала головой в знак поддержки его слов. Тина запыхтела:- Дело не в идиотском пении…- Уоу!- Дело не в замечательном пении. – Поправилась она, возводя глаза к потолку на секунду. – Дело в личностном контакте. И ты, юноша, нисколько не помогаешь Себу этот контакт инициировать своими глупыми «не буду, не хочу». Ну, что это за инфантильное поведение! Где твой ум и способность идти на компромисс?- Чёрт возьми, я с твоим Себом живу, какие тебе ещё нужны компромиссы? – вспылил я, и Тина, руководствующаяся своей жизненной философией, уже принялась меня отчитывать, когда послышались первые звуки джазового оркестра, и, найдя взглядом довольного Себастьяна, я удостоверился, что это был его выбор.Судя по звучанию выбранной композиции, помянутый мной Эллингтон угадывался легко. Но Себастьян предпочёл другую песню и, когда пришло время вступать, сам же и начал исполнять “If I give my heart to you”, улыбкой и жестом подзывая меня присоединиться.Подталкиваемый взглядами окружающих (и вполне ощутимыми тычками в спину от Тины), я встал и поплёлся к нему. Поначалу лишь несколько раз вступив на подпевке, сглаживая голос Себастьяна к концу каждой строки, затем я втянулся. По идее ведь, пение остаётся пением, в каком настроении и под давлением каких обстоятельств ты бы не находился.Мысленно отвлёкшись, мне даже удалось представить, что я пою один, без Себастьяна. Хотя, во многом эта отгороженность от партнёра сделала моё исполнение несколько однобоким, скованным. Спустя почти три минуты, когда песня подошла к концу, я вздохнул с облегчением.Но радовался я рано.Не успел я, под свист и оживлённое хлопанье в ладоши нашей компании, вернуться к дивану, как Хантер уже был на ногах и буквально волок меня обратно.- Моя очередь, – с подчёркнутой лёгкостью и малозначительностью испытываемой радости бросил парень через плечо, адресуясь, большей частью, к замершему в некотором изумлении Себастьяну, но и к остальным своим друзьям тоже.- Ты что придумал, Хантер? – я высвободил локоть из его хватки.- Дуэт. – Подмигнул тот. – У нас ведь тут нынче вечером просто какой-то певческий свингер-клуб получается: все поют со всеми. Грех не воспользоваться.- А куда делись все те «Курт-не-должен-петь-если-не-хочет»-доводы? И с чего ты вообще взял, что я собираюсь петь с тобой? – поинтересовался я скептически, а Хантер, уже вовсю искавший что-то в списке треков, едва заметно помрачнел:- Ты даже такой малости ради меня сделать не можешь? – я промолчал. – Курт, это же всего-навсего домашнее караоке. Одна песня. Со мной. Чего тебе стоит?Я всё ещё молчал, оценивая проценты риска положительного и отрицательного ответов, а Хантер продолжал смотреть на меня с той бесшабашной надеждой, что изо всех сил отчаянно поддерживала самое важное в этом человеке.- Это ведь не будет ничего значить, так? – наконец, медленно уточнил я, и какая-то искорка в его глазах потухла. Но он всё равно прилежно улыбнулся:- Конечно, как скажешь. Так ты согласен?- Ладно, включай.- Но ты начинаешь, – тут же предупредил он, перезагружая файлы в проигрыватель. Я успел лишь заметить на экране название и исполнителя песни, когда уже зазвучали короткие переливы мелодичного интро, поэтому мне пришлось ориентироваться в кратчайшие сроки, но, надеясь на свою память, я всё-таки вывел вступление в высокой тональности весьма успешно.All my life I’ve been waiting // Всю свою жизнь я прождал, покаFor you to bring a fairytale my way // Ты превратишь её в сказкуBeen living in a fantasy without meaning // Но жить в таких необоснованных фантазияхIt’s not okay, I don’t feel safe // Это ненормально, я чувствую себя уязвимымПользуясь небольшим проигрышем, я обернулся к Хантеру, чтобы наградить эту заразу сердитым взглядом, но он только задорно показал мне большой палец, хваля за сообразительность и быстроту реакции.I don’t feel safe // Я не чувствую себя в безопасностиOh oh ohХантер продолжал сверкать улыбкой так лихорадочно, словно от нахождения на его лице именно такого выражения зависела его жизнеспособность. Я со смутной тревогой наблюдал, как он размеренно дышит, готовясь приступить к своему куплету:Left broken empty in despair // Я брошен сломленным, пустым, отчаявшимсяWanna breath, can’t find air // Хочу вдохнуть, но не хватает воздухаThought you were sent from up above // Я думал, ты был послан мне свышеЧто-то в его исполнении заставило меня захотеть отвернуться.But you and me never had love // Но меж нами никогда не было любвиSo much more I have to say // Я должен сказать так многоHelp me find a way // Помоги мне подобрать словаКаждое слово текста противоречило этой полусумасшедшей в своём бессмертии улыбке, и сам голос Хантера подвергал сомнению всё, что я о нём думал, на что он рассчитывал, кем являлся и за кого принимал меня. Вообще, всё.И отзвук полновесного обвинения сквозил в самой мелодии, где-то посреди каждого крошечного момента звучания.And I wonder if you know // И я гадаю, а известно ли тебеHow it really feels // Каково это в действительностиTo be left outside alone // Быть выброшенным вон в одиночествеWhen it’s cold out here // Когда снаружи лишь холод?Ого, – только и мог подумать я. По меньшей мере, странно было слышать что-то подобное и насыщенное мощной волной завуалированных, но искренних эмоций от этого человека. Особенно тогда, когда он обещал мне, что наша ‘одна песня’ не будет значить ничего.Well, maybe you should know // Что ж, может, тебе стоит узнатьJust how it feels // Каково же это, оказатьсяTo be left outside alone // Оставленным снаружиTo be left outside alone // В полном одиночествеUntil you // До твоего появленияAll my life I’ve been waiting // Я только и делал, что ждалFor you to bring a fairytale my way // Когда же ты превратишь мою жизнь в сказкуBeen living in a fantasy without meaning // Но жить в необоснованных фантазияхIt’s not okay, I don’t feel safe // Это ненромально, я чувствую себя уязвимымI need to pray // Я нуждаюсь в заступничествеОднако мне ведь тоже было что сказать? И я действительно мог сделать это сейчас. Я легонько коснулся плеча Хантера пальцами, перенимая эстафету. Следующий куплет был моим. Собственно, никто больше и не претендовал.Why do you play me like a game? // Зачем ты обращаешься со мной как с игрушкой?Always someone else to blame // Вечно сваливаешь свою вину на другихCareless, helpless little man // Беспечный, беспомощный человечекSomeday you might understand: // Однажды ты сумеешь понять:There’s not much more to say // Тут не о чем особо говоритьBut I hope you find a way // Но, надеюсь, ты подберёшь словаЯ просто развёл руками – казалось, каждый в этой комнате должен был сделать так же, - но Хантер лишь покачал головой, как всегда упрямо и несогласно, впервые задумавшись и стараясь понять не только одного себя.Ведь он был далеко не единственный здесь, кому приходилось трудно.Still I wonder if you know // По-прежнему интересно, известно ли тебеHow it really feels // Каково это в действительностиTo be left outside alone // Быть выброшенным вон в одиночестве,When it’s cold out here // Когда снаружи лишь холод?Well, maybe you should know // Что ж, может, тебе и стоит узнатьJust how it feels // Каково же это, оказатьсяTo be left outside alone // Оставленным снаружиTo be left outside alone // В полном одиночествеВедь если хорошенько подумать, можно было смело составлять поимённый список таких персон. Но эй, чьё имя его возглавило бы?..Until you // До твоего появленияAll my life I’ve been waiting // Я только и делал, что ждал,For you to bring a fairytale my way // Когда ты превратишь мою жизнь в сказкуBeen living in a fantasy without meaning // Жить в необоснованных фантазияхIt’s not okay, I don’t feel safe // Это ненормально, я не чувствую себя в безопасностиВ каком-то смысле так и было – возможно, потому, что сама концепция безопасности проявила себя ложной; я посмотрел в сторону диванчика, где сидел, в числе прочих, и Себастьян. Он откинулся на спинку в очевидной расслабленности и наблюдал за нашим выступлением почти лениво, но маленький штрих выбивался из общей мирной картинки. И это были не какие-нибудь банальные побелевшие от напряжения костяшки сжатых кулаков или со скрипом стиснутые челюсти. Ничего такого. Себастьян сидел совершенно спокойно и даже улыбался, но, как и в случае с Хантером, улыбка его совершенно мне не понравилась.Правда, в отличие от Кларингтоновской, которая скрывала больше болезненности и чего-то, ознаменовывающего подступающую подростковую депрессию, улыбка Смайта казалась эталоном полнейшей безжизненности. Потому что за ней вообще никаких эмоций не наблюдалось.И, как показывал прошлый опыт, подобное противоестественно-умиротворённое и лучезарное настроение Себастьяна никому не сулило ничего хорошего.Чтобы остановить паническую атаку, которая сама собой стала зарождаться внутри меня, я сосредоточился на своей текущей деятельности, чтобы вдвоём с Хантером довести песню до ума.And I wonder if you know // И я гадаю, известно ли тебеHow it really feels // Каково это в действительностиTo be left outside alone // Быть выброшенным вон в одиночествеWhen it’s cold out here // Когда снаружи лишь холод?Не удержавшись, я снова глянул на Себастьяна, который, кажется, чуть шевеля губами, начал неслышно подпевать. Заметив направление моего взгляда, Хантер с наивной требовательностью потянул меня за рукав, привлекая внимание.Well, maybe you should know // Что ж, возможно, тебе стоит узнатьJust how it feels // Каково же это, оказатьсяTo be left outside alone // Оставленным снаружиTo be left outside alone // В полном одиночествеМы пели вместе, но это не было настоящим слиянием. К сожалению, мы так и не зазвучали. Хотя меня, буду честен, это даже не удивило.Поэтому, вероятно, я стремительно затих, предоставив Хантеру пойти к завершению самостоятельно:O-ohAll my life I’ve been waiting // Всю свою жизнь я прождалFor you to bring a fairytale my way // Пока ты превратишь её в сказкуBeen living in a fantasy without meaning // Жизнь в необоснованных фантазияхOhНо он всё-таки позволил мне замкнуть круг. Не то из галантности, не то из-за невозможности самому взять и поставить точку.Ведь я больше никогда бы не стал по своей воле петь с ним. Или ради него. Хантер это прекрасно осознавал, даже если не был пока ещё готов прекратить бороться.It’s not okay // Это ненормальноI don’t feel safe // Я чувствую себя уязвимымI need to pray // Я нуждаюсь в заступничествеКогда отзвучал последний аккорд, мы с приятелем церемонно пожали друг другу руки, так как ничего более уместного из немногочисленного числа вариантов сообразить не смогли.Нам хлопали и улыбались, Хантер пошутил что-то в ответ на чьё-то замечание, но я не вслушивался. Когда мы вернулись к своим, Тина одарила меня очередным фирменным взглядом из числа тех, из-за которых мне безотчётно хотелось либо спрятаться, либо влепить девушке профилактическую затрещину. Майк и недавно присоединившийся к компании Дастин оценили наше выступление высшим баллом. Себастьян просто притянул меня к себе на диван и крепко прижал к себе, как любимого плюшевого медведя.- Сначала “Papa Roach”, теперь Анастэйша. Ты решил устроить вечер ретро? – съехидничала Тина, и Хантер вздёрнул одну бровь:- Ты про мои песни? Эй, они не такие уж и старые, между прочим, я уже оканчивал среднюю школу, когда они появились! Или нет?.. Неважно. По крайней мере, они из нынешнего столетия. Вот этот мистер, – он махнул рукой на Себастьяна, – отыскал где-то музыку из пятидесятых годов прошлого века. И ты чего-то не кинулась его упрекать.- Я и тебя не упрекаю. Просто вы с Куртом… – девушка замялась.- А, так это просто ревность, что я спел с ним, а с тобой нет? – рассмеялся Хантер, подбочениваясь. – Не переживай, сестрёнка, я и для нас могу сейчас найти какое-нибудь ‘ретро’.- Больно нужно, – отказалась Тина, усмехнувшись.- Эта женщина поёт только со мной! – провозгласил Майк, обнимая жену за плечи и звонко целуя её в щёку. Я почувствовал, как со словами Ченга напряглись руки Себастьяна. Чтобы смягчить его реакцию, я выдал первое, что пришло мне в голову:- У нас же тут певческий свингер-клуб. Какая разница, кто с кем поёт?Хантер прыснул, тогда как Тина хихикнула совершенно неправдоподобно, если не сказать, принуждённо:- Вот уж не знала, что ты у нас таких свободных взглядов…касательно музыки.Объятие Себастьяна стало ещё более крепким.- Ты мне кости сломаешь сейчас. – Процедил я ему негромко, и он после небольшой заминки разжал руки. – Что на тебя нашло?- Прости, не обращай внимания. И не… – договаривать Себастьян то ли не стал, то ли его перебил настойчивый щебет нынешней пары Хантера. Девушка принялась уговаривать его найти песню для их дуэта, если Тина не хочет, да так активно при этом использовала аргументы (в число которых входило и использование практически официально запрещённых женских приёмчиков), что вскоре, поломавшись больше для виду, Кларингтон согласился. На исполнение “Hey sexy lady” от Shaggy. Так предсказуемо. И почти успокаивающе, после всего того, что я испытал во время нашего дуэта. Вроде как, старый добрый Хантер. Ничего опасного.Это было даже здорово: мне требовался основательный перерыв.Примерно к двум ночи вместо того, чтобы начать уменьшаться, число гостей даже немного возросло. Всё это время Себастьяну удавалось держать меня в зоне досягаемости, словно он был моим пастырем и пристально следил, чтобы я не убрёл по какой-нибудь, э, кривой дорожке. Однако потом, когда большинство ребят уже танцевало, а Дастину, который был волшебником относительно своего искусства, удалось каким-то образом увлечь его в деловой разговор, я улизнул к танцующим.Видимо, Хантер использовал подобный маневр, чтобы скрыться с глаз своей дамы, которая после их песни не отступала от него ни на полшага.- Хэй, красавчик, – позвал меня парень, приближаясь, но не трогая. Я поджал губы. – Ладно, окей. Кей-Ю-Ар-Ти, успокойся, я работаю над этим. Может, мне следует набить тату с твоим именем, м?- Люди неверно истолкуют. – Фыркнул я, на что Хантер пробормотал с неудовольствием:- Люди-то как раз истолкуют верно. Это до тебя никак не дойдёт.- О чём ты? – подозрительно уточнил я.- Вот именно об этом, – не слишком радостно усмехнулся Кларингтон, после чего осторожно, словно боясь испугать, протянул мне руку. – Потанцуем?- Хантер…- Как друзья, разумеется! – «оскорбился» тот. – И, если позабыл, ты задолжал мне полноценный танец ещё с пятницы, вот.- Ну, хорошо. Не люблю быть должником, – я улыбнулся и принял предложенную руку, стараясь не обращать внимания на посторонние ощущения: мой мозг лихорадочно принялся поначалу регистрировать болезненное неудобство в суставах и раздражения на якобы стёртой коже запястий и шеи. Мне пришлось проявить изрядное упорство, доказывая самому себе, что ничего страшного не происходит.Не помню, сколько прошло времени на момент, когда рядом с нами вдруг возникла Тина с образцовой улыбкой и доброжелательством, написанным на лице крупными буквами.- Разрешите разбить вашу пару, мальчики? – проворковала она безо всякой настойчивости в тоне, но на своего университетского приятеля поглядела слишком уж выразительно.Хантер пару секунд немного бестолково взирал на Тину в ответ, но затем всё-таки закатил глаза и, отпустив, отступил от меня.- Исчезаю. – Покорно признал он, не совсем искренне улыбнувшись мне напоследок, прежде чем уйти.Тина, не мешкая, сразу же пристроилась на его место, и взгляд её приобрёл крайне сосредоточенное выражение. Спустя минуту я всё-таки рискнул подать голос.- А, хм, где Себастьян?- Когда я видела в последний раз, он был на кухне с Майком и бренди. Наверное, жалуются друг другу на нас, – неловко пошутила Тина.- Что с тобой стряслось? – не удержался я от прямого вопроса. Тина моментально вскинула на меня сердито сверкнувшие глаза:- Именно это я хотела у тебя спросить. Слово в слово.- В смысле?- Курт! – укоризненно воскликнула молодая женщина, но я действительно не понимал причин её недовольства, и, вероятно, ей пришлось признать это. – Окей, тогда скажи мне вот что. Не для протокола – я просто хочу знать. В последний раз, когда мы поднимали эту тему, ты Хантера терпеть не мог. Каким образом вы вдруг умудрились стать закадычными подружками?Подобным злым тоном она могла бы обвинять меня в факте свершённой измены, и мне это крайне не понравилось. Я нахмурился:- Не знаю, что ты имеешь в виду, но всё совсем не так. Просто мы действительно подружились с Хантером, можешь высмеивать это, как угодно, но мы – друзья. Это преступление? Я так не думаю. Ты сама советовала мне дать парню шанс раскрыться, я просто сделал, как ты просила, и понял, что ты оказалась права.- Ну не-е-е-ет, – Тина расстроено застонала. – Вот только не надо сваливать всё на меня, ладно? Когда я предлагала тебе не относиться к Хантеру чрезмерно предвзято и рекомендовала не торопиться судить о нём по первым впечатлениям, я вовсе не имела в виду, что тебе следует впускать его в свою жизнь, превращать едва ли ни в ближайшего напёрсника и позволять ему заигрывать с тобой на глазах у всех вокруг! Ты переврал мой концепт!- Что за бред!- Скажешь, я не права?- Скажу! Серьёзно, Тина, ты очень несправедлива. Вспомни, – подумав, я указал на очевидное. – Ты ведь знакома с Хантером куда дольше моего. Кому, как не тебе, знать, что этот парень не заигрывает только с мебелью.- Да, я и в этом ключе сама высказывалась, и с твоими словами согласна. – Кивнула Тина, нисколько не выглядя убеждённой. – Но смотрит он, как на всё благо мира, только на одного человека. На тебя, Курт.Я буквально подавился воздухом. Трек сменился, и невозможность заговорить во время паузы, дала мне около двенадцати секунд на то, чтобы как-то справиться с эмоциями.Когда началась следующая песня, рассерженная Тина сама задала темп нашего движения, глядя на меня в ожидании ответа.- Ты преувеличиваешь. – Не придумав ничего убедительнее, сказал я.- А то, конечно. …Курт, я не полная дура!!- Шуш!- Даже не буду ссылаться на то, что, как женщина, чувствую в людях такие вещи на раз, – гораздо тише, но не менее яростно продолжила она. – Но беда в том, что этот влюблённый идиот не особенно и скрывается!- Хантер в меня не влюблён. – Уверенно опроверг я, и Тина цыкнула:- Ага, а я не счастлива в браке.Почти минуту мы безмолвно смотрели друг на друга, словно ожидая, кто из нас быстрее сдастся и признает чужую правоту. В итоге, Тина скривила губы:- Хорошо, я допускаю только, что ты действительно не в курсе, и что сам Хантер, возможно, не отдаёт себе отчёта, что дело настолько серьёзно. Может, он надеется, что это обычное увлечение. Но весь его вид буквально кричит об истинных чувствах к тебе.- Кричит? Я ничего не слышал, – сухо заметил я.- Это оттого, что ты в некоторых вопросах тоже идиот. – Не тратя и секунды на раздумья, объяснила Тина.- Спасибо большое, – проворчал я, но моя собеседница даже не обратила внимания, полностью занятая своими мыслями, которые спешила изложить:- Ты идиот, поэтому не замечаешь ничего, и этим только ещё больше поощряешь его. Хантер должен быть частью нашего круга, как это было всегда, Курт, но ты, осмысленно или нет, ставишь его положение под удар.- Я? – мои брови взлетели вверх.- А кто? – взгляд Тины сделался жёстче. – Своим попустительством и этой якобы дружбой ты провоцируешь его на поступки, которые неизбежно приведут к разладу и конфликтам, хочешь ты этого или не хочешь. Последствия будут кошмарными.- Слушай, только давай тут не будем делать из меня долбанную Гвеневеру, окей? – вспылил я. Да что за напасть такая? Я и так вечно чувствовал себя кругом виноватым, мне только дополнительного бонуса и не хватало.- Не нужно смотреть на меня так, будто это я придумала проблему! – осадила меня Тина, между тем. Успокоившись, она усердно растянула губы в самой мягкой своей улыбке. – Я не враг, Курт. Я хочу помочь.- Тем, что накручиваешь и без того напряжённую обстановку?- Предупреждением. Тебе стоит быть во всеоружии. Нельзя бродить тут вслепую, ты должен вести себя мудро. В ситуациях, вроде этой, очень многое зависит именно от твоих действий. Будь осторожен, я тебя прошу. Не позволяй беде случиться.Я промолчал, тем самым позволив девушке невозбранно продолжить, гораздо тише – я едва мог слышать её торопливые слова за музыкой:- Себастьян всё видит, Курт. И он вскоре заметит, что Хантер…представляет опасность. Если, конечно, уже не заметил, и от каких-либо контрдействий его не удерживают лишь некие сентиментальные соображения товарищества. Но даже в этом случае, их не хватит надолго, если в деле замешан ты. А Себ… Видишь ли, Курт, он наказывал людей и за меньшие проступки. Если Хантер не остережётся, у него просто нет шансов.Не оставляя мне возможности что-либо ответить, Тина прижалась ко мне чуть ближе и быстро-быстро зашептала на ухо:- Ты обязан не допустить катастрофы, Курт! Когда только ты появился, я увидела, я почувствовала, как в Себастьяне что-то меняется, приобретает форму, и я возблагодарила Бога за то, что ниспослал тебя. Ведь ясно как день, твоя задача – смягчать удары, преуменьшать потери, понимаешь? Ты важен, ты должен исключать даже вероятность зла, а не инициировать новое!- Тина! – не в силах больше выслушивать всё это, вмешался я, и девушка почти испугано подалась назад, словно осознав, что наговорила то, чего не следовало бы. Я удивлённо созерцал, как что-то в её взгляде тонет, уходя на дно, сменяясь привычной наносной мягкостью, прикрываясь вышколенной годами ничего не значащей маской повседневного дружелюбия.- Я только хотела сказать, – выправилась Тина размеренно, словно постепенно обретала почву под ногами, – что тебе нужно быть настороже с Хантером и не пускать ситуацию на самотёк.- Ага-а, – медленно проговорил я, всё ещё анализируя про себя услышанное ранее откровение. Тина, очевидно, ждала от меня какой-то более обнадёживающей реакции, так что, как можно более благодушно улыбнувшись, я намеренно шутливо и успокаивающе продолжил:- В действительности, никакой ‘катастрофы’ не предвидится. Как ты точно подметила, на данный момент что-либо понимают в происходящем только двое – ты и я. И я-то уж наверняка не собираюсь обращать внимание Себастьяна на какие-либо особенности в отношении ко мне Хантера… – Тень, промелькнувшая по лицу Тины после этих слов, заставила любую напускную лёгкость покинуть меня тут же. Чувствуя себя странно и неуверенно, я смог только вымолвить вопросительно: – Тина?..- Я собираюсь, Курт. – Просто и удивительно честно откликнулась та. – Если так будет продолжаться, я собираюсь, как ты сказал, обратить внимание Себастьяна, чтобы он принял необходимые меры. Пойми меня правильно, Курт. Так надо.- Кому? – выдавил я.- Всем нам. Хантер играет с огнём из мальчишеской прихоти, он ставит покой своих близких людей, например, нас с Майком и малышами, под угрозу. Если для того, чтобы вернуть в наше общество единство, придётся пожертвовать Хантером, я вынуждена буду так и поступить. Меньшее из двух зол.Я мог только в полном ужасе глядеть на красивую молодую женщину рядом со мной, не в силах вымолвить больше ни слова. Знал ли я её вообще?- Прошу прощения, – вмешался Себастьян, появляясь рядом с нами и, мягко удержав меня за локоть, пугающе тактично разводя в стороны нашу пару. – Могу ли я?- Без проблем, – широко улыбнулась Тина, уступая меня новому партнёру. – Я и так украла у Курта практически три танца. Пора и честь знать.Под одобрительным взглядом зелёных глаз девушка удалилась, оставляя меня всё ещё в ступоре, наедине с бой-френдом.- Хмм, Ангел, ты кажешься потерянным. – Подметил тот вслух немного погодя. – Что-то случилось? Что тебе сказала Тина?Я отвёл взгляд и вздохнул:- Что мне, по её примеру, нелишним было бы смотаться в Стэпфорд для «прокачки» [7], что ещё она могла сказать?Себастьян собрался, было, как-то среагировать, однако, я перебил его, обозначив, что мне нужно в уборную, и унёсся туда. Мне необходима была хотя бы минута – вне людей и шума. Но, вполне легко предугадать, я этой минуты не получил.Распахнув дверь в ванную комнату, взамен того я застал там отлично проводящую время парочку. Не нужно было особенно присматриваться, чтобы угадать в этих людях Хантера и его рыжеволосую спутницу. Судя по запаху спиртного и их раскованным увлечённым поцелуям, последнюю четверть часа они проводили куда приятнее, чем я.Почти забавляясь, я деликатно прокашлялся. Хантер с характерным смачным звуком резко оторвался от девушки, всё ещё продолжая прижимать её к раковине, но, увидев меня в зеркале, отшагнул от неё. Ты уставилась на него недовольно и вопросительно, однако, парень лишь небрежно махнул ей рукой, намекая на выход. Зафиксировав взгляд на моём отражении в зеркале, смотреть он продолжал только на меня, облизывая губы и бог знает, о чём там себе помышляя в своей невообразимой голове.Девица несколько секунд переводила взгляд с Хантера на меня (я всё ещё ожидал своей возможности пробраться к крану с тёплой водой), после чего фыркнула и гордо удалилась. Я посторонился, давая ей дорогу, а затем указал и парню на дверь.Он и не подумал пользоваться моим предложением. Нет, вместо этого он повернулся ко мне и сам сделал ответный псевдо-учтивый жест, приглашая меня к раковине.- Даже удивительно, как ты вовремя, Курт. Не хочешь занять вакантное место?Я взглянул в не вполне трезвые и оттого какие-то несусветно тёмные глаза Хантера и усмехнулся:- Пожалуй, я пока тут побуду.- Ну и зря. Ты мно-огое теряешь, – многозначительно предупредил тот.- О, несомненно, так и есть. – Я снова кивнул ему на выход из уборной. – А тебя не затруднит, не знаю… освободить помещение?Хантер мотнул головой согласно, хотя, надо заметить, во всём его облике не обозначилось и капли смирения, даже невзирая на то, что он вроде бы направился к двери. Наверное, я должен был догадаться, что он не оставит это так просто, раз уж мы, наконец, остались вдвоём. Особенно, когда он пребывал в подвыпившем состоянии. Я должен был, точно, но, признаться, его ухищрение всё-таки застало меня врасплох.Захлопнув дверь, он стремительно сменил траекторию и шагнул ко мне, обхватив за талию и вынуждая инстинктивно попятиться. Таким образом, я оказался прижат к стене всем его телом. Ситуация из забавно-абсурдной превращалась в неприятную, принимая вполне серьёзный оборот.Горящий взгляд Хантера блуждал по моему лицу, задерживаясь на губах всё дольше раз от раза, и я со вспышкой неприязни задето подумал, что, если ему действительно придёт в голову меня поцеловать, я укушу и этого.Пусть потом в полнолуние хоть стреляется, одетый с иголочки и под заглавную песню из “Звуков музыки” [8]. Сам виноват.- Хантер, не дури. – Произнёс я отчётливо, стараясь воззвать к его рассудку. – Ты после будешь жалеть о своём поведении. Сейчас же отойди от меня.- А в противном случае, куколка? Что ты мне сделаешь? – он, с явной насмешкой, обхватил меня крепче («Почему всем вечно нужно меня хватать?..»), но на этот раз его ладони немного сместились по моей пояснице вниз. Мало контролирующий себя после выпитого, Хантер оставался, пусть и ненамного, сильнее физически. И, в довершении всего, прижимался так близко, что я мог почувствовать его «интерес» к моей персоне даже через одежду.- Не вынуждай меня звать на помощь. Тебе же первому не нужно, чтобы к нам было привлечено внимание людей. – Напомнил я, надеясь, что хоть это поможет. – Тебя и без того уже…замечают. Тина, м-м-м, догадалась, и она считает, что… Тебе лучше не провоцировать никого на действия, которые тебе же навредят.Сквозь алкогольную завесу и всегдашнюю внешнюю браваду Хантера проглянуло какое-то понимание. Но радоваться было нечему – оно тут же сменилось ребяческой обидой, когда парень чуть отстранился и напрямую спросил:- Нет, ну что такое, а? Я каждый день задаюсь вопросом, почему я так тебе не нравлюсь?Я перевёл дыхание и, упёршись руками в грудь Хантера, попытался отодвинуть его от себя, насколько это возможно, отвечая первое, что пришло в голову, дабы решить всё миром, без скандалов и никому не нужных сцен.- Потому хотя бы, что один хороший человек предостерегал меня, что с бисексуалами нужно осторожничать. Как тебе такая дурацкая причина, устроит?- И всего-то? – моментально переключаясь в прежний режим, промурлыкал Хантер, игнорируя мои попытки сопротивления и воровато лизнув снизу вверх по прямой – мой подбородок, губы и кончик носа. Гадость-гадость-гадость. Нет, серьёзно. Гадость. – Кто вообще сказал, что я би?- Ну и кто ты? – я, так и этак, пытался отвернуться (к сожалению, опыт схожих ситуаций с участием Смайта мало помогал), чтобы не позволить ему продолжать, но, воспользовавшись тем, что в какой-то момент я запрокинул голову, он выдал, касаясь моей кожи горячими губами:- Всякое бывало, знаешь ли. Кинси назвал бы меня «двойкой» [10], – и на этом решительно приник к моей шее, почти агрессивно, пуская в ход зубы.Это стало последней каплей. Мне и раньше не нравилось происходящее, но сейчас слетевший с катушек человек передо мной пересёк все границы. И я ударил. Классически. Коленом. Туда.Хантер сдавленно проскулил легко ожидаемое и, в контексте ситуации, почти лестное «Сука», складываясь пополам. Должно быть, теперь ему тоже было неприятно. По меньшей мере.Зато теперь мы в этом были на равных.Пройдя мимо его скорчившейся от боли фигуры, я взыскательно осмотрел в зеркало свою шею на предмет посторонних отметин, не оставленных моим не менее талантливым в этих вопросах парнем, который, даже не получая желаемого, ухитрялся всё-таки время от времени помечать меня по-своему.- Слава всему на свете, никаких твоих следов. – Сказал я без выражения. – Тебе повезло, чучело ты безмозглое. И мне повезло, не придётся в очередной раз выгораживать тебя от ТВОЕГО лучшего друга-психа и его дурацких зорких соглядатаев.Хантер за моей спиной опустился на пол в углу ванной, всё ещё, видимо, из-за остаточных спазмов, сводя колени. Он угасшим взглядом, оцепенев, наблюдал, как я отворачиваю краны, несколько раз ополаскиваю лицо и шею, а после тщательно мою руки.Закончив, я взял чистое полотенце и, аккуратно вытирая кожу, снова заговорил:- Ещё раз полезешь ко мне вот так, предупреждаю, это плохо кончится. И последнее, Кларингтон. Свою лживую дружбу, и эти свои чувства, засунь их все себе в задницу, пусть твоему мозгу, который ты именно там, очевидно, хранишь, не будет больше скучно в одиночестве. И даже не смотри впредь в мою сторону, ясно тебе?- Курт, – глухо проговорил Хантер, не делая попыток встать и ещё как-либо задержать меня, когда я направился к выходу. – Я знаю, я мудак…- И я знаю, что ты мудак. – Подтвердил я кивком. – Спасибо за наглядную демонстрацию. Счастливо оставаться.Далее, уже не слушая, я безжалостно закрыл за собой дверь в ванную, оказавшись с наружной стороны. Выходило так, что Тине больше не о чем было беспокоиться. Проблема сама себя решила.«Одной заботой меньше, – сказал я себе. – Всё к лучшему».Но, сколько бы я не повторял это, тянущее чувство потери не покидало.Гораздо позже той ночью, когда Себастьян укладывался рядом со мной (правильнее сказать – ‘на мне’ или ‘вокруг меня’?) для сна, он вдруг замер, уткнувшись лицом в сгиб между моей шеей и плечом. Его рука, рассеянно поглаживающая мой живот, замерла, а затем пальцы загребли в кулак ткань верха моей сегодняшней пижамы.- Забавно, – наконец, задумчиво высказал Себастьян и зарылся носом в мои волосы, чтобы ещё несколько раз вдохнуть, прежде чем приподняться немного и с лёгким сомнением взглянуть на меня. – Знаешь, странная штука.- Тебя тоже удивляет, что мой бой-френд меня обнюхивает? – полюбопытствовал я иронично. Себастьян аккуратно улыбнулся:- Ангел, в тебе что-то не так. Ты пахнешь немного…иначе.У меня внутри всё буквально оборвалось – с огромной высоты куда-то вниз, вниз, вниз. Если Себастьян действительно способен уловить такую мелочь… Господи, ну почему этот человек настолько анормален? Я имею в виду, кто, кроме него, смог бы уловить на мне остаточное воздействие короткой близости Хантера после того, как я проторчал в душе не меньше часа, избавляясь от этого?- Я просто сменил парфюм, – будничным тоном выговорил я, с огромным трудом шевеля одеревеневшими губами. Я должен был держать лицо. Должен был отыграть эту партию.- Ага. А в выборе новой марки тебя Хантер консультировал? – пошутил Себастьян и, так как я не сразу нашёлся с ответом, ровно пояснил: – Твой запах теперь немножко похож на его.- Не представляю, о чём ты – я, в отличие от некоторых персон в этой комнате, к другим людям не принюхиваюсь, чтобы знать мелкие нюансы их запахов. – Поморщился я. – В любом случае, если тебе не нравится, я могу вернуться к прежнему своему выбору парфюмерии.- Да, это было бы мило, – одобрил Себастьян и, наконец, со вздохом вернувшись в прежнюю свою позу, крепко уснул уже через две минуты.На другое утро я встал пораньше и, откровенно говоря, удрал из спальни на кухни. Я догадывался, что Себастьян не обрадуется снова по пробуждению не застать меня рядом, но, по крайней мере, я находился бы достаточно далеко, чтобы избежать претензий на этот счёт. К тому же, памятуя о его ультиматуме касательно Китти и Шугар, я считал, что заслуживаю того, чтобы и Смайт тоже мирился с чем-то, что его в наших отношениях не устраивало.Так что, я оказался в кухонных помещениях ещё до того, как там начали появляться работники. Когда первой пришла Шеннон, я был особенно рад. Она что-то размеренно и спокойно рассказывала мне, пока занималась предварительными приготовлениями всего необходимого для готовки, а затем, резко стукнув себя ладонью по лбу, заявила:- Сынок, я же совершенно забыла! Вот, – женщина достала из кармана фартука немного помятую бумажку. – Это доставили вчера, с чёрного хода. Для тебя. Я никому не сказала.Я поглядел на кухарку с благодарностью, измерить величину которой было бы невозможно. Даже если бы в переданном ею послании было бы какое-нибудь ужаснейшее известие, я всё равно остался бы рад: в конце концов, было крайне приятно знать, что есть в этом доме люди, способные хранить мои секреты, а не Хозяина. У меня была Шеннон и, я надеялся, Мерседес. И само осознание этого приподняло моё настроение.Приняв из рук женщины листочек, я развернул его, чтобы обнаружить там несколько адресов, просьбу о встрече ‘во имя наших общих интересов’, а также подпись: «Л.Зайзис». Ни разъяснений, ни контактного телефона, ничего больше.Фамилия была мне незнакома. Я пару минут ещё рассматривал этот своеобразный текст, пытаясь предположить, что тот мог в действительности означать, но ни к чему существенному так и не пришёл.Во всяком случае, ни о какой срочности речь в послании не велась (там вообще отсутствовали какие-либо подробности), поэтому я решил подождать, получу ли я больше информации от этого загадочного Зайзиса. Кроме того, я мог бы попробовать на досуге посетить одно из указанных мест – все они были публичными заведениями, стало быть, по определению безопасными, хотя в большинстве я даже не бывал, однако, ничего странного не видел в том, чтобы заскочить туда как-нибудь и узнать, что к чему.Могло статься, что это вообще была пустышка, ни к чему не ведущая. Ведь неясно, чего от меня мог хотеть человек, который не потрудился даже обозначить толком свою личность (если это только не было сделано намеренно, в целях конспирации)? И какие у нас могли быть ‘общие интересы’?..Но, если подумать, то прямо сейчас сама по себе идея выбраться из дома мне весьма импонировала. Поэтому, почти случайно обратив внимание на третий адрес, который, кажется, принадлежал зданию большого продуктового гипермаркета, я подумал – почему бы мне не съездить туда прямо сейчас? Никакого особенного любопытства во мне не было, в большинстве своём – только желание ухватиться за любой повод, чтобы покинуть Мэнор. Плохих предчувствий я обманчиво не фиксировал, особых занятий на нынешнее утро у меня не наблюдалось, посему я довольно быстро собрался и, пользуясь отсутствием Себастьяна, а, следовательно, и необходимости напрямую отчитываться, просто ушёл.Азимио, следующий за мной по подъездной дорожке к гаражному отсеку с «моим» автомобилем, пытался со всей своей от природы отсутствующей тактичностью вызнать у меня задуманный маршрут.- Я еду в магазин за продуктами, – бросил я ему самым жизнеутверждающим тоном. Мужчина крайне удивился.- Но ведь Райли и Бриджит…- …ответственны за пополнение наших стратегических запасов, знаю-знаю. Но я что-то не помню, чтобы они закрепили эти полномочия только за собой. Или они это сделали? – с деланной опаской уточнил я у телохранителя, и тот отрицательно покачал головой, на что я просиял: – Тогда всё в порядке – мне законодательно не запрещено покупать еду! Ну не истинное ли это чудо демократии?- Но, сэр, – не отставал тот, несмотря на то, что я уже поднимал гаражные ворота.- Брось, в чём проблема? Это не непроходимые топи, не чёрная дыра, не зона военного конфликта. Обычный гипермаркет. Что со мной может случиться?- Не знаю, мистер Хаммел. Но я буду Вас сопровождать, – обозначил Азимио важно.- Да иди ты! Правда, что ли? – я округлил глаза в притворном шоке. – Вот это новость! Меня – и вдруг сопровождают. Впервые такое. – Охранник ничего не сказал и даже намёка на улыбку не выказал, делая очевидным, что его отметка чувства юмора была даже ниже, чем у Дэйва, а я ведь полагал, что это – дно. – Ладно, поедем вместе, поможешь мне выбрать овощи.В общем, так вот и вышло, что на место, указанное Зайзисом, я выдвинулся целым кортежем. Меня успокаивало лишь то, что вряд ли что-то важное действительно должно было произойти. И ещё, пожалуй, тот факт, что Азимио был одним из самых ненавязчивых телохранителей, с которыми я сталкивался.Я подрулил к заправке, когда мой телефон пиликнул о входящем сообщении.
09:12. Входящее от: СебастьянУтренний променад?
09:12. ИсходящееБери выше. Шопинг
09:12. Входящее от: СебастьянАга. В гастрономе. Интересно.
09:13. ИсходящееНапротив, сплошная рутина для хорошей домохозяйки, знаешь ли. Впрочем, тебе-то, работнику-добытчику-кормильцу, не понять
09:13. Входящее от: СебастьянСлушай, ну я ведь сказал, что имел тогда в виду совсем не то!! И, в любом случае, уже тысячу раз извинился
09:14. Входящее от: СебастьянАнгел?
09:15. Входящее от: СебастьянЧто ты вообще забыл в продуктовом? Если тебе что-то нужно, ты можешь просто попросить, и это будет
09:15. ИсходящееСоскучился по пугающе узким проходам между стеллажами, забитыми оптовыми товарами, по столкновениям тележками с ворчливыми покупателями и по маниакально улыбчивым кассиршам
09:16. Входящее от: СебастьянВ этих магазинах всё вправду ТАК ужасно? О_о09:16. ИсходящееТы вправду НИКОГДА не был в этих магазинах?? О_О
09:16. Входящее от: СебастьянХмм. Нет, не приходилось
09:17. ИсходящееТебе нужно там побывать. Серьёзно. Там все бывают. Чем ты лучше?
09:17. Входящее от: СебастьянТем, что я самый офигенный?
09:17. ИсходящееЧем ещё? Чем-нибудь существенным, я имею в виду
09:17. Входящее от: СебастьянЯ самый-самый офигенный
09:18. ИсходящееИ повторяющийся
09:18. Входящее от: СебастьянИ офигенный
09:19. ИсходящееOMG, всё, довольно, я понял твою мысль. Ты ведь на работе, так? займись уже делом каким-нибудь. А я закончил здесь, мне нужно ехать, и я не собираюсь переписываться за рулём. Пока
09:20. Входящее от: СебастьянКонечно, Ангел, до скорого. Веди осторожно, и удачных покупок в этом ужасном месте (вернись живым =) Люблю тебя ххх
…Лишь оказавшись в переполненном гипермаркете площадью с небольшую деревеньку, я вспомнил, почему ностальгировать по ‘этим ужасным местам’, на самом деле, не самая здоровая мысль. Не сказать, чтобы раньше я не оказывался в местах массовых скоплений напряжённых, целеустремлённых людей, однако, прежде мне удавалось самому оставаться собранным и защищённым. Сейчас, после долгих месяцев непрестанных ментальных нагрузок, я оказался вдруг отвратительно уязвим перед общим перенапряжением.Здесь было полно народу, и у каждого что-то было за душой.Кто-то был болен, кто-то – просто зол, расстроен или устал. На кого-то свалилось неожиданное повышение, нежелательная беременность, приезд родственника, делёжка наследства, первая любовь или личный маленький финансовый кризис. Вокруг меня оказались разом и восприимчивые дети, и эмоционально нестабильные подростки, и взрослые, чьи головы были забиты проблемами, и очень пожилые люди, над которыми густели тени близящегося конца, где концентрировался покой и тишина, недостижимые при жизни.Я пытался изо всех сил как-то закрыться от этого потока, но делать это нынче было сложнее, чем обычно, когда моё сознание ухитрялось абстрагироваться от внешнего мира естественным путём. Головная боль началась с тихонького биения по затылку и за минуту или две обострилась до мощного громыхания, казалось, выламывающего весь череп.А потом всё стало ещё хуже.Я увидел Юник. Опять.Она выделялась из толпы довольно ярко, вместе со своим вычурным вечерним нарядом и выразительным лицом. Так что мне даже не пришлось сомневаться: это действительно была она.Заметив мой изумлённый взгляд, она как будто тоже удивилась и, помахав мне рукой, направилась в противоположном от меня направлении. Заинтригованный, я устремился за ней, несколько раз позвав её по имени. Но она даже не оглянулась.Я же был так сосредоточен на достижении цели – нагнать девушку и узнать, наконец, что творится, - что не заметил, в какой момент Азимио потерял меня из виду, сбитый с ног неловко вырулившей из-за поворота тележкой, принадлежащей очень-очень крупной девице в смешных очках, которая тут же осыпала его потоком отборной крепкой брани за его невнимательность.Мы же с Юник остановились лишь тогда, когда оказались одни в складском помещении. Я не был уверен, можно ли нам там находиться, однако, Юник не выглядела сколько-нибудь озабоченной этим вопросом.Она просто стояла в полутени и смотрела на меня, не говоря ни слова.- Юник, хэй, это всё-таки ты! – справившись с первыми эмоциями, воскликнул я. – Что ты здесь делаешь? Что случилось вообще? Почему ты сбежала?- Как много вопросов. Признаться, я даже скучала по тому, какой болтушкой ты можешь быть, – Юник улыбнулась уголком губ, но тут же придала своему лицу прежнее серьёзное выражение. – Привет, кстати.- Привет! – я радостно шагнул к ней, но девушка лишь отступила назад, сохраняя дистанцию. – В чём дело? Кстати, как давно ты вернулась? Я думал, ты в Нью-Йорке.- Нет, ты так не думал, и ты это отлично знаешь, хотя боишься признать. – Жёстко отрезала Юник, и теперь уже я сделал шаг назад. – Ну же, мальчик. Ты сам понимаешь, в чём дело. Тебе просто нужно принять это. Кто я, Курт? Что со мной случилось? Ты должен это сказать, вслух.- Ты вампир? – попытался улыбнуться я, ещё немного отступая. Мне начало казаться, что пол подо мной разжижается; ноги постепенно увязали в первых прозрачных потоках.Юник пристально посмотрела на меня, не принимая шутливости, как никогда неуместной. Я замотал головой:- Нет, я не стану!.. Ты не заставишь меня сказать это. Потому что это не может быть так. Пожалуйста, нет. Юник, пожалуйста.- От отрицания ничего не изменится. Я просто и дальше буду торчать здесь. Я застряла, Курт. Ты обязан помочь мне двигаться вперёд. Мне не справиться без тебя.- Нет, я…не могу. – Мои попытки отказа сделались ещё яростнее, отчаяннее.- Но я ничего не понимаю в этом сама, мне нужна твоя помощь. – В голосе моей потерянной подруги проявилась особенная, кристально чистая проникновенность. – Давай. Скажи мне, что со мной?И, наконец, я замер, чувствуя себя пойманным в ловушку из прохладной воды вокруг. И это была не лужа, а какой-то настоящий весенний паводок; впрочем, уровень воды пока едва доходил мне до колена.Несколько раз вдохнув и выдохнув, я заговорил тихо:- Ты мертва. Господи боже, Юник. Действительно мертва.- Бинго, – невесело усмехнулась та.- Но…когда это произошло?- Ты спрашиваешь, когда я вдруг осталась одна и не нашла даже треклятого тоннеля, в конце которого меня манил бы свет? Точно не знаю. – Юник пожала плечами в обычной своей манере. Она впрямь выглядела настоящей. Самой реальной здесь, на этом безлюдном складе, среди иллюзорной воды, которая лишь продолжала прибывать. – Сейчас гораздо сложнее определять время. Оно вообще не чувствуется в моём нынешнем состоянии, если хочешь знать.- Все эти дни – ты была поблизости, верно? – уточнил я, вспоминая мелочи, указывающие на незримое присутствие неизвестного лица.- Думаю, да. Я старалась держаться рядом, ведь ты, я полагаю, единственная персона, способная меня обнаружить сейчас. Это вообще-то пугающе странно – я погибла, а никто даже не понял этого. – Юник задумчиво нахмурилась. – Мои друзья не стали меня искать, мой бой-френд не стал этого делать тоже, как и мои родные и сослуживцы. Все почему-то решили, что я просто подалась в бега.- Потому что мы с ребятами получили твои гневные письма, и с Дьюком ты порвала. Не знаю, почему никто не сообразил о твоей пропаже на работе, но твои родители не искали тебя, потому что они… – я не сумел продолжить, так что девушка мужественно закончила за меня:- Тоже погибли, я уже слышала, как ты обсуждал это. В моей конторе, к слову, все почему-то уверены, что я уволилась перед тем, как уехать из города. С чего они это взяли? – у Юник вытянулось лицо. – И вы все с чего взяли, что я вас бросила? Я ничего вам не писала, ни одному из вас. Я не слишком хорошо помню последнее время перед тем, как всё изменилось, но я запомнила бы, если бы решила вдруг полностью изменить свою жизнь.- Если ты не писала этого, то, должно быть, это сделал тот, кому было выгодно, чтобы все думали, будто исчезнуть из нашего поля зрения – твоя личная добрая воля. – Медленно проговорил я. Юник несколько раз моргнула:- Кто дошёл бы до такого безумия? Это как-то слишком. Разве что… Как я умерла, Курт?У меня перехватило горло. Я начал вспоминать.- Я, мы… всё было так… Кажется, нас убили. – Прошептал я, заново переживая ощущения того кошмара, что так долго удавалось держать подальше от своих мыслей. – Святые небеса, он это сделал. Он, он, он был там, он хотел этого, избавиться от нас, потому что мы собирались отнять у него Курта. Мы встали, мы встали на пути, мы не послушались, и нас просто…устранили. Он убил нас, он убил, убил нас…- Ш-ш-ш, малыш, тише, – не мешкая, Юник тут же оказалась рядом и притянула меня в утешительные объятия. – Тише, милый, всё прошло, не нужно больше бояться. Это теперь в прошлом. Всё теперь в прошлом. Ш-ш-ш.- Прости, прости меня, пожалуйста, прости меня, – задыхающимся шёпотом просил я.Теперь многое вставало на свои места и, обретая смысл, наваливалось на меня грузом ужаса и вины. Сколько бы я теперь не извинялся, я знал, что нет таких слов, которые в полной мере выразили бы моё сожаление. И таких, которые бы исправили ситуацию, тоже.- Ты не виноват, Курт, не нужно говорить так. – Юник погладила меня по волосам. – У меня было время подумать обо всём. Поначалу, я вообще ни в чём не могла разобраться, я не могла сообразить, что произошло со мной, как это вышло, почему я не могу вернуть всё, как было. И был момент, когда я, скажу честно, винила тебя в моей смерти. Мне тогда было так трудно, в новом статусе, и требовалось найти виноватого. Так что, я просто подумала, что всё это из-за тебя. Я ведь старалась ради тебя, чертовски сильно, а ты ничего не сделал, чтобы помочь мне помочь тебе. Но я думала об этом, и я была рядом с тобой в такие моменты, которые раньше не могла разделить, и я ПОНЯЛА. Ты делал лучшее, что только было в твоих силах, чтобы ничего плохого не случалось. Ты стольким пожертвовал ради общего блага. Это мне следовало прислушаться к тебе тогда. Нет, конечно, это не остановило бы меня от попыток избавить тебя от Маркиза, однако, я не была бы такой самоуверенной и, разумеется, действовала бы совсем по-другому, чтобы со временем добиться успеха. Но я опрометчиво поступила так, как поступила, и этот монстр меня уничтожил. …Ты знаешь, где я сейчас? – вдруг спросила Юник. Аккуратно отступив от девушки, я втянул носом воздух, присмотрелся вокруг и прислушался к самому себе, прежде чем ответить с паузами:- Ты в воде, и она солёная. Морская. Я думаю, в итоге тело выбросили…куда-то в залив? Скоро его найдут, часов через пять, кажется. Не у Фриско, но поблизости. Без опознавательных знаков. Его запишут, как очередного Джона Доу, и…- Фу. Даже не Джейн? – Юник с наносной надменностью скривилось. – Они оскверняют мою память, несведущие людишки.- Сочувствую. Я, правда, не узнаю тех мест, где твоё тело обнаружат, но я могу попробовать поискать их как-то, чтобы найти и нормально похоронить… тебя.- Не надо. – Тут же ответила девушка. – Мне, на самом деле, это совсем не принципиально. А ты будешь в большей безопасности, если твой дружок-психопат не поймёт, что ты в курсе моей гибели и его к ней причастности. Пожалуйста, не позволяй Дьюку и остальным подходить слишком близко к разгадке, и сам не подставляйся ради меня. В конце концов, я жизнь отдала в попытке оградить тебя от угроз. Уважай это.- Боже мой, Юник, мне действительно очень, очень жаль!..- Я знаю, малыш. Всё вышло так глупо и грустно. – Юник покачала головой. – Я больше не смогу…чёрт возьми, да ничего я больше не смогу. Ты не представляешь, каких усилий мне стоило приподнять ту дурацкую статуэтку! А уж чемодан я и вовсе полдня перетаскивала…- Почему ты делала всё это, кстати? – задался я вопросом. Судя по выражению глаз Юник, она поступила схожим образом, не сразу определив умную причину.- Ну, я хотела привлечь к себе внимание.- И не могла просто прийти ко мне? Ты же догадывалась, что я вижу…таких, как ты.- Да, конечно, но я… – моя подруга замолчала, задумавшись. Я просто глядел на неё, бледно улыбаясь. – Ведь, хм, постоянно кто-то был рядом, а я не хотела рисковать, показываясь у всех на глазах…- Никто, кроме меня, не увидел бы. Рори вот, к примеру, появлялся в морге, пока Шугар и ты были там, но вы даже не почувствовали ничего.- Эй, откуда я могла знать такие тонкости? – Юник приняла обиженную позу, не всерьёз возмущаясь. – Ты не можешь обвинять девушку в том, что она не слишком умелое приведение! В конце концов, я ж первый раз умерла, будь снисходителен!Мы, не удержавшись, рассмеялись, хотя в этом было что-то болезненное. Утерев выступившие слёзы, я, всё ещё остаточно хихикая, заметил:- Это никуда не годится. Нельзя шутить о смерти.- Между прочим, это я здесь мёртвая. Значит, мне и выбирать, можно шутить о смерти или нельзя.- Ладно, извини, – я улыбнулся. – И, если тебе станет легче, знай: может, умелым приведением ты и не была, зато проявила себя отличным полтергейстом. Всё-таки, трюки с чемоданом и статуэткой были мастерски исполнены. А эти твои внезапные появления то тут, то там. Подлинный шедевр.- О, ты льстишь мне, деточка. – Юник с деланной стеснительностью потупилась, но затем махнула рукой. – Впрочем, мне это нравится. Во всяком случае, этот разговор с тобой – первая хорошая вещь с тех пор, как меня не стало.Улыбку с моего лица тут же стёрло, но я не прервал подругу.- Потому что, знаешь, обидно ведь даже не то, что жизнь заканчивается. Хотя, конечно, и это – штука не из приятных. Хуже сам факт того, как легко, оказывается, кому-то постороннему сделать так, что ты исчезаешь – и никаких концов уже не найти. А ещё, мама и папа, – Юник мрачно смолкла на минуту, прежде чем продолжить. – Грустно, что они умерли, а между нами осталось так много неразрешённых конфликтов. И может, я эгоистка, но больше всего в их смерти меня почему-то задевает тот факт, что, понимаешь, вот оно – я прожила почти три чёртовых десятка лет, и благополучно успела сложить у всех такое впечатление, будто до самых близких моих людей по крови мне нет дела. Ведь подумай: я не смогла присутствовать на похоронах собственных родителей по причине собственной же смерти, но какой-то ублюдок сказал окружающим людям: ничего страшного, эта фриковая девчонка просто забила на жуткую трагедию своей семьи, она не приедет, потому что ей плевать на родных. И что сделали окружающие? Они поверили. – Юник потёрла глаза ладонями, заключая. – Каким дерьмом с моими родителями я должна была быть при жизни, чтобы все действительно подумали, будто я даже не захочу попрощаться с ними??- Юник, мне так жаль, – я коснулся плеча девушки, пытаясь поддержать её. – На самом деле, это не от тебя зависело. Себастьян, боюсь, отвратительно хорош в том, чтобы заметать следы, и у него совершенно точно есть люди, которые сделают всё, чтобы скрыть его поступки. Так что, дело было не в тебе. – Подруга поглядела на меня скептически. – Ну, не только в тебе.- Не очень утешительно звучит. И, хрень господня, не могу поверить, что этот урод убил всех Адамсов! Это же мои мама и папа, они ничего плохого ему не сделали!!- Да, прости за них, я безумно сожалею. Я не знал, что Смайт… – Я резко выдохнул, стараясь найти что-то, что приуменьшило бы горе моей подруги. – Ты можешь так не думать, но, как бы ни был прискорбен факт ваших смертей, в этом всё-таки есть один-единственный плюс: теперь вы, все трое, на одном уровне.- То есть, ты думаешь, что мы?.. – во взгляде Юник появилась надежда, которую я утвердил:- Да. Сможете встретиться. Поговорить. Помириться. Полагаю, сейчас, не отягощённые всеми прижизненными сложностями, вы все сможете взглянуть на вещи с нового угла и найти общий язык.Юник улыбнулась мне воодушевлённо. – Мне очень хотелось бы этого!- Значит, так и будет, – поддержал я подругу. Та, однако, вдруг смешалась:- Но по какому принципу это происходит? Я хочу сказать, я ведь мертва уже какое-то время, и всё ещё ошиваюсь среди живых. Как мне это прекратить? Как уходят остальные?И это заставило меня крепко задуматься.- Если честно, я точно не знаю, – признался я, наконец. – Просто обычно всегда есть что-то, что нуждается в финальном разрешении, но когда всё получается, то люди просто, ох, уходят туда, где теперь их место.- Это как принцип ‘незаконченного дела’ на земле? – вскинула брови Юник.- Может быть. Моя мама, я думаю, вернулась, чтобы попрощаться со мной. Наш сосед в Лайме, мистер Доджсон, покинул этот суетный мир практически сразу же, как я нашёл хорошего нового хозяина его золотистому ретриверу Мартину. Рори остался, чтобы Шугар узнала о его чувствах. Адам… я не уверен, почему Адам бродил столько времени, пока не наткнулся на меня. Ну, в общем, согласно нескольким этим примерам, вырисовывается некая общая тенденция. – Я виновато улыбнулся. – Извини, что не могу сказать точнее. Я ещё ни разу не находил официально утверждённых учебников для странных ребят, вроде меня, где объяснялись бы подробности всего непостижимого, что происходит во Вселенной.- А неплохое было бы чтиво, – кивнула Юник уважительно. Я хмыкнул:- Если не шарлатанство, конечно.- Окей, в любом случае, у меня есть вопрос: что же держит меня? Хочу сказать, что конкретно я должна сделать, чтобы, ну, уйти?- А что тебе хотелось бы сделать?- Сбросить на Маркиза пианино с крыши высотки? – предположила девушка. – Я подумывала об этом уже несколько раз. После моего успеха с чемоданом…- Вряд ли мы должны заниматься такими вещами, – напомнил я, и Юник фыркнула:- Он, значит, может убивать людей, а я, значит, нет.- Так и есть. По этой причине я люблю тебя, а не его.- Резонно, – Юник вздохнула со смесью довольства и сожаления, после чего смешливо продолжила. – Хотя, всё-таки подумай на досуге. Пианино. Себастьян. Когда они оба встретятся где-нибудь внизу на тротуаре – бэмс! – все твои проблемы просто исчезнут.- Юник.- Знаю-знаю. Мы – хорошие парни, мы выше всего этого. – Заворчала та показательно. – Поэтому, именно в нас в итоге стреляют, и мы плаваем в заливе и подкармливаем рыбок, пока нас не прибьёт к какому-нибудь берегу, где нас обнаруживают и даже не могут понять, кем мы были при жизни.Я попробовал что-то сказать на её слова, но она перебила очень прочувствованно:- Нет, Курт, не пойми превратно, ладно? Смерть. Это в новинку мне. В отвратительную, кошмарную, нежеланную новинку. Потому что знаешь, что? Меня, блин, застрелили. Ты можешь себе представить это?!- Так ты хочешь, чтобы я это себе представил? – тихо спросил я. – Это оно? Ты хочешь, чтобы кто-то всё-таки знал, полностью и до конца знал, что с тобой произошло, раз никто больше не может?Юник захлебнулась непроизнесёнными словами, уставившись на меня и анализируя моё предположение. Спустя несколько секунд молчания, она просто медленно, зажато кивнула. Я, глубоко вдохнув и выдохнув, вернул ей кивок:- Тогда давай – покажи мне. Сейчас.- Что ты пытаешься?.. – не поняла девушка. Я кривовато улыбнулся:- Просто ведь, то, что случилось тогда, я уже видел. Ты должна показать мне, что мы имеем теперь. Не нужно меня щадить, я всё это заслужил. Покажи мне, как обстоят дела. Кто-то должен увидеть. Только я могу быть этим кем-то.- Я… Спасибо тебе… Прости, Курт… Я люблю вас больше жизни, тебя и Шугар… Спасибо, – услышал я из уст Юник последним перед тем, как это началось.Сперва её платье на уровне живота потемнело из-за густой влаги. Что-то рвалось и трескалось. Знакомые ощущения.Затем, я, окаменев, наблюдал, как Юник осторожно раздвигает пряди чёлки её идеально сидящего парика. Третья рана чернела по центру лба, как ужасная червоточина, и тёмные её края, казалось, расширялись космическим провалом. Постепенно всё тело девушки стало утрачивать форму, разбухая, бледнея, переполняясь. Это была правда, и правда была страшной. Скоро от Юник, от её телесной оболочки, могло совсем ничего не остаться. Скоро её душа, как прежде прекрасная, должна была найти себе новое убежище, далеко. Скоро……я собирался утонуть, ибо падал прямо в воду, которая окружала меня повсюду. Я корчился на обычном полу продовольственного склада магазина, глотая морскую воду, усердно наполняющую мои лёгкие, видя всё через водную толщу – размыто и неправдоподобно. Юник уже не было, она давно ушла, располагающая своей новообретённой свободой по собственному усмотрению. Остался только я, добровольно перенявший у неё груз реальности, которой не существовало на самом деле, и я захлёбывался ею, пока моё сердце продолжало истово колотиться, надсадно качая кровь – жидкую, боже мой, такую водянисто-жидкую – и пытаясь разгонять по телу остатки кислорода.Достигнув предела, мой мозг милосердно отключился.Там, в темноте, было тепло и – что сейчас особенно радовало – сухо. Я догадывался, что где-то вовне моего сознания, Азимио, успевший несколько раз оббежать всё здание вдоль и поперёк, наконец, нашёл меня, пребывающего в глубоком обмороке. Сам этот факт, как и любые возможные проистекающие из него последствия, предельно мало меня трогал. Сейчас меня беспокоило другое.Оставшись наедине лишь с собой, в тусклом небытии, которое принимало постепенно очертания знакомого и любимого места, сгоревшего и силой отнятого у меня, я вдруг как-то безжалостно резко столкнулся с необходимостью траура. Моя подруга умерла, я потерял её, совсем. И сейчас рядом не было даже её последнего эфемерного присутствия, чтобы пошутить по этому поводу или рассердиться из-за собственной кончины.Юник Адамс больше не было. Съежившись у стены по левую сторону от низенькой эстрады, я просто оплакивал это. Прошло никак не меньше часа, пока я отказывался приходить в себя, чтобы хотя бы отчасти справиться со свалившимся на меня осознанием горя без нужды притворяться ничего не подозревающим человеком перед окружающими, прежде чем я услышал нерешительный голос поодаль.- Курт? Не возражаешь против моей компании?- Что ты, солнышко. В-всегда тебе рад, – отозвался я, стараясь взять себя в руки и прекратить рыдать. Меня уже слегка подташнивало из-за задыхающихся, неконтролируемых всхлипов, так что неназойливое соприсутствие товарища было мне на пользу – помогало успокоиться.- Что я могу для тебя сделать? – негромко спросил мой повзрослевший Солнечный мальчик, приближаясь. – Чтобы тебе стало хоть чуточку лучше.- В обычных условиях я попросил бы тебя снова спеть мне ту песню, но не теперь… – Передёрнув плечами, сказал я, усердно заставляя свой голос звучать ровнее. – Мне совершенно не хочется…связывать её с таким ужасным моментом. Так что, я даже не знаю, что может поднять мне настроение прямо сейчас. Это трудно.- М-м, ну, хорошо. Крайние меры, ага? – внезапно предупредил парень, и я на автомате кивнул. Заручившись моим разрешением, он выговорил, скрывая некоторое стеснение за нарочито спокойной торжественностью:- Выйдешь за меня?Около минуты стояла идеальная тишина, клянусь, без единого изъяна, пока я, всё-таки снова всхлипнув, не рассмеялся:- Господи, друг, ты неподражаем.- А что? – довольный тем, что добился нужного эффекта, «удивился» тот. – У Шугар это сработало. Я обязан был попытаться.Мы улыбнулись друг другу, и я старательно утёр слёзы тыльными сторонами запястий, чтобы продемонстрировать, что ‘крайние меры’, на которые поистине героически пошёл этот замечательный человек, хотя бы немного оправдали себя.- Мм-хм, спасибо. – Пробормотал я, отказываясь признавать тот факт, что слёзы всё равно упрямо не желали переставать литься.- Эй, это значит «нет»? Ты разбиваешь мне сердце. – Шутливо заметил Солнечный, присаживаясь рядом со мной на пол, достаточно близко, чтобы почти касаться своим горячим плечом моего. – Что такого было у Шугар, что ты так легко согласился?Шмыгнув носом, я покосился на приятеля, усмехаясь его непрекращающимся попыткам отвлечь меня от скорбных мыслей.- Ну, не знаю. Просто она милая, как все сладости и мягкие игрушки мира, а ещё, делая мне предложение, она позволила мне быть «большой ложечкой» в обнимашках на кровати. Это располагает к согласию.- К сожалению, в моём распоряжении поблизости нет кровати, да и было бы как-то странно пытаться уложить тебя туда со мной – уж не спрашивай, почему. Но! Я всё ещё могу организовать нам обнимашки. Простые. Зато душевные. Здесь. Что скажешь?- Это мой сон, я могу делать вообще всё, что угодно, – старательно изображая важный вид, кивнул я. Парень хмыкнул с каким-то едва заметным искренним облегчением:- Иди сюда, – и мягко притянул меня чуть ближе.Мне стало значительно теплее (на самом деле, стало почти натурально жарко), и ещё – как-то уютнее.Поэтому, вероятно, оставляя прежний несерьёзный тон, я попросил едва слышным шёпотом:- Ты ведь побудешь со мной нынче, правда? Тебе даже не нужно стараться что-то выдумать, не нужно петь или, тем более, выходить за меня, не нужно показывать мне прошлое. И мои собственные видения тоже, не подпускай их ко мне, пожалуйста. Я просто хочу…- Я понял, – приглушённо подтвердил мой друг, когда мой голос прервался. – Эта ночь будет спокойной, я обещаю. Тебе не нужно думать ни о чём.Он, немного поколебавшись, погладил моё плечо, прежде чем остановил там свою почти обжигающе тёплую ладонь, физически проявляя поддержку.Прислонившись к нему, я глядел никуда и, отгоняя от себя угнетающие ощущения, что заставляли меня цепенеть, отстранёно размышлял о том, возможно ли по-настоящему уснуть во сне?
----- CHAPTER BREAK -----
(Должен попытаться)
- …и, вероятно, прося тебя ‘вернуться живым’, мне следовало дальновидно уточнить, что лучше всего тебе бы ещё и быть при этом в сознании! – закончил Себастьян очередной заход.За последний час – с тех самых пор, как я на свою беду открыл глаза, закономерно обнаружив себя на «привычном месте» в Мэноре, - это была уже не первая возмущённая речь, которую мой бледный и всполошённый парень толкал, то ли пытаясь воззвать к моему благоразумию, то ли просто сбрасывая собственное напряжение. Его явно не оставляло беспокойство за моё здоровье, которое демонстрировало себя с самых тревожных сторон в связи с мистической подоплёкой дела, и, проще говоря, Себастьян пытался донести до меня мысль о глупости моих попыток обособиться от присмотра и действовать самостоятельно.Я за это время успел открыть рот лишь однажды – чтобы попросить не наказывать Азимио, поскольку его вины в том, что я исчез с радаров, не было. Тем более, его нельзя было винить в моём обмороке. Себастьян на мою просьбу только недовольно прошипел что-то, касающееся неспособности его работников отрабатывать деньги, что он платит им, но в целом не выглядел слишком уж мстительным. Скорее, озабоченным.Уилл Шустер, выполняющий свои врачебные обязанности, наконец, закончил суетиться вокруг меня, проверяя правильность моих реакций и стабильность состояния, и теперь записывал на чистом медицинском бланке какие-то указания. Он держался так, словно его совсем не было в комнате, давая нам возможность беспрепятственно урегулировать личные вопросы, чему я не мог радоваться, пассивно утопая в подушках на постели и успешно пропуская мимо ушей большую часть эмоциональных нравоучений Себастьяна.Но его голос звучал раздражающе громко, несмотря на то, что он говорил на пониженных тонах, так что в итоге я всё-таки не сдержался, беззастенчиво перебив:- Ты можешь уже прекратить? – Себастьян резко замолк, подняв брови. Я потёр переносицу, ловя секунду внезапной тишины, и помолчал немного, пользуясь шансом насладиться коротким моментом. – Ты достаточно популярно донёс до меня своё мнение, уж спасибо. И я бы снова попросил прощения за причинённое тебе беспокойство, но какой смысл, ведь ты сам виноват? Ты отлично знал, что у меня бывают…эпизоды. И всё равно вцепился в меня мёртвой хваткой. – Напомнил я, не глядя на парня: в свете недавних новостей видеть его было не просто неприятно. Это практически причиняло боль. – Тебя никто силой на это не подписывал.- Ангел, стоп. – Процедил Себастьян с предупреждением в голосе. – Даже не начинай. Я пожал плечами, лишь бы не продолжать этот изматывающий и очевидно пустопорожний разговор, и помассировал виски, закрыв глаза ненадолго. Доктор Шустер оторвался от своих записей, заметив этот мой отчаянный жест краем зрения.- Головная боль ещё не унялась? – осведомился он встревожено. Я поднял на него утомлённый взгляд. Уилл воспринял это, как достаточный ответ. – Но хотя бы небольшое облегчение пришло?- Можно сказать и так, – соврал я, подумав. Мне уже «посчастливилось» получить довольно сильное лекарство, которое мало помогло, но принесло довольно-таки странные побочные ощущения, и мне не нравилась мысль, что врачу придётся придумывать какие-то другие, более радикальные способы улучшить моё состояние. Мне справедливо казалось, я единственный обладал полноценным правом держать под контролем собственную голову, а медикаментозное вмешательство нисколько этому не способствовало.Даже если доктор Шустер и обнаружил в моём тоне какую-то неискренность, виду он не подал, медленно кивая. Затем, повернувшись к Себастьяну, всё ещё нервозно расхаживающему по комнате, мужчина сказал:- Себастьян, я понимаю, что случившееся с Куртом вывело Вас из равновесия. Но я настоятельно просил бы Вас отложить любые претензии и споры на время, когда мальчику станет лучше. Хотя, – Уилл сделал красноречивую паузу, – и тогда волновать его я не рекомендовал бы: Курт очень восприимчив к любому виду стрессов, и если Вы не хотите усугубления, Вам следует его поберечь.В лице Себастьяна отразилось недоверие, словно мысль о том, что он вообще занимается чем-то ещё, кроме как бережёт меня, казалась ему дикостью. Но он не стал возражать и просто позволил доктору продолжить.- А сейчас я посоветовал бы Вам оставить Курта одного и дать ему хорошенько отдохнуть… – Глаза Себастьяна угрожающе сузились, и Шустер, моргнув, поспешно выправился: – И-и-или Вам стоит остаться с ним. Да, Вам, определённо, стоит остаться.- Так и поступлю, – лучезарно улыбнулся тот.- Я буду заходить каждые полтора-два часа ближайшее время, пока Курт не вернётся в оптимальное состояние. – Обозначил Уилл напоследок, собирая свои вещи. – Зовите меня, если станет хуже; впрочем, я не думаю, что такое произойдёт. В любом случае, я, разумеется, всегда на связи, господа. С вашего позволения.Как только за доктором Шустером закрылась дверь, Себастьян глубоко вдохнул и аккуратно присел на постель подле меня. Плохое начало.- То, что тебе разрешили остаться, вовсе не значит, что я рад твоей компании. – Проговорил я, с усилием встречаясь с парнем взглядом. Тот взял меня за руку инстинктивным движением, словно сам того не заметив, и вскинул бровь с какой-то добродушной издёвкой:- Просто горячие новости, хах?- Кроме шуток, Смайт. Не разговаривай со мной, пожалуйста. Вот просто не нужно этого.- О? – Себастьян задумчиво чертил большим пальцем круги на моём запястье. – Занятно, насколько стремительно ширится список, чего, по-твоему, мне нельзя с тобой делать.- И я буду благодарен, если ты постараешься придерживаться хотя бы каждого второго пункта оттуда. – Не мог я не подтвердить. Себастьян помолчал.Он, кажется, начал понемногу признавать, что я полностью серьёзен в своём желании оттолкнуть его. Я не знал, как сделать более ясным и недвусмысленным тот факт, что я не просто временно дуюсь, не веду какую-то игру, не привлекаю таким способом внимание – я действительно чётко намерен разделить нас. Возможно, если бы Себастьян осознал это, перестал бы вести себя, как опасный безумец, целиком зацикленный на одном-единственном интересе. Возможно. По крайней мере, я за это молился.- Курт, это ненормально. – Всё-таки отозвался он, в конце концов, после почти трёхминутной паузы. Я уставился на него вопросительно: ЭТОТ человек будет упрекать МЕНЯ в ненормальности?! Себастьян мотнул головой досадливо, как если бы это моё поведение расстраивало. – Во мне укрепляется впечатление, что тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной.И на это заявление я даже не сразу нашёлся с откликом. Хочу сказать, это же были, по идее, мои слова, разве нет?- О господи, это просто… – Я застонал, прикрыв глаза свободной рукой. – Невероятно. Не-чёрт-возьми-вероятно!.. Вот просил же не говорить со мной, это сводит меня с ума. Я устал, я не могу… Всё, плевать, я собираюсь спать, я больше тебя не слушаю.Сдавшись, я попытался отнять у Себастьяна мою руку и отвернуться. Тот ловко перехватил меня за предплечье, и его хватка включала в себе именно такое количество силы, чтобы удержать меня, не причиняя боли, но гарантируя её в случае возможного сопротивления. Я замер, и Себастьян вкрадчиво поправил:- Нет уж, ты сделаешь мне одолжение и послушаешь, ладно? Курт. Ладно? – лишь вынудив меня тихо согласиться, он удовлетворённо кивнул и продолжил проникновенно. – Любимый, твоё поведение не перестаёт меня тревожить. Я думал, мы уже это проходили, и были установлены простые правила, с которыми ты согласился; я думал, ты всё понял, но, судя по всему, ты продолжаешь полагать, будто можешь отвергать меня. Мне это не нравится, это плохое предположение, создающее у тебя ложные представления касательно прочности нашей взаимосвязи. Ангел, ты мучаешь меня. Я хочу, чтобы ты прекратил.- Я не собирался мучить тебя. – Едва слышно проговорил я, Себастьян на мгновение закрыл глаза, как бы давая мне право высказаться. – И тем более…я не собирался давать тебе повод мучить кого-то ещё. Но всё, чего я прошу… Пожалуйста, пойми меня, я только… Наши отношения по-настоящему нездоровые. Это они должны прекратиться.- Нет, я так не считаю, – мягко отказал Себастьян после секундного размышления и, словно ставя точку в обсуждении, обнял меня.Моя голова раскалывалась так, словно её распирало чем-то обжигающе ледяным изнутри, и говорить было почти физически больно тоже, но я всё равно собрался с силами и попытался, принуждённо направляя слова куда-то Себастьяну в плечо:- Я же живой человек.- Ага.- У меня тоже есть право выбора.«Это пока», как будто намекала оптимистичная улыбка Себастьяна, когда он отстранился – только чтобы взглянуть мне в глаза и со старательной честностью выдать:- Да, и я уважаю это, Ангел, правда! Просто, есть на свете вещи, которые, как бы это сказать? никогда не произойдут. Второе Пришествие, например. Мир во всём мире. Мы с тобой врозь. – Он весело пожал плечами, прежде чем быстренько поцеловать меня в губы и аккуратно уложить обратно. – Ох, я рад, что мы, наконец, помирились. А теперь отдыхай, родной. У меня ещё остались кое-какие дела, но ничего срочного: я побуду с тобой, пока ты не заснёшь.Никак не реагируя, я просто перевернулся на бок, отворачиваясь от сожителя, что, собственно, совершенно не остановило его в том, чтобы с комфортом устроиться у меня за спиной, не оставляя между нами ни миллиметра свободного пространства. Становилось непонятным, кто именно из нас собирался отдыхать здесь?Когда полтора часа спустя, согласно своему слову, доктор Шустер, негромко испросив разрешения войти, заглянул в комнату, он застал весьма ожидаемую картину: я лежал, без выражения разглядывая стену, тогда как Себастьян, забыв о любых делах, спал младенческим сном, уткнувшись лбом мне между лопаток и размеренно дыша.- Ну, хотя бы кто-то из моих пациентов соблюдает прописанный режим, – пошутил Уилл, кивая на Себастьяна, а затем добавил с приглушённой укоризной: – Пусть и не тот, которому следовало бы.- Виноват, доктор. – Признал я, со всей осторожностью приотодвигаясь от бой-френда и медленно возвращаясь в полусидящее положение. – Но мне не спится. Наверное, я исчерпал свой суточный лимит сна, пока находился в отключке…Я прервался, когда Себастьян, вероятно, почувствовав мою смену позы, пробормотал что-то и, не просыпаясь, переложил голову мне на колени поверх одеяла, свернувшись клубочком – причём, довольно-таки миниатюрным, что было неожиданно, с учётом его роста.- Кхм, – Уилл коротко прочистил горло, и если сначала я решил, что так он скрывает какую-то неловкость, то уже в следующий миг я заметил, что, на самом деле, он прячет довольно-таки искреннюю улыбку. Но док оставался профессионалом, так что, игнорируя любые посторонние эмоции, он поинтересовался: – Как, однако, Ваше самочувствие, Курт?- О, уже гораздо лучше, спасибо. – Вложив в голос всю лёгкость, на какую только был способен в данный момент, ответил я. Брови доктора Шустера сошлись на переносице, да так усердно, что почти образовали одну сплошную линию.- Он нас сейчас не слышит, Курт, Вы можете быть со мной откровенным. – Упреждая мою попытку возразить, Уилл просветлел лицом и успокаивающе улыбнулся мне. – Будет полезнее, если Вы позволите Вашему врачу помочь Вам, не правда ли?- В самом деле. – Я снова повинно кивнул. – Простите. Мне просто не хотелось, чтобы…- Как бы там ни было, это всё не так важно, как Ваше здоровье, сэр! – строгим шёпотом отругал меня врач, и я вдруг сказал:- Почему Вы называете меня «сэр»? Это совершенно не обязательно. Вы почти в два раза меня старше.- Это так, – Уилл поглядел на меня выразительно. – Но ведь Вы мой работодатель. Есть определённый этикет для подобных взаимоотношений.- Себастьян – Ваш работодатель. Я-то Вам за услуги не плачу, и я не потомственный дворянин, и мне девятнадцать, и я Вас уважаю. Вы можете обращаться ко мне, как сочтёте нужным сами, без оглядки на этикет. – Я видел, что эта мысль всё ещё не кажется доктору такой безопасной и выполнимой, так что, облегчая ему процесс отвыкания, предложил:- Хотя бы когда мы общаемся без свидетелей, окажите мне услугу – будьте со мной на равных. Понимаю, мы не друзья, и Вы не обязаны непременно становиться моим другом. Но я нуждаюсь в том, чтобы… Может, просто дадите мне шанс, а?- Так это?.. Оу. Погодите. – Уилл взвесил что-то про себя, прежде чем растянуть губы в тёплой улыбке. – Думаю, это будет хорошей идеей. Но только…когда мы наедине, договорились? Если прислуга узнает, и до Эммы дойдёт слух, что я нарушаю субординацию, она, пожалуй, устроит мне хорошую головомойку.- Вы боитесь мисс Пиллсбери! – понял я, ухмыльнувшись. Доктор Шустер сделал вид, что его пробило ознобом, и покивал:- Она очень грозная женщина, знаешь ли. – Затем, к нему вернулась серьёзность. – Хэй, не заговаривай мне зубы, юноша. Как ты себя чувствуешь? Что болит? Нет тошноты, головокружения, слабости?- Только ощущение, что мой мозг разбух и череп ему теперь маловат. – «А ещё, мне до сих пор грустно так, что поминутно хочется плакать», додумал я, но вслух не озвучил. В конце концов, это была проблема не медицинского характера.В любом случае, Уилл выглядел озабоченным тем, что обезболивающие лекарства не торопились действовать. Он ещё раз просмотрел результаты моих анализов и снимки, сделанные в ходе рутинного осмотра прошлым декабрём, и выразил желание повторить все тесты, потому что за эти несколько месяцев ситуация могла измениться и, если проблема была внутри моей головы, её можно было теперь обнаружить, тщательно поискав. Особенно, при моей наследственности.- Я обсужу с Себастьяном приемлемый график твоих обследований. Думаю, госпитализация вовсе не требуется, хватит простых посещений нужных специалистов, я всё устрою. Это не займёт больше одной-двух недель, Курт, и можешь быть спокоен: мы поймём, как тебе помочь. – Уверил меня доктор Шустер. – А пока, прими вот это и, будь умницей, попробуй всё-таки поспать, договорились?В мою ладонь были ссыпаны две сахарно-белые таблетки и три разноцветные капсулы. Секунд десять я рассматривал эту коллекцию, прежде чем всё-таки смиренно проглотить все, запив тёплой водой из графина.Когда я потянулся отставить на прикроватную тумбочку пустой стакан, Себастьян потревожено мяукнул из-за моего движения, но не проснулся. Ненадолго крепче сжав в кулаке мягкую ткань моего пододеяльника, парень, наконец, затих и снова полностью расслабился.Уилл улыбчиво покачал головой и, с лёгоньким звяком захлопнув свой саквояж, произнёс:- Всё ещё не могу привыкнуть. Три месяца ведь прошло уже, верно? а я никак не могу. – Заметив немой вопрос в моих глазах, мужчина негромко рассмеялся. – Себастьян. Видишь ли, я знаю этого человека уже полтора десятка лет, и ещё никогда не видел его настолько трогательно-счастливым. Да что там – я даже не догадывался, что он вообще умеет таким быть!- О нет! – я опасливо посмотрел на собеседника. – Только не говорите мне, что тоже считаете, будто я – не иначе как акт Божьего Промысла в жизни Смайта, и что мне следует лопаться от радости, что мы вместе.- Я погляжу, ты говорил с миссис Ченг, – догадался Уилл, понятливо поджимая губы. – Я иногда консультирую её насчёт здоровья детей, поэтому имел несколько весьма любопытных бесед на эту тему.- Да уж, Тина настроена несколько, хм, фанатично, мягко выражаясь. И Майк в какой-то степени с ней согласен.- Вот как? Понимаю. Но я уверяю тебя, Курт, я не планировал навязывать что-то. Я не знаю, каково это – состоять в отношениях с Себастьяном Смайтом, и надо полагать, вряд ли хотел бы узнать. – Доктор Шустер неопределённо взмахнул рукой, выражая какую-то трудно произносимую мысль. – Поэтому, должен сказать, я не считаю себя достаточно компетентным, чтобы вообще вмешиваться с какими-либо замечаниями касательно этого вопроса. Я просто заметил вслух то, что очевидно. И Себастьян, очевидно, счастлив с тобой.Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать в противовес его словам, но тут же захлопнул, поняв, что это бессмысленно. Вместо того чтобы терять время на тупиковый спор, я сообразил вдруг, как перевести разговор в более приемлемое русло. Сейчас был как раз самый подходящий момент, так что, опасаясь, что потом ещё долго возможности вообще не представится, я решился спросить, почему-то всё больше приглушая шёпот. – Вот Вы сказали, что знакомы с Себастьяном уже пятнадцать лет, или около того. Могу ли я поинтересоваться кое о чём необычном? ‘Винс Деккер’ – это Вам о чём-нибудь говорит?Доктор Шустер молчал очень, очень долго, и я уже почти списал это на то, что он меня не услышал, когда он всё-таки напряжённо отозвался:- Зачем ты спрашиваешь об этом? Как много ты уже знаешь?- По сути, ничего. – Я поморщился. – Лишь само имя. Но чьё оно?- Абсолютно ничьё, – Уилл быстро помотал головой и направился к выходу. Уже взявшись за дверную ручку, он словно вспомнил о чём-то и, полуобернувшись, уточнил:- А откуда ты его взял?- Не помню. Должно быть, слышал где-то. – Пожал я плечами с самым невинным видом. Доктор промычал какое-то невнятное согласие, а затем посоветовал, вкладывая в голос всю возможную убедительность:- В таком случае, я рекомендовал бы тебе, Курт, не откладывая в долгий ящик, разслышать это имя обратно. Доброй ночи. Я зайду чуть позже. Спи.Избавляя себя от необходимости задаваться бесконечными вопросами без ответов и изнывать из-за всей этой никому не нужной загадочности, я, в самом деле, проспал остаток вечера и всю ночь. Что, впрочем, было, скорее, заслугой лекарств, нежели моего собственного организма. Если доктор Шустер и возвращался проверить меня, я этого уже не улавливал.Сны мне снились большей частью самые бестолковые: я видел то пустой незнакомый кабинет, очень элегантно обставленный, с огромным тёмным мужским портретом на главной стене позади спинки внушительного рабочего кресла; то плохо просматриваемую в тусклом свете вяло работающего ночника спальню с плотно занавешенными окнами и как-то совершенно безалаберно разбросанными повсюду вещами. Только ближе к утру моё сознание зацепилось за последнюю картинку, выворачивая мою точку зрения, рассеивая меня по пространству чужой комнаты, обезличивая…Поначалу не происходит ничего, но затем в спальню вваливается парочка с явно неприличными намерениями. Мужчина выглядит потрёпанным жизнью, но не утомлённым – тут более подходящим было бы определение: «многое повидавший». Хихикающая женщина, с которой он старательно стягивает одежду пьяно дрожащими руками, лет на десять моложе спутника, она кажется ухоженной и уверенной в себе и в своих возможностях. Её светлые волосы, удачно уложенные, доходят до плеч, а с макияжем небольшой перебор, но она всё равно остаётся очень миловидной. Общий вид её сам собой складывает впечатление опытного, знающего себе цену профессионального эскорта, однако, судя по фамильярности фраз, которыми пара обменивается между собой время от времени, женщина всё-таки весьма близка с мужчиной, в чьей спальне находится.Когда на даме остаётся только изящное нижнее бельё, оба участника сцены слишком заняты друг другом, чтобы заметить какие-то посторонние звуки, которые доносятся откуда-то снаружи комнаты.Мужчина хрипит:- Господи, Терри, о господи, сделай уже что-нибудь, – но та только продолжает самым искусным образом дразнить его.Затем внезапно атмосфера полностью меняется; всё происходит за секунды. Раздаётся громкий стук, с которым дверь ударяется о стену; следом о стену с не меньшей силой ударяется что-то ещё; испуганный женский визг эволюционирует во всхлипы, но в итоге и это стихает. Тусклая серая гамма пространства обретает цвет, лишившись звучания, и тишина – такая яркая, такая тёмная.Кто-то третий, захвативший главенство в этой спальне, методично приводит в требуемый порядок то, что сам же разорил. На это уходит несколько часов, которые за усердной работой пролетают практически незаметно. Потом человек опускается вниз; а комната становится, наверное, уже другой, словно по волшебству; а знакомый голос робко зовёт:- Себастьян?И Себастьян поднимает голову с рук, сложенных на согнутых коленях, чтобы снизу вверх поглядеть на позднего гостя, но с пола не встаёт. Какую-то минуту двое безмолвно глядят друг на друга, пока в воздухе разливается возбуждающее, пугающее, сюрреалистическое понимание. Наконец, Себастьян улыбается, и на его юном лице такая улыбка выглядит по-особенному чужеродной.- Чего застрял на пороге-то? – спрашивает он просто. – Кларингтон, не тормози. Поможешь мне с уборкой, раз пришёл. Я уже всё сделал, осталось только вынести кое-какой мусор.Мальчик лет шестнадцати на вид, облачённый в тёмный пиджак (уже без игривой розоватой каймы) и форменные брюки, в не застёгнутое лёгкое пальтецо, и с повязанным вокруг шеи вязаным шарфом, шагает внутрь, немного неумело, словно только учится ходить. Он ненадолго замирает снова, прежде чем шумно вдохнуть, наполняя лёгкие солоноватым (ярким-тёмным-цветным) воздухом, и всё-таки приблизиться к тому, кто умиротворённо сидит на полу, опираясь спиной о металлический столбик – кроватного каркаса?- Что теперь будет? – только и может спросить Хантер, низким шёпотом, желая, чтобы Себастьян ничего не отвечал, но тот отвечает, не теряя этой своей превосходной улыбки стального механизма:- О, ты увидишь.Несмотря на воодушевление на дне его глаз, в линии плеч Себастьяна сквозит усталость недавно завершённого Большого Дела, и Хантер её замечает. И это даже не заставляет его нервничать. Почти.- Тот ещё денёк выдался, я смотрю?- Главное, что нам нынче было весело, правда?- Нам? – уточняет младший юноша, сморгнув.- Нам. Я ведь провёл всё это время с тобой. Не так ли?- А. Да. Ты провёл. Конечно. Нам было весело. Точно.Хантер в знак сплошного согласия тщательно возводит на своём лице свою самую разбитную ухмылку, которая нисколько не меняется с годами, и он часто-часто кивает, потому что ему нравится то, что он может вдыхать и выдыхать, и он планирует заниматься этим ещё, как минимум, несколько десятков благополучных лет. Так что. Он соглашается и кивает.Улыбка Себастьяна в ответ на подобную преданность постепенно обретает особенный – живой – намёк на теплоту, и у Хантера подгибаются колени, чтобы он мог приземлиться на пол напротив своего друга и поглядеть на него прямо.Ещё какой-то расцвеченный всем спектром красок миг тишины отправляется в прошлое, когда губы двух живых (с намёком на теплоту) существ встречаются и через секунду разделяются. В глазах Хантера, который дерзнул, а затем отстранился, мелькает чувство неуверенности, словно он нарочно постарался прервать себя до того, как его оттолкнут (и не ошибся). Себастьян остаётся неподвижным и задумчивым, так что оказывается и тем, у кого спрашивают: «Я должен бы тебя бояться, да?», и тем, кто отвечает: «Если ты достаточно умён».…Тут я почему-то подумал, что из нас с Хантером в этом ни один не преуспел, по крайней мере, своевременно. И самой этой мысли оказалось достаточно, чтобы я осознал истину текущего положения: я могу думать, я не комната и не минувшее событие, я даже не воздух, не тишина и не цвет, я – Курт Хаммел во плоти. Да-да, Курт Хаммел, которому на момент случившегося почти исполнилось одиннадцать лет. Тот самый Курт, который не может перестать видеть кошмары.С этим прозрением я, собственно, и открыл глаза.Время черепашьим ходом ползло к шести утра; мне потребовалось не меньше получаса на то, чтобы пообвыкнуть к ощущению, что у меня есть тело – настоящее, функционирующее, со всеми комплектующими. После пережитого ночью опыта, мне пришлось, можно сказать, заново «обустраиваться» в своей же собственной физической оболочке.Ненастоящий мальчик из моего сна, только лет так на десять старше, сам ещё спал, прочно обернувшись вокруг меня, и я мог, скосив глаза вниз, частично наблюдать его макушку, что упиралась в мой подбородок. Себастьян Смайт, как ему свойственно, находился так пугающе близко ко мне, что, застигнутого врасплох этим вполне уже, казалось бы, ожидаемым фактом, меня накрыла какая-то странная оторопь, изящно подведённая ирреальной изморозью. Я не мог собраться с мыслями, чтобы детально вспомнить свой сон и доподлинно объяснить, что произошло в конкретной сцене, которую я частично подсмотрел. Но не нужно было много ума, чтобы, сложив два и два, получить вполне закономерный результат: там явно случилось что-то плохое. Или даже хуже.По существу, я уже становился – и не раз, к сожалению – невольным свидетелем злодеяний Смайта, совершаемых им практически здесь и сейчас, в основном, по причине меня же. Но всё равно стало шоком, сродни неудачной сенсации, осознание того, что и в прошлом, то есть, до меня и вне моей неизмеримой вины, этот человек уже совершал преступления. С этим мне, стало быть, и предстояло как-то сосуществовать?- Я слышу, как в твоей голове что-то происходит, ангел мой. – Слегка сонливый, но очень дружелюбный голос Себастьяна вернул меня в реальность. Немного приподнявшись на локте, парень взглянул на меня с заинтересованной улыбкой. – Предлагаю сделку: целое состояние за твои мысли?- Выпишешь мне чек, или я получу гигантский мешок наличности со знаком доллара на боку? – уточнил я уклончиво, но Себастьяна было так просто не провести. Он усмехнулся и настоял:- Правда, Ангел, о чём ты у нас тут думаешь в такую рань?Я вздохнул и нехотя ответил:- Вообще-то, о тебе.- Э-э-э. Вау? – выражение лица парня приняло потешное в своём удивлении выражение. – Надеюсь, мне следует чувствовать себя польщённым?- Ну… – я принял задумчивый вид, прежде чем отрезать, – …Нет.- Убил, – пробормотал Себастьян, заваливаясь на меня, как подкошенный, и посмеиваясь.- Смайт, ты флиртуешь. – Упрекнул я, и мой непробиваемый бой-френд, снова приподнявшись, поглядел на меня по-детски чистым взглядом:- Разве?- Ага. – Я прищурился. – И ещё, хм. Та твоя рука, что под одеялом.- А что с ней? – всё так же невинно уточнил Себастьян.- Она явно блуждает. Там, где ей не рады.- Что ты, серьёзно? – «ужаснулся» парень. – Как невоспитанно с её стороны.- Так ты уж будь добр, возьми её под личный контроль. – Сквозь стиснутые зубы попросил я. – Се…ой-бастьян, проклятье, это не баловство, прекращай!!В итоге я всё-таки оказался услышан. Себастьян протянул разочарованно: «Кажется, кто-то совершенно разучился веселиться», и спокойно обнял меня поперёк груди, уже почти целомудренно целуя в щёку. Примерно две минуты прошли в немного скомканном молчании.- Ангел? – позвал Себастьян затем. Мне захотелось придушиться подушкой, но я вынужденно откликнулся:- М-м?- У меня совсем нет шансов нынешним чудесным утром всё-таки повернуть твои мысли обо мне в нужное русло?- Никаких. – Прямо ответил я, отчего-то задерживая дыхание в ожидании встречной реакции. К моему облегчению, Себастьян лишь пронзил меня безгранично грустным, терпеливым взглядом, ещё раз без умысла поцеловал – в уголок рта – и безропотно ушёл в ванную первым.Услышав, как предсказуемо заработал душ, я дотянулся до своего телефона и, помедлив секунду, набрал Шугар. После второй попытки дозвона её сонный голос прозвучал через зевок:- Дбрууууутро.- Доброе утро, прелесть. Разбудил?- Не знаю. В случае если я уже проснулась, то да. Но я не уверена.- Прости, – рассмеялся я. – Просто появилась…срочная новость. Хотел сразу дать тебе знать. Это, – пришлось вдохнуть поглубже, – насчёт Юник.На том конце связи раздался приглушённый хлопок и оханье – как если бы кто-то упал с кровати, к примеру, - после чего Шугар потребовала уже совершенно нормальным, даже, возможно, перевозбуждённым тоном:- Выкладывай!Я поведал девочке ту версию моего последнего контакта с нашей дорогой общей подругой, которая подходила для неё. Сказал, что Юник звонила мне, объявив, что больше не держит ни на кого обиды, однако, ещё не готова принять всех нас обратно в свою жизнь. Что ей теперь хорошо там, где она есть, и искать её не нужно. Шугар внимательно выслушала, ни разу не перебив, и только когда я закончил изложение, она вдруг всхлипнула:- Но я так скучаю по ней, Пирожочек!..- Да, милая, мне тоже очень её не хватает. – Я изо всех сил постарался звучать не так болезненно тоскливо, как чувствовал себя. – Как и ей нас, поверь.- Она ведь вернётся когда-нибудь?- Я…не знаю, Шугар. Это… О, маленькая, ну не плачь, я тебя умоляю!..- Я просто, – голос Шугар надломился, полностью соответствуя тому колючему комку, что застрял в моём собственном горле. – Я просто представила, что мы больше никогда-никогда с ней не увидимся, и мне стало так… Прости, я не должна плакать, Курт, я знаю. Ведь всегда есть надежда, мы…Нам потребовалась минута, чтобы взять себя в руки. Я понимал, что Шугар сейчас гораздо хуже, чем мне – я, по крайней мере, знал ситуацию целиком, и, несомненно, у меня уже было какое-то время, чтобы хотя бы сделать вид, что я смогу когда-нибудь справиться со всем этим. А вот девочка моя только что столкнулась с потерей, которую не имела возможности даже полностью осознать. Поэтому, вложив в голос как можно больше оптимизма, я заговорил:- Не вешай нос, моя хорошая. Ладно? Чем я могу поднять твоё настроение?- Приедешь сегодня на ночь ко мне? – с надеждой предложила Шугар, и я согласился, не раздумывая. Наш разговор перешёл на другую тему, когда Себастьян вальяжно выплыл из ванной, с одним лишь банным полотенцем вокруг бёдер.Продолжая слушать рассказ подруги, я зажал телефон между головой и плечом, чтобы без помощи слов попросить бой-френда одеться, не задерживаясь. Тот после моей короткой пантомимы лишь показал мне язык и, собственно, просто избавился от полотенца. Себастьян Смайт Типичный. Если бы я закатил глаза ещё хотя бы немного сильнее, клянусь, я смог бы увидеть содержимое собственной черепной коробки. Не трудясь как-либо реагировать на такую откровенную диверсию, я просто отвернулся в другую сторону и продолжил свой телефонный разговор. Себастьян потратил полминуты лишь на то, чтобы натянуть нижнее бельё, после чего весёлым скачком присоединился ко мне на кровати, ребячливо подпихивая локтем в бок и шёпотом интересуясь:- Кто это? Эй, Курт, кто там?- Отстань, – попросил я, прикрывая динамик ладонью. – Не видишь, я занят?- С кем ты говоришь? – продолжал напирать Себастьян, шутливо пристраиваясь к тыльной стороне телефона собственным ухом. Несколько капель с его мокрых волос упали на моё плечо и шею, заставив отдёрнуться.- Ай. Это Шугар. А с тебя капает. Уйди.Себастьян, разумеется, решил сделать прямо противоположное: смеясь, он потряс головой, брызжа на меня уже намеренно. Я отпихнул его и поспешил встать с кровати.- Господи, Смайт. Тебе сколько – пять? – продолжая не особенно обиженно фыркать, я скрылся в ванной, плотно закрыв за собой дверь, приглушая смех Себастьяна снаружи.- Слышу, у вас там весело? – полюбопытствовала Шугар улыбчиво. Я посмотрел на своё отражение в большом зеркале, откуда на меня в свою очередь глядел почти бесцветный непричёсанный мальчик во вчерашней одежде, и, вздохнув, ответил:- О да. Не жизнь, а сплошной праздник.- К слову об этом! – воскликнула Шугар, прежде чем жизнерадостно – и немного стеснительно – зачастить. – Ты уже решил, с кем поедешь в Пасадену? То есть, я понимаю, у тебя есть Себастьян, но я подумала, что, может, у него будут супер-важные дела в тот день, или он не захочет, в конце концов, он не особенно хорошо знает ребят, вот, и если его не будет, то мы с тобой вполне могли бы стать «+1» друг друга, разве не так?Когда девушка замолчала, звучно восполняя недостаток кислорода в лёгких, я никак не ответил, пытаясь проанализировать поток её слов.- Погоди, – наконец, подал голос я. – О чём речь вообще? Зачем нам ехать в Пасадену?- Ну как же! На церемонию. – Подсказала Шугар. – Забыл? Джесси и Саншайн женятся.- Оу. Я-я-ясно. Не знал, что они уже выбрали дату.- Выбрали. 16 июня. На днях мне пришло официальное приглашение, и я как раз намеревалась сегодня дать ответ насчёт своего присутствия и своей пары, поэтому и хотела уточнить у тебя. – Откликнулась моя подруга, и в следующую секунду её интонации стали не менее сконфуженными, нежели ранее – мои. – До тебя приглашение не дошло, да?Я медленно кивнул, размышляя, а затем спохватился, и ответил вслух:- Я недавно сменил место жительства. Моё могло потеряться где-то по пути в пересылке между адресами. Возможно. Наверное.- Наверное, – подтвердила Шугар безо всякой задней мысли. – Я попрошу Саншайн, она отправит тебе другое.- Да не стоит. Теперь я знаю дату, и если я есть в списке гостей, то вполне смогу обойтись и без официального приглашения. Зачем лишний раз волновать невесту?- А как же традиции? – «ужаснулась» девушка. – Я всё-таки попрошу.Я засмеялся, стараясь не позволить напряжению проскользнуть в голосе. Завершив разговор с Шугар немного погодя, я всё так же задумчиво вышел из комнаты, чтобы ещё застать Себастьяна, уже полностью упакованного в деловой костюм, сидящим за столом и листающим подшивку каких-то бумаг. Словно секундной вспышкой, видящейся, как негатив фотоплёнки, я увидел его в этом же самом месте и почти в такой же позе. Он читал витиевато написанный текст на приятно-голубоватом листке, обрамлённом затейливым узором, прежде чем решительно разорвать ароматную бумагу надвое, а затем ещё надвое, и ещё – на мелкие кусочки. Я сморгнул, и реальный Себастьян – яркий и трёхмерный – ненадолго повернул голову в мою сторону, мельком улыбаясь.Постояв какое-то время, глядя, как он просматривает свои бумаги, я кивнул сам себе и придвинул второй стул поближе к столу, чтобы сесть рядом с парнем.Тот покосился на меня снова, и его улыбка приобрела оттенок лёгкой подозрительности, которая тут же исчезла, вытесненная радостью.- Привет, – сказал Себастьян, возвращаясь к чтению. - И тебе, – отозвался я, прочистив горло. – Могу я отвлечь тебя на минутку?Мой бой-френд замер на какой-то миг. Улыбнувшись шире, он отложил свою подшивку на стол и не без интереса чуть развернулся ко мне на стуле.- Все мои минуты в твоём распоряжении, Ангел. В чём дело?Я сцепил руки в замок на коленях и поглядел на них немного, давая себе время сформулировать в голове наиболее безопасную форму вопроса. Себастьян не торопил.- Я тут подумал: я живу здесь уже две недели, и за это время… В общем, хочу спросить, не приходила ли какая-то почта на моё имя, нет?На этот раз правом на паузу воспользовался мой парень. Он тоже внимательно посмотрел на мои руки, прежде чем, подавшись немного вперёд, методично расцепить мои пальцы. Накрыв мои ладони своими, Себастьян снова встретился со мной взглядом:- А ты что же, ждёшь письмо?И это, даже не являясь непосредственным ответом на мой вопрос, было вполне недвусмысленной его версией. Чёрт возьми этого человека. Моя догадка подтвердилась.Я медленно высвободил руки и отстранился.- Ага, что-то в этом роде. – Ответил я, звуча почти естественно, и пожал плечами. – Просто, дай мне знать, если будет что-то для меня.- Конечно. – Кивнул Себастьян безукоризненно вежливо и правдоподобно.Конечно.Хлопнув себя по коленям, я начал подниматься, но Себастьян мягко утянул меня обратно и попытался:- Слушай, а как тебе идея, если я сегодня сбегу с работы днём, и мы сможем пообедать вместе где-нибудь в городе, развеемся, ты и я? – я замешкался с ответом, и парень светло улыбнулся. – Я как раз смогу держать тебя под присмотром, чтобы обошлось без вчерашних приключений?- Мне не нужна нянечка, спасибо большое, – отказался я сразу же, задирая подбородок. Себастьян приподнял бровь, хмыкнув:- Разве? Значит, это не тебя вчера домой принесли, я спутал тебя с каким-то другим потерявшим сознание средь бела дня Куртом?- Сколько можно повторять, такое случается время от времени, но ничего серьёзного, и сейчас я в полном порядке!- Тогда – тем более, обед пройдёт замечательно. И, ангел мой, учти: это свидание. Отнесись соответственно.- Я должен буду принести тебе цветы или шоколад? – насмешливо уточнил я.- Для начала неплохо, – кивнул Себастьян. – Но любая дополнительная инициатива поощряется.- А могу я отказаться?- Не-а.Парень легонько чмокнул меня в нос и, собрав свои рабочие документы, ушёл. Через какое-то время, в дверь бойко постучались, и Хармони без промедления промаршировала ко мне, позёрски неся на красивом широком подносе один единственный высокий стакан с водой и крошечный мерник, наполненный практически всем таблеточным изобилием, с коим я имел удовольствие быть близко познакомленным ещё вчера.- Доброе утро, сэр. Меня доктор Шу прислал, – улыбнулась Хармони от уха до уха. – Это Вам. Поправляйтесь.- Я уже поправился, – ответил я. – Думаю, лекарства больше не обязательны.- Вы находите? – неуверенно осведомилась девушка, всё-таки сгружая свои «дары» на стол подле меня. – Не знаю… Док передал мне всё это перед уходом, но, разумеется, я могу сейчас вызвонить его назад, чтобы он лично проконсультировал Вас – нужно ли Вам ещё принимать таблетки, или нет. Уверена, его дела, какими бы ни были, не столь важны, в сравнении-то с Вами. Я сейчас же пойду и…- Не нужно беспокойства, – прервал я, поморщившись. Боже, сколько сложностей. – Уильям Шустер весьма компетентный врач, чьему мнению я вполне доверяю. Если он посчитал, что сегодня мне ещё следует принимать лекарства, я так и сделаю.- Благодарю, сэр! – просияла Хармони, складывая пустой поднос подмышку и пятясь. – Завтрак уже готов. Хорошего дня, сэр. Зовите при любой необходимости.Может, в связи со всеми последними событиями, может, ещё и вследствие побочного эффекта комбинации прописанных мне медикаментов, аппетит мой был даже ниже обычного. Под взглядом Эммы, цепкости которого позавидовали бы даже коршуны, я кое-как впихнул в себя половину французского тоста и несколько глотков сладкого чая, но на большие подвиги меня просто не хватило. Так что, наскоро протерев рот салфеткой и извинившись, я сбежал наверх, в мезонин. Там было тепло и тихо. Никаких лишних глаз.Я уютно устроился с книгой в глубоком круглом креслице в уголке, стараясь сосредоточиться на чтении, но мысли мои раз за разом уплывали за такие горизонты, куда у меня не осталось ни сил, ни желания отправляться. Уже готовый сдаться после третьей страницы текста, не складывающего в моей голове сколько-нибудь связного смысла, я услышал входящий вызов, который ждал со дня на день: мои заказчики должны были связаться со мной для разъяснения деталей. Та же женщина, что и в прошлый раз, поприветствовала меня и вела дальнейший диалог. Место и время было уточнено дополнительно, и репертуар утвердился стандартный для подобных мероприятий: я вполне был готов к такому раскладу. Ближе к завершению разговора, моя собеседница заметила:- О, и ещё кое-что, мистер Хаммел. У нашего вице-директора к Вам есть персональная просьба. Его средний сын означенным вечером собирается объявить о своей недавней помолвке. Так что, было бы очень хорошо, если бы Вы смогли подобрать пару дополнительных песен, освещающих это радостное событие.Улыбаясь, я заверил нанимательницу, что это не составит никакого труда (без строгих рамок со стороны жениха, в моей голове уже сформировалось несколько вольных вариантов того, что я могу исполнить, дабы порадовать молодых), после чего мы попрощались и разъединились. Не прошло и минуты, как мой мобильник коротко пиликнул снова:
10:19. Входящее от: СебастьянС кем ты сейчас говорил?
10:24. Исходящее!! Это не твоё дело
10:25. Входящее от: СебастьянМоё
10:25. Входящее от: СебастьянИ тебе это известно
10:27. Входящее от: СебастьянТак, я проверил насчёт этой фирмы. Три года существования. Обычные рекламщики. Какое отношения это имеет к тебе??
10:28. ИсходящееСобираюсь заказать у них дизайн рекламного табло «СЕБАСТЬЯН СМАЙТ – СБРЕНДИВШИЙ ПАРАНОИК И ВООБЩЕ ЗАДНИЦА» в Даунтауне?
10:28. ИсходящееЯ могу заодно и бейсболки с этой же надписью организовать – для тебя и всей твоей команды
10:29. Входящее от: СебастьянХа и ха. Смешно
10:29. Входящее от: СебастьянИ всё-таки, Ангел? Я же всё равно узнаю
10:30. ИсходящееТогда не вижу смысла тратить своё время и рассказывать тебе что-либо >_< Узнавай. Вперёд. (tbh в такие моменты, терпеть тебя не могу)
10:32. Входящее от: СебастьянТоже <3 тебя. Увидимся в обед! xxx
Глядя на телефон так, будто это он меня в очередной раз подвёл, я перевёл его в беззвучный режим и отложил подальше. Чтобы не думать о перспективе сегодняшнего «свидания», я попытался сосредоточиться на своей текущей задаче, удерживаясь от ассоциаций с Сент-Джеймсами, которые сейчас, понятно, только расстраивали. Итак, мне нужно было подобрать несколько отличных песен для влюблённых, которые намедни решили связать себя узами брака. Вознамерились сопровождать друг друга на протяжении всего жизненного пути.Захотели провести вместе вечность…А вот это была уже интересная мысль. Весьма подходящая тематика, как мне показалось, и я почти на автомате потянулся к своей старой гитаре, искусством игры на которой я владел не особенно хорошо, но вполне сносно. Её подарили мне папа и Кэрол, когда я пошёл в выпускной класс. Они знали, как трепетно я отношусь к музыке, и презентовали мне простенький, но качественный инструмент, а также оплатили полугодовой курс обучения.С той поры, научившись играть, я брался за гитару не так уж часто, так как клавишная музыка всегда была мне ближе, нежели струнная (да и, сами понимаете, маникюр), однако, настроение иногда приходило. Поэтому я и притащил её сюда, вместе с ещё несколькими личными вещами и своим новым фортепиано.Усевшись поудобнее, я взял пару пробных аккордов, пытаясь поймать нужную волну, а затем попробовал отстранённо наиграть почти позабытую за ненадобностью мелодию Agnes’овской “Forever Yours”, которая в моём исполнении замедлялась всё сильнее, пока вдруг не переросла в другую песню. Я не сразу поймал себя на том, что наигрываю уже весьма слабую пародию на работу Криса Импеллиттери, старше предыдущей выбранной мной композиции ещё лет на пять.Я представил себе, как пытаюсь хрипло басить романтические признания, как это вышло у Роба Рока, и какие лица при этом делаются у моей публики, и сам с себя рассмеялся. Да, это было бы весьма нелепо, мягко скажем. Так что, продолжая улыбаться, я вывел мелодию в более «попсовое» русло, экспериментируя с миксом: возможно, из творчества Алекса Бэнда, объединённого с Manny X, чей подвижный речитатив, который был совершенно вне моего стиля, мне удалось превратить в балладу. В какой-то момент туда влился и нежный отзвук песни Вэнди Моутэн, от которой я, определённо, не стал бы отказываться.Мне понравилось общее звучание, я позволил ему длиться даже чуть дольше, чем ему полагалось, прежде чем мои пальцы взяли новый начальный аккорд, и это была Дотти Уэст, перекликающаяся с Джанет Джексон и даже, кажется, Марти Роббинсом, с чьей приятной слащавостью попыталась вступить в конфронтацию мальчишеская подвижность “Side Walk Slam”. Их версия обнародования своей вечной любви, впрочем, тоже была ожидаемо романтичной. [1]Чего я не ожидал, однако, что к концу моей музыкальной сессии ко мне присоединится посторонний – я не успел даже удивиться, как раздалось изумительно звучное фортепьянное завершение. Мой загадочный товарищ, уже сидящий за инструментом, свёл свою часть мелодии на нет, глухо уйдя в самую низкую октаву, после чего перевёл на меня спокойный взгляд.- Я ждал тебя значительно позже сегодня, – обозначил он, как бы между прочим. Я поморгал несколько раз, отложив гитару на пол.- Быть того не может! Я что, уснул?Парень пожал плечами, улыбаясь:- Ну, я же здесь. О чём это нам говорит?- Это всё мои лекарства, наверное. – Меж тем, пожаловался я, а затем чуть было не подпрыгнул на месте: – Нет!!- Что случилось? – забеспокоился мой друг, когда я вскочил на ноги и нервно прошёлся туда-сюда несколько раз.- Мне надо проснуться. Мне нужно! Почему я не могу это сделать, если уже понял, что сплю? Обычно это срабатывает, почему не сейчас? Ох, Солнышко! Ты знаешь, как я могу проснуться? Мне нельзя сейчас спать. Мне нельзя ЗДЕСЬ спать. Ведь Себастьян, он придёт за мной через пару часов, и он увидит меня тут, и он ненавидит, когда я сплю вне спальни, понимаешь, и он просто… Мне срочно надо проснуться!- Та-ак, ладно. – Парень тоже быстро поднялся на ноги и, дальновидно не пытаясь приблизиться ко мне, просто осторожно поймал мой взгляд. – Постарайся успокоиться, хорошо? Чего ты боишься? Что он такого может сделать, даже если и найдёт тебя, уснувшим в мезонине?- Он отнимет это место! – ответил я, всё ещё испуганно. – У нас уговор, и я могу прятаться наверху…то есть, проводить свободное время, до тех пор, пока это не расходится с его требованиями ко мне, и… Знаю, это звучит жалко, но так уж оно есть. Я не хочу, чтобы он закрыл мой мезонин от меня в отместку за то, что я нарушаю его правила. Мне правда нужно…- Я понял, я понял. – Он кивнул, после чего задумчиво почесал затылок, лохматя свои кудри. – Мы сейчас придумаем что-нибудь, не волнуйся.- Что? – я метнулся к нему и, почти не задумываясь, схватил его за рукав его сегодняшней тёмно-синей толстовки. – Что мы можем придумать во сне?- Дай мне секунду, окей?Я замолчал, и мой приятель признательно улыбнулся. Затем, снова нахмурившись, он заговорил:- Пойдём с самого начала. Вот ты уснул. Что ты чувствуешь?- Я готовился к выступлению, играл на гитаре. Меня убаюкало музыкой. – Задумчиво предположил я. – Это отдалённо связано с моим нынешним сновидением. Я, хм, что-то вроде знаю, что должен увидеть нечто перспективно важное. Кажется, кто-то поёт? С умыслом. Произошло что-то из ряда вон выходящее, с двумя людьми, которые не должны были этого допустить, но всё пошло не так, и потом просто… У них не было будущего. Никогда. По крайней мере, совместного. И кто-то легко пошёл дальше, а кому-то было больно, но не было выбора, и он устремился следом.Собственные слова даже мне самому вдруг показались околесицей, и я, запнувшись на повествовании, осведомился у слушателя:- Ты что-нибудь понял из того, что я тут наболтал?- Ну… – парень наморщил лоб, кривовато улыбаясь. – Ты был бы классной пифией [2].- Поразительно полезное замечание.- Извини. Всё, что я понял – ты должен был увидеть сон. Я имею в виду, сон.- Как твои воспоминания, такого рода сон? – уточнил я, имитируя его интонацию.- Похоже на то. Но я попытался связаться с тобой, и моё вмешательство что-то изменило. Возможно, если ты досмотришь предназначенное тебе изначально, то сможешь проснуться.- Для меня, звучит как план. – Улыбнулся я с облегчением. – И лучше бы, чтобы ты оказался прав, мистер.- “Прав” – моё второе имя, – заявил тот, заставив меня рассмеяться. Подмигнув, дабы закрепить мою позитивную реакцию, парень сам себя хитро поправил. – Начистоту, моё второе имя “Девон”.«Девон, вот как?»Я поглядел на него выразительно:- Если ты рассчитываешь этим возбудить моё любопытство, чтобы я принялся выспрашивать твоё первое имя или фамилию...- И в мыслях не было, – улыбнулся он. – Просто хотел, чтобы ты отвлёкся и расслабился. У меня получилось?- Более-менее. Может, ещё массаж ступней сделаешь?- Не наглей. – Парень погрозил мне пальцем, и я весело пожал плечами, делая несколько шагов назад, сосредотачиваясь.- Спросить стоило, – пробормотал я, отступая ещё немного, чтобы упереться спиной о стену, которая……уже не была непритязательной стеной моего мезонина. Нынешняя оказалась строгой, качественно обитой дорогим деревом стеной хоровой комнаты Далтона. «Разумеется, – подумалось мне не без скептицизма, – все дороги ведут в Далтон, так куда ещё меня могло занести. Впрочем, меня ли?»Каким-то образом, мне удавалось одновременно видеть и оставшегося в Мэноре взволнованного человека, чьё второе имя я узнал раньше первого, и целую толпу других мальчишек, которые сгрудились на стульях и креслах вдоль противоположной стены. Правда, здесь это был уже не совсем я. Потому что всё вокруг воспринималось совершенно иначе.- А у меня получилось? – шёпотом осведомился я на всякий случай, и Солнечный только развёл руками. Он явно сторонился этого воспоминания.Не менее минуты у меня ушло на то, чтобы сориентироваться в наслоении пространств – и осознать, что кто-то, так же как «я» отделившись от основной группы молодёжи, стоит возле меня и увлечённо говорит о чём-то. Со мной.Раздражённо вздохнув, я скрестил руки на груди и повернулся к Хантеру.- Ты меня не слушаешь! – упрекнул тот.- Нет, – кивнул я. – Не слушаю.Его глаза обиженно расширились, и я устало пояснил:- Я никогда не слушаю всякий назойливый бред. Просто перестань быть нелепым, заткнись на эту тему, и всё будет нормально.- Знаешь, я пообвык, что ты со всеми ведёшь себя, как свинья. Но я рассчитывал, что со мной ты хотя бы постараешься быть чуть более…порядочным.- Почему? – моё недоумение проявилось совершенно искренно, я мог бы за это ручаться. Хантер какую-то секунду выглядел так, будто готов разбить свою голову о стену, но затем взял себя в руки и помотал головой:- Сам не знаю. Идиот, скорее всего, вот почему.Я понятливо усмехнулся – вероятно, разделял его мнение.- Ладно, слушай, – снова попытался начать Хантер, и я возвёл глаза к потолку, потому что – ну серьёзно, сколько ж можно-то? – Себ, выключи в себе скотину минут хотя бы на пятнадцать, и… Ты мне действительно нравишься, окей? Я просто подумал…Больше я уже не слушал. В моей ролёвке от первого лица меня взяла лёгкая оторопь («Он не может действительно иметь это в виду, правильно? Нам было весело, и неплохо было бы повторить при случае, но это же ничего не значило, и мы друзья, чёрт возьми, настоящие друзья, а у меня не бывает друзей, так что, он не может просто взять и всё испортить…»), в то время как изначальный я шокировано пошарил взглядом по обстановке мезонина, чтобы выдать полуиспуганно:- Твою мать. Солнышко, ты слышал?! Я – Себастьян.«Да уж вижу», ответил он мне одними губами, мученически заставляя себя смотреть в мою сторону, «Сосредоточься. Может, нам повезёт, и скоро всё закончится».Не закончится, - понял я вдруг, закусывая губу (чью?), и перевёл тяжёлый взор на Хантера, который, кажется, не собирался униматься в ближайшее столетие или два.- Ты меня знаешь, – перебил я его, не выдержав. – Потому что мы друзья, ты меня знаешь. Так какого чёрта ты несёшь? Я тебе нравлюсь, или тебе понравилось, как я тебя трахнул прошлой ночью? Возьми минуту на размышления, прежде чем ответить, если захочешь.Хантер порывисто открыл рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука. Я фыркнул.- Вот именно. Так вот, если второе, то всё классно. Мне тоже понравилось. И вероятнее всего, я позволю тебе участвовать в чём-то подобном – когда буду в настроении для секса, но будет в лом искать кого-то ещё для компании. – Та поразительная честность, что звучала в моём холодном голосе, была наиграна лишь частично. Мой собеседник чувствовал это. – А если первое, то это ложь. Ведь, как я уже сказал, ты. Меня. Знаешь.- Зачем тогда всё это было?- Ради удовольствия. Я думал, ты понимаешь, иначе ни за что не стал бы втягивать тебя. В море полно рыбы, сам понимаешь.- Я тебе не нужен, – медленно констатировал Хантер безо всякой интонации. Я был бы рад признать это, но так было бы нечестно, посему, с лёгким сожалением, я ответил:- Напротив, нужен. Но определённо не в качестве бой-френда. Это вообще не про меня. Забудь об этом.Мальчик крепко сжал зубы, как будто удерживал себя от чего-то, и я не форсировал его реакцию. Пусть переживёт всё это сам.- Блейн был прав на твой счёт, – наконец, пробормотал Кларингтон, звуча очень тихо (я расслышал его с трудом) и очень странно (я не знал, что ТАКОЕ в нём вообще есть), и в моей груди взметнулось что-то очень колючее, больше, чем просто смятённое или злое, но я не успел выплеснуть это.- О чём секретничаете? – вмешался Ник, отделяясь от хористов и пристраиваясь к нам. Мы оба посмотрели на него с идеальными улыбками и синхронно ответили:- Ни о чём.- Просто дружеская болтовня, – добавил Хантер, усмехаясь персонально мне.- Отлично, значит, я не прервал ничего важного. – Просиял Ник, прежде чем обратиться ко мне уже более деловым тоном. – Мы все посоветовались относительно твоего последнего предложения второй песни для Отборочных, и…- На самом деле, я передумал. – Громко перебил я с самым милым видом. Ник и ещё несколько Соловьёв, которые услышали мои слова, поглядели на меня бестолково. – У меня есть новая идея, гораздо лучше.Мне нужно было совсем немного контроля, прямо сейчас.- Ну, не знаю, – не уверенно протянул Ник, но Хантер пихнул его плечом:- Эй, в конце концов, Себ президент. Ему решать. – И второй юноша был вынужден признать это:- Безусловно. Просто совет…- Да? – спокойно уточнил я. Ник быстро покачал головой.- Ничего. Хантер прав, ты у нас главный. Последнее слово за тобой.- Чудно. Я почему-то так и подумал, – улыбнулся я поощрительно – не только Нику, всем окружающим, которые придерживались его мнения. Всё-таки, за последние два года я весьма неплохо их выдрессировал. – Итак. Как вы, ребята, смотрите на то, чтобы помочь мне попробовать? Вдруг да выйдет что-нибудь стоящее.С этим, я пошёл – хотя Я делать этого нисколько не хотел – в сторону одной из встроенных в стену полок. Любой я знал, что там (чёртова гитара, чёртова взаимосвязь, чёртово всё…), и пока Себастьян плавно вышагивал по направлению к своей цели, Курт («это я, не теряй себя, Курт – это я, настоящий…») почти в отчаянии воскликнул:- Нет, я не буду этого делать! Он же не собирается… Солнышко! Скажи мне, что он не собирается петь мной?? Пожалуйста, я не хочу опять, никогда больше…- В действительности, он… – Мой загадочный друг внезапно прервал себя на середине фразы, прежде чем, сжав двумя пальцами переносицу, утомлённо выправился: – Гм, я не знаю, Курт. Ты, наверное, обратил внимание, что меня не было там в тот день. Я не знаю.- Меня тоже там не было! – возмутился я, наблюдая, как мои (Себастьяна) руки берутся за инструмент, играючи пробегаются пальцами по струнам. – Почему я должен узнать?- Мне очень жаль, – тускло отозвался Солнечный. Я уже опустился на краешек свободного кресла и мастерски начал выводить приятную мелодию, которая отдавалась шумом в моей-курта-курта-курта переполненной голове, когда прошептал безнадежно:- Ты не представляешь, как это ужасно, петь для него. Или с ним.- Представляю, – тоже шёпотом сочувственно произнёс тот. – Потерпи немного.Hey domino, I am stopping you from falling // Эй, домино, я спасаю тебя от паденияПропел я звучно, с каким-то предумышленным задором. И я улыбался, люди вокруг меня радостно оживлялись с каждым звуком, улавливая моё настроение, мой мотив. Мои правила.One-two-three, don’t you dare go down! // Раз-два-три, даже не вздумай рухнуть!Проклятье, всё было моим.Hey waterfall, oh can you hear me calling? // Эй, водопад, слышишь ли ты мой зов?Three-two-one, don’t you dare touch the ground! // Три-два-один, только прсмей коснуться земли!I’m the one you want // Я - твоё единственное желаниеI’m the one you want // Я - твоё единственное устремлениеЯ продолжал улыбаться – это было легко, просто привычка.Я поймал улыбку Хантера – знакомую, честную, отстранённо адресованную моему лбу. Я не заметил ни-че-го, потому что в моих ушах всё ещё звучали те его слова.‘Блейн был прав на твой счёт’. ‘Блейн был прав’. ‘Блейн’.Нет.Катитесь в ад оба!I’m the one you want // Я - твоё единственное желаниеI’m the one you want // Я - твоё единственное устремлениеSticks and stones will break your bones // Палки и камни переломают твои костиAnd leave them lying in the mud // И оставят их валяться в грязиBut you’ll be scared when we’re alone // Но ты испугаешься, когда мы останемся наединеLike I might suck your blood // Будто я могу выпить твою кровьAnd I could tell you a witch’s spell // И я мог бы назвать тебе приворотBut it just might blow your top // Но это только собьёт тебя с толкуAnd you start to run just as I’m having fun // И ты начинаешь убегать, как только мне становится веселоIt’s awfully hard to stop // Это чертовски трудно остановитьIt’s awfully hard to stop // Это чертовски трудно остановитьК одноликому ритму гитарной музыки подтянулась в порядке нового эксперимента привычная многоголосая подпевка – самый слаженный человеческий оркестр, о котором только мог бы мечтать талантливый солист, - и бодрые хлопки в ладоши.Sun in the sky, I ain’t stopping you from burning // Солнце в небесах, мне не помешать твоему выгоранию:All we need is stars and moon // Всё, что нам нужно, лишь звёзды да лунаClock on the wall; I will keep your hands from turning // Часы на стене, я удержу твои стрелки от отсчёта времениOr this night will end too soon // Иначе эта ночь кончится слишком скороI’m the one you want // Я - твоё единственное желаниеI’m the one you want // Я - твоё единственное устремлениеI’m the one you want // Я - твоё единственное желаниеI’m the one you want // Я - твоё единственное устремлениеЯ наблюдал весь свой коллектив, управлять течением деятельности которого было так просто, и без особого желания думал о том, каким же образом мне заставить Хантера снова обрести гармонию. Потому что его сегодняшнее поведение было неприемлемым. Задавать этому мальчику нужное направление всегда было той ещё задачкой (Кларингтон был персоной слишком импульсивной и эмоциональной), но после вчерашнего он совсем вышел из-под контроля. Возможно, я действительно переоценил его. Он не был похож на меня так сильно, как мне нравилось думать.Он был слабее – он не оставлял попыток верить.Я смог бы отучить его. Показать ему, как стать сильнее.Sticks and stones will break your bones // Палки и камни переломают твои костиAnd leave them lying in the mud // И оставят их валяться в грязиBut you’ll be scared when we’re alone // Но ты перепугаешься, стоит нам остаться наединеLike I might suck your blood // Будто я могу выпить твою кровьAnd I could tell you a witch’s spell // И я мог бы назвать тебе приворотBut it just might blow your top // Но это только собьёт тебя с толкуAnd you start to run just as I’m having fun // И ты начинаешь убегать, как только мне становится веселоIt’s awfully hard to stop // Это чертовски трудно остановитьIt’s awfully hard to stop // Это чертовски трудно остановитьIt’s just too hard to stop // Это слишком сложно прекратитьВ дверях хоровой собралась толпа зрителей – зачастую, это были школьники на класс или два младше меня. Такой славный возраст. Впечатлительные, жаждущие. Толпятся, пытаются увидеть как можно больше. Улыбнувшись шире, я обернулся к ним.I call thee, beloved one, // Я взывал к тебе, возлюбленный,To love me more than anyone // Чтоб ты полюбил меня больше всехОсобенно забавны те, у которых самые яркие глаза. У таких могут быть какие угодно оценки-родители-мечты-предпочтения-ошибки, у таких может быть всё на свете (и вера, которую предстояло в ускоренном режиме вытравить из Хантера, чтобы вышел толк); манипулировать такими – слишком примитивно, чтобы заинтересовать меня.Seven times I pierce my heart // Семь раз я прокалывал своё сердцеAnd now you feel the magic start // И теперь ты чувствуешь моё волшебствоBind thy heart and soul to me // Оно связывает твоё сердце и душу с моимиAs I do will // По моему повелениюКларингтон невольно проследил за моим взглядом, устремлённым на одного его одноклассника – симпатяшку с обширным наследством, большим будущим и подходящей ориентацией, который был недостаточно хорош, чтобы стоить каких-либо усилий, но вполне подходил для наглядной демонстрации. Для Хантера. Тот не мог не обратить внимания на моё подчёркнутое «доброжелательство» по отношению к парнишке.So let it be // Да будет такХантер за время нашей дружбы успел выучить почти каждую мою стратегию обольщения, как я уже замечал: он знал меня, ради всего святого, так что сыграть на этом его собственном знании было просто. Требовался лишь толчок. Чтобы Хантер подумал нужную мысль. Чтобы ему стало больно, и чтобы эта боль помогла ему стать лучше.Ну, и ещё, чтобы эта боль ему запомнилась, потому что этот маленький ублюдок обязан был тысячу раз пожалеть, что посмел вот так упомянуть при мне имя…Hey lover-boy, // Эй, красавчикOh now do you believe me? // О, теперь-то ты мне веришь?That’s not all that I can do // И это не всё, на что я способенБедняжка Хантер чувствовал себя ужасно. Нет, конечно, он выглядел замечательно: весь сияющий, с головой ушедший в песню, и никто не заподозрил бы чего-либо подозрительного, но я видел больше.Мой глупый фальшивый недо-флирт, не имеющий под собой никакой основы, сделал своё дело. Хантер сложил все предоставленные мною за последнее время данные и вывел общую сумму. И подавился ею.Превосходно.Sit back down // Вернись на своё местоI’m afraid we won’t be leaving // Боюсь, мы уже не сможем уйти:Can’t undo my spell on you // Не в наших силах разрушить мои чарыВ конце концов, он был моим лучшим другом и, определённо, стоил затраченного на него времени. Так что, я ни о чём не жалел…I’m the one you want // Я - твоё единственное желаниеI’m the one you want // Я - твоё единственное устремление- Солнышко, – позвал Я слабо.I’m the one you want // Я - твоё единственное желаниеI’m the one you want // Я - твоё единственное устремление- Солнышко, прошу, вытащи меня отсюдаI’m the one you want // Я - твоё единственное желаниеI’m the one you want // Я - твоё единственное устремление- Я не выдержу его больше, пожалуйста, помоги мнеI’m the one you want // Я - твоё единственное желаниеI’m the one you want // Я - твоё единственное устремление- Вытащи меня, Солнышко, умоляюSticks and stones will break your bones // Палки и камни сломают твои костиAnd leave them lying in the mud // И оставят их валяться в грязи- Как мне это сделать? – затравленно вопросил тот, и я не уверен, к кому из нас двоих он обращался. – Что я могу?..But you’ll be scared when we’re alone // Но ты испугаешься, стоит нам остаться наединеLike I might suck your // Будто я могу выпить твою...- Быстрее!blood // ...кровьAnd I could tell you a witch’s spell // И я мог бы назвать тебе приворотBut it just might blow your top // Но это лишь собьёт тебя с толку- Но я не… меня не должно было быть там, может, тебе удастся…And you start to run // И ты начинаешь убегать...…как-то выбраться…just as I’m having fun // ...как только начинается настоящее веселье…назад ко мне?It’s awfully hard to // Это чертовски трудно...- ПРОСТО… stop // ...остановить…ОСТАНОВИ МЕНЯ!Ох, я это помню: он остановил. Мой крик стих, как не было, следующая строчка припева сбилась на середине, моё собственное (не Себастьяна) сердце едва не застопорилось на половине запланированного биения, когда он шагнул в хоровую, он шагнул ко мне. Зыбкий, с плотно зажмуренными тёмными глазами (вероятно, чтобы не смотреть в чужие зелёные), он приблизился со стремительностью молнии и поцеловал меня.Так всё и было.Надо же.Он меня поцеловал, и всё, что я смог сделать в ответ на подобный героизм, это проснуться.Я встрепенулся в своём кресле, с гудящей головой и притихшей на коленях гитарой. В комнате никого не было, кроме меня. И ни следа постороннего присутствия в моей личности не осталось тоже. Наконец-то, всё было правильно, и когда я поднял руку, машинально касаясь пальцами губ, те были сухими и прохладными. Ничего не произошло.Сны остаются снами, даже когда они вещие, или отягощены ещё каким-либо сверхъестественным подтекстом.Полтора часа спустя, Себастьян застал меня уже внешне спокойным и полностью готовым к выходу во внешний мир.- Ни цветов, ни шоколада, – окинув меня быстрым взглядом, заметил он с деланным разочарованием. Я «повинно» склонил голову:- Точно. Можешь по праву обидеться на меня, и мы никуда не пойдём.- Ага, как же. – Весело фыркнул Себастьян, словно я только шутил. – Идём?Сэм домчал нас до места назначения в рекордные сроки. Я обратил лишь внимание, что мы остановились где-то в Саут-Бич [3], более точно своё местонахождения я не определил, слишком занятый своими мыслями. У меня в голове плясали разрозненные имена – Винс, Себастьян, Терри, Хантер, Уилл, Девон, Блейн – и мне совершенно не нравилось это зудящее ощущение беспомощности, которое возникало, стоило мне лишь попытаться внести их в какую-нибудь схему, распадающуюся за недостоверностью и хрупкостью.Болтая о чём-то, связанном с бизнесом (или, может быть, с недавней постановкой в “Golden Gate Theatre” [4], приуроченной к столетию театра, - не могу сказать точно, я не вслушивался), Себастьян ввёл меня в очаровательный ресторан под открытым небом. И это показалось весьма удачным выбором – день выдался не особенно солнечным, но сказочно тёплым, и провести время на свежем воздухе было приятно.На высокой, оформленной цветами и ракушками каменной площадке располагался только наш столик. Усевшись на предложенное место, я осмотрелся вокруг – вид был замечательным. Спокойное, насыщенно-серое море и монотонное, почти неподвижное небо сливались на горизонте, подмигивая кое-где бликами в знак того, что солнце всё-таки существовало там, за громоздкой завесой облаков. По правую руку от меня, вырываясь за границы новостроек и многофункциональных зданий, увлечённо пестрил потоком машин Бэй-Бридж, по левую можно было наблюдать обретший новую жизнь за последние года три Ринкон-Парк [5], смотреть на который, признаться, было несколько приятнее, чем на мост, по коему проходила автомагистраль. Я, в принципе, никогда не входил в число людей, отвергающих прелести городской жизни, но иногда, чисто для разнообразия, хотелось всё-таки увидеть, скорее, зелёную траву, нежели автомобиль.- Пожалуйста, скажи, что снова думаешь обо мне, – вернул моё внимание Себастьян, улыбчиво разглядывая меня. – Утром мне всё-таки понравилось это слышать.- Оу? – я поёрзал на своём удобном стуле. – Даже не знаю. Я ведь не могу думать о тебе круглосуточно.- А если постараешься? – поддразнил тот. Я уставился на него, но ничего не ответил, спешно переключаясь на подошедшую официантку, которая выглядела так, будто жила ради сегодняшнего дня и возможности обслужить нас.Заказ Себастьяна разросся, кажется, на список всего меню, что, когда девушка из персонала ушла, я не смог удержаться от комментария – не боится ли он скончаться от переедания прямо на месте после такого обилия пищи? Себастьян устремил на меня строгий взгляд и ответил:- А это всё для тебя, мой ангел. Чего ты так смотришь? Эмма писала, что ты снова продинамил завтрак. Так что, я должен быть уверен, что пообедаешь ты плотно. Ты должен хорошо питаться, Курт, это пойдёт тебе на пользу.- Ты хочешь сказать мне, что я тощий? – осведомился я, после красочной паузы. Мой парень поднял глаза к небу на долю секунды:- Нет, такого я не говорил. Ты безумно красивый, и твои пропорции безупречны. Но прибавить к ним ещё пару фунтов – только к лучшему. Ради своего же блага, перестань отказываться от еды.- Я не отказываюсь, я просто…почти не бываю голоден. – Я пожал плечами. Себастьян кивнул мне, размышляя над моими словами в своей непостижимой голове, но вслух ничего не сказал.Дальнейший разговор строился вновь на инициативе Смайта и смахивал бы на монолог, если бы не мои блестяще уместные «Ага» и «Мм-хм» время от времени, затем, нам принесли первые блюда, и я воспользовался шансом, чтобы уткнуться в свою тарелку и свести любое своё участие в беседе к абсолютному нолю.Препятствуя воплощению моего намерения, Себастьян вдруг щёлкнул пальцами:- О, совсем забыл. Твоя дружба с рекламщиками. Ничего не хочешь мне поведать?- О, совсем забыл, – отозвался я, почти не успев это обдумать. – Твой секс с Хантером. Может, это ты хотел бы мне рассказать что-нибудь, м?Мой бой-френд, с каменным выражением на лице, степенно отложил в сторону столовый прибор, затем отодвинул от себя миску с горячим мясным бульоном, аккуратно промокнул губы салфеткой и, наконец, негромко заговорил:- Секс с Хантером, да? А ты знаешь, как отбить аппетит. Ладно. Ты хочешь поговорить об этом сейчас? На нашем свидании, я правильно понял?Ну, на самом деле, большим желанием я не пылал. Однако даже это было лучше, чем обсуждать мою пусть вялую, но всё же концертную деятельность. Так что, я повёл плечом:- Ты с ним спал, не я. Все претензии к тебе.- Ты так это говоришь, как будто я с ним прямо прошлой ночью переспал, – Себастьян поморщился. – Ангел, это было тысячу лет назад. И с тех пор я об этом только жалел, если честно. Но мы с Хантером это пережили. Наша дружба это пережила. В общем, не забивай себе голову этим, оно того не стоит. – Он внимательно посмотрел на меня, и я почти безразлично кивнул, соглашаясь. Вопреки предположению, что тема исчерпана, Себастьян сам вдруг нахмурился и уточнил:- Ты откуда вообще узнал, что между нами что-то такое было?- Интуиция подсказала, – ответил я весомо. - Интуиция, – повторил парень за мной с непонятным выражением на лице, прежде чем встряхнулся и упрямо продолжил. – Итак, та фирма.- Чёрт. Ты не дашь мне покоя, верно? – осведомился я, роняя голову на руки и глядя в стол. – А дальше что – пытки? Казнь?- Не драматизируй. – Рассмеялся Себастьян, и через какое-то время доставучих расспросов я всё-таки вынужден был поднять на него расстроенный взгляд.- Окей, твоя взяла, только уймись. Эти люди меня наняли. Я буду выступать на их вечеринке. В конце рабочей недели. Точка. Счастлив?- Нет, нисколько. В любом случае, это всё я и так уже знаю.- Тогда что ещё ты хотел услышать? – удивился я. Себастьян выразительно прочистил горло, вставляя в свой кашель что-то отдалённо напоминающее «Пхятгхница» и явно ожидая от меня и моей хвалёной интуиции, что я сам соображу. Что, прикинув в голове, я с неоднозначным успехом и сделал: – Боже, ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я сказал, что откажусь? Отменю это всё ради… ради чего? Просто потому, что ты однажды утром проснулся и решил посадить меня под домашний арест?- Ты не под арестом, Курт, ты управляешь Мэнором! – возмутился парень, на что я разве что не расхохотался:- Управляю, я? Давай посмотрим. Всё делается за меня, прислуга на меня доносит, я не могу выйти из дома без того, чтобы отчитаться, куда я собрался, зачем, и когда вернусь, мне… А вообще, знаешь, что? Хорошо, превосходно, вот он я – великий правитель Мэнора. И я возвращаюсь в свои владения. Ты можешь оставаться на своём грёбаном свидании-допросе один. Наслаждайся собственной компанией.Остановившись на этом, я поднялся и направился к спуску с площадки, внутренне негодуя как на отдельные пакостные стороны характера Себастьяна Смайта, так и на ситуацию в целом. «К чёрту всё, – в который раз за последнее время сердито думал я, топая по лесенке вниз, и игнорируя спешащие шаги позади себя, – пусть катится в ад…»КАТИТЕСЬ В АД ОБА, – буквально врезалось в моё солнечное сплетение сразу же, выбивая воздух из моих лёгких; меня накрыло чужим голосом, который я недавно применял на себя, меня накрыло – взрывом мутного света и фонтаном букв, складывающихся в одни и те же навязчивые имена.- Курт, осторожнее! – успел выдохнуть мне на ухо мой ‘Солнышко’, ухватиться за которого, как за спасительную соломинку, я бы так хотел, но его не было рядом. Со мной был кто-то другой, кто на испуганном выдохе метнулся ко мне и подхватил в тот самый момент, когда одна из ступеней выскользнула у меня из-под каблука.- Господь милосердный, – скомкано пробормотал Себастьян, возвращая мне равновесие и сразу же прижимая к себе. – Ты меня в могилу сведёшь когда-нибудь, Ангел. Прекрати падать, родной, любимый, пожалуйста, прекрати. Что если однажды я не успею тебя поймать? Я боюсь, перестань, перестань пугать меня.Он шептал что-то ещё, пока продолжал стискивать меня в своих руках, я не мог уловить всё. Затем, когда сумятица слов Себастьяна затихла окончательно, а тяжесть его объятий не исчезла, я попросил сдавленно:- Я хочу уйти. Отпусти, пожалуйста.- Не сейчас, – незамедлительно отозвался тот. – Никогда? Ещё пару минут спустя, Себастьян нашёл в себе силы отстраниться и осведомился:- Ты как? Голова ещё кружится?- Больше нет. Могу я уже уйти отсюда? – сухо уточнил я, прежде чем добавить, слегка привирая об истинных причинах: – От воды тянет, мне холодно.- Конечно, пойдём. – Поддерживая меня под локоть, он направился к выходу из вестибюля ресторана. – Я отвезу тебя домой, а потом мы…- Нет. Я не поеду с тобой. Я хочу к Шугар.Себастьян немного по-совинному моргнул, приостанавливаясь. – …Шугар?- Да. И мы с ней договорились, я ночую у неё сегодня.- А, – кивнул парень, прежде чем возобновить наше движение и добавить, как само собой разумеющееся. – Нет, не ночуешь.- Мы сейчас опять поссоримся, – обозначил я уныло, становясь перед нашей машиной, хотя Сэм уже открыл для меня дверцу и, выжидая, замер рядом. Себастьян согласно вздохнул:- Видимо, так. Я бы не хотел этого, но если придётся, что ж.- Поведи себя, как нормальный человек, хоть раз в своей долбанной жизни, и не придётся. – Пробурчал я устало, не заслужив ни единой сносной реакции со стороны своего бой-френда, который лишь осторожно подтолкнул меня к авто. Я опустился на сидение, не забравшись в салон с ногами, и снизу вверх поглядел на Себастьяна со всей просительностью, которую мог в себе обнаружить:- Можно мне поехать к Шугар?В лице парня отразились какие-то колебания, явно вызванные моим характерным видом, но он быстро взял себя в руки:- Извини, но нет. Попроси что-нибудь другое. Никаких ночёвок вне Мэнора, пока я не буду убеждён, что ты не отключишься где-нибудь, чтобы больше не очнуться.- То есть, пока я не пройду обследования, которые доктор Шустер назначил? – уточнил я расстроено. Себастьян с некоторым сомнением в голосе ответил:- Н-ну, хотя бы.- И если подтвердится, что я в норме, ты не станешь возражать, когда я буду перемещаться без охраны или ночевать у подруги?- Наве-ерное, – протянул он, и сомнений только прибавилось.- ‘Наверное’ – это не ответ. – Угрюмо напомнил я. – Тем более, таким тоном. Ты же бизнесмен, можешь вести переговоры более точно?- Могу, но тогда ты расстроишься результату, а Уилл запретил тебе любые расстройства, – быстро отозвался парень, а затем коснулся своим коленом моего. – Давай-ка садись правильно, и поедем уже домой.Поездка обратно затянулась чуть дольше, чем предыдущая, и когда минут через десять пути я вдруг поймал себя на том, что, засыпая, начинаю заваливаться Себастьяну на плечо, совершенно неосознанно позволяя себя обнимать, я решил взять свою сонливость под контроль. Чтобы отвлечься – или, напротив, сосредоточиться на чём-то, - я достал свой телефон и принялся строчить SMS.Себастьян весьма выносливо терпел мою активность на этом поприще целых шесть минут, даже удерживаясь от искушения взглянуть на экран моего телефона, но затем сдался и спросил:- С кем болтаешь?- С Шугар, – уже как-то привычно ответил я, не отвлекаясь.- Точно, – сам себе кивнул Себастьян. – Позволь вопрос, ты с кем-нибудь кроме неё вообще общаешься?- Нет, – отрезал я. – Остальных ты тем или иным способом успешно разогнал, видишь ли.- Ангел, – попробовал парень, почти жалобно, словно я пытался намеренно чем-то его обидеть и у меня получилось, а Сэм на своём переднем сидении живо достал ай-под и со всей проворностью вооружился наушниками. – У тебя есть ещё много друзей.- Я поссорился с Хантером. – Заметил я зачем-то, и линия челюсти Себастьяна застыла, прежде чем он выдал:- Я вообще не подразумевал Хантера.- Тогда кого, ради всего на свете, ты подразумевал? Просвети меня, – сделав вид, что достаю блокнот и собираюсь записывать, поинтересовался я.- Ну, начнём хотя бы с того, что у тебя есть я.- Вау, супер, шикарно. Вот уж мне повезло так повезло. – Монотонно «возликовал» я. – И судя по всему, ты предлагаешь мне с тобой переписываться, когда мы едем в одной машине?- Ладно, не вариант. Тогда – Тина. – Радостно предложил Себастьян, что я отверг не без ворчливости:- Я не хочу переписываться с Тиной, она адекватная только через раз. Того и гляди начнёт собирать подписи к петиции в поддержку интернационализации фан-клуба наших отношений, придумав ему какое-нибудь глупое название вроде “Куртбастьян” или типа того.- Звучит миленько, – пожал плечами Себастьян, чуть улыбаясь. - Это перестанет казаться тебе «миленьким», когда она организует наше похищение, в итоге которого мы оба окажемся с мешками на головах в церкви, где нас обвенчают без нашего же согласия, – пригрозил я, но мой парень только улыбнулся ярче:- Моё согласие у них будет.- О-о-окей, – оторопело замер я, предсказуемо холодея изнутри и отчаянно разыскивая в чертах его лица намёк на юмор. – Так, ни черта подобного, мы… не станем касаться этой темы. Просто нет. О чём мы там говорили? Ты и Тина. Круг моих друзей нынче поразительно широк.- Он и широк! Есть ведь ещё… Хм. – Себастьян запнулся. – Есть же кто-то ещё, правда?- А, ты, наверное, имеешь в виду старину Карофски, – «догадался» я, строя радостную мину. – О, я знаю, знаю! и Эмму, она же меня обожает. И всех тех безымянных людей, что постоянно тусуются с нами у Хантера или Ченгов, я прав? Мы с ними прямо одна команда и им совершенно не плевать на меня. - Кур…- У всех нас так много общих интересов, понимаем друг друга с полуслова. Не то, что мои друзья из “Irish cream”, – с горечью продолжил я. – Что за типы! Любили меня, пеклись обо мне, мрази какие, да? А ты пришёл и спас меня от них. Аплодисменты герою.Остаток дороги мы проехали в тишине, лишь под конец, когда Сэм робко прокомментировал:- Прибыли, – Себастьян рявкнул что-то не особо вежливое, заглушая моё «Спасибо».Уже направляясь к дверям дома, я, подчёркнуто ровно, попросил:- Ты должен перестать срываться на других людях, когда зол на меня.- Другие люди меня бесят 90 процентов времени, поэтому я срываюсь. А на тебя я не бываю зол, – отозвался Себастьян, дотягиваясь до меня. Я позволил ему переплести наши пальцы, потому что в коридоре нас встречало ещё несколько слуг, и мне не нравилась мысль, что с ними обойдутся, как с водителем. Я только спросил негромко:- И тебя это совсем не удивляет?- Совсем, – улыбнулся парень, привлекая мою руку к своему лицу и целуя тыльную сторону моей ладони. – Ты же мой ангел, что тут удивительного?- Абсурдность? – предположил я едва слышно себе под нос, а затем осведомился уже вслух: – И куда ты меня ведёшь?- Будем тебя кормить, – решительно провозгласил Себастьян.- Но мы же только что из ресторана…- Ага, такого, где ты только бросался претензиями и ни крошки не съел. Так не пойдёт.В конечном итоге, меня «отконвоировали» к Шеннон Бист, которая, выслушав все жалобы Хозяина на моё несоблюдение режима питания, всплеснула руками и обещалась сейчас же начать это исправлять – хотя бы вот, обедом.Пока Шеннон лично следила, чтобы я съел свою порцию, Себастьян ушёл в кабинет, чтобы оттуда решить те неотложные дела, что были запланированы на вторую половину дня, которую он теперь вознамерился провести, вероятно, кудахча надо мной. Около часа спустя (я уже кое-как расправился с курятиной под сырным соусом), мы с Шеннон и ещё несколькими местными барышнями мило беседовали, когда мой бой-френд с видом триумфатора пришёл забрать меня наверх.Я попытался, было, настоять на том, чтобы остаться на кухнях, но у моих товарок лица сделались совершенно затравленными, а Себастьян, в общем-то, меня и слушать не стал, утащив прочь так сноровисто, что я едва успел обратить Шеннон просьбу готовить вечером на лишнюю персону и поблагодарить за заботу.- Мы ждём гостя? – осведомился мой парень, переходя на более размеренный шаг, стоило нам подняться по лестнице на второй этаж.- Ну, Его Безграничное Величество запретили мне ехать к Шугар, так что, я пригласил её в Мэнор. Она согласилась разделить с нами ужин.- Да-да, пусть приходит. Мы ведь так давно с ней не виделись. Уже успели соскучиться.- Умолкни. – Порекомендовал я, весьма болезненно реагируя на его обычный псевдо-доброжелательный сарказм. – Шугар Мотта – моя семья. Если ты действительно планируешь жить со мной, тебе нужно научиться уважать мою семью.Услышав это от меня, Себастьян среагировал несколько странно: шумно, подобно нервничающей лошади, выдохнул носом, посмотрел на меня в упор нечитаемым взглядом, переспросив негромко и как-то утвердительно: «Твоя семья, хм?», и я вдруг понял, что мы оба подумали об одном и том же. Об одной и той же. Юник.- Ладно, стало быть, ужин на троих, – бросил он просто, когда этот малопонятный эпизод был пережит.Вопреки моим опасениям, вечер прошёл на диво спокойно. Себастьян вёл себя корректно и дружелюбно даже, Шугар беззаботно щебетала, а мне удавалось успешно игнорировать пульсирующую боль в правом виске и уводить разговоры в безопасное русло всякий раз, когда возникала угроза того, что кем-то из присутствующих будет упомянута неблагоприятная тема (выбор коих был обидно велик).Смайт лишь раз продемонстрировал себя с истинной своей стороны, когда, после очередного захода упоительной воркотни Шугар о чём-то незначительном и радостном, он внезапно полюбопытствовал у неё, немного подаваясь корпусом вперёд, словно искренне был заинтересован в ответе:- Иногда я всерьёз задаюсь вопросом – чем же ты занимаешься по жизни?Хотя я собирался осечь его усмешку, проскользнувшую в интонации, Шугар, на чьём лице молниеносно отразился натуральный мыслительный процесс, перечислила без запинки, опережая любой мой порыв:- О, ну, я часто сплю, изредка ем, иногда читаю, много хожу по магазинам, подолгу брожу по паркам и слушаю уличных музыкантов; ещё я смотрю TV, болтаю с Куртом и бесцельно гуляю. Вот, – мило заключила девушка, заставив меня улыбнуться, а Себастьяна, закатив глаза, пробормотать:- И именно за это всё я подписался до конца жизни платить.Не запустить в него хотя бы какой-нибудь чайной ложечкой стоило громадных усилий, должен признаться.Если постараться, однако, и закрыть глаза на эту сцену, Себастьян держался, как образцовый хозяин, радушно принимающий в гостях какую-то дальнюю родню – достаточно панибратски, но ненавязчиво.Когда я, сочтя подобное поощрение необходимым, упомянул его успехи в нашем незамысловатом разговоре перед отходом ко сну и поблагодарил за проявленные усилия, Себастьян одарил меня крайне удивлённым взглядом.- Ты мной доволен? – уточнил он зачем-то ещё раз и, заручившись моим кивком, просиял. – Видишь, мы можем справиться со всем на свете! – заявил он так, и я не понял, то ли каким-то образом в его представлении это я снова оказался на позиции персоны, нуждающейся в коррекции поведения, то ли это просто дружеское общение с кем-то из моего близкого окружения приравнивалось Себастьяном к подвигу галактического масштаба.Уснуть мне тогда не удалось: с одной стороны, вероятно, закончилось действие лекарств, с другой же, я был слишком взволнован перспективой возможной ночной встречи. Как я ни внушал себе, что ничего особенного не произошло, и я ничуть не должен переживать, прокручивая один и тот же короткий момент в своей голове, это взбудораженное чувство отказывалось покидать меня.Следующим утром, улизнув из постели с первыми петухами, я привёл себя в порядок и отправился на кухни. Придя на рабочее место, Шеннон улыбнулась при виде меня и, поддавшись уговорам, принялась учить, как правильно вручную взбивать белки для меренги – я притворился, что не умею, чтобы остаться и помогать ей: мы вместе приготовили сладкую массу для запекания, как основу к будущим пирогам.Последующий завтрак вместе со вставшим явно не с той ноги Себастьяном, увы, не был таким же развлечением, что и готовка. Моего бой-френда, кажется, раздражал даже воздух, которым ему приходилось дышать, и только ко мне он относился с всегдашней терпеливостью, хотя и не спешил хоть в чём-то со мной соглашаться, подчас, кажется, становясь в позу безо всякой причины, чисто из какой-то детской вредности. Поэтому, как только он отбыл-таки на работу, я вздохнул с облегчением.Дышалось легко мне, правда, не слишком долго: весьма забавным маленьким ураганчиком, на меня налетели Ченги в неполном составе. Тина бодро оповестила меня о том, что, хотя с продовольственными запасами Смайт-Мэнора ей не тягаться, всё равно принесла мне гору фруктов – как символичный жест. Чтобы я выздоравливал.Энни веселилась вовсю: носилась по сквозным комнатам на первом этаже, её бравые, плохо рифмованные песенки разносились эхом по анфиладе; утягивала меня догонять её и постоянно норовила удрать через заднюю дверь в сад, куда мать её не пускала в связи с утренним подозрением на простуду. Девочка шёпотом объясняла мне, что совершенно здорова – всего-то кашлянула разок-другой, - громко тянула «Мааааама» и «Ну пожаааалуйста», но играть на улице ей так и не разрешили.- Взрослые, – обидчиво упрекнула Энни. Я очень её понимал.Майки вначале ещё пытался проявлять к происходящему какой-то интерес и беззубо улыбался всему вокруг, однако, спустя какое-то время, бросил эту затею и углубился в игру с кисточками на диванных подушках одной из гостиных, где мы обосновались, когда Энни немного подустала от непрерывной беготни и капризов.В итоге, я усадил девочку с упаковкой печатной бумаги и набором, несомненно, дорогих и коллекционных перьевых ручек, бессовестно взятых мною без спроса из кабинета Хозяина. Энни со всем своим обычным энтузиазмом принялась за рисование, так что мы с Тиной могли, наконец, усесться и поговорить. Что, впрочем, оказалось не самым удачным моим ходом – и мне следовало об этом знать заранее.- А теперь, признавайся, – потребовала Тина, попивая свой мятный чай, и я, покачивающий радостного Майки на своей ноге вверх-вниз, обречённо решил, что ни за что не стану отвечать ни на один её вопрос в отсутствие своего адвоката. – Что ты сделал с Хантером?- Не имею ни малейшего представления, – страдальчески отозвался я, когда понял, что трюк с молчанием не пройдёт. – А что я с ним сделал, по-твоему, на этот раз?- Хотела бы я знать. Но явно что-то нечеловечески жестокое. Ведь с чего бы ещё ему запираться в своём доме, слушать одну и ту же унылую музыку на бесконечном повторе и напиваться до беспамятства?- И ты связала это его глупое подростковое поведение со мной, потому что?..- …это очевидные причина и следствие. – Фыркнула Тина в «я-тя-умоляю-сучка»-стиле. – То есть, ну серьёзно, Курт. Я просила тебя разобраться с проблемой, а не вгонять мальчика в чёрную депрессию!Я, подняв её сына к себе на колени, уставился на приятельницу с недоверием.- ТЫ будешь читать мне лекции о бережном отношении к Кларингтону, после того, как на полном серьёзе собиралась сдать его Себастьяну, в случае, если что-то…- Хэй, ты вырываешь слова из контекста! – возмутилась Тина, чуть-чуть бледнея, и бросила быстрый взгляд в сторону дочери, которая вырисовывала какие-то круги, прикусив кончик языка от усердия, не проявляя к нашему негромкому разговору никакой видимой заинтересованности. – Я совсем не то имела в виду. Это было просто, ну, преувеличение, чтобы заставить тебя…встряхнуться и взять ситуацию под контроль… И вообще. Мы сейчас не обо мне говорим. Что ты собираешься делать, чтобы помочь Хантеру?- Прежде всего, я не собираюсь делать ничего. Любое моё вмешательство только запутает всё ещё больше. Он взрослый человек, он должен справиться сам, – не вполне уверенно обозначил я, потому что это представлялось правильным. Тина ответила мне скептичным взглядом, прежде чем поинтересоваться вслух:- Подводя итог: если он умрёт от тяжёлой алкогольной интоксикации или из-за того, скажем, что эта идиотская “Whatever happened” треклятых The Tunics повторилась больше миллиона раз, ты не будешь чувствовать себя ответственным?- Чего ты хочешь от меня-то?.. – простонал я, закрывая глаза ладонями (Майки забавно повторил мой жест), но затем снова посмотрел на гостью. – Стой, ты сказала, “Whatever happened”? – та кивнула мне с намёком. – Святые угодники, всё гораздо хуже, чем я думал. - О чём и речь, – подтвердила Тина, довольная тем, что я, наконец, согласился с ней.Я же вздохнул, медленно и трудно, думая: «Почему он не может просто перешагнуть через всё это? Однажды ему уже удалось, я видел, он отлично справился с ненужной влюблённостью. Так с чего вдруг в моём случае у него всё по-другому?..». В каком-то смысле, сознательно не желая признавать эту разницу, я вновь обратил своё внимание на Тину.- Ты можешь как-то повлиять на него? Вы знакомы очень долгое время, он прислушается к тебе, если ты будешь достаточно убедительной. А уж это ты умеешь.- Он не впустил меня вчера – ни разу, когда я приезжала навестить его. – Сказала она, обдумав мои слова. – Сегодня, я вернулась к нему со своим ключом и детьми, надеясь, что это заставит его изменить своё мнение и поговорить со мной. Но знаешь что? Он очнулся из своего забытья ровно на полторы минуты – столько хватило, чтобы вытолкать нас за дверь и снова врубить эту тошнотную песню. Увеличив громкость.Прежде чем я успел что-то ответить на это, Тина продолжила:- Поэтому, я поехала к тебе. Хантер в ужасном состоянии, но ни от кого другого он не примет помощи сейчас. Тебе нужно вмешаться, Курт, именно тебе. – С этим, молодая женщина быстро достала что-то из крошечного клатча и протянула мне в кулаке. – Пожалуйста.Я не принял у неё вещи, зная, что это сулит, так что Тина сама вложила мне в ладонь запасной ключ от пентхауса Кларингтона. Энни, на секунду подняв взгляд от своей работы, стрельнула глазами в нашу сторону, но, не сказав ни слова, вернулась к рисованию.- Ты же понимаешь, что это очень, очень плохая идея? – спросил я, почти риторически.- Ужасная, – кивнула моя приятельница категорично. – Но всё лучше, чем бросить Хантера на милость его глупого темперамента и позволить Себу узнать, что происходит и почему. Не хочу, чтобы это осталось на моей совести. А ты?О да, Тина умела быть убедительной до крайности.Когда я высказал обречённую решимость взять на себя очередную ответственность за чужую неспособность справляться с собственной порывистостью и её последствиями, на лице Тины отразилось несказанное облегчение. Она даже взяла на себя труд вызволить меня из Смайт-Мэнора – в сопровождении подруги и пары людей её мужа, меня отпустили без вопросов и даже без собственной охраны. Себастьян, очевидно, доверял Ченгам достаточно, чтобы отпустить меня на их поруки. В любом случае, Тина сказала ему по телефону, что мы поедем к ней, не вдаваясь в детали нашего истинного – окольного – маршрута к Ломбард-Стрит.На самый верх старого здания, где располагались апартаменты Кларингтона, я поднимался уже один, изрядно нервничая. Мне не нравилось предположительное состояние Хантера. Мне не нравилось то, почему он оказался в таком состоянии. Мне не нравилась эта необходимость буквально сбегать из дома тайком, чтобы быть должным решать проблемы, которых вообще не могло бы возникнуть у нормальных, вменяемых людей.Мне вообще всё это не нравилось.Первым делом, уже оказавшись внутри чужой квартиры, я направился к музыкальному центру, выключил воспроизведение помянутой песни и – нарочно – повредил диск, извлекая его. Владелец пентхауса на моё вмешательство никак не среагировал, из чего я сделал вывод, что, скорее всего, он продолжает пребывать в отключке.Поэтому я обошёл комнату за комнатой, чтобы найти его. Хантер Кларингтон, лохматый, помятый и лежащий на животе, обнаружился спящим на полу гостиной. Я быстро открыл окна, чтобы разогнать застоявшийся воздух, а затем присел на корточки возле парня и легонько потормошил. Сперва тот вообще никак не реагировал на раздражитель в виде меня, только спустя минуту недовольно засопел, а ещё какое-то время спустя, наконец, разлепил тяжёлые веки и уставился на меня без концентрации во взгляде.- Курт, – сказал Хантер как-то виновато, и снова закрыл глаза.- Эй, нет, так не пойдёт. Оставайся в сознании, – ворчливо приказал я и попытался придать парню сидячее положение. – И с чего я должен иметь с тобой дело? Проснись!- Ш-ш-ш! – внушительно попросил тот, хватая меня за руки, чтобы помочь себе удерживать равновесие и не завалиться на бок. – Такой громкий голос.- Это профессиональное, уж прости. – Фыркнул я, всё-таки снова снижая тон. Мне ли не знать, как могут усугублять головную боль резкие звуки. – Как самочувствие?Хантер всё-таки снова открыл глаза и несколько раз поморгал, выглядя натурально умирающим.- Нннгх. Ненавижу мою жизнь. Меня тошнит, сильно. И мне больно. – Пожаловался он, замедленно потирая лоб кулаком. Я кивнул, стараясь не потешаться:- И чья это заслуга?- Моя, – не споря, тут же признал парень, пока я пытался помочь ему встать. – Но я это заслужил. Я мерзкий. Он меня ненавидит. – Пробормотал Хантер, устало складывая голову мне на плечо. Я осторожно направил нас в сторону ванной комнаты, по пути задавшись вопросом:- Кто?- Курт, конечно.- Ох, – уже в дверях нужного помещения, нам пришлось приостановиться, чтобы я мог поудобнее перехватить его талию, потому что, заваливаясь на меня практически всем весом, Хантер нисколько не облегчал для нас обоих процесс передвижения. – В данный момент, ты почти прав. Ну почему ты не можешь быть немного легче? Или, хм, немного трезвее?- Курт не любит пьяных, – заметил Хантер этим глубокомысленным, горьким тоном, каким люди говорят о потерянных супругах или родственниках, а затем, воспользовавшись моей помощью, опустился к унитазу, куда его предсказуемо и вывернуло. Когда спазмы завершились, и дыхание бедолаги выровнялось, я усадил его на пол, аккуратно приставив к стене для опоры, и, отвернув краны, смочил полотенце едва тёплой водой, чтобы умыть Хантера. Тот казался уже чуть менее жалким – возможно, потому, что постепенно приходил в себя, и взгляд его несколько прояснился, фокусируясь на моих манипуляциях с полотенцем и, далее, на мне самом. Хантеру понадобилось ещё какое-то время, чтобы сообразить, и когда ему удалось, он с подлинным недоумением уточнил:- Курт?..- Ты определённо делаешь успехи в запоминании моего имени, – похвалил я, поджимая губы с деловым видом. – Не считал, сколько раз ты сказал «Курт» за последние полчаса? - Ты здесь уже полчаса? – всё ещё немного заплетающимся языком ужаснулся Хантер. – Боже, мне так стыдно… Но я же не испортил всё ещё больше? Я вёл себя?..- Много лучше, чем можно было ожидать. И, чтоб ты знал, я тебя не ненавижу. Я разочарован – да. Обижен – ещё бы. И мне определённо потребуется время, чтобы снова начать доверять тебе – если, конечно, ты не помешаешь этому произойти очередной дурацкой выходкой. Но даже с учётом всего, я тебя не ненавижу.Выслушав мои слова, Хантер приободрился и принялся выражать своё сожаление обо всём разом, что я прервал, выискав на полках его аптечки за зеркалом таблетки, которые должны были помочь этому несуразному существу справиться с последствиями опьянения. Парень благодарно принял как мою помощь, так и нежелание снова обсуждать произошедшее у Ченгов.Потом, я помог Хантеру перебраться в спальню и, когда парень улёгся на бок, я обложил его спину подушками, на случай, если ему во сне захочется изменить положение и некому будет лично этому помешать.- Я должен позвонить кому-то? – уточнил я, ставя графин, наполненный водой, и лекарства от похмелья ближе к кровати. – Твои родители? Друзья? Девушка? Кто-нибудь?- Нет, не нужно. Ты позаботился обо мне, спасибо, – пробормотал Хантер сонливо. – Со мной всё будет в порядке, обещаю.- Посмеешь ещё раз устроить что-то столь же кретинское, я больше не буду с тобой церемониться и просто брошу твою пьяную тушку захлёбываться рвотой под Tunics, это ясно? – намеренно строго обозначил я напоследок. Хантер, не выражая особенного доверия относительно возможного воплощения моей угрозы, вновь по-детски виновато улыбнулся мне, извиняясь, перед тем, как уснуть.Я ещё, подумав, принёс ему в спальню ведро из кладовки на всякий случай и, наконец, ушёл. Тина ждала меня в машине с беспокойством. Стоило мне занять переднее пассажирское сидение, как она нетерпеливо вопросила:- Ну как?- Ничего непоправимого. У него не было отравления, как я мог судить, он просто перепил больше своей нормы. И явно делал это дольше, чем ему бы следовало. Я сделал всё, что мог. Сейчас он спит. Было бы мило с твоей стороны заехать к нему вечером, чтобы проверить, всё ли нормально. Или прислать медсестру?- Я этим займусь. – Подтвердила Тина. – А… в целом? Вы поговорили или?..- Хантер заболел? – вмешалась Энни, сидящая сзади в одном из детских креслиц.- Нет, ничего страшного, просто чувствует себя немного хуже обычного, – ответил я, оборачиваясь, и девочка нахмурилась:- Поэтому он не захотел играть с нами утром? – я кивнул. – Поэтому тебе нужно было идти к нему, Ангел?- Гм, – на этот раз, мне понадобилось сделать немаленькое усилие, чтобы повторно кивнуть. – Да, малыш. Когда кому-то плохо, ты ему помогаешь. Это и называется «дружба».- Дружба, – Энни всерьёз задумалась над моими словами. – Поня-я-ятно.Больше эта тема не поднималась – весь остаток дня, что я провёл у Ченгов, пропуская попытки Тины морализаторствовать относительно моего предположительного поведения, что могло внушить Хантеру Кларингтону ложные надежды и привести всех нас к сегодняшней сумятице, протекал весьма ровно. Я читал детям, играл с Энни в куклы у неё в спальне, пока Майки молчаливо следил за хитросплетениями сюжета, что развивался в пределах кукольного домика. Вечер наступил совершенно незаметно, и в какой-то момент – с появлением Себастьяна в амплуа этакой суровой, но доброй мамочки, что пришла забрать заигравшееся чадо домой – я просто встал перед необходимостью возвращаться в Мэнор.- Хэй, Ангел. Как прошёл твой день? – с подлинным интересом, не из элементарной вежливости, спросил у меня Смайт, целуя в щёку, когда я с ребятишками спустился вниз на оповещение о его приходе; заодно он чмокнул в лоб и Майки, что сидел у меня на руках, улыбнувшись ему: – Привет, карапуз, – а затем полностью сосредоточил внимание на мне, явно предполагая от меня развёрнутый ответ, включающий каждую мелочь.Энни требовательно обняла Себастьяна за ногу, так что, он подхватил её, выслушивая моё беглое описание спокойного дня. Когда я закончил, девочка посмотрела на меня, словно ожидая чего-то, но не успел я сообразить, к чему она клонит, как Энни заговорила сама:- А ещё, сегодня мы ездили к Хантеру.- О, вот как? – после кратчайшей паузы, во время которой Себастьян пустыми глазами наблюдал меня, застигнутого врасплох услышанным, мой парень перевёл взор на девчушку и уголки его губ мастерски поднялись в поощрительной улыбке. – В самом деле?- Да! – закивала Энни убедительно. – Мама возила Курта.- Очень интересно. – Отозвался Себастьян, глядя только на свою крестницу правдоподобно добродушно. – Мама не рассказывала мне. Что ж. И как поживает Хантер?- Ой, я не знаю. – Девочка пожала плечиками, и я не успел перебить, как она объяснила: – Мы к нему не заходили. Только твой Ангел. Они там занимались дружбой.«Бесподобно, – подумал я. – Только это нам и было нужно, спасибо, Энни. Чёрт. И я знаю этот взгляд. Грядут проблемы, и, вероятно, крупные».- Себастьян … – собравшись с мыслями, начал я, но в тот же миг как-то синхронно открылась дверь, в которую вошёл Майк Ченг, и из комнат в коридор вышла Тина; момент для моих объяснений смазался всеобщими приветствиями, рукопожатиями, рядовыми вопросами и ответами. Я передал Майки отцу (Энни, в свою очередь, отказалась отпускать своего любимца), и мы с ним тоже перебросились парой дружественных фраз, пока я пытался придумать, существует ли способ как-то дать знать Тине, что её дочь со всей своей детской открытостью предоставила Себастьяну всю информацию о нашей сегодняшней тайной экспедиции. Мне на ум так и не пришло ничего, что не выглядело бы лишь ещё более подозрительным в глазах Смайта, которому и так уже хватило пищи для размышлений. Ведь ему только дай повод кого-то в чём-то поподозревать. Любимое хобби просто.Пребывая в неведении, Тина вела себя совершенно естественным своим образом и, очевидно, не замечала, что в её друге вершится какой-то важный процесс, запущенный осознанием некоторых вещей.Себастьян ни словом, ни жестом не выразил какого-либо неудовольствия на проявленную Тиной сегодня инициативу. Даже легчайшей прохладцы в его поведении не сквозило, пока мы прощались. Мне сделалось по-настоящему не по себе.На обратном пути в машине, Себастьян долгое время молчал. Я несколько раз пытался отвлечь его маленькими разговорами, и он ласково улыбался мне время от времени, совершенно, однако, не слушая, и оторвать его от размышлений у меня так и не вышло. Мне почему-то пришёл в голову другой способ, каким можно было бы отвлечь парня, но от одной даже мысли о подобном у меня скрутило желудок. Да и, в конце концов, ситуация ведь не была настолько критической, правда?Опасная тема, впрочем, снова всплыла тем вечером – гораздо позже, когда свет уже был потушен, и мы оба просто лежали каждый на своей стороне постели. Тишина длилась всё более мягко, и я уже понадеялся, что Себастьян заснул, как вдруг, он повернул голову в мою сторону и приглушённым шёпотом произнёс:- Я полагал, вы двое в ссоре.- Э. С Хантером? – уточнил я зачем-то, но мой парень просто молча ждал моей реакции. – Ну, это правда. Мы были в ссоре. Теперь вот – в мире. Такое случается.- И, вы уже довольно близко сошлись, как я могу судить. – Снова заговорил Себастьян, каким-то образом помещая свои вопросы в форму утверждений.- Не так, чтобы уж слишком. – Быстро отказался я. – Просто общаемся. Дружим.- А-га.- Ты же не сердишься на него?- Нет. А мне стоит?- Разумеется, нет. А на Тину? – Себастьян не отозвался, так что я решил немного схитрить. – Ты не должен сердиться, она была совершенно ни при чём. Это я попросил её, она просто оказала мне приятельскую услугу, вот и всё. Не отыгрывайся на ней, хорошо?- Она поступила некрасиво, когда скрыла от меня, куда вы направляетесь. – Самым вежливым тоном растолковал мне мой бой-френд. – С её стороны было неразумно считать, что подобное может произойти незамеченным. Я собираюсь проследить, чтобы Тина впредь не предпринимала столь необдуманных решений за моей спиной. Это будет вполне справедливо.Поняв, что здесь мне уже ничего не изменить, я сглотнул и попросил лишь, вкладывая в слова всё чувство, чтобы достучаться:- Только… не перегибай палку, ладно?- Не волнуйся, мой ангел. Речь ведь идёт о Тине. Мы обойдёмся разъяснительной беседой и предупреждением. – Пообещал Себастьян потрясающе спокойно, словно это должно было и меня лишить любых тревог. Я кивнул потолку, тем самым завершая этот странный диалог, прежде чем почувствовал движение перин, когда сожитель мой перевернулся на бок и сказал:- А теперь, иди ко мне. – Он протянул одну руку в мою сторону, как если бы предлагал мне спрятаться под крыло. Я замешкался, и Себастьян, не отводя от меня взгляда, повторил. – Ну же, Курт, двигайся ближе. Это не просьба. Мне нужно чувствовать тебя рядом. Сейчас.Я нервно встрепенулся от напряжения в его тоне, и это, вкупе с обеспокоенностью за Хантера и Тину, остановило мой внутренний порыв заспорить и, напротив, отползти как можно дальше, завернувшись в одеяло, как будто прикрываясь доспехами. Взяв себя в руки, я послушался и, несколько скованно, перелёг. Себастьян обнял меня, а затем, после небольшой обдуманной паузы, переплёл наши ноги. Мне подумалось, что, вероятно, если во сне он по какой-то причине не сменит позу, то улизнуть незамеченным на кухни грядущим утром будет в разы сложнее, чем обычно, если не сказать вообще: невозможно.Мне подумалось также, что в этом частично и состояла его изначальная задумка.Половина ночи прошла совершенно идиотски – я то проваливался в полудрёму, когда перед моими глазами некая Терри и её партнёр пытались заняться всякими непотребствами, то выпадал обратно в бодрствование. В такое время я, экспериментируя, делал разнообразные попытки отстраниться от спящего парня, но это вело лишь к тому, что он инстинктивно стискивал меня лишь крепче. Дважды, я мог бы поклясться, что слышал, как он тихонечко рычал во сне в такие моменты, и это было бы довольно забавно, если отбросить то, что ни черта это всё забавным не было, от слова «совсем».Когда мне удалось нормально уснуть, я, однако, так и не получил ничего толкового: Солнечный мальчик мой не показался ни в едином своём обличии, заставляя меня одновременно испытывать и облегчение, и беспокойство. А те картинки, что я видел, только путали меня, потому что перекликались между собой сумбурно, хотя я отчего-то твёрдо знал, что такого происходить не должно.В итоге, я оказался сдвинут куда-то силой, природы которой не сумел осознать, и в следующий же миг, испытав вспышку ужасающе сильной височной боли, я проснулся со сдавленным вскриком.- Чш-ш, тише, тише, – обратил мне Себастьян тихо, моргая сонно, но прижимаясь губами к моему лбу с вполне осмысленным, хотя и неоправданным, желанием приободрить. – Только плохой сон, Ангел. Ты в безопасности.И как мне было объяснить ему, что я не был?Во всяком случае, кто-то не был точно. Я только ещё не получил ни единой стоящей подсказки, кто именно.…Вернувшись во второй половине дня из офиса раньше, чем я мог ожидать, Себастьян оказался несказанно удивлён, когда застал меня за подготовкой к вечернему выступлению. Вероятно, он продолжал упрямо думать, будто мне давным-давно следовало отказаться от этой затеи. Чего я не спешил делать.Я примерял уже третий наряд из тех, что были одобрены мной совместно с Шугар, которая уехала незадолго до появления Смайта, и никак не мог найти нужного сочетания яркости с умеренностью, чтобы соответствовал моей роли в сегодняшней развлекательной программе, так что, на словах парня особо не концентрировался. Пока он, замолчав, наконец, и поджав губы, не заметил с абсолютно неуместным намёком на резкость:- Ты выглядишь великолепно в этом.Вскинув брови на подобную манеру подавать комплементы, я повторно осмотрел себя в зеркало с нескольких разных ракурсов, чтобы ещё раз прикинуть общий вид, который был весьма неплох: несравненная Коко была права, когда утверждала, будто для того, чтобы быть элегантным, не обязательно ударяться в какого-либо рода излишества. ‘Достаточно белого воротника, скромной шляпки и, конечно, вкуса’, так ведь? [6]- Ты находишь? – меж тем, переспросил я не слишком заинтересованно, и Себастьян подтвердил столь же сердито:- Да. И я точно не желаю отпускать тебя в таком сказочном виде к людям.Я бросил на него задетый взгляд, который не возымел никакого эффекта.- О, мне следует заворачиваться в пыльные мешки, прежде чем появляться на публике?- Может, тебе просто следует меньше появляться на публике, когда ты знаешь, насколько это мне досаждает?- Извини, но я не могу пойти на это. – Я покачал головой. – К тому же, сам подумай – когда в ближайшее время мне ещё подвернётся возможность прилюдно выступить? Что-то мне смутно подсказывает, что, твоими стараниями, это случится очень нескоро. Мне просто нельзя терять этот шанс, понимаешь? Мне будет весело. Ты разве не хочешь, чтобы мне было весело?- Я хочу. Но мне бы хотелось также, чтобы процесс получения тобой веселья включал и мою персону тоже. Именно поэтому я планировал для нас провести сегодняшний вечер вместе.- Да что такого особенного в сегодняшнем вече… Оу. Оооу, – Себастьян следил за изменениями выражений моего лица, почти улыбаясь. – Пятница. Двадцать пятое?- Не пытайся делать вид, что до тебя только сейчас дошло, мой ангел, на этот раз такой номер у тебя не пройдёт – я напоминал заранее. – Заявил тот, качая головой.- Но, хм, в любом случае, что такого важного? То есть, это сколько нынче – три месяца? Это даже не считается годовщиной, на самом-то деле, – спешно обозначил я. Себастьян фыркнул смешливо:- Сколько уж есть. К тому же, у нас скопилась парочка твоих долгов – освежить тебе память? Ты натурально забыл о нашем первом Месяце. Ты расхаживал всюду, притворяясь, будто мы не встречаемся, на два. Сейчас, суммируя это всё к нынешней дате, мы получаем нехилый такой праздничек.- А если перенести ещё на тридцать дней, м? – попробовал я, не вполне уверенно смеясь. – Как накопительная система.- Курт, это не шутка. – Себастьян взглянул на меня крайне серьёзно. – Не ходи никуда сегодня, останься со мной. Те люди, которым ты собираешься петь. Ты думаешь, они это оценят? Думаешь, поймут, какой чести оказались удостоены? – я не успел и рта открыть, как он сам же озвучил ответ. – Им, по сути, нет до тебя никакого дела, мой ангел.- Они меня наняли, – просто сказал я, обдумав его слова. Себастьян хмыкнул:- И с таким же успехом могут уволить. Потому что им плевать. …Ты так смотришь, как будто мне не веришь. Хочешь пари?- Нет, я просто пойду и сделаю свою работу. – Обиженно подытожил я и затем старательно избегал снова вступать в любую полемику с Себастьяном, пока тот, наконец, не оставил меня одного.С изрядно подпорченным настроением, но всё ещё готовый на свершения, я прибыл на место проведения вечеринки. Поскольку я планировал сориентироваться в новой обстановке и распеться дополнительно, с использованием местной техники, дабы та потом, в течение выступления, не преподнесла сюрпризов, я приехал раньше назначенного часа, однако, женщина, чей голос я узнал безошибочно по нашим кратким телефонным разговорам, встретила меня на месте. Судя по тому, как она рвано беседовала с кем-то на линии через закреплённую на левом ухе гарнитуру, ей явно было не до меня. Продолжая что-то уточнять и спорить, она сопроводила меня в комнату для персонала, где и оставила, как-то нервно извинившись.Вся эта обстановка меня закономерно не порадовала. Люди, что встретились мне, казались застигнутыми чем-то врасплох и спешащими. Курирующая меня сотрудница так и не появилась снова, чтобы помочь мне разобраться с подготовкой к выходу к слушателям. Время начинало поджимать, и я начал разделять общую нервозность.Без пяти семь, когда всё весельё должно было вот-вот начаться, здание, как мне показалось, напротив, стихло окончательно. Я выглянул из комнаты в коридор и позвал кого-нибудь. Когда я уже подумал, что – по какой-то причине – никто уже не откликнется, в зоне видимости появилась девушка, торопливо семенящая в мою сторону. Она несла в руках немаленькую ношу, плотно обёрнутую газетной бумагой, однако, судя по скорости её шага, груз её был довольно лёгок, несмотря на размер. Остановившись возле меня, девушка коротко улыбнулась, водрузила свёрток на пол к моим ногам и, не издав ни звука, так же быстро помчалась в обратном направлении.Я обратился ей вдогонку, в надежде расспросить, но она лишь обозначила бегло: «Простите, сэр, у меня инструкции!» даже не замедлив шага.Мне требовалось лишь слегка надорвать упаковочную бумагу и бросить один взгляд на содержимое (то была огромная корзина роз), чтобы понять – что бы за ерунда ни творилась здесь сегодня, виновника я знал отлично. Боже ж мой. Себастьян не мог позволить мне получать удовольствие от жизни без него. Он методично разрушал всё, к чему я имел неосторожность прикоснуться.Желая, однако, проверить свои выводы, ровно в семь я вышел на подготовленную для моего концерта, когда этот самый концерт ещё намечен был как предстоящий, сцену. Места музыкантов пустовали, и сиротливо брошенные в спешке инструменты навевали тоску. Освещение не было настроено. Праздничный зал был тёмен и безлюден.Хотя, нет. Вообще-то, один человек присутствовал. Чего и следовало ожидать, да?Себастьян Смайт восседал на одном из пластиковых стульев, расположенных в центре помещения, глядя на меня почти сочувственно.- Я же говорил, Ангел. Потребовалось совсем немного усилий и удачно подобранная цена, чтобы они тут же забыли о вашей сделке. О-очень быстро.- Ты снова вмешался и всё испортил, – анонсировал я, не улавливая собственные интонации. Себастьян качнул головой отрицательно и поправил:- Я выиграл пари. Теперь ты знаешь, для кого ты имеешь значение. Не для них. Для меня.Вслед за этим случилось какое-то совершенно поганое молчание, во время которого у меня страшно резало глаза, но я решил, что скорее умру прямо там, чем стану плакать, выставленный ему на обозрение.- Тебе понравились цветы? – поинтересовался Себастьян, первым прерывая паузу, и его тон был таким светским и милым, что моё желание умереть на месте лишь удвоилось. Не озаботившись ответом, я сконцентрировался на дыхании и немного непослушными пальцами расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, чтобы ослабить неожиданно душащий ворот.- Я пришёл сюда петь. Я должен был петь. – И вот тут, наверное, был бы уместен какой-то упрёк, но он так и не прозвучал в моём голосе – там снова вообще ничего не звучало.- Так пой, – Себастьян пожал плечами; его добрая, любящая улыбка, кажется, светилась в полумраке. – Я всегда счастлив слушать, как ты поёшь.У меня не было никакой музыкальной поддержки – всё вокруг было бездушно и мертво, – и внутри тоже мелодии не звучало. Настроение для пения было слишком далеко от того состояния, в котором я в текущую минуту находился. Так что, правильнее будет сказать, что я заговорил – подчёркнуто величаво, ритмично, как цитируют поэтов прошлого.There are times // Бывают времена, когдаI can leave my heart wide open // Я могу открыть своё сердцеThere are days // Случаются дни, когдаI believe I can heal wounds on me // Я верю, будто могу исцелитьсяСебастьян пригляделся ко мне внимательнее. Да, хотел бы я суметь заставить его обратить на меня внимание ПО-НАСТОЯЩЕМУ.There are times // Бывают времена, когдаYou could come to me and hurt me // Ты запросто можешь прийти и причинить мне больYou could easily bring my tears // Можешь с лёгкостью довести меня до слёзI could send you to hell // И я посылаю тебя к чёртуI know you // Я знаю тебяСлова, слова, слова… Их было так мало, и они, быть может, подразумевали важности не больше, чем глупые жалкие годовщины; но произнести их следовало. И я постарался. Со всем правдоподобием. Я действительно вложился в эту светлую мысль.I will find something more // Я найду нечто большееSomeone I am made for // Мою вторую половинкуShame on you, baby // Стыдись, милыйForever yours // Навеки твойНевзирая на яркий росчерк завершения, я усиленно продолжил, покуда мог.You were mine // Ты был моимAnd I was yours for one night // А я - твоим, но всего на одну ночьYou were mine // Ты был моимAnd there is no one who’s like me // И никого похожего у тебя уже не будетThese screams // Эти крикиThey wake me up in the night // Они поднимают меня среди ночиThey violently fill the room // Они безжалостно наполняют помещениеThey keep me awake // Они не дают мне покояI h– / Я... (ненавижу тебя)Увы, на большее меня уже не хватило: ноги подгибались, и я чувствовал, что меня сейчас начнёт трясти так, словно температура в зале опустилась ниже нуля. Поэтому, прервав своё так и не сложившееся выступление, я сумел заставить себя произнести:- Ты. Ты в очередной раз перешёл черту сегодня. Не могу так. Оставь меня в покое. Мне нужно к Шугар, мне нужно в тепло. Просто, не показывайся.Даже если взглянуть на события ретроспективно, я не имею представления, как Себастьян среагировал на мои слова, и что именно подтолкнуло его к тому, чтобы отпустить меня. И я не помню, каким образом добрался до бывшей квартиры Юник, где меня встретила Шугар, с ходу уловившая, что что-то чертовски не так со мной – опять.Она обняла меня, не успел я ступить на порог, и помогла добраться до дивана, куда мы разве что не упали вместе. И вот тогда – тогда я заплакал. Вернулось всё разом: тоска по навсегда утраченным друзьям, спутанность, потеря любимого дела, чувство вины, обречённость перед мыслями о том, что будет впереди. Шугар, утешая, гладила меня по спине (как кое-кто ещё, столь же согревающий, несколькими ночами ранее), приговаривала что-то неясное, терпеливо дожидалась, пока меня отпустит.В какой-то момент, я поймал себя на том, что тоже говорю – о Себастьяне, о Мэноре, о снах; говорю-говорю-говорю что-то, не в силах остановиться. И когда мои слова, в конце концов, сбились в одном отчаянном цикле: «Не могу так, не могу, не выходит, не выдержу больше, хочу, чтобы это прекратилось, пусть он перестанет, не могу, я не могу…», моя подруга кивнула мне со всем мировым пониманием, на которое была способна лишь она одна:- Значит, так больше не будет. Штука в том, что как я не держу тебя, так и никто не способен. Потому как ты свободен, знаешь? Не можешь с Себастьяном – уходи. Побудь у меня. Пойди дальше. Покинь этот город. Переплыви океан. Начни заново. Повтори, что захочется. Делай, что должно, ради любимых и для себя. Это твоё право.- А если ничего не получится? – прошептал я. – Непременно ведь не получится…- Даже если и так, – Шугар улыбнулась мне ярко и честно, – всё равно. Оно стоит усилия. Ты должен попытаться.
----- CHAPTER BREAK -----
(Вместо молитв)
Звук зажёван, как на испорченной плёнке старой аудиокассеты, но цвета пестрят резво и реалистично. Тысячи глаз мечутся взглядами по мириадам проносящихся мимо картинок. Нет, не тысячи. Всего пара, пара светлых глаз. Это я смотрю. И я вижу.Я вижу, как танцует Рейчел Берри, являясь в этот момент совсем другим человеком. Сейчас она изображает девочку, похожую на неё саму как две капли воды, у которой великолепная судьба. Эта девочка будет успешна, и любима, и счастлива. Её улыбка сделается широкой, оставаясь застенчивой. Её голос будет звучать по телевидению и с множества сцен по всей стране. Она воплотит все свои мечты и вдохновит мечтать других.Я вижу, как неторопливо накрывает на стол в гостиной Кэрол Хадсон. Сегодня к ужину ожидаются множество её обретённых здесь, на новом месте, друзей, а также, если не возникнет никого форс-мажора, сын с невесткой. Закончив раскладывать блюда и приборы, она пересчитывает их ещё раз, на всякий случай, и замечает, что снова накрыла на лишнюю персону. Привычка. Кэрол вздыхает, собирая невостребованную посуду, и с грустинкой улыбается настенному фотопортрету своего второго мужа: «А тебе бы понравилось сегодняшнее меню, дорогой, я буду подавать твои любимые шоколадные пирожные». Вскоре дом наполняется замечательными людьми и душевными беседами. Кэрол знает, что никогда не останется в одиночестве.Я вижу, как смеётся Саншайн Сент-Джеймс. Её тёмные волосы коротко подстрижены и почти скрыты под широкополой соломенной шляпой, на носу – огромные солнцезащитные очки в толстой блестящей оправе; она одета в лёгкое платье и босоножки с тонкой тряпичной подошвой. Молодая женщина бродит по прогретому солнцем золотистому песку, наблюдая, как на мелководье, дурачась и играя, плещутся её муж и три дочери. Время от времени она машет им рукой или делает один-два снимка на фотокамеру, что болтается на шейном ремешке. Прозрачная морская вода, накатывая, искрит на свету в спокойном, медленном ритме.Я вижу, как Элси Фицджеральд ухаживает за своим небольшим огородиком, отведённым для её деятельности в бабушкином саду. Девочка кажется сосредоточенной и полностью сконцентрированной на своём деле – она равняет грядки, намеченные под посадку нескольких морковных кустиков, чтобы потом разложить в аккуратные ямки яркие семена и присыпать каждое крошечным земляным холмиком, - но улыбается Элси расслабленно, и глаза её радостно блестят. Ей нравится заниматься садом. Здесь спокойнее, чем в школе или, скажем, на балетных репетициях, куда её с раннего возраста водит мать. И здесь гораздо интереснее. К тому же, если оказывать правильный уход, через две-три недели созреет морковь, а у неё такая красивая пушистая ботва и невероятно насыщенный цвет плода… Девочка улыбается самой себе и своей рассаде, тихонько напевая весёлую мелодию.Я вижу, как годы спустя Элизабет Хаммел учит азам садоводства своего маленького сына. Теперь под огородные работы выделен едва ли не весь задний двор её с мужем дома, за который всё ещё не целиком выплачен заём. Курту всего три, но он выглядит живо заинтересованным тем, чем мамочка ежедневно занимается в саду, и Элизабет улыбчиво предлагает ребёнку оставить наблюдательный пост и просто присоединиться. Радостно согласившись, Курт посильно помогает ей рыхлить землю для высадки «озимых», со всей возможной для малыша аккуратностью выщипывает мелкие сорняки, деловито расхаживает с жёлтой пластиковой лейкой среди земляничных грядок, поливая душистые ягодные полянки. Нынче двое поют вместе.Проходит всего пять лет, и песни обрываются. Я вижу, как бесплодная, с лёгкой рыжиной тёмная земля поглощает Элизабет. Я наблюдаю за тем, как могильщики церемонно опускают в заранее вырытую яму гроб, и в целом мире нет столько слёз, сколько хватило бы, чтобы оплакать мою дорогую мамочку.Папина рука лежит на моём плече, немного придавливая меня, потому что ему тяжело стоять самостоятельно: сегодня – я его опора. Хрупкая и с виду ненадёжная, но единственная. Папа храбро вынес церковные отпевания, и первый поток соболезнований, и начало похоронной церемонии, но сейчас его силы на исходе. Я накрываю его ладонь своей и крепко сжимаю, чтобы напомнить о том, что мы вместе. И, может, если нам посчастливится, мы пройдём через всё это.Папа громко всхлипывает, но тут же замолкает, как будто воздух подрезал в его горле комок слёз на подходе.Бессмысленные слова священника непрерывным потоком струятся мимо, нисколько не затрагивая нас.Когда, перед тем, как все расходятся, снова приходит час последних соболезнований нашей невосполнимой потере, папа, рассеянно глядя на людей, пожимает кому-то руки и бормочет дежурные слова благодарности, особо не вслушиваясь. В любом случае, по-моему, гостей на погребении слишком много; я не узнаю большинство из них, да и ведут они себя несколько чудаковато: облачённые в мрачные монохромные наряды, они бродят возле нас, разглядывают меня, перешёптываются меж собой так, что я могу слышать только концовки их неясных фраз эхом. Кажется, никто, даже папа, не обращает внимания на присутствие странных чужаков и на то, как они незаметно, понемногу сужают кольцо вокруг нас. Никто не замечает, кроме меня.Я мотаю головой и немного пячусь назад. Затем ещё несколько шагов. И ещё. Мне нужно уйти. Я не могу вдохнуть. Слишком много людей. Слишком близко. У меня темнеет в глазах.…Если подумать объективно, кладбища не за что любить. Вся эта намеренная вековая мрачность, гнетущая атмосфера вечной трагедии, столь близкой к полнейшему покою, что трудно поверить в её подлинность. Однако для меня есть ещё один повод недолюбливать подобные места.Дело в том, что на кладбищах всегда чересчур людно.Когда бы я ни приходил в эту обитель скорби, чтобы навестить маму или какого-нибудь почившего дальнего родственника, всякий раз находился кто-то, кто вмешивался.Мне ни единожды не удавалось побыть у маминой могилы наедине с её памятью. Ведь на кладбищах постоянно полно людей. Они бродят там толпами, клянусь.Своеобразно одетые и малопонятные, эти люди будто дожидаются моего появления, чтобы начать активно себя вести – сердиться, задавать вопросы, пытаться напугать меня или подшутить. Подобное навязанное общение сказывалось на мне не лучшим образом: в конце своих визитов я вечно чувствовал себя утомлённым и подавленным; всё, чего мне хотелось в такие моменты – выбежать за кладбищенские ворота, упасть на землю и просто проспать четверо суток к ряду, как минимум.Первые несколько раз, я пробовал жаловаться отцу на поведение «местных». Он выслушивал мои запутанные описания загадочных личностей хмуро и тревожно, а потом звонил за разъяснениями, но смотрители нашего кладбища, что находилось у северной городской черты Лаймы, все как один божились, что посетителей почти не бывает. Тем более, не был замечен кто-либо неадекватный или подозрительный. Тогда, видя, что папа тревожится и хмурится лишь сильнее, я решил держать информацию о появлениях странных людей при себе.В конце концов, они никогда не причиняли мне реального вреда, не приносили ничего кроме банального раздражения на их бесцеремонность и физического дискомфорта от их неотвязного соприсутствия где-то неподалёку. Присоединяясь к остальным взрослым, я даже мог, закрыв глаза на свои внутренние ощущения, списать наличие странных людей на собственную выдумку.Так что, я молчаливо терпел их выходки (особенно легко это было во время наших с папой совместных визитов, когда «местные» не решались слишком уж приближаться), и постепенно это стало пусть и несколько неприятным, но всё-таки привычным делом…Все эти воспоминания непрерывной кутерьмой пролетают перед моими глазами, мелькая, как тысячи разноцветных крылышек стайки всполошённых бабочек, взметнувшейся единым движением. Я не могу уцепиться ни за одну картинку, пропадающую во мраке, ни за одну мысль о тех непростых временах, и мою грудную клетку всё ещё болезненно давит, затрудняя дыхание, совсем как тогда, на маминых похоронах.Я силюсь сделать надсадный вдох, пытаюсь уловить движение воздуха, что невесомым ветерком змеится между моих воспоминаний, но никак, никак не умещается в моих лёгких.Наконец, мои усилия венчаются успехом, я шумно вдыхаю ртом, и – оттенок за оттенком – мой взор проясняется, что в итоге не очень радует меня, ибо пейзаж остаётся прежним. Я на кладбище, прямо возле маминой могилы. За полдюжины участков от неё, однако, скромно прячась за массивным каменным крестом, на меня поглядывает пожилой мужчина в сером фраке и белой рубахе, заправленной в блекло-чёрные штаны, и с зачёсанными назад реденькими седыми волосами. Его губы движутся, но я не слышу слов – быть может, просто потому, что не хочу. Потому, что уже слишком устал.Я, пытаясь не обращать внимания на чужое присутствие, продолжаю рассказывать маме какие-то мелочи про папу, про наш сад, про мои школьные успехи, про общение с Финном. Мужчина за крестом выглядит недовольным моей отсутствующей реакцией и обращается ко мне ещё рьяней, но я в свою очередь только немного повышаю голос, чтобы намеренно заглушать его шелестящую речь, и усерднее игнорирую его.Минут через пять, терпение старичка лопается и, решительно сжав сухонькие кулачки, он быстрым шагом направляется ко мне. Заметив этот манёвр, я выставляю вперёд обе открытые ладони защитным жестом, и пожилой мужчина автоматически тормозит на полпути.- Нет, – говорю я. – Нет. Нет и нет! Я не знаю, о ком Вы говорите, и почему они сделали с Вами то, что сделали. И я не знаком с Вашей дочерью! За что она держит обиду на Вас? Я не имею представления, как повлиять на её решение Вас не навещать. Простите, но я… я вообще ни к чему этому не имею отношения, понимаете?!- Ты должен помочь, – настаивает старик, вынужденно сохраняя дистанцию.- Но я ничего не могу для Вас сделать. Я не знаю, как.- Тогда зачем ты ходишь к нам? – не то удивляется, не то упрекает меня тот. Я открываю рот, чтобы ответить, несколько раз, постоянно теряясь от сердитой интонации его бестактного вопроса, а затем просто машу на это рукой. Этот несносный человек недостоин того, чтобы я терзался из-за него.Я бросаю быстрый извиняющийся взгляд на мамин надгробный камень, прежде чем обратить мужчине на одном дыхании:- Хорошо, если хотите знать, Ваши отношения с дочерью, возможно, было бы легче поправить, не бросьте Вы их вместе с матерью и не исчезните из её жизни на сорок семь лет. Теперь я ничем не могу Вам помочь. – И с этим я просто разворачиваюсь и ухожу. Вслед мне летят громкие злые ругательства; прочие люди, которых я миную, глядят на меня заинтересованно и почти шокировано; нынешнее воскресенье намертво испорченно, и я как никогда растерян и чертовски расстроен, так что слёзы закипают на глазах сами собой.Помня, как восторженно и презрительно реагируют некоторые мои одноклассники каждый раз, когда им удаётся довести меня до плача, я яростно борюсь со слезами, наращивая скорость своего отступления. Я петляю тропинками между могилами нашего старого кладбища, избегая «местных», выискивая наиболее короткий путь и мечтая о священной секунде, когда смогу покинуть это место и перевести дух, без всех этих мутных взглядов, устремлённых на меня безотрывно.Наверное, именно из-за своей сосредоточенности на конечной цели, я не замечаю возникшего на пути небольшого препятствия и, со вскриком от неожиданности, падаю наземь.Приняв сидящее положение, я осматриваюсь, чтобы понять, что послужило причиной моего столь позорного падения, и замечаю, что всё ещё остаюсь застрявшим левой ногой в плетёной корзинке для пикника. Справа от меня, расстелив друг на дружку целых три шерстяных пледа вдоль одной из могильных насыпей, сидит и хозяйка корзинки – девочка моих лет, глядящая на меня, как на привидение.Сперва я думаю, что она тоже «местная», так странно выглядит её неуместное в весьма прохладном феврале чаепитие здесь, и её праздничное платье на длинной шифоновой подкладке под блестящей дутой курточкой, и рассаженные возле неё на пледе плюшевые зверюшки, перед каждым из которых лежит по паре из игрушечного сервиза. На голове ребёнка, как и на макушке каждого её неодушевлённого компаньона, красуются праздничные колпаки из цветной бумаги, оклеенные по контуру яркой мишурой, а на миниатюрных блюдцах лежат кусочки торта.Потом, когда девочка помогает мне освободиться от корзинки, по её мимолётному тёплому прикосновению к моей щиколотке над носком я вдруг понимаю, что она не такая, как другие тут. Она, скорее, как я или папа. От этого осознания мне становится немножко легче, и я, наконец, нахожу силы заговорить:- Извини, пожалуйста. Я не нарочно. Если бы я заметил тебя вовремя, то ни за что не растоптал бы твоё… – я кидаю взгляд на подошву своей левой туфли, чуть повернув ногу, – печенье. Правда, извини.- Ладно уж, печенье – всего лишь печенье. Зато теперь мы покормим крошками птиц, – кивает девочка, обдумав мои слова, и улыбается мне робко: – А пока, ты можешь присоединиться к моему празднику. Если хочешь. С ними вечеринка не больно-то весёлая.Я оглядываю её игрушек, на которых она кивает с сожалением, и не могу не согласиться. Так что я пересаживаюсь на её пледы, и стоит мне оказаться ближе, как девочка замечает:- Ты плакал.В её голосе я не могу найти осуждения или неприязни, поэтому её слова не вызывают во мне желание тут же уйти. Я просто киваю, а незнакомая девочка вдруг тянется ко мне и быстро, словно маленький добрый щеночек, лижет мою мокрую от слёз щёку, быть может, чтобы взбодрить. Мои глаза расширяются удивлённо и смущённо, но она только тихонько комментирует: «Ты на вкус совсем как румяный пирожок с яблочным джемом», а затем подаёт мне свой чистенький носовой платочек с изящно расшитым вензелем ‘SM’.- Кстати, меня зовут Шугар.Приводя себя в порядок, я улыбаюсь девочке:- Спасибо, Шугар. Я Курт, – а потом, когда она уже радушно передаёт мне мою порцию угощения, интересуюсь: – А что мы празднуем?- День рождения, – отвечает та самым естественным тоном, словно подобные мероприятия только на кладбищах проводить и принято. – Моего.Вероятно, вся гамма чувств моей реакции на это заявление отражается на моём лице, так как Шугар, зачесав короткую светлую прядку за ухо, поясняет:- Мне нельзя праздновать дома, потому что всё сверх меры грустно. – Её голос приглушается в полушёпоте. – Знаешь, я такого не помню, но десять лет назад в день, когда я родилась, я убила маму. Я этого не хотела, честно. Но папуле всё равно трудно, поэтому в день моего рождения я вместе с друзьями, – снова кивок в сторону игрушек, – езжу сюда, к маме. Ещё меня сопровождает моя няня Мона, но она не участвует. – Девочка указывает взглядом в сторону не замеченной мною ранее молодой женщины с забранными в конский хвост волосами, что подпирает спиной одну из деревянных опор кладбищенских ворот. Шугар машет Моне рукой, но та слишком занята чем-то в своём мобильном телефоне, чтобы заметить.Вздохнув, моя новая знакомая снова оборачивается ко мне.- А папа заедет вечером, чтобы забрать меня домой с вечеринки. Жалко, что он никогда не заходит к маме, хотя бы сказать «Привет». Думаю, он очень скучает по ней.- Как и мой, – бормочу я себе под нос и, когда Шугар переспрашивает, повторяю. – Мой папа тоже сильно скучает по мамочке. Она… умерла пять месяцев назад.- Мне так жаль, – моя рука оказывается заключённой в сочувственное пожатие. – Она была хорошей, твоя мамочка?- Очень, – подтверждаю я искренне, прежде чем, понизив голос до шёпота, признаться в том, о чём никому ещё не говорил, даже папе (особенно папе). – Не хочу быть дальше без неё. Даже не уверен, что мне следует.Какое-то время после моих слов в зябком воздухе плавает тишина, и мне кажется, что Шугар вот-вот начнёт убеждать меня в чём-то, или уговаривать на что-то ещё, но этого не происходит. Мы сидим рядышком друг с другом, пока тихие мгновения задумчиво сменяют друг друга, и когда девочка слегка вновь поворачивает голову в мою сторону, а я чувствую на себе её внимательный взгляд, я отвечаю тем же.- Дело, конечно, твоё, Яблочный пирожок, но я скажу вот что. – Шугар не отводит глаз и говорит спокойно. – Мы должны быть сильными, и ты, и я. По-другому никак.В этих простых словах всё равно ощущается какая-то торжественность, так что я киваю, увлечённый ею, рой моих неуёмных депрессивных мыслей не смолкает полностью, но громкость его навязчивого жужжания становится чуть меньше.Я молчу ещё недолго, пока не решаю положить этому конец.- Только будь добра, не называй меня так больше, – прошу я, удерживая полностью серьёзное выражение лица. – ‘Яблочный пирожок’? Это глупо.- Ничего не глупо! – возражает Шугар моментально.- Ещё как!- Зато правда!Я пытаюсь продолжить спор, но девочка в ответ на моё недовольство лишь смеётся, заливисто и беззлобно, так что вскоре, сам того не заметив даже, я присоединяюсь к ней.Звонкий смех Шугар, громче любого сигнала тревоги, всё ещё стоял у меня в ушах, когда я резко проснулся, встрепенувшись на стуле. Выпрямившись из неудобной съёженной позы, в которой я спал, очевидно, немало часов, сложив руки на подоконник в чайной комнате и спрятав лицо в изгибе локтя, я болезненно потянулся и аккуратно подвигал шеей, чтобы размять затёкшее тело.Постепенно избавляясь от остаточной сонливости, я смог сориентироваться достаточно, чтобы сообразить не только ужасающий факт того, что нахожусь в Смайт-Мэноре, но так же и то, что, по идее, не должен быть здесь. Мой разум прояснялся, и я вспоминал последние события. Наша с Себастьяном ссора. Моя попытка выступить на корпоративной вечеринке. Срыв моих планов. После всего, что произошло, меня тянуло лишь к Шугар – единственной моей неизменной тихой гавани.Я точно помнил, что добрался-таки до её жилища, и что она успокоила меня, как ей одной всегда удавалось. Так почему, в таком случае, я снова оказался здесь, в этом отвратительном доме, у этого скучного окна, на этом неудобном стуле?Прежде чем я успел сформулировать для себя хоть сколько-то отвечающий истине ответ, мысли мои прервало появление Себастьяна. Конечно, – подумалось мне мимоходом. – Этого-то и следовало ожидать.Я услышал, как он тихо вошёл и замер на какой-то миг в отдалении; мне даже не требовалось поворачивать голову в его сторону, чтобы знать, что это именно он. Я замер на своём месте, вцепившись пальцами в края широкого подоконника, и мог в бледном стекольном отражении наблюдать за тем, как Себастьян слитным и плавным движением, как остро наточенный нож, рассекающий податливую мякоть, приблизился ко мне.Во всей этой ситуации ощущалась мной какая-то неправильность – настолько правдоподобной она являлась. Именно типичность делала её столь пугающей, механически выкручивающей мои суставы, изначально неверной.Не отрывая взгляда от призрачного отражения Себастьяна в окне, я спросил:- Почему я здесь?Ответ пришёл практически незамедлительно, вместе с двумя прохладными ладонями, что опустились мне на плечи, как примагниченные.- Потому что я люблю тебя.И эта честная фраза давно, как-то даже слишком давно уже, не радовала, нисколько не льстила, но угнетала, заставляя испытывать подавленность и бессилие. Каждое очередное признание Смайта ощущалось, как подписание приговора, приглашение на религиозный праздник чужой веры и промывка мозгов. В одно и то же время.Собрав в груди побольше столь ценного воздуха, я вдруг проговорил, опираясь ни то на храбрость, ни то на надежду, искусно маринуемую в отчаянии:- Я уйду, знаешь. Совсем. – Себастьян никак не отозвался. – Уйду.- Ты мне угрожаешь? или испрашиваешь моего благословения? – наконец, суховато поинтересовался тот, но я отрицательно покачал головой:- Всего-то ставлю перед фактом. Пока ещё не поздно, я действительно собираюсь уйти.Среди тусклых бликов на стекле, лицо Себастьяна озарилось снисходительной, слабой улыбкой – он полагал, вероятно, что уже поздно, и грустил, ведь до меня это всё никак не доходило. Но, подумав и кивнув, вслух сказал он следующее:- Вообще, знаешь, да – ты можешь. А действительно. Попробуй уйти, мой ангел. И мы вместе засечём время, сколько понадобиться, чтобы я вернул тебя назад. – Он увенчал мою макушку мягким поцелуем извращённой карикатуры на поддержку и поощрение, прежде чем подытожить не менее мягко и доброжелательно. – Впрочем, я не ручался бы, что даже в этот рекордно короткий срок не успеет произойти нечто такое, за что ты будешь корить себя даже больше, чем меня. Но это научит тебя чему-то, так что отлично, я не стану держать тебя сейчас. Давай. Попробуй. Оставь меня. Всё равно это не продлится долго, – и после этого на его лицо вернулась улыбка, по-прежнему чуть тоскливая, но куда как более уверенная. Его надежды были, пожалуй, даже поживучее моих.Нежные интонации посулов разрушения и потерь, которыми Себастьян наградил меня с безграничной щедростью всем сердцем влюблённого человека, почти заставили меня усомниться в правильности моего порыва. Но слова Шугар, уверяющие в обратном, декларирующие мою свободу, эхом повторяемые упрямым голосом Юник и даже, кажется, Китти, зазвучали яснее, перекрывая угрозы Себастьяна (‘Попробуй уйти, мой ангел’). И звуки выстрелов (два в живот, один в голову). И боль (опаляющую висок), и сигнал тревоги (Шугар всегда так искренне смеётся), и даже чайную комнату Мэнора (где меня было быть не должно).- …ну, ну, это ничего, милый, ничего, – бормотала Шугар мне на ухо, привалившись к моему плечу и ритмично кружа рукой по спине, где ночная футболка промокла от пота. Мне удалось медленно, чертовски медленно разлепить оплывшие из-за недавних рыданий веки, чтобы понять: вот теперь всё так, как надо. В этот раз я по-настоящему проснулся. Аллилуйя.Я лежал на боку в постели Шугар, а сама девушка находилась позади меня, встревоженная и по-сестрински заботливая.- Нрманно… Всё нормально. – Выговорил я, наконец, проморгавшись, собравшись с мыслями и прочистив отчего-то немного саднящее горло. – Кошмар приснился. Всё нормально, теперь – да. - Ты жутко перепугал меня, Пирожок. – Пониженным тоном призналась Шугар, опуская подбородок мне на плечо.- Ох, я опять плакал? Прости, что-то нынче я совсем…- Не просто плакал, Курт, – перебила Шугар напряжённо и озабоченно. – Ты выл.- У меня адски плохие предчувствия. – Обозначил я ещё глуше. – Кто-то будет страдать. По моей вине, кто-то будет страдать. Но я пока так и не понял, кто. И как сильно. И как этого не допустить. От меня никакого проку. Только вред.Моя подруга вздохнула коротко.- Всё обойдётся, ладно?- А если нет? – я, не отрываясь, глядел в стену перед собой. Где-то за ней живописно распространялся незримый пожар, лишь подпитываемый чёрной едкой пороховой пылью. – Что тогда? Нам опять придётся…хоронить?Повисла пауза.- Не в этот раз, – звонко отчеканила Шугар, наконец, призывая меня встряхнуться и прекратить пророчить беды. – У меня есть план, хочешь послушать?- Выкладывай.- Сейчас ты пойдёшь в душ, и смоешь с себя все дурные сны, а затем ты вернёшься в кровать, обнимешь меня, и мы будем спокойно дремать до самого утра.- А утром? – спросил я, поворачиваясь к ней лицом и уже почти улыбаясь.- А утром, мы наделаем себе тостов, и сногсшибательно красиво оденемся, и устроим чайную церемонию, и затем отправимся в какой-нибудь парк, где будем думать исключительно о хорошем, и день ото дня всё будет только налаживаться, пока мы не восстановимся окончательно. А потом мы укатим в Пасадену, где поздравим от души наших друзей и, возможно, даже поддадимся на уговоры стать крёстными родителями их будущего малыша, и уже оттуда мы сбежим в Огайо, где и затаимся, пока все тучи не рассеются, а мы не почувствуем себя в безопасности. Тогда мы возьмём в прокат смешную машину, и поедем куда-нибудь ещё, и ты будешь петь, а я стану танцевать, и мы ни разу не вспомним о Маркизе. Ну как, отличный план?- Самый лучший. – Признал я мечтательно. Шугар удовлетворённо кивнула, хлопая меня по плечу. Так что, я решил начать с самого простого из всего предложенного: душ, чтобы взбодриться и прояснить голову.В ванной комнате, я тщательно избегал глядеться в любую отражающую поверхность, потому что те навевали пакостные ассоциации. Не то, чтобы я боялся увидеть в одной из них отражение Смайтовской улыбки. Хотя – нет, именно то.Себастьян, даже самая призрачная его копия, к счастью, так и не появились, но покоя мне даровать всё ж таки ни одно из божеств не снизошло.Всё началось, когда я уже завинтил краны, приоткрыл запотевшую душевую и дотянулся до чистого банного полотенца. Я успел лишь слегка промокнуть лицо от влаги, чтобы заметить вдруг светло-алое пятно на увлажнившейся махровой ткани. Либо это говорило о кровотечении из невыясненного пока источника, либо глаза меня обманывали. С учётом пережитых мной опытов, я не мог бы с уверенностью поставить ни на один из вариантов.Пока я отупело разглядывал полотенце, склонив голову, с правого виска стремительно пронеслась первая густоватая струйка, криво скользнув по веку и, секунду помешкав на ресницах, капнула вниз, добавляя цвета кровавому пятну. Когда перед глазами предсказуемо поплыло, я сосредоточил все свои силы лишь на том, чтобы попрочнее опереться о стеклянную стенку душевой и, неизбежно сдаваясь не терпящему отказов земному притяжению, как можно успешнее опуститься вниз.Кровь из неизвестной раны обрисовывала правую половину контура моего лица, стекая затем с подбородка на ключицы и ища путь дальше. Дрожащими руками я попытался унять кровотечение, прижав разнесчастный полотенец к злополучному виску, но судя по внутренним ощущениям, это мало чем помогало.- Ты там живой? – обеспокоенно поинтересовалась Шугар из-за двери, видимо, обратив внимание на мою большую задержку после того, как затих шум воды.- Наверное? – ответил я, или, по крайней мере, попытался, хотя у меня ничего не вышло. В следующий момент, когда окончательная и бесповоротная паника уже почти накрыла меня вместе с головокружением и пустотелой эйфорией начальной стадии кровопотери, всё это с обычным коварством ушло за одно моргание.Дискомфорт и боль в правом виске замёрзли, как во время местного наркоза. Кровавые струи исчезли, вместе с любыми следами нежелательной жидкости на полотенце. Я сидел с самым глупым видом на полу душевой кабины безо всяких повреждений.История моей жизни.- Курт, почему ты молчишь, что не так? – вновь подала голос Шугар, звуча ещё более встревожено. – Всё, я захожу.- Нет, нет, не надо, – опередил её я, с трудом совладав со своими голосовыми связками. – Я просто задумался и забыл о времени, извини. Я сейчас, уже иду, только оденусь сперва.- Ага. Я тебя здесь подожду, – пробурчала девушка, недоверчиво восприняв мои уверения в моём благополучии. И не сказать ведь, чтобы её можно было винить за это.После пренеприятного инцидента в ванной, в остальном, утро протекало весьма неплохо: мы с Шугар баюкали друг друга, пока не задремали, как бывало в детстве. После подъёма через пару часов, мы вместе умылись, брызжа друг в друга водой и дурачась с зубной пастой, и вместе же отправились на кухню готовить завтрак.Пока я эксплуатировал тостер и рисовал на подрумяненных хлебных кусочках развесёлые рожицы с помощью сметаны и сладкой петрушки, которых так обожала моя подруга, Шугар настаивала травяной чай в почти идеально круглом белоснежном чайничке, и мы, чтобы взбодриться, вместо молитв о лучшем будущем, вдвоём пели “Yellow River”, чередуя строчки, её и мои.В какой-то степени, идиллию не смог прервать даже неизбежный разговор с Себастьяном. Если его текстовые сообщения мне удавалось игнорировать без каких бы то ни было затруднений, удаляя без прочтения, то прямой телефонный контакт оказалось не так-то просто избежать. Он звонил, и звонил, и звонил, пока я не сдался и, решив прямо прояснить ситуацию на данный момент, не принял входящий звонок.Диалог получился коротким, и мне удалось даже каким-то почти библейским чудом заставить Себастьяна заткнуть поток своих излияний и выслушать меня. В сжатых фразах я обозначил, что некоторые границы просто нельзя пересекать, особенно – раз за разом, безо всякого намёка на просветление. И что «хватит» значит «хватит». Возвращение в Мэнор в мои намерения не входит совершенно, сказал я. Ни в ближайшие дни, месяцы, годы, ни вообще в текущем кармическом витке. Никогда-никогда-никогда, спасибо.Слушая мои речи, Шугар утвердительно кивала на каждую фразу и несколько раз даже приподнимала вверх большие пальцы обеих рук. Себастьян, в свою очередь, реагировал отнюдь не столь воодушевлённо.В итоге, правда, он лишь смиренно признал моё право на то, чтобы чувствовать себя немного обиженным, хотя не вполне понимал точных причин. А также он выразил самую настойчивую надежду, что, остыв, я оставлю это ребячество и вернусь домой. Я практически собственными ушами слышал непроизнесённый вслух вызов – ‘Попробуй уйти, мой ангел, давай, попробуй, оставь меня’, – когда наш разговор уже завершился. Должно быть, это снова выбило бы меня из колеи, если б не оптимистичные слова Шугар, как ей свойственно, звучащей громче любого сигнала тревоги…- Смотри, начало успешно положено! – воскликнула она, стремительно обнимая меня. – Вот увидишь, всё получится!Хотел бы я, чтобы именно так и вышло. Это было самое сильное моё желание тогда.На протяжении нашего пути до парка Голден Гейт, меня не оставляло вполне оправданное ощущение постоянного наблюдения. Разумеется, мой обычный эскорт сопровождал нас на некотором отдалении, что делало их соприсутствие вроде бы ненавязчивым, но нескрываемо очевидным. Минут через десять Шугар робко, словно боясь расстроить меня тем, что обращает внимание на тему, которую хотелось бы избежать, даже уточнила, что она не расстроится, если я предпочту провести сегодняшний день дома.- Ни в коем случае, – отказался я сразу, нарочито улыбчиво. – У нас же план, помнишь? Мы не позволим ему испортить наше настроение так просто.На том и сошлись. Намеренно игнорируя охрану, неизменно толкущуюся в ярдах двадцати пяти от нас по неведомым мне больше причинам, мы несколько часов бесцельно пробродили по парку: делали нелепые парные фотографии на камеру мобильника, катались на лодке по озеру, слушали выступления случайных музыкантов, с улыбками наблюдали за играми праздно носящихся мимо нас детей. Шугар даже уговорила меня взять напрокат велосипеды и устроить гонки, где так и не был выявлен чистый победитель.Когда часа в два после полудня мы вдвоём удобно устроились на открытой террасе небольшой кофейни, наше надуманное уединение было элегантно нарушено появлением Тины Ченг, которая энергично замахала мне рукой ещё издали, приближаясь неумолимо, как цунами.- Привет-привет, Курт! – с какой-то почти отрепетированной радостью возопила она, поравнявшись с нашим плетёным столиком. Шугар подняла на подошёдшую удивлённый взгляд, прежде чем вопросительно поглядеть на меня, слегка растерявшегося при виде знакомого лица в неожиданной обстановке. К тому же, вопреки открытому дружелюбию, выражаемому знакомкой, меня не оставляло ощущение, что в действительности та всерьёз за что-то сердита на меня, но поскольку я не мог подобрать для этой эмоции адекватных объяснений, я решил оставить мысль об этом и сосредоточиться на происходящем.- Э-э-эм, Тина, что ты здесь делаешь?- Как радушно, – хмыкнула женщина и щёлкнула пальцами в воздухе, подзывая одного из работников. Юный официант расторопно подоспел и, истолковав немой приказ новой клиентки, сразу же придвинул для Тины дополнительный стул к нашему столику от соседнего.- Да вот, видишь ли, – расслабленно заговорила Тина, уже присев и одарив меня широченной улыбкой, – гуляю с детьми.- И они сейчас?.. – с намёком вопросил я, оглядывая окрестности в поиске хотя бы одного из младших Ченгов.- …играют неподалёку на лужайке, с Майком. – Опережая следующий мой закономерный вопрос, Тина лишь непринуждённо рассмеялась: – Да, представь себе, даже трудоголики вроде моего мужа иногда проводят время с семьёй в выходные. А я подумала, что могу купить малышам по молочному коктейлю, как увидела тут тебя. Вот так совпадение, да?- Точно. – Я кивнул, чувствуя себя немного виноватым за испытанную ранее инстинктивную подозрительность. – Мы-то с Шугар просто решили развеяться… О, кстати. Не припомню, знакомы ли вы двое. Тина, это моя старая подруга – Шугар Мотта, мы вместе приехали из Огайо. Шугар, а это – Тина Ченг, супруга делового партнёра и товарища Себас… Тина – моя хорошая приятельница, я как-то рассказывал тебе о ней.Если девушки и обратили внимание на мою бессознательную заминку, то ни одна всё равно не подала виду, слава богам. Вместо этого, Шугар улыбнулась в своей туманной манере:- Приятно познакомиться, Тина. Мы заказали большой графин холодного ягодного напитка. Присоединишься к нам?- Ну, если я вам не помешаю – с удовольствием! – с готовностью согласилась та.Минут через шесть, когда в наших высоких стаканах уже были первые порции морса, Шугар задавала новой знакомой вопросы о её ребятишках и вдохновенно щебетала о своих намерениях однажды обзавестись собственным потомством в количестве трёх сыновей и четырёх дочерей (одну из которых непременно будут звать «Тигровой Лилией» [1], это было такое обязательное условие), а я спокойно тянул из соломинки свой напиток, Тина вдруг повернулась ко мне и самым свободным тоном словно бы невзначай спросила:- А как поживает Себ? Я пару дней с ним не пересекалась. Должно быть, окопался в своей стеклянной башне и работает, не покладая рук?Я даже умудрился не подавиться только что сделанным глотком.- На самом деле, не знаю, где Смайт сейчас. – Как можно спокойнее ответил я – так, будто для меня это тоже была просто обыкновенная беседа, а не тема, которую я предпочёл бы не поднимать вовсе. – Он в очередной раз разочаровал меня вчера; сама знаешь, как такое разрушает ненадёжные отношения. И это стало последней каплей, в общем, я ушёл.Судя по размеренной, строго рассчитанной реакции Тины, я безошибочно понял: вопреки любым её словам, она обо всём знает. И, таким образом, она ‘увидела тут меня’ вовсе не случайно.- Понима-аю, – тщательно сдерживая свой гнев, протянула молодая женщина и пристально поглядела мне в глаза. – И, хм, стало быть, когда ты планируешь возвращаться?- Чт… – я резко выпрямился на стуле. – Кто сказал, что я такое планирую?- Ну, сейчас ты распсиховался и хлопнул дверкой, стильно и со вкусом, отдаю тебе должное, но – не смеши меня! Как долго, по-твоему, ты собираешься разгуливать повсюду, доказывая свою точку зрения? И для кого вообще этот глупый спектакль??- Пирожок? – встревожено вмешалась Шугар, переводя взор с меня на Тину и обратно. – Хочешь, мы уйдём?- О, неужели? – Тина тут же вцепилась ледяным взглядом в мою подругу. – Только не говори, что ты одобряешь эту его детскую выходку. Боже, Шугар. Ты же его лучшая подруга! Ты-то можешь вправить Курту мозги, чтобы он прекратил вести себя, как…- Идём, – я решительно схватил Шугар за руку, и мы оба синхронно поднялись. - Мадам оплачивает, – бросила девушка встрепенувшемуся официанту, после чего быстро повела меня прочь, пока Тина замешкалась с заказом.Когда мы оказались на безопасном, как показалось моей подружке, расстоянии от злосчастной кофейни, Шугар постепенно сбавила скорость и обратила мне проникновенно:- Ты был прав, она ведёт себя странно. Ты не обязан её слушать.- Я знаю, – согласился я, прежде чем благодарно пожать её пальцы. – Спасибо, что поддерживаешь меня, милая. Ты не представляешь, как сильно я это ценю.После этого мы, не сговариваясь особо, напрямик отправились домой. Воистину, бывшую квартиру Адамс, где обитала теперь Шугар, расценивать как «дом» мне было в миллион раз легче, чем огромный, целиком и полностью чужой Мэнор. Вряд ли что-то могло повлиять на этот простой факт.Сразу же у входа в парадную, однако, нас уже поджидал новый сюрприз. Хантер Кларингтон, нервно почёсывавший затылок, топтался возле дверей, дожидаясь, пока мы не приблизимся. Мне только спича «Возвращайся к Себу, Дубль Два» для полного счастья и не хватало.- Если ты здесь тоже только затем, чтобы капать мне на мозги, просто проваливай. – Обозначил я колюче, пока мы с Шугар проходили мимо парня внутрь здания.- И тебе «Привет», моя радость, – пробормотал Кларингтон недовольно, придерживая дверь и проскальзывая в парадную за нами. Не отставая, он заговорил уже громко. – Курт Хаммел, Шугар Мотта! Ну надо же, сколько потрясающих людей в одном месте. С учётом меня, я имею в виду.- Конечно, – фыркнула Шугар насмешливо, вызывая лифт. – Как такого не учесть? Я тебя отлично помню – ты тот друг Маркиза, который ведёт себя, как свинья, и пытается уложить в свою постель всё, что имеет человекоподобную форму.- Эй! – оскорбился тот. – Всё не так, я исправился. Курт, скажи ей!- Он прав, дорогая, – покивал я. – Теперь Хантер ведёт себя, всего лишь как маленький поросёнок, и пытается уложить в свою постель только избранных. Уверяю тебя, это прогресс.- Ему выдадут его первую медаль достижений в Обществе Анонимных Поросят? – подхватила Шугар заинтересованно, и я снова кивнул, пряча улыбку при виде всё больше и больше вытягивающегося лица Кларингтона:- Разумеется. И даже отрядят курировать менее удачливого собрата по пяточку.- Вы оба! – насупился Хантер, но всё-таки без малейшего промедления шагнул за нами в кабину открывшегося лифта. – Ужасные люди.Шугар засмеялась: – Но погоди! Минуту назад, ты называл нас потрясающими!- И я действительно так думал, но это было до того, как вы вдвоём против меня ополчились. Теперь моё мнение в корне изменилось. – Отозвался Хантер, показательно дуясь. Я присоединился к смеху подруги от такого зрелища, слегка подпихивая парня плечом.- Брось, не лишай нас удовольствия.- Ты просто всё ещё мстишь мне за тот глупый случай в ванной, признайся! – призвал меня к ответственности Хантер, обвинительно поднимая бровь. Я только покачал головой, закатывая глаза, но Шугар вклинилась пытливо:- Ой, а что случилось в ванной?Мы с Кларингтоном переглянулись, и это был он, кто, подмигнув мне, ответил степенно и философски:- Что случается в ванной, остаётся в ванной.- Нет такого правила, – пропыхтела Шугар, чьё любопытство не было удовлетворено. – Теперь я ещё больше хочу узнать, что же там приключилось.- Наш этаж, – бессмысленно указал я на очевидное, отвлекая мысли подруги, и после оповещающего звонка двери лифта разъехались, пропуская нас. Втроём мы прошли по коридору к квартире Шугар, и только когда девушка уже завозилась с картой-ключом, затерянной в бесконечных недрах её крошечной дамской сумочки, я вспомнил о главном до сих пор невыясненном вопросе.- Хантер, кроме шуток. Зачем ты приехал?Тот стрельнул в меня легкомысленным взглядом:- Соскучился по тебе?- Верю. А кроме этого?- Какие тебе ещё нужны причины?- Ты прекратишь отвечать вопросом на вопрос?- А так разве не веселее?- Хантер.- Окей, окей, извини. Позволишь нам хотя бы зайти внутрь, чтобы поговорить, или ты предпочитаешь вести разговоры в проходной?Игнорируя искреннюю надежду в глазах Хантера, я ответил просто:- Это дом Шугар. Если она впустит тебя, тогда – милости прошу.Девушка, только-только нашарившая свою неуловимую карту, замерла с рукой в сумке, когда мы оба в ожидании окончательного вердикта посмотрели на неё.- М-м… ладно? – наконец, пожала она плечами. – Ты вроде ничего, Поросёночек. Можешь погостить у нас немножко. Но, – Шугар сделала сильный акцент на этом слове, и самодовольная улыбка Хантера замерла на его губах, едва появившись. – Дай слово, что уйдёшь, если Курту станет некомфортно в твоём присутствии. Что бы ты там ни собирался сказать. Ты просто развернёшься и покинешь этот дом, если только Курт попросит.- Без проблем, – чуть неуверенно подтвердил Кларингтон. Затем, Шугар закончила манипуляции с картой-ключом и пропустила вперёд нашего гостя. Пользуясь его невниманием, я снова обратил подруге одними губами «Спасибо», и тоже вошёл.- Если ты голоден или торопишься, могу предложить тосты, у нас остались с утра. – Бросил я Хантеру, который с интересом осматривался в поле его зрения, не решаясь пройти вглубь помещения без дополнительного приглашения. – Но если время терпит, то я приготовлю что-нибудь свежее, и мы можем все вместе пообедать.- Великолепная идея, – радостно кивнул парень. Потом, прежде чем я успел направиться на кухню, он осторожно коснулся моего локтя, останавливая.- Хм, и Курт.- Да? – слегка нахмурился я, понимая, что сейчас-то и выяснятся причины его посещения. Набрав в грудь побольше воздуха, Хантер затараторил, почти не делая пауз:- Слушай, давай проясним сразу, во избежание дальнейшего дискомфорта и вероятности того, что ты выставишь меня за порог без права на пересмотр дела и шанса на амнистию. Изначально, меня послал Себастьян, окей? Не знаю, на что он там рассчитывал, просто попросил оказать ему дружескую услугу и переговорить с тобой насчёт текущего положения дел между вами. Так может, представим, что я уже высказал тебе его позицию и передал извинения, ты уже послал меня к чёрту, и, пройдя весь этот абсурд, мы мирно перейдём к той части моего визита, когда мы спокойно вместе обедаем и приятельски болтаем, потому что, веришь или нет, я действительно почту за честь провести это время с тобой и с Шугар.На какую-то секунду, я буквально не знал, что сказать. Шугар, слегка приоткрыв рот, смотрела на нас, вероятно, анализируя услышанное, после чего, мягко улыбнувшись, пробормотала что-то о проверке запасов в холодильнике и скрылась в кухне. Я прокашлялся, для начала, и медленно кивнул парню:- Ясно. Я благодарен, что ты не навязываешь мне мнение Смайта – мне вполне хватает Тины на этом поприще. И я рад, что ты был честен. В целом…- Ты же не попросишь меня уйти сейчас, правда?- Как я уже сказал, мы собираемся вместе обедать, – отрицательно качнул я головой, прячась за деловитым видом. – Ты можешь, кстати, помочь нам с готовкой, если есть желание.Хантер просиял, расслабляясь на глазах.- О, можешь располагать мной по своему усмотрению. – Улыбнулся парень, подхватывая меня под руку и устремляясь со мной туда, куда ранее улизнула Шугар. – Я весь твой… Н-на кухне, в смысле. – Поправился он, когда заметил мой саркастичный взгляд. – Эй, это в плане кулинарии, я вовсе не имел в виду то, что ты наверняка себе подумал, мистер Грязные мыслишки!Я только пихнул веселящегося Кларингтона под рёбра, что, впрочем, ничуть не остановило хихиканье этого паршивца.И процесс приготовления блюд, и процесс их дальнейшего поглощения в хорошей компании прошёл легко и ободряюще. За те три часа я практически ни разу не вспоминал ни о чём дурном дольше десяти секунд, да и предчувствия беды незаметно слегка отступили куда-то ближе к уровню второго плана. Лишь дважды моё сердце замирало в груди: оба раза из-за случайного контакта наших с Хантером пальцев, когда всё моё тело словно пронзало огромной ржавой металлической иглой, запястья и шею утомительно жгло, страдальчески ныли кости. Это проходило моментально, и не составляло большого труда задвинуть болезненный осадок нереально пережитых ощущений подальше в своё сознание, чтобы затем, избегая прямых прикосновений кожи к коже, не позволять сумрачным видениям возвращаться.Ближе к вечеру, когда с самым грустным видом Хантер выразил намерение уходить (обставляя это, впрочем, так, будто это я бессердечно выставлял его прочь безо всякой надобности), и мы уже прощались у входной двери, вдруг раздался радостный вскрик Шугар из гостиной:- Яблочный!! Дядя Берт с тётей Кэрол на связи, беги сюда скорее!Опережая мою реакцию, Хантер устремился на зов первым, словно тот адресовался непосредственно ему. Не успел я его остановить, как парень уже уселся рядом с Шугар перед её лэптопом, на экране которого маячили лица моих родителей. Мне осталось только пристроиться за спинами друзей и робко помахать в веб-камеру, готовясь к тому, как Хантер Кларингтон всех нас неизбежно опозорит.- Привет, мистер Хаммел! – браво начал тот без малейшего стеснения. – Теперь я вижу, в кого Курт пошёл своей неотразимостью и сказочным шармом. И миссис Хадсон, мэм, это огромная честь для меня!Вопреки моим ожиданиям, в которых папа должен был бы раскусить истинную натуру Кларингтона и прийти от него в ужас, а узнав из незамедлительного полуофициального представления парня, что тот является добрым другом его сына, приняться ворчать и бухтеть, чтобы потом, уже после ухода Хантера, ещё с час распекать нас с Шугар за то, что не умеем выбирать себе друзей, папа, тем не менее, никакого недовольства не выражал.Хантер не дал мне вставить практически ни слова, самым естественным образом проболтав с моими родителями не меньше получаса, и за всё это время Кэрол улыбалась лишь шире и шире, да и папа, очевидно, всё глубже проникался. Когда в итоге Хантер снова признал, что уже засиделся и пора бы ему уже покинуть этот гостеприимный дом, родители прощались с ним несколько неохотно. Под предлогом необходимости проводить приятеля, я ушёл вместе с Кларингтоном, оставив Шугар поддерживать диалог до моего возвращения, и уже снова в коридоре изумлённо резюмировал, пытаясь как-то принять и усвоить этот невероятный факт:- …Кажется, ты понравился моему папе.- Тебя, по-видимому, это всё ещё шокирует, но я, в принципе, быстро нравлюсь людям, – фыркнул Хантер, но я помотал головой:- Нет, ты не понял. Ты понравился МОЕМУ ПАПЕ. Это же просто… – как я мог объяснить несведущему человеку, что такого просто в природе не могло происходить, если только Берта Хаммела не подменили пришельцы? – А вообще… Какого чёрта ты полетел туда? Кто просил тебя влезать?- Мне просто было интересно, – пожал плечами парень, невинно улыбаясь. – Это же твои родители, Курт. Как я мог устоять перед соблазном познакомиться?- Это называется «знакомиться»? Там в гостиной мне показалось, ты задался целью влюбить их в себя. – Указал я сердито, но Хантера это не пробрало.- Просто моё обаяние – не та вещь, которую можно скрыть. – Сверкнул он зубами, отчего-то откровенно счастливый достигнутым успехом. – В конце концов, сладкий, что плохого, если даже я и пришёлся по душе твоим родителям?- Они же… Но ты ведь… – Я растерялся. Хантер с преувеличенным пониманием молчал, будто всерьёз ожидая моего вывода. – О, да ты издеваешься?.. А знаешь, иди-ка ты уже отсюда! Всё, теперь мне определённо некомфортно рядом с тобой. Исчезни, на выход, шу!Смеясь, Хантер скрылся за дверью, которую я спешно закрыл и замер на какое-то мгновение, чтобы обдумать кое-что без свидетелей.Ладно. Этот вечер был странный – трудно поверить, но я почти пригрелся сегодня, почти растаял на непривычном игривом свету, и ощущения эти теперь, когда я зафиксировал их и осознал, признаться, порядочно испугали меня.Мне почему-то дико захотелось поделиться пережитым с Солнечным и услышать его независимое мнение. Должно быть, уж он-то знал бы, как мне со всем этим быть.Когда я вернулся к Шугар и лэптопу, первым вопросом, обращённым ко мне отцом, было весьма многозначительное:- Так, кхм, малыш, этот очаровательный молодой человек?..- Просто друг, пап, – быстро закончил я, не позволяя сорваться с языка уточнению, что подпадать под подобное очарование – крайне опрометчиво, да и вообще... крайне.Мои родители переглянулись с некоторым тщательно скрытым разочарованием, которое было совершенно непонятно мне.- Немного жаль, – признала Кэрол безо всяких претензий в чистом голосе. – Он показался весьма милым юношей с честными намерениями. Немного инфантильный и шумный, конечно, но разве не вся молодёжь сейчас такая? – шутливо предположила она, но папа моментально ухватился за другие её слова. Чего и стоило ожидать.- ‘Намерениями’, ха? Значит, ты тоже заметила, что там явно было что-то…- Папа, Кэрол, честное слово, там явно ничего не было. – С нажимом перебил я. – И давайте закончим с этим, окей? В любом случае, у нас с Шугар есть для вас более важные новости!Избегая острых углов, которые расстроили бы и бессмысленно взволновали родителей, мы с подругой рассказали им о том, что собираемся в скором времени покинуть Сан-Франциско. И возможно, что навсегда. Отец с мачехой выслушали нашу бойкую речь терпеливо, задавая время от времени уточняющие, но не слишком личные вопросы; у меня создалось расплывчатое впечатление, что под конец мой папа выглядел каким-то даже успокоенным, когда подумал, что, быть может, мы скоро вернёмся домой на какой-то неопределённый срок.- Не получилось здесь, получится в другом месте, – утешительно покивала нам Кэрол, понимая, что при любом раскладе нам будет больно оставлять этот город, к которому мы так рвались и где собирались пустить корни.- Конечно! – Шугар согласно улыбнулась, и я подхватил:- Да, мы будем пытаться, пока не выйдет! Просто…после пожара…дела здесь пошли немного иначе, чем раньше. И, думаю, будет только лучше, если мы попробуем что-то ещё.- Дерзайте, – поддержал нас отец, кивая, несмотря на то, что сам во многом сомневался. И я дорожил его искренней верой в меня, даже если та и не строилась на рациональной уверенности. – Что бы вы ни решили, однако, мы тут определённо ждём вас обоих в гости в Лайме. – С преувеличенной официальной важностью заявил он, заставив нас засмеяться. – Хотя бы на пару дней, дети, договорились?- Мы с радостью, пап. – Подтвердил я искренне. После этого, мы все попрощались и завершили наш длительный разговор. Разъединившись, я обратил к Шугар задумчивый взгляд.- Ни один из них не спросил про Смайта, ты заметила?- Они просто знают, что если бы ты хотел что-то насчёт него сказать, ты бы сам им и сказал, верно? – незамедлительно отозвалась Шугар, обнимая меня. – У тебя замечательная семья, так что даже не думай сейчас о нём. Всё будет хорошо.Много позже тем вечером, доказывая, как быстро расходятся новости, мне уже вовсю звонила переполошённая Рэйчел. Придумав более-менее приемлемую причину (кажется, какую-то банальщину вроде внезапно севшей батареи), я завершил этот звонок до того, как девушка могла наболтать чего-то, не предназначенного для чужих ушей, и, не сообразив ничего лучше, я перезвонил ей сам с телефона Шугар, надеясь, что на этот аппарат связи никто со стороны ещё не успел наложить лапу.Рэйчел за считанные секунды засыпала меня вопросами о том, что и почему происходит, а затем взяла с меня клятвенное обещание, что перед отъездом в Огайо мы безотлагательно наведаемся и в Эл-Эй.- Хорошо, мы попробуем, – намеренно ничего не гарантируя, согласился я. Берри, разумеется, этого было мало:- Никаких ‘попробуем’, братишка! Ты приедешь к нам вместе с Шугар – это уже решено. Я всё вам здесь покажу, вы ещё не захотите никуда уезжать, поверь мне! К тому же, – в голосе девушки скользнули сулящие что-то заоблачное загадочные нотки, какие бывают у старых сказительниц, подходящих к самому интересному моменту своей необычной истории. – У меня ведь есть для тебя кое-что.- Твой сюрприз, о котором я весьма наслышан? – хмыкнул я добродушно. – У него что, нет срока годности?- Как сказать, – я буквально услышал улыбку Рэйчел. – Во всяком случае, я бы на твоём месте поторопилась. Ручаюсь, ты не пожалеешь.- Да что такого у тебя там припасено?- Приезжай скорее, и узнаешь.Поболтав ещё немного, мы отключились, но не успел я вернуть телефон законной хозяйке, как тот пиликнул о входящем сообщении от некоего ‘Поросёнка’. Я ведь как знал, что нельзя было позволять этим двоим обмениваться номерами за обедом!С самым подозрительным видом, я передал Шугар её мобильник, но та уже через полминуты короткой переписки окликнула меня:- Хантер интересуется, может ли он перекинуться с тобой парой слов.- Насчёт? – прищурился я, не спеша снова браться за телефон. Шугар независимо пожала плечами:- Почём я знаю? Спроси его сам.
22:12. ИсходящееЭто Курт. Что-то важное?
22:13. Входящее от: ПоросёнокС какой стороны посмотреть. Просто хотел узнать, всё ли с тобой в порядке?
22:13. ИсходящееУзнал. Я в порядке. Это всё? Потому что я собираюсь готовиться ко сну, так что
22:14. Входящее от: ПоросёнокСлушай, ещё кое-что. Говорил с Себом, он вскользь упомянул, что собирается встретиться с тобой завтра. Я подумал, что тебе стоит быть, ну знаешь, готовым
22:17. Входящее от: ПоросёнокКурт? Ты ещё там?
22:17. ИсходящееДа, извини. Просто нужно было собраться с мыслями. И. Спасибо за предупреждение
22:18. Входящее от: ПоросёнокНе благодари. Держись там завтра, окей?
22:18. ИсходящееОкей. Можешь не волноваться, я буду в порядке ^_^22:18. Входящее от: ПоросёнокНе сомневаюсь. Ну, пока. Доброй ночи, Кей-Ю-Ар-Ти :*
22:19. Исходящее!! Следите за смайлами, молодой человек. Что за вольности?
22:19. Входящее от: ПоросёнокГде?
22:19. Входящее от: ПоросёнокА. Поцелуйчик?
22:20. Входящее от: ПоросёнокНе волнуйся ты так, это был всего-навсего дружеский поцелуй в щёку, ладно? ^^22:20. Входящее от: ПоросёнокО, и кстати - :*22:21. Входящее от: ПоросёнокЭто в другую щёку, чтобы ей было не обидно ;)
22:21. ИсходящееБоже. И мой папа ещё считает тебя очаровательным
22:22. Входящее от: ПоросёнокИ твой папа – мудрый человек
22:22. ИсходящееПомалкивай. Ты чудовище -_-
22:23. Входящее от: ПоросёнокСпорим, в глубине души тебе это даже нравится?
22:23. Исходящее~Z z z ~Z z z
22:24. Входящее от: ПоросёнокПонял, замолкаю :) Доброй ночи и удачного дня завтра!!!!!!Получив последнее сообщение, я хмыкнул и выключил диалоговое окно, а подняв глаза на внешний мир вдруг понял, что всё это время Шугар нет-нет, да наблюдала за мной.- Что? – сдержанно спросил я, поймав очередной её взгляд.- Да ничего, радуюсь, – живо ответила девушка без обиняков. – Ты часто улыбался, пока переписывался с ним. Это здорово.- Просто Хантер смешон. – Быстро отозвался я. Шугар сложила руки на груди:- Или он просто тебя смешит, чтобы ты расслабился. В последнее время, ты был таким напряжённым и бледным, знаешь, как говорят: словно тень самого себя. Мне не по душе видеть тебя таким. Но мне гораздо лучше, когда я думаю, что в этом месте всё ещё остались люди, способные заставить тебя улыбаться.- Я всегда улыбаюсь благодаря тебе, – напомнил я со значением.- Но я ведь твоя сестра, помнишь? – Шугар дотянулась и мягко погладила тыльную сторону моей правой ладони. – И как бы ни было грустно признавать, но иногда этого бывает мало, правда? Нужен кто-то ещё.- Мне – нет. – Решительно отказался я, подсаживаясь ближе к девушке и складывая голову ей на плечо. – Время показало, что мои попытки найти ‘кого-то ещё, кто может быть нужен’, приводят лишь к катастрофам, так что я подумал хорошенько и понял, что обойдусь. Мне вполне хватает сестры. Я буду улыбаться тебе, хорошо?- Никаких возражений, – рассмеялась Шугар тихонько, и мы сидели так в обнимку ещё какое-то время, пока нас не стало по-настоящему клонить в сон. Тогда мы перебрались в кровать, и вскоре я глубоко уснул.Сначала я обнаружил себя в Далтонском коридоре перед заветными дверьми, но даже в момент, когда я услышал за ними первые звуки пропевки моей любимый песенки, я почему-то так и не решился войти в залу, словно что-то останавливало меня. Потоптавшись у дверей ещё с полминуты, я вздохнул и пошёл прочь. Чем дальше я уходил, тем тише слышалось чудесное пение, тем более зябко я себя ощущал, но продолжал идти, пока в самом конце очередного промёрзлого коридора не наткнулся на новую дверь, которая привлекла моё внимание. Поколебавшись, я повернул ручку и, толкнув дверь, вошёл внутрь. Это оказался просторный кабинет, чью размытую обстановку я уже видел прежде.Мне было очень сложно сориентироваться, озираясь вокруг себя с угнетающим чувством узнавания, пока взгляд мой не упал на огромный мрачный портрет, изображающий сурового вида мужчину с претенциозной осанкой и равнодушным взглядом.Тогда-то я вспомнил ночь, когда увидел какое-то былое преступление Себастьяна; кажется, именно той ночью я уже бывал мельком в этом кабинете. Но зачем?Я прошёлся вдоль книжных полок, заполненных собраниями сочинений классиков и какими-то старыми научными трудами, давно утратившими актуальность в связи с более современными открытиями. Обойдя массивный рабочий стол, я пробежался взглядом по папкам и документам, лежащим там в некоем неясном мне порядке. Какие-то списки, сводки успеваемости, методические тетради. Затем, присыпанную листками и исчирканными календарями, я заметил блестящую латунную табличку, достав которую, прочёл: «Директор Дж. Ричардс». Прелестно. Очередное имя, которое ни о чём мне не говорило, в мою копилку.Разочарованно вернув табличку на место, я уже готов был, сдавшись, уйти, как внезапно заметил что-то лишнее. Общую картинку дополняло нечто новое, чего раньше не было, но теперь… Абстрагировавшись, я снова огляделся, пока не заметил.Это было бы даже смехотворно, если бы не мерзкое ощущение, заставившее мою кожу покрыться мурашками. Как в старом детективе, на полу у отключенного камина красовался размашисто очерченный человеческий силуэт. Белая меловая линия уродовала дорогостоящие половицы, въедалась в шикарный ковровый ворс.Тела не было, только контур распластанной фигуры, выглядящий неправдоподобно и почти бредово. Это был знак только для меня. Я обошёл силуэт, внимательно вглядываясь в линии, прежде чем, не удержав причудливый порыв, медленно опуститься на пол и, пытаясь совпасть с контурами, улечься в обозначенные пределы, которые тут же растворились, словно впитавшись в поверхность пола подо мной.Совершенно по-дурацки лёжа, чуть разметав руки (особенно левую) и слегка подогнув ноги в коленях, я разглядывал потолок, гадая, что же со мной, ради всего святого, не так, раз я оказался здесь в таком положении. Шугар-то, наверняка, прямо сейчас снились какие-нибудь весёлые зайцы на солнечной полянке в сказочном лесу…За мыслями о подруге, я слишком поздно заметил, что на меня упала тень, когда кто-то, выскользнувший из красновато-коричневого сумрака, навис надо мной. Не успел я среагировать на появление обидчика, как вместе с громким вдохом и свистящим шумом на мою голову опустилось что-то тяжёлое, сверкнувшее похожей гравировкой – Дж.Ричардс, Проф.. Отмахиваясь от беспощадного морока, я вскочил на ноги и устремился к выходу из кабинета. Привалившись к двери с внешней стороны, я перевёл сбитое дыхание и постарался успокоиться. «Хорошо, Курт, давай рассуждать рационально. – Призвал я себя мысленно. – Там кого-то убили, очевидно. Но разве это так уж неожиданно? Тебя давным-давно такое вовсе не должно удивлять. Просто дыши, приятель, и подумай, что ты знаешь. Кто этот директор? Его только собираются убить или он давно мёртв? Как это связанно с тобой?..»И тут мне пришло в голову то, что я по рассеянности не принял во внимание с самого начала: на рабочем столе Ричардса ведь были календари! Там наверняка был проставлен год. Я мог бы, я мог узнать дату его возможной смерти, и… Но для этого теперь мне предстояло снова туда вернуться.Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я кивнул сам себе, решаясь. Затем, я снова рванул дверь от себя, но, к моему изумлению, как заправский слайдер [2] шагнул уже в совершенно иную комнату – залитую светом, по-стариковски чинную и обставленную безразлично к любым модным веяниям залу, где я прежде провёл достаточное количество времени, чтобы понять: я, даже будучи всего лишь школьником, всё продумал бы лучше, будь у меня такие же средства и ресурсы, как у Генри Мотта.Взволнованно помявшись на месте, я прошёлся туда-сюда по свободному пространству гостиной, прежде чем заставить себя перестать метаться из угла в угол и просто усесться на один из диванчиков. От моих волнений ничего не зависело, это уж точно.Наконец, противоположная дверь распахнулась, и малышка Шугар, лет десяти на вид (почти как прошлой ночью), выбежала мне навстречу с горящим взглядом. Я тут же поднялся на ноги и бросился к ней.- Ну, что? – нетерпеливо выспросил я. – Что он сказал?- Он разрешил! – завизжала девочка радостно, и я не удержался, присоединяясь к её громкому ликованию. – Ох, Пирожок, папочка, в самом деле, разрешил! Со следующего семестра я буду ходить в твою школу, мы будем учиться вместе, йээээй!!Я, вторя ей, тоже вопил что-то радостное насчёт того, как великолепно это будет отныне – может, я даже перестану ненавидеть свою школу, раз там будет мой лучший друг!С моей поддержкой, Шугар вот уже несколько недель «обрабатывала» отца относительно этой замечательной идеи – чтобы она оставила домашнее образование и начала посещать занятия в Маккинли вместе со мной. Сперва мистер Мотта видел больше минусов, чем плюсов, во всей этой затее, но в последние дни, казалось, начал смягчаться. И вот, наконец-то, мы получили положительный ответ. Жизнь, определённо, налаживалась, и я чувствовал намёк на былую приподнятость, которую не посещала меня с тех пор, как мамочки не стало.- …уверена, папуля был даже рад, что я взялась настаивать на чём-то так рьяно. Ему нравятся, знаешь, целеустремлённые люди. Он так сказал, – ясно улыбнулась Шугар. – К тому же, думаю, в каком-то смысле, то, что я пойду в бесплатную общественную школу – тоже сыграет в его пользу. С тех пор, как мистер Деккер опять рассердился на папочку, знаешь, его дела, кажется, идут совсем не так гладко, как прежде, и…Я вздрогнул, услышав фамилию, и ко мне постепенно стало возвращаться понимание, что мне давно не девять лет, что мы с Шугар уже окончили школу, что это – лишь сон, который пытается что-то сказать мне, …разве нет?Вместе с этой отрезвляющей мыслью, я предсказуемо проснулся, без шума и каких-либо лишних движений. Просто открыл глаза и уставился на макушку Шугар, уткнувшейся лицом в моё плечо и тихонько сопящей. Мне стоило усилий пролежать оставшиеся часы до рассвета, чтобы, едва дождавшись пробуждения подруги, спросить безо всяких предисловий:- Милая, ты знаешь что-нибудь про Винса Деккера?Моргнув несколько раз и протерев глаза кулачками, Шугар сосредоточила на мне прояснившийся взгляд:- Про мистера Винсента Деккера? Конечно, Пирожок, что за глупый вопрос. А почему ты вдруг вспомнил?Настала моя очередь моргать потрясённо. Шугар действительно знала о Деккере! Выходило, что всё это время информация была у меня прямо перед носом, и я просто искал в неправильном направлении.- Мне никто про него не рассказывает, – объяснил я быстро. – Как будто он участвовал в Программе защиты свидетелей для плохих парней, или вовсе не существовал. Даже не знаю, почему вокруг его имени выросло столько таинственности!- Гм, может быть, мы говорим о разных Винсентах Деккерах? – предположила Шугар, звуча несколько нерешительно после моей интерлюдии. – Ты уверен, что я знаю того, который тебе интересен?- Без понятия, если честно. Но всё равно, расскажи, пожалуйста?- Ну, насколько я помню, мистер Деккер работал с моим папой, когда я была помладше. Не то, чтобы они были партнёрами. Теперь я думаю, что, скорее всего, папочка был нанят мистером Деккером, но он никогда не любил признавать, что кто-то им руководит, так что мне он всегда говорил, что они ‘вместе работают’. Как будто на равных. – Девушка задумчиво помолчала, вспоминая. – Папуля в ту пору был ещё частным адвокатом. Руководил собственной конторой, занимался исключительными делами. Он всегда гордился тем, что лучше него в Огайо специалиста не найти. И теперь, когда я думаю об этом, сдаётся мне, у мистера Деккера было много проблем по жизни, потому что он очень-очень часто прибегал к папиным услугам.- Как по-твоему, чем именно он занимался? – уточнил я. Шугар повела плечами:- Не могу сказать. Я никогда не задавалась этим вопросом. Я частенько видела его у нас дома, он всегда приносил мне гостинцы. Но я была слишком маленькой, чтобы понять, что за нужда приводит его к нам. Его жена, однако, иногда приходила с ним. Такая забавная, разговорчивая женщина с глубокими декольте, – Шугар обозначила пространную линию воображаемого выреза, где-то на уровне своих нижних рёбер. – Она даже как-то однажды угостила меня своими «витаминками», для поднятия настроения, как она сказала. Я потом несколько дней чувствовала себя…странно. Ух, папа тогда перепугался… – Моя подруга тряхнула волосами, словно пытаясь избавиться от отвлёкшего её воспоминания, чтобы сосредоточиться на изначальной теме:- Пару раз, помнится, мистер Деккер с папой крупно ссорились. Часами ругались и спорили о чём-то в папочкином кабинете, не встречались месяцами, а потом что-то происходило, и папа снова работал на него. Такие дела, Яблочный пирожок. Ну как, я помогла тебе чем-то? – поинтересовалась Шугар, подводя итог. Я раздумывал, глядя перед собой.- Огромное спасибо, я запомню всё это, вдруг пригодится. Значит, получается, хотя бы один Винс Деккер жил в Лайме и занимался каким-то подозрительным бизнесом так, что ему постоянно требовалась помощь первоклассного адвоката…- О, погоди-ка, нет. – Вмешалась Шугар, вдохновенно щёлкая пальцами. – Мистер Деккер жил в Вестервилле! Они с женой были оттуда. Обычно папочка ездил к нему в город, но частенько они сами приезжали к нам на шикарной такой блестящей машине с откидным верхом, и с ещё двумя-тремя джипами сопровождения… Я часто наблюдала в окно. - Понятно, – кивнул я. Становилось всё интереснее. – А ты не помнишь случайно, когда они перестали приезжать? И почему?Шугар несколько минут ничего не говорила, видимо, копаясь в памяти.- Я могу ошибаться, – наконец, медленно начала она. – Но, кажется, что-то случилось у него. Вроде бы, миссис Деккер исчезла… нет, покончила с собой, или что-то такое? Ужасно жалко её, она была такой милой. Жизнелюбивой, знаешь. Удивительно, что даже такие люди иногда накладывают на себя руки… – Шугар грустно поджала губы, прежде чем закончить: – Мы с тобой были тогда, дай подумать, в классе четвёртом. Или даже перешли в среднюю школу?.. Не помню точно, но я уже посещала занятия вместе с тобой, это факт.Получив достаточно пищи для размышлений, я занялся обычными утренними делами; Шугар всё это время казалась рассеянной, словно тоже усердно продолжала обдумывать что-то. После достаточно молчаливого завтрака, я решил сразу же расправиться, хотя бы временно, с одной из проблем. И в данном случае, мой собственный телефон тоже вполне подходил.
09:01. ИсходящееНе знаю, какие у тебя планы на сегодня, но я хочу быть уверенным, что в них не входит твой приезд сюда. Я совершенно не желаю тебя видеть. Будь добр, не навязывайся
09:02. Входящее от: СмайтДоброе утро, Ангел. Надеюсь, хотя бы ты там хорошо спал, потому что, если спросишь меня, то у меня бессонница. Я скучаю по тебе. Очень сильно. Мы можем увидеться?
09:03. ИсходящееТы моё предыдущее сообщение вообще читал? Нет, мы не можем. Оставь меня в покое, пожалуйста. Я только-только начинаю приходить в себя после всего, что ты устроил. Не делай всё ещё сложнее
09:04. Входящее от: СмайтКурт, это несправедливо. Если бы только ты позволил мне нормально объясниться! Можно я приеду? Или, может, встретимся где-нибудь в городе? Пожааааааааааалуйста?
09:04. ИсходящееНе получится. Найди себе другое занятие. Конец связи
09:05. Входящее от: СмайтРано или поздно тебе всё равно придётся меня выслушать.
09:07. Входящее от: СмайтАнгел?
09:10. Входящее от: СмайтО, ну в самом же деле! Только не пропадай снова, чёрт (((
09:15. Входящее от: СмайтПо всей видимости, ты решил опять игнорировать мои сообщения. Ладно. Я наберусь терпения и подожду, пока ты передумаешь
09:15. Входящее от: СмайтТолько передумывай поскорее, очень тебя прошу, пока я тут окончательно с ума не сошёл.
09:16. Входящее от: СмайтНадеюсь скоро встретиться, люблю тебя, светлый мой ангел, хорошего дня! xxx
Удалив все последующие после завершения основного разговора сообщения, не вчитываясь, я отложил телефон и прикрыл глаза. Пусть не было никаких гарантий, но всё же. Может, он послушается, и не будет искать личной встречи? При мысли об этом, мне стало немножко легче.Через полчаса, когда мы с Шугар оба занимались своими делами (я читал какую-то развлекательную книжку, а моя подруга штурмовала интернет посредством своего мобильника, недовольно бурча что-то себе под нос), раздался звонок в дверь. Обменявшись со мной удивлённым взглядом, Шугар пошла в коридор, как на разведку, и вскоре вернулась с ещё более сбитым с толку лицом.- Эм, Куртси… Там, вообще-то, к тебе.- Это же не?.. – отчего-то шёпотом уточнил я, и, сообразив, о ком я говорю, Шугар активно замотала головой:- Нет-нет-нет, милый, не волнуйся. Там какая-то женщина, спрашивает тебя.Получив такое расплывчатое определение, я пошёл встречать нежданную гостью, коей оказалась в итоге Сантана Лопез.- Ну что опять? – спросил я, даже не обращаясь к ней конкретно.- Привет, Хаммел. – Бодро поздоровалась Сантана, не теряя взрослого делового вида даже в таких дурацких условиях. – Как поживаешь?- Как мило с твоей стороны зайти и спросить об этом, – переслащённым тоном прокомментировал я, прижимая руки к сердцу. – Куда и деваться от такой заботы?- Прикуси язычок, красавчик, я тоже не от хорошей жизни в этом участвую, – заворчала на моё паясничество молодая женщина. – Просто мой босс волнуется, всё ли у тебя хорошо. Может, тебе что-то нужно?- Чтобы он отстал? – предположил я моментально. – Но ты такого, конечно, для меня обеспечить не сможешь.- Серьёзно, Курт. Меня прислали, чтобы удостовериться, что ты ни в чём не нуждаешься в отсутствие Себастьяна. Если у тебя нет никаких конкретных пожеланий, я лучше пойду и займусь своей настоящей работой!- А я тебя и не держу, мисс Занятость! – огрызнулся я. Сантана закатила глаза, но затем вернула себе профессиональный вид и кивнула:- Тогда, я пошла. Боссу что-нибудь передать?- Цензурного? Пожалуй, нет.Секретарь фыркнула, сдерживая смешок, и уже собралась уйти, когда вдруг, передумав на минуту, остановилась и посмотрела на меня маловыразительным взглядом:- Курт, а ты… полностью уверен? В том, что ты сейчас делаешь. Не пожалеешь об этом потом?- Ну хорошо, а что ты предлагаешь? – прямо спросил я, не меняясь в лице. Сантана нахмурилась:- Ты прав, прости. Это не моё дело. До свидания. – И она ушла.Исходя из данных последних дней, я сделал вывод: вероятно, она была не последним визитёром, направленным ко мне Смайтом. Как прекратить поток паломничества – вот был вопрос на миллион. Или, по крайней мере, один из таких вопросов.- Чего она хотела? – напряжённо поинтересовалась Шугар, когда я вернулся в комнату. – Она ведь тоже была от Маркиза, так?- Это ерунда, – успокоил я подругу. – Сантана не плохая, она просто…хорошо выполняет свою работу, вот и всё. Как общественные адвокаты, знаешь, которые иногда защищают всяких преступников.- К слову об адвокатах! – всплеснула руками девушка, а затем снова поглядела на мобильник у себя на коленях. – Я тут всё утро думала о папочке, и о мистере Деккере, и о его жене.- И? – подтолкнул я легонько, когда Шугар замолчала.- Я никак не могла точно вспомнить тех событий. Знаю только, что стояла зима. Потому что, когда я думаю об этом, у меня перед глазами возникают разные рождественские украшения. И тогда я решила, что в сети должны были сохраниться какие-нибудь статьи, упоминающие о тех трагических событиях, но знаешь, что я обнаружила?- Что? – спросил я, уже зная ответ, потому что бывал в такой ситуации.- Ничего! Абсолютно ничего! Ни единого намёка на то, что зимой двенадцатого или тринадцатого года вообще что-то подобное случалось у нас в Огайо! Как такое может быть, Курт? Я же не сумасшедшая, я вправду это помню!- Я верю тебе, милая, – поспешил я успокоить мою девочку. Она взволнованно поднялась и подошла ко мне, демонстрируя бесполезную строку поиска на дисплее телефона:- Но почему тогда – ни слова?- Потому что кому-то так захотелось. – Неприязненно пожав плечами, я вздохнул и притянул Шугар к себе. – Но ты отлично постаралась, знаешь? Очень мне помогла.- Будто ты сомневался когда-нибудь в моей полезности, – фыркнула та, всё ещё сохраняя сердитые интонации, но не подкреплённые теперь реальными эмоциями. Я улыбнулся в её волосы:- Что ты, как я мог?Пока мы возвращались к прерванным повседневным делам, включающим в себя чтение, готовку, просмотр ТВ, уборку, распевку, отдых и прочее из этого списка, меня не оставляли размышления о пресловутом Винсенте Деккере. Вместе с рассказом Шугар, у меня появилось вопросов даже больше, чем было прежде. И интереснее всего мне было, зачем Хантер изначально упомянул именно его, намекая мне на то, что знание о судьбе этого человека будет иметь значение для меня. Возможно, мне следовало ещё немного поспать и, положившись на собственное подсознание, поискать ответы в его запасах неограниченного понимания.Едва только я решил, что вполне могу позволить дать этой ребяческой затее шанс и прилечь на пару часов днём (ведь чем чёрт не шутит, правильно?), как меня отвлекли.
14:53. Входящее от: Мерседес ДжонсИзвини за беспокойство, Курт, но я не могу не спросить.
14:53. ИсходящееЧто стряслось?
14:54. Входящее от: Мерседес ДжонсПреисподняя разверзла пасть свою, прямо у нас в Мэноре. С самой пятницы. Когда ты уже вернёшься, а? Все в ужасе :0
14:56. ИсходящееМерседес. Прости, но я не хочу в сотый раз участвовать в этом разговоре
14:57. Входящее от: Мерседес ДжонсНет, это ты меня прости. Просто последнее время было такое напряжённое, вот я и не выдержала. Но нельзя быть такой эгоисткой. Это же твоя жизнь, причём здесь все мы?
14:58. Входящее от: Мерседес ДжонсТы-то как?
14:58. ИсходящееГораздо лучше, спасибо. И мне, правда, жаль, что у вас там всё так плохо. Если бы я мог помочь, поверь, я бы это сделал
14:59. Входящее от: Мерседес ДжонсЯ знаю. Но ты не можешь, понятно. Мы переживём. Сейчас-то Хозяин в офисе, так что, пусть теперь боятся и трепещут его тамошние служащие – у нас тут заслуженная передышка =D14:59. Входящее от: Мерседес ДжонсНаслаждаемся затишьем )))
15:00. ИсходящееКак ты вообще ухитряешься выживать на такой пороховой бочке?
15:02. Входящее от: Мерседес ДжонсЭто очень выгодно, знаешь, в спокойные времена. К тому же, Сэму нравится его рабочее место, и мы можем жить в Мэноре без особых затрат, откладывая деньги. Он собирается купить нам дом в пригороде в будущем году, а до того времени – придётся пересидеть на нашей распрекрасной бочке
- Хэй, что пишут? – поинтересовалась Шугар с деланным безразличием. Я улыбнулся девушке:- А, это Мерседес. Общий смысл: всё плохо. Судя по всему, чем больше я буду упорствовать, тем скорее половине населения Мэнора понадобится убежище в какой-нибудь далёкой стране. – Шугар поглядела на меня вопросительно, и я пояснил. – Иначе он их всех изведёт. Себастьян. Ну что за вздорный характер?- Только…ты же не собираешься возобновлять вашу связь просто затем, чтобы Маркиз перестал бросаться на людей? – подруга зыркнула на меня с прищуром. – Знаю я вас, Яблочных пирожков. Кто-то будет вести себя, как бессердечный кретин, а ты кинешься разгребать чужое…- Нет, я же понимаю, что это тоже своего рода способ давления. – Отказался я быстро. – Это тяжело для меня, но я твержу себе, что должен…как-то перешагнуть через это.- Справишься?- Все в Мэноре тоже взрослые, свободные люди, как я и ты. Если они не захотят терпеть такое обращение, они же могут уволиться, правда? – осторожно предположил я. Шугар кивнула одобрительно. – Нельзя, чтобы я чувствовал вину ещё и за это.- Так не чувствуй, – порекомендовала мне подруга. – Хорошо?- Я стараюсь, – я улыбнулся ей одним уголком рта, и этого было достаточно, чтобы закрыть разговор. Но вот кое-что из сообщений Мерседес навело меня на другую мысль. И я решился – была, не была.- Судя по всему, Себастьян сейчас в FiDi, – сказал я, поднимаясь с дивана. Шугар снова посмотрела на меня, ожидая продолжения. – Думаю, это идеальный момент, чтобы наведаться в Мэнор и забрать кое-что моё.- Ты уверен, что уже готов к такому? – заколебалась моя подруга, и я пожал плечами:- Если бы дело было просто в тряпках, я бы вовсе не забивал себе голову. Но там остались и мои личные вещи, понимаешь? Будет жаль, если я потеряю их просто потому, что струсил сейчас и не вернулся за ними.- Ну, тогда вперёд. Хочешь, чтобы я, м-м, составила тебе компанию?- Не нужно, я сам справлюсь. Это не займёт много времени, обещаю. Мне ничего не будет, – «…а вот тебя я хочу держать так далеко от Смайта, как только смогу», не договорил я вслух. Потому что Себастьян, конечно, говорил, будто не считает Шугар сколько-то опасной, но ведь сейчас, когда она единственная активно выступала на моей стороне, он мог и изменить своё мнение. И даже сама вероятность этого была мне не по душе.Посему, я и поехал в Смайт-Мэнор один.Двери передо мной отворила Эмма Пиллсбери, собственной персоной. Окинув меня презрительным взглядом с ног до головы, эта маленькая женщина сказала, как выплюнула:- А я всё гадала, когда же Вы надумаете вернуться.- Я приехал за моими вещами, – успокоил я её, вежливо улыбаясь, но вместо того, чтобы порадоваться тому, что вот-вот избавится от меня окончательно, экономка помрачнела:- Совсем не думаете о последствиях своего легкомысленного поведения, да? – я сумел ответить лишь вопросительным взглядом, но Эмме и не требовался от меня какой-то устный отклик, чтобы продолжить. – Ведёте себя так, словно один на планете. Бессовестно играете с чувствами порядочного человека. Как же вы просыпаетесь каждое утро?Да-а, стоит заметить, на меня со школьных времён, наверное, никто настолько откровенно не смотрел, как на ничтожество. - Точно, мэм, – между тем, полностью серьёзно кивнул я, когда она закончила обвинения. – Вот такая я сволочь. А теперь, если Вы меня извините: я всё-таки не просто поболтать зашёл.Первым делом, я заскочил на минутку на кухню, засвидетельствовать своё почтение Шеннон, которая единственная там не стала жаловаться мне на их текущее бедственное положение, вместо того – пожелала мне удачи в новых начинаниях и сказала, с увлажнившимися глазами, что ей будет меня не хватать. Ответив ей робким объятием, я попрощался с младшими девушками, а затем устремился прямиком в мезонин.Там я достал большую шкатулку с несколькими детскими книжками, нашими с мамой старыми совместными рисунками, исписанными тетрадями для диктантов, которые мамочка в своё время вручную оформляла специально для моего дошкольного образования, и ещё несколькими мелочами, связанных с моим детством – и с моей покойной родительницей. Здесь же, в секретном отделе, хранились также и фотографии – мамины ранние годы, её семейное время, период после моего рождения. Всё это было, конечно, давно переведено и в электронный формат, а резервные копии хранились на лэптопе Кэрол дома, однако, в первозданном виде, живые, традиционным способом проявленные фотографии обладали для меня особым смыслом. Они были мамины – она держала их в руках, показывала мне, рассказывала истории создания практически каждой из них. Я берёг их всю жизнь и не собирался бросать вот так, из-за какого-то Маркиза.Прочие личные вещи я уложил на дно принесённой с собой спортивной сумки Шугар, которой та, сдаётся, ни разу и не пользовалась, а мамины снимки с ещё большей аккуратностью спрятал во внутренний кармашек сшитого мною лично когда-то чехла из вручную же расшитой холстины, в который упаковал мою гитару. Её я тоже собирался забрать с собой обязательно.Едва я успел закончить и закрепить ремешок гитарного чехла поперёк грудной клетки, как, даже не постучав в низенькую дверь мезонина, Эмма скользнула в комнатку.- О, Вы ещё здесь? – «удивилась» она. – Это очень кстати! Потому что, вообразите, мне как раз звонил Себастьян, и он был очень удивлён, узнав, что Вы снизошли нанести нам визит.- Вот как? – выговорил я ровно, хотя у меня что-то сжалось в горле.- Да. Кроме того, Хозяин выразил надежду, что Вы сможете дождаться его прихода – он обещал незамедлительно отложить все свои дела и прибыть уже через четверть часа.- Боюсь, он лишь зря потратит время на эту поездку, так как я уже ухожу, – быстро обозначил я, пытаясь обойти экономку, но та остановила меня, озарившись едкой улыбкой:- Ваши тревоги беспочвенны, сэр, уверяю, Себастьян непременно успеет застать Вас. Не помню, упоминала ли я, что звонил он мне, – она сделала вид, что смотрит на часы, которых не было у неё на запястье, – ровно четырнадцать минут назад?Стерва.Двумя этажами ниже началось какое-то приглушённое шебаршение, оповещающее о чьём-то громком приходе («Его что, на вертолёте доставили так быстро?»), и улыбка Эммы приобрела оттенок нескрываемого превосходства, когда она обратила мне елейно:- А вот и он. Видите, не стоило беспокоиться, что вы с ним разминётесь.Теперь, когда встреча была абсолютно неизбежна, можно было уже так не торопиться; я глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз, прежде чем спуститься на второй этаж. Появившись со стороны другой лестницы, Себастьян буквально весь осветился, завидев меня, но я сразу же отвёл сосредоточенный взгляд и решительно направился по своими делам.- Привет, любимый! – радостно поприветствовал меня парень, быстро оказываясь рядом; я не отозвался, продолжая спокойно идти. – Так рад, наконец, тебя видеть, – подладившись под мой шаг, он попытался подхватить меня под руку, но я вильнул в сторону, избежав контакта, и Себастьян просто пошёл рядом, непритязательно заложив руки за спину. – Ну же, Ангел, пожалуйста. Поговори со мной?Мне следовало быть морально готовым к такому. Смайт был чем-то в стиле средневековой легенды о замковом призраке – скажешь такому хоть слово в ответ на какую-либо провокацию, и всё. Дороги назад нет.Так что, крепко сжав челюсти, я молчал, хотя Себастьян продолжал следовать за мной, выискивая мой взгляд и пытаясь добиться любой реакции, за которую можно было бы уцепиться.- …Серьёзно, давай поговорим. Пять минут, окей?.. Одну минуту, нет? Сделай одолжение, просто остановись на секундочку, и мы…- Нет, – отрезал я, не сдержавшись, и сразу же прикусил свой проклятый язык, потому что отказ от диалога, чёрт побери, это ведь тоже своего рода его поддержание.«Блестяще, Курт. Просто блестяще».- Но почему? – моментально ухватился за мою ошибку Смайт, перегоняя меня на два шага, чтобы встать на пути. Я вздохнул обречённо.- Потому, что не о чем говорить.- А как по мне, так сумка в твоих руках – уже вполне достаточный повод для разговора, по меньшей мере. Что уже тревожит. – Прокомментировал он в заключении, как реплику в зал, прежде чем торопливо продолжить снова – напрямую мне: – Мы же взрослые люди, Курт, так ведь? Может, нам тогда сесть и просто, не горячась, обсудить…- Я не за этим пришёл.- Да я догадался, но главное не это. – На секунду замешкавшись у дверей спальни, чтобы инстинктивно вопросительно уставиться на Себастьяна после его последних бодрых слов, я быстро спохватился, что, вопреки своим намерениям, даю ему шанс заболтать меня, так что я выправился и, обойдя парня с сохранением достойного расстояния, позволяемого дверным проёмом, направился дальше, в сторону ночного столика.Секундной задержки моей, однако, Смайту хватило, чтобы моментально избрать дальнейшую тактику с расчётом на выигрыш:- Ангел. Ангел, послушай, мне действительно жаль.- А? – удивлённо обернулся я на него, прежде чем, чертыхаясь про себя, заставил вновь вернуть все свои невидимые доспехи и оставаться как можно менее вовлечённым в диалог.- Мне жаль, – повторил Себастьян. – Я искренне сожалею обо всём, что тебя так расстроило. Я уже извинялся, но готов сделать это вновь. Столько раз, сколько понадобится, чтобы ты меня простил. Прошу, извини меня?- За что? – вяло уточнил я, бросая на Себастьяна короткий, ничего не ждущий взгляд. Тот мгновение выглядел определённо растерянно.- За то, что…был неправ? – с надеждой предположил он, наконец. Мне почти захотелось рассмеяться: разумеется, он даже не знал своей вины. Безнадёжный же случай.- О боже, – вздохнул я, снова возвращаясь к содержанию внутренних полок столика. Там, в основном, валялся всякий хлам, типа исписанных чем-то временно нужным блокнотных листов или бумажных салфеток. Не найдя ничего такого, в чём я был бы заинтересован, я выпрямился и направился к гардеробу, чтобы отыскать в его недрах свою одежду, приобретённую мною лично до того, как я подпал под смайтовскую «юрисдикцию».Парень последовал за мной, подбирая слова с неугасимым рвением.- Ладно, вероятно, я пока не особо хорош в конкретике. Но разве само раскаяние уже не учитывается?Вместо ответа, я фыркнул, и Себастьян, продолжая двигаться вперёд по этой беседе ощупью, одновременно и неуклюжей, и одарённо-грациозной, кивнул:- Я знаю только, что допустил какой-то промах, да? Точно, очень, очень большой промах.- Мы могли бы составить долбанный перечень твоих ‘промахов’, в алфавитном порядке, с комментариями автора, в двадцати томах! – упрекнул я, в который раз не сдержав задетых эмоций. – И самая большая беда ведь в том, что ты же даже не отдаёшь себе отчёта в совершении всех этих ужасных ошибок, и… Чёрт, нет! Я не хочу и пытаться снова лезть во всё это. Пошёл ты.Себастьян поймал мою руку, складывающую один из ремней в сумку, препятствуя этому, и я отдёрнулся со всей возможной бессознательной стремительностью. Вещь оказалась у Смайта, и он бережно повесил её назад на крючок боковой дверцы, где она висела прежде с ей подобными; затем парень вновь заговорил:- Да, не буду лгать, меня заносит, и часто. Чаще, чем хотелось бы любому из нас, поверь. Но то, что я не могу сразу здраво оценивать свои поступки, не значит, что я отказываюсь брать за них ответственность. Просто, ангел мой, помоги мне понять, что именно я делаю не так, окей? Поговори со мной, совсем немного, ладно? Чтобы я придумал, как загладить свою вину. Ты мне нужен – ты это знаешь, что нужен, чтобы я справился…- Ни за что, нет! – прервал я его, молясь, чтобы в голосе не прозвучала паника от мысли, витающей вокруг меня с самого моего первого визита в Мэнор – что, стоит мне лишь оказаться здесь (снова, снова, снова), как выбраться наружу станет просто нереально.- Я не задержусь ни на единую лишнюю секунду, как только закончу сборы. – Попытался я повторно, более спокойно и твёрдо, кивая на походную сумку подруги в моей судорожной хватке. «Мне, наверное, с самого начала не следовало приходить. Стоило прислушаться к Шугар. Мне надо, надо выбираться, как можно скорее…»- Курт, Курт, эй, давай успокоимся, родной, хорошо? – всё-таки уловив что-то такое в моих глазах, зачастил Себастьян, сильнее смягчая тон. – Смотри, я ведь не настаиваю на том, чтобы ты вернулся домой сию же секунду, правда? Я понимаю, что тебе тоже нелегко. Так задействуй своё время, чтобы прийти в себя; столько времени, сколько это займёт. Возвращайся к Шугар сегодня, если это необходимо. Я тебя не удерживаю здесь силой, видишь? – он широко развёл руками, медленным жестом, как бы провозглашая, что не представляет для меня никакой угрозы – совершенно безобидный, рассудительный человек. Ну точно.- То, что я прошу, – продолжил он доверительно, – поговорить немного, ладно? Никаких претензий к тебе, никаких требований принятия важных решений, никакого давления, даю слово. Просто беседа, ага?И будь я проклят, если бы позволил себе повестись на все эти вежливые и без сомнения честные уверения.- Я не стану ни о чём беседовать, спасибо большое, – сухо отказался я. «Я больше тебе не доверяю».Себастьян нахмурился, когда увидел, что я на самом деле не собираюсь изменять своему изначальному намерению незамедлительно уйти, и не стану давать ему шанс подмять наше положение под себя и свои нужды.Он необдуманно шагнул ко мне, видимо, тоже немного запаниковав на мгновение, когда все его планы пошли псу под хвост; но его попытка дотянуться до меня лишь заставила меня в очередной раз отступить в сторону, сохраняя благословенную дистанцию.- Нет, Курт, сейчас же перестань. Не уходи вот так. Не вздумай вот так уходить!Я изумлённо моргнул на так быстро набравшую напряжение интонацию и умеренно повысившуюся громкость голоса Себастьяна, чьё самообладание, как оказалось, проходило проверку на прочность – в каком-то странном контексте. Потому что – он не был зол на меня, это я видел ясно. Ярость, испытываемая им, была направлена, скорее, на его собственную неспособность разрешить проблему в свою пользу и на ситуацию, в которой мы оказались и прямого влияния на которую он теперь не мог оказать, без угрозы усугубления её.Но даже самый факт того, что он не злился напрямую на меня, вовсе не значил, что я был вне опасности.- У тебя нет прав приказывать мне, – заметил я ультимативно, стараясь не теряться. Себастьян послал мне негодующий взгляд, как единственную реакцию на моё заявление. Возможно, для достаточной убедительности мне стоило бы издать официальную прокламацию этой элементарной идеи?- Ангел, – начал он что-то снова, усиленно беря под контроль свой вибрирующий всё возрастающим недовольством голос, но я понял: с меня довольно.Я уже получил главное, за чем пришлось возвращаться в логово льва – гитару, подаренную родителями, и мамины фотографии, - остальное моё имущество было легко восстановимо и не имело столько значения, чтобы ради этого рисковать находиться в Мэноре. Мне и так уже за глаза хватало полученных «острых ощущений».Не раздумывая больше, я пошёл к двери, мысленно готовя себя к вероятным трудностям отхода. И Себастьян не подвёл плохие ожидания: с секундной заминкой, он сорвался с места, чтобы зацепить мою сумку, почти стянув её у меня с плеча.- Стой, КуртКуртКуртКурт, да стой же ты!- Отдай! – я потянул сумку назад, но парень лишь усилил хватку, так что я просто снял лямку и оставил Себастьяна с его добычей. Пусть подавится.- Курт, проклятье, я серьёзно! – Бросив потерявшую его интерес сумку, Себастьян снова нагнал меня в коридоре.- Я тоже. Оставь меня в покое, в конце концов!Видимо, привлечённые шумом, Кэролайн и Лана, ещё одна горничная (менее колоритная особа), показались с первого этажа, может, чтобы оценить обстановку. Но при едином же взгляде на торопливо уходящего меня и преследующего меня Хозяина, продолжающего призывать бросить валять дурака, девушки переглянулись и в спешном порядке испарились, как не было. Я в очередной раз позавидовал.- Остановись. АНГЕЛ. – Себастьян вдруг ухватил меня за локоть и довольно резко развернул, рванув назад. – Или, клянусь, я…- Что? – я почти закричал ему в лицо, безуспешно пытаясь высвободиться. – Что ты сделаешь – прикуёшь меня к трубе в подвале?- Прямо сейчас, сказать по правде, даже эта дикая идея уже не кажется такой уж плохой! …А вы все какого хрена тут забыли?! – рявкнул он, и я в каком-то замороженном отупении даже не сразу сообразил, что последняя его агрессивная фраза была адресована вовсе не мне, а кому-то за моей спиной.- Поднялся шум, народ забеспокоился, – скованно ответил чей-то знакомый голос. – Я подумал, что, мало ли, мы могли бы понадобиться…Даже прежде чем я успел встревожено обернуться на говорившего, я отчего-то чётко, и как-то автоматически, представил себе его лицо – лицо подростка, каким он был, с искажёнными недовольством и отвращением чертами, с внимательными дерзкими глазами под длинной, неестественно-светлой чёлкой…Этот человек (Джефф, верно?), я видел его в моём Далтонском сне, и даже ещё раньше: в детстве, в толпе приятелей Солнечного мальчика, которого тот даже называл так панибратски, по фамилии… Моя память сделала немного несвоевременный кувырок, подкинув мне обращение, ‘Андерсон’, произнесённое тем же самым голосом, что я услышал прямо в текущем времени, в настоящем.Будучи схваченным Себастьяном, я сумел лишь полуобернуться, чтобы осознать, что Джефф прибыл далеко не один – в составе целой «группы поддержки», числом около дюжины.На какой-то момент, я поймал себя на том, что с отстранённым, почти научным любопытством размышляю, в каких же целях эта толпа смутно узнаваемых личностей ‘могла бы понадобиться’ их боссу сейчас?Сдаётся, похожие думы посетили и Себастьяна, который раздражённо спросил:- И начерта вы мне здесь, хотел бы я знать?Ощущая себя застрявшим в ловушке между Смайтом и его людьми, я старательно стряхнул с себя руки Себастьяна, воспользовавшись его ослабленным вниманием. Благодаря появлению его подручных, мне удалось хотя бы высвободиться и отступить на шаг; уже что-то хорошее. Правда, более безопасно от этого я себя как-то не почувствовал.- Мы можем что-то для тебя сделать? – вкрадчиво поинтересовался Ник, и по его собранному виду и по взгляду, устремлённому на Хозяина, я понял, что моё-то мнение тут будет рассматриваться явно в самую последнюю очередь. Странно признать такое, но моё идиотское предположение насчёт оков, трубы и подвала, изначально сорвавшееся с языка лишь как преувеличение, нынче представлялось куда как более угрожающим.«Нет, стоп, без паники. – Приказал я себе быстро. – Это же безумие, Себастьян никогда не пойдёт на что-то подобное, никто в здравом уме не пойдёт… Нэх, он не станет! Он знает, что всё ещё есть люди, которые заметят моё отсутствие, знает, что Шугар ждёт меня домой, что она пойдёт в полицию, в газеты, на худой конец… Чёрт, о чём я думаю? Да что там, этого просто не может случиться! Мне нужно только покинуть это место сейчас же. Бежать».Чтобы реализовать последнее желание, впрочем, требовалось что-то повесомее, чем обыкновенное моё намерение. Потому что люди Смайта не сдвинулись ни на миллиметр, чтобы дать мне дорогу. Так и стояли неподвижной стеной передо мной, ожидая решения Хозяина.А тот молчал – очевидно, прикидывал варианты.Потеряв терпение, я предпринял новую попытку как-то прорвать этот заградительный кордон, только затем, чтобы снова оказаться схваченным – на сей раз, расторопным Джеффом, который с поверхностной бархатностью промурлыкал мне на ухо короткий приказ: «Пауза».Не успел я даже сориентироваться, чего можно ждать от новых сумбурных условий и как в них себя вести, как Себастьян резко и внушительно положил конец этому неприятному удержанию.- Убери свои грёбанные руки от него.Ему не потребовалось даже повышать голос, чтобы прозвучать громогласно. Джефф молниеносно отпустил меня, как если бы я был обжигающе горячим объектом, и отскочил в сторону едва ли не на четыре добрых фута. Впечатляющая скорость реакций.- Скажи своим друзьям, – смог выговорить я, даже не сбившись, – чтобы дали пройти.- Пропустите его. – Велел Себастьян, неожиданно миролюбиво, но в его словах едва заметно прозвучало что-то, напоминающее настоящую усталость.Он, наверное, тоже понимал, что, оставаясь в рамках цивилизованного общения, в нынешнем своём состоянии ничего толкового добиться он не сумеет. Естественно, он решил взять тайм-аут на собственных условиях, чтобы восстановить силы и, скорее всего, внести корректировки в свой первоначальный план – потому как я всё-таки со всем отчаянием был более чем уверен, что совсем отступаться от меня он не собирался.Пользуясь полученной неприкосновенностью, я скользнул мимо послушно расступившихся “соловьёв” («Боже, я никогда больше не смогу снова думать о хорах по-прежнему…») и поспешил к выходу, сорвавшись на бег сразу же, как только оказался вне их зоны видимости – уже на лестнице на первый этаж.Оказавшись снаружи здания, я почувствовал себя сродни вышедшему на волю заключённому – так ярко ощущалась возможность снова нормально дышать, не слышать голоса Смайта, идти туда, куда мне действительно хотелось…Как и Себастьян, надо признать, я испытывал какую-то измождённость. Не верилось, что я прибыл в Мэнор всего-то с час назад. Уже подъезжая в такси к дому Шугар, я услышал сигнал входящего сообщения, и сразу следом за ним ещё одного.17:29. Входящее от: СмайтНа твоём месте, я бы слишком не радовался, родной. Выигранная битва ведь ещё не сулит победу в целой войне, не так ли? ;)
17:29. Входящее от: СмайтЯ не сдамся, мой ангел. Поглядим, что будет?
И даже зная, что это ничего особо не даст, я всё равно заблокировал, в конце концов, этот его номер. Жест чисто символический, однако, принёс мне капельку уверенности.Дома за меня, самоочевидно, беспокоились: Шугар встречала меня уже у дверей лифта. Надев на лицо лучшее своё улыбчивое выражение, я попытался выглядеть уверенным в себе и спокойным.- Чего ты так долго? Вы виделись? Как всё прошло? – закидала меня Шугар вопросами сходу.- Могло быть и хуже, – подмигнул я ей не без напускной бравады, а затем кивнул себе за спину, где из-за плеча выглядывала гитара. – Главное: миссия выполнена. Больше незачем возвращаться. Всё здорово.- Ура, поздравляю! – девушка эмоционально чмокнула меня в щёку, и мы двинулись к входу в нашу квартиру.Парад безумств начался примерно полчаса спустя и длился до позднего вечера: «гонцы» доброй воли моего брошенного бой-френда возобновили подношения. На этот раз, это было даже интенсивнее, чем тогда, после ссоры в “Apple”. Первое время мы впускали курьеров, чтобы в вежливой форме отправить их вместе с разнообразными дарами восвояси, затем начали сообщать им об ошибке по внешней громкой связи.- По логике, следующим ходом Маркиза должен оказаться приход сюда с магнитофоном на плече, – предположила Шугар не то насмешливо, не то неприязненно. – Чтобы всю ночь петь серенады под твоими окнами. Что-то вроде “On and on”? Хотя нет, зная Себастьяна, скорее это будет “Start again”.- Творчество Red мало напоминает серенады, – напомнил я, криво усмехаясь, и моя подруга пожала плечами:- Романтика двадцать первого века, чего ты хочешь?Выдержав ещё какое-то время ожесточённой осады (мне где-то в этом промежутке так же пришла почти даже ехидная какая-то SMSка от Себастьяна, где он интересовался, между делом, на что я рассчитывал, блокируя его, с учётом, что он управляет моим телефоном, так что я, злясь, сменил его имя на «Сталкер» и решил завтра же приобрести новый мобильник), мы с Шугар отключили домофонную связь, дверной звонок, домашний телефон, заперлись на все замки и даже занавесили окна. Оказавшись в максимальной изоляции от внешнего мира, мы поглядели друг на друга и одновременно вздохнули с облегчением.- Я собираюсь набрать ароматическую ванну и расслабляться не меньше двух часов под однообразную музыку для релаксаций, – заявила Шугар мечтательно. – Но, если хочешь, могу уступить тебе честь идти первым. Думаю, тебе нужнее.- Нет, я в норме. Делай, что хочешь, ты более чем заслуживаешь это. Я отдохну тут, – улыбнулся я девушке, и она радостно унеслась получать свою долю удовольствий. Я включил телевизор и устроился на диване, начиная клевать носом под бессмысленные диалоги какой-то долгоиграющей мыльной оперы, когда мой злополучный телефон снова ожил, соблазняя меня на то, чтобы разбить его о стену. Соображения временной необходимости в этом устройстве остановили меня на время. Вопреки любым ожиданиям, приятным или не очень, звонил мне Дастин Гулсби. А этому-то чего спокойно не живётся? – подумал я, скидывая.После ещё нескольких неудачных попыток, заместитель Смайта перестал терзать мой мобильник. Вместо этого, входящим звонком озарился мобильник Шугар, оставленный на журнальном столике в гостиной. Я всё-таки принял звонок, почти рыча.- Добрый вечер, Курт. – Миролюбиво поздоровался Гулсби на том конце телефонной связи. – Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Надеюсь, я Вас не разбудил?- Что Вам нужно?- На самом деле, прямо сейчас я стою под дверью Вашей с юной мисс Мотта квартиры. Было бы крайне любезно с Вашей стороны впустить меня на минутку.Мгновенно я сел на диване, размышляя.- Не-ет, я так не думаю. – Ответил я, в конце концов, уверенно. – Уже слишком поздно принимать гостей, уж извините. Возможно, Вам вовсе не следовало приходить.- О, я понимаю Ваши сомнения, – живо отозвался мужчина тут же. – Вы наверняка полагаете, будто это Себастьян просил меня посетить Вас. И это справедливо, потому что именно по этой причине я и здесь. – Не дав мне и слова вставить, он насмешливо-дружелюбным тоном продолжил: – Я послан проверить, как Вы себя чувствуете в конце этого дня. Поэтому Вы должны понимать, что я не уйду, пока не выполню свою задачу. С Вашей стороны самым разумным ходом было бы пригласить меня войти – тем скорее я оставлю Вас в покое. Разве это не в Ваших же интересах?- Как невероятно учтиво с Вашей стороны заботиться именно о моих интересах, – прошипел я, отключаясь, и сердито направился в коридор. Приоткрыв дверь, не снимая цепочки, я взглянул на визитёра сквозь щель. – Вот он я. Живой. Здоровый. Дико раздражённый. Проверили? До свидания.Мужчина проворно помешал мне затворить дверь сразу же после этого, совершенно хрестоматийным движением просунув в промежуток свою ногу.- Насчёт подарков, – начал он, было, но я прервал его:- Пусть засунет их себе в… впрочем, пускай проявит смекалку и сам догадается, куда. Мне от него ничего не нужно.- Он знает. Я предполагаю, что сегодняшняя его вечерняя активность объясняется так же больше желанием завладеть Вашим вниманием и попутно досадить Вам за что-то, что произошло чуть ранее. Теперь вы на общем уровне, так как оба чувствуете одно и то же – как Вы сами заметили, это раздражение.- Вау, так я его, оказывается, ещё и раздражаю? – поразился я. – Славно! Может, он, наконец, отвяжется?- Боюсь, Вы неверно истолковали мои слова. Себастьян раздражён не Вами. Вашим отсутствием. – Поправил Дастин размеренно. Я тряхнул головой, тоже пытаясь взять себя в руки и ответить без лишних эмоций:- А я боюсь, Вы неверно истолковали мои. Мне всё равно, что там у него за мотивы. Мне действительно нет до него больше никакого дела. Так ему и скажите.- Нет, вот от этого я воздержусь, если позволите, – пробормотал Гулсби быстро. Значит, всё-таки было что-то, способное успешно вывести из равновесия даже его? Конечно же, он опасался Хозяина. Как и остальные. Стало быть, и в моём мире была своя стабильность среди прочей непредсказуемости. Ха-ха.- Дело Ваше. – Отчеканил я. – А сейчас, если мы закончили, то Вам лучше всего убрать ногу, потому что, господь свидетель, я сейчас в таком состоянии, что, не задумываясь о последствиях, готов пожертвовать Вашей чёртовой ступнёй, чтобы закрыть эту дверь.Несмотря на мой жёсткий тон и отчаянную решимость осуществить свою глупую угрозу, не важно, каким способом, взгляд Дастина, внимательно изучающий моё лицо, немного изменился. Я ждал, когда он соблаговолит послушаться, и усилил давление на дверь. Словно не замечая намёков, мужчина проговорил с несколько странной, будто задетой интонацией:- Вы говорите то, что думаете, верно? И Ваши глаза так живо сияют. Кажется, я начинаю понимать.- Что? – растерявшись из-за такого резкого поворота в разговоре, который я считал уже завершённым, изумился я. Дастин моментально взял себя под контроль и, легко поясняя, улыбнулся мне с почти вызывающей вальяжностью:- Иногда, глядя на Вас, мне кажется, я понимаю, что он в Вас видит. Нет ничего необъяснимого в том, что у него возникает нездоровое желание распять Вас на кресте, а потом веками тайком поклоняться Вам в катакомбах.«Нет, серьёзно, что за?..»- Вы мне льстите, – жёстко откликнулся я, снова прикладывая силу и налегая на дверь. На этот раз, даже хорошая обувь не защитила Дастина от болевых ощущений, так что, не мешкая больше ни секунды, он убрал-таки мешающую мне ногу и, как ни в чём не бывало пожелав мне доброго вечера, удалился.Стоило мне вернуться в гостиную и устало приземлиться назад на диван, как, не прошло и десяти минут, это орудие сатаны, буквально несмолкающее по нынешним временам, озвучило входящее сообщение, заставив меня нервно передёрнуться.23:04. Входящее от: ЭльфабаУслышала тут от Финна, вы с Шугар пакуете чемоданы? Невзирая на первую волну успокоения и радости при виде имени написавшего абонента, стоило мне прочесть текст, как паника начала возвращаться.
23:04. ИсходящееНе сейчас, Китти, ладно?
23:04. Входящее от: СталкерЧто происходит? Почему ты сказал своему брату, что покидаешь город?
«Твою ж налево».
23:05. ИсходящееНе твоё дело
23:05. Входящее от: ЭльфабаНачистоту, Куртси. Вы действительно уезжаете, да? Значит ли это, что ты всё-таки расплевался с Маркизом? Счастьерадостьнаконецтосвершилосьйээй
23:05. Входящее от: СталкерО ЧЁМ БЛЯДЬ ОНА ВООБЩЕ??
23:05. ИсходящееКитти! Я же попросил, давай при личном разговоре как-нибудь всё обсудим, ага? Пожалуйста!
23:06. ИсходящееКак будто тебя это касается, Смайт, достал! Хватит совать свой нос в чужие письма!!!!!!!!!!!!!!
23:06. Входящее от: ЭльфабаДа что такого сверхсекретного-то? 0_о
23:06. ИсходящееТы не понимаешь. Всё потом, хорошо?
23:06. Входящее от: СталкерТо есть как это, меня не касается?!?!?
23:07. Входящее от: СталкерПрекрати кричать на каждом углу, будто мы расстались, Ангел. Когда не сегодня, завтра, ты вернёшься, и всё наладится, тебе же будет неудобно перед всеми ^_~
23:07. ИсходящееТы сам себя слышишь?? В такие моменты я вдвойне счастлив, что наконец покинул тебя и твой мир непробиваемых заблуждений
23:08. Входящее от: ЭльфабаОх, ну ладно :/ Если тебе так нравится напустить на всё туман, то и чёрт с тобой, развлекайся. Но я жду все подробности позже!
23:08. Входящее от: СталкерПусть и дальше ждёт. Скажи ей, что не собираешься больше никогда ничего с ней обсуждать. Или, хочешь, я скажу?
23:08. Исходящее………..
23:09. ИсходящееТы совсем больной? Я не собираюсь ничего такого делать. Те твои условия, если ты не заметил, больше не работают. Потому что МЫ БОЛЬШЕ НЕ ВМЕСТЕ. ПРОСТО ДЕРЖИСЬ ОТ МЕНЯ ПОДАЛЬШЕ
23:10. Входящее от: СталкерО, я вижу, что происходит. Дастин тоже сказал мне, что ты всё ещё очень зол на меня *Грустные глаза* Когда ты меня уже простишь? Моё терпение иссякает :(
23:10. ИсходящееЯ должен испугаться или посочувствовать?
23:10. ИсходящееА твой Дастин, к слову, не передал тебе от меня также, чтобы ты катился ко всем чертям прямым маршрутом?
23:10. Входящее от: СталкерХмм… Нет, слава богам, такого он не передавал
23:11. ИсходящееТогда позволь мне сделать это за него. Катись ко всем чертям, Себастьян. Удачной поездки. Открыток не надо.
Закончив на этом, я снова из чистого упрямства заблокировал его номер (хотя бы на какое-то время) и отключил телефон. Совсем скоро, - пообещал я себе, - всё это сумасшествие закончится.Впрочем, понимая, что теперь Себастьян в курсе наших ближайших планов отъезда, мне делалось тревожно. Раньше, когда парень не был посвящён в это намерение, мне дышалось куда свободнее. Но теперь он знал. Я гадал, что он может предпринять в такой ситуации – что окажется в пределах его возможностей? – и, в любом случае, успеем ли мы избежать каких бы то ни было его препятствий, если поторопимся?Погружённый в самые разные раздумья, я вяло занимал себя очередной дозой бессмысленного исследования всемирной паутины: единственное, что мне удалось выяснить из архивных заметок касательно профессора Дж. Ричардса, директора академии Далтон, Вестервилль, штат Огайо, так это что его полное имя было Джеймс и что он славился своей бескрайней добродетелью и альтруизмом, но – ни каких-либо точных дат, ни важных событий. Ни единая старая статья о нём или с его упоминаниями не давала существенной информации, и, определённо, нигде не было указано, погиб ли он и как это произошло. Примерно после две тысячи тринадцатого года, однако, сообщения о нём сделались редкими, его благонравие поминалось в ещё более пафосных тонах, а былые деяния преподносились лишь исключительно в прошедшем времени, так что, кое-какой вывод это сделать всё-таки позволяло.Другие вопросы, которые у меня имелись, и вовсе оказались обойдёнными стороной. По тем ничтожным крупицам информации мне не удалось ничего собрать воедино, а что до остального, то фамилия «Андерсон» была весьма и весьма распространённой. Даже наугад двигаться было невозможно: моя интуиция могильно молчала, пока я просматривал упоминание за упоминанием в зоне доступа. Ни одна из описанных персон никаким боком даже отдалённо не относилась к моему загадочному другу, не говоря уже о том, чтобы быть им самим. Как будто его больше не существовало, как Деккера. Как будто у него не было семьи, друзей или родственников. Или – был и такой пугающий вариант – как будто это я сам его придумал.Мало ли, что может пригрезиться в трудные времена эмоциональному человеку с «чересчур активным воображением». Всю мою жизнь сомнения в самом себе кружили вокруг меня, не позволяя расслабиться, и сейчас, в очередной раз подкреплённые отсутствием доказательств обратного, грозились вернуться и устроить вечеринку. Потому что всё, что я видел, не находило отклика в реальности, не так ли? И объяснения было всего два: либо я сошёл с ума, либо мир вокруг меня. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят.О-о, я так и видел перед глазами лицо Альбы, сочувственно бормочущей: «Фэйри, ты маленький неверующий идиот, все несчастья ведь только от этого…» и тянущейся наградить меня оздоровительной затрещиной.Фыркнув на этот зрительный образ, я хлопнул себя руками по коленям и рассудил сам для себя:- Она может быть права, вообще-то. Только из-за того, что никто об этом не говорит, не значит, что этого не было. Как суицид миссис Деккер. Я больше полагаюсь на Шугар, чем на СМИ в этом деле. Возможно, всё зависит просто от источников информации. Если бы только у меня был доступ к более надёжным ресурсам – медицинским отчётам, материалам расследований, к чему-то, что куда труднее просто так замолчать…- С кем ты разговариваешь? – полюбопытствовала Шугар, появляясь в комнате в мохнатом банном халате и с классическим «тюрбаном» из полотенца на голове.- С моими воображаемыми друзьями, – отшутился я, и добавил невесело: – Есть основания полагать, что у меня их полно.- Ты всё ещё мучаешься из-за своего волшебства? – догадалась девушка, подсаживаясь ко мне. – Брось терзаться, это же здорово. Ты можешь принять свои силы и помогать страдающим душам! Возьми любую историю о людях с экстрасенсорными способностями – они все начинали с принятия. В противном случае, всё заканчивалось плохо. Это же азы!- Патрик Джейн [3], помнится, говаривал, что экстрасенсов не существует, – покачал я головой улыбчиво. – А я этому парню верю. Ты вообще видела его элегантные жилетки?Шугар рассмеялась, подпихивая моё плечо своим:- Эй, я же серьёзные вещи с тобой обсуждаю!- Я тоже полностью серьёзен. – Я деловито покивал, а затем вздохнул. – Знаешь, намедни заходил Дастин Гулсби. Пытался зайти, во всяком случае. Себастьян никогда не остановится, как ты считаешь?- Это смахивает на преследование, – согласилась Шугар грустно. – Слушай, Пирожок, я знаю, мы собирались дать себе немного времени, чтобы перевести дыхание и прийти в форму перед очередным рывком, однако… В таких условиях невозможно расслабиться, это уже выходит за всякие границы адекватности! Я тут подумала, может, плюнем на всё и просто…сбежим отсюда, вот хотя бы завтра?Я поглядел на свою подругу с бесконечной любовью.- Ты буквально сняла предложение у меня с языка. Может, это ты у нас экстрасенс? – спросил я, и Шугар хихикнула. – Но что насчёт этого места? Нам не нужно будет задержаться, чтобы ты прервала контракт об аренде, или?..- О, насчёт этого, – девушка покусала губу, прежде чем продолжить смягчённо. – Я не рассказала тебе сразу, потому что не хотела беспокоить лишний раз, но… Короче говоря, пока ты ездил в Мэнор нынче, мне позвонил домовладелец. Он был растерян, удивлён и долго извинялся за причинённые неудобства, но там такое дело. Мой чек полугодовой оплаты, его вернули из банка, он признан более недействительным. Я не знаю, почему, раньше с моими счетами всё было в полном порядке, но как выяснилось, большая часть средств, оставленных мне Рори, оказалась не больше, чем обыкновенной фикцией, или вроде того. Так что, я согласилась выплатить домовладельцу издержки за минувший месяц, а затем, я обещала, что мы съедем отсюда в скорейшие сроки. Нам ведь всё равно нечего здесь больше делать, так ведь?Шугар выглядела уязвлённой и пристыженной, как если бы описанное ею было её виной. Она не понимала, что произошло. Я понял.Меня выкуривали из норы. Готовились загонять – в нужном направлении.То, что моя Шугар стала побочной жертвой этой жалкой травли, разозлило меня и напугало. Как бы я ни оттягивал, теша себя надеждами, что всё обойдётся и нам удастся вернуть всё на круги своя прямо на месте, всё это было тщетно. Нам нельзя было больше терять времени. Потому что Смайт не собирался отступать.- Ты права, нечего, – кивнул я искренне, и нежно поцеловал Шугар в правый висок. – Давай сбежим завтра.- Куда отправимся? – воодушевилась та.- Можем начать с Лос-Анджелеса. Побудем там до 16-го, затем, как ты предлагала, двинемся в Пасадену, а оттуда уже – домой в Лайму. Отдохнём немного, и тогда навестим девочек в Ванкувере. А уж потом можно будет выбрать новый пункт назначения.- Ох, классно! – восторженно прокомментировала девушка, но затем, явно против воли, зевнула, прячась за обеими ладошками. Учитывая позднее время глубоко за полночь, это было не удивительно. Я улыбнулся подруге:- Да, но всё – завтра. А сейчас, нам нужно попробовать хорошенько выспаться.- Я вроде ничего сложного сегодня не делала, но так устала, что уж точно не усну, – пожаловалась Шугар. – К тому же, мне уже не терпится сесть в самолёт! Как я могу спать?- Крепко, – подсказал я, и мы обменялись улыбками. Шугар спросила полушёпотом:- Споёшь мне на ночь? – и я с готовностью кивнул.Когда мы уже устроились в постели, Шугар сложила голову на моё плечо и тепло пригревала мой бок, я уже почти приступил к тихой колыбельной, как она пробормотала едва слышно, крепче сжимая мою руку:- Начнём новую жизнь… Больше не дам тебя никому в обиду… Теперь я буду твоим защитником.Надеюсь, не придётся, – подумал я со всем чувством, улыбаясь в темноту, но вслух начал напевать без слов умиротворяющую мелодию, прежде чем мягко вывести:Now it’s time to say goodnight // Вот и пришло время пожелать доброй ночиGood night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепкоNow the Sun turns out his light // Вот и солнце уходит на покойGood night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепкоDream sweet dreams for me… // Пусть мне снятся сладкие сныDream sweet dreams for you… // Пусть тебе снятся сладкие сныClose your eyes and I’ll close mine // Закрой глазки, и я закрою своиGood night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепкоNow the Moon begins to shine // Вот и луна ясно засиялаGood night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепкоDream sweet dreams for me… // Пусть мне снятся сладкие сныDream sweet dreams for you… // Пусть тебе снятся сладкие сныШугар уснула практически сразу же, да и я вскорости последовал за ней, чтобы обнаружить себя – маленького и обеспокоенного – рядом с куда как меньшей по размерам, чем наша теперь, кроватки с бежевыми и розовыми простынями, которые при выключенном свете казались единым серым оттенком.Девочка в маленькой кровати тихонько плакала во сне. Меня разбудили именно эти едва слышные жалобные звуки, и я встал со своего удобно организованного спального местечка на полу, чтобы выяснить, в чём дело. Мы с Шугар были знакомы чуть больше двух месяцев. Это была моя первая ночёвка у неё дома.Я аккуратно коснулся плеча подруги, чтобы успокоить её, и заговорил что-то негромко и монотонно, помогая ей проснуться безболезненно. Открыв глаза, Шугар сперва дезориентировано заметалась взглядом по комнате, но вскоре сосредоточилась на мне:- Пирожок… Что случилось? Мне страшно.- Дурной сон? – понимающе уточнил я. – Не бойся. Я прямо здесь. Можешь спать спокойно, я буду твоим защитником.- Обещаешь? – с великой надеждой глядя на меня, спросила девочка.- Клятва на мизинчиках? – улыбчиво предложил я. Шугар оценила мою готовность по достоинству, хотя и нахмурилась для проформы, важно пробурчав: «Я что, по-твоему, четырёхлетка?», но затем утвердительно улыбнулась в ответ:- Клятва на мизинчиках, – и торжественно протянула свой левый.Я принял это с самым серьёзным видом, и мы деловито пожали друг другу мизинцы, прежде чем тепло по-дружески обняться.Затем, впервые из множества будущих раз, я баюкал её песней, знакомой, родной, горько-сладкой на вкус.Close your eyes and I’ll close mine // Закрой глазки, и я закрою своиGood night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепкоNow the Sun turns out his light // Вот уже и солнце ушло на покойGood night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепкоDream sweet dreams for me… // Пусть мне приснятся сладкие сныDream sweet dreams for you… // Пусть тебе приснятся сладкие сныКогда девочка спокойно уснула, держа меня за руку, я устроился с краешка её постельки и закрыл глаза удовлетворённо – всего на секунду, но и этого хватило, чтобы, открыв их, понять, что всё изменилось.Поначалу, всё было белым – ярким бьющим светом, испещрённым выжженными узорами. Я ощущал чьи-то затруднения, я пытался помочь кому-то восстановить сердечный ритм, вернуть в мою собственную жизнь веру в то, что кто-то даже несанкционированно может быть в ней, радуя.И тогда возникли Далтонские двери, и мне пришлось приложить все свои силы, чтобы удержать их закрытыми. Я буквально сражался с силой, пытающейся отворить их предо мной, несколько долгих минут, пока сопротивление не ослабло, и на моё плечо не легла тёплая рука.- Ты меня избегаешь, – в интонации Солнечного мальчика даже не прозвучало вопроса. – Я тебя чем-то обидел? – я только помотал головой, чтобы разуверить его в этом подозрении, но он всё равно опасливо вопросил: – Это же никак не связано с тем, что я тогда?..Какую-то минуту мы глядели друг на друга (мои глаза уже настолько привыкли к свету, что почти даже не слезились; вероятно, я был как никогда близок к полной слепоте), пока я соображал, о чём зашла речь, а мой собеседник напряжённо ждал моего вердикта. Наконец, до меня дошло.- О!.. Ты имеешь в виду, когда я был?.. И когда ты меня?.. Нет! – торопливо отказался я. – Нет, конечно, я не злюсь за твой…поступок. Ты сделал то, что должен был. То, что я сам просил тебя. И если, эмм, если другого выхода не было… Я всё понимаю…- Тогда почему ты упорно продолжаешь от меня запираться? – поинтересовался мальчик горьковато. Мы вместе начали идти вдоль коридора прогулочным шагом, как добрые друзья за хорошей беседой, но напряжение всё ещё ощущалось подле нас. – Знаешь, чего мне стоило пробиться к тебе сегодня?- Я не нарочно, – обозначил я, растирая ноющие виски. – Дело не в тебе, Солнышко. Просто… я недавно встретился с твоими…однокашниками. Не в самых лучших обстоятельствах. У меня нет никакого желания видеть их снова пока, даже в прошлом. Я чувствую… У меня нет сил на это.- Они не были плохими людьми, – тихо и убеждённо проговорил тот. – Не все из них. Не сразу. Я знал их, Курт, я могу ручаться – они не были плохими.- Я этого и не утверждал, – пожал плечами я. Солнечный приостановился на секунду, но затем снова подстроился под мой шаг.- Сейчас они производят угнетающее впечатление, не правда ли?- Это он с ними сделал? – предположил я; мой знакомец помолчал немного, раздумывая, и затем отозвался печально:- Было бы несправедливо винить во всё одного только Себастьяна. Даже признавая величину сыгранной им роли в их жизнях, он всё-таки не был единственным, кто, хм, испортил их. Просто, он предложил им. Всякое. И они согласились. Это был и их выбор тоже.- Их выбор тоже, – повторил я.Минуты две длилась тишина.- Мои школьные друзья испугали тебя. Ты больше не позволишь мне приходить? – спросил мальчик, наконец. Теперь остановился, как вкопанный, я. Ну, что за странные выводы?- Солнышко Девон Андерсон, – строго обратился я, когда мой товарищ тоже остановился и вынужден был посмотреть на меня прямо. – Просто не узнаю тебя сегодня! Всегда составлял впечатление парня с мозгами, и вдруг несёшь подобную чепуху. Странно, но как оказалось, мои слова нисколько не успокоили его. Напротив, он выглядел каким-то утомлённым, расстроенным до глубины души и хмурым, как зимнее солнце, создавая впечатление, что по нынешним временам, не меня одного накрывало депрессивными настроениями.- Возможно, у меня есть повод? – минорно допустил он. – Я завишу от того, насколько ты доверяешь мне. Но меня ты не слушаешь совершенно. И всё равно, какими-то окольными путями, узнаёшь всё больше и больше. Сколько времени пройдёт, прежде чем ты, даже не выслушав мою версию, сложишь всю мозаику вместе? Какое место я займу в ней тогда? Если ты собираешься отгородиться от меня рано или поздно, то лучше сделай это сразу. Полностью исчезнуть было бы менее болезненно, чем утекать по кусочку.- Что ты такое говоришь? – ужаснулся я. – Мне не верится, что ты можешь даже допускать мысль, будто я могу задвинуть твоё мнение дальше прочих, и выносить суждения о чём-то, касающемся твоей персоны, без того, чтобы узнать, что ты сам думаешь об этом! Это же просто… Что, по-твоему, я думаю на твой счёт?- Чёрт возьми, я не знаю! И, кажется, я не хочу знать, что ты на самом деле насчёт меня думаешь! Вот так, Курт: я – не – хочу! – громко и чрезмерно эмоционально отозвался Солнечный, заставив меня забыть всё, что я собирался сказать, и отступить на полшага назад.Заметив мою реакцию, мальчик взял себя в руки, замерцав в сожалении о собственной несдержанности. Но, хотя в его ясных глазах промелькнула тень вины, он продолжил:- Как бы там ни было, истинно одно – тебе не стоит возлагать на меня каких-либо надежд. Пожалуйста, не надо, ладно? – он коротко потёр переносицу уязвимым, истомлённым жестом. – Я не могу требовать обратного. В сущности ведь, что ты знаешь обо мне сейчас, Курт? Обо мне настоящем?Я молчал, просто глядя на него, окутанного неровным свечением, и стараясь не демонстрировать моих чувств, ни единого возможного из них.- Кто я и где? Откуда я к тебе прихожу? Почему я это делаю? – спрашивал он без интонации. У меня не было ответов. – Вот именно. Ты не знаешь обо мне ничего. А главное, что я знаю о себе сам – что мне ничего не подвластно. И я провалился в каждом своём начинании. Поэтому не нужно думать, будто я чем-то отличаюсь от остальных «соловьёв» в ключевом значении. Будто я – тот, кто тебе нужен, чтобы почувствовать себя в безопасности. Будто что-то может измениться. Будто мы… – Парень отвёл взгляд и замолк на пару секунд. – Ты говорил, что в моём присутствии тепло. Но без твоей помощи, этого тепла попросту не существует. Я бесполезен. В конечном итоге, ты поймёшь, что тебе придётся искать выход в одиночку.Слушать подобное стало отчего-то совсем невыносимо.- Так значит, – спросил я тогда, – тебя пугает ответственность за моё будущее?Всё ещё глядя в сторону, Солнечный мальчик кривовато улыбнулся:- Твоё разочарование во мне, вот, что меня пугает, Курт. Прости. Я и подумать не мог, что всё зайдёт так далеко.Чувствуя сухость во рту, я колебался в выборе следующих слов. В голове путалось. Я ощущал, что происходящее сейчас несёт в себе значение не меньшее, чем иные мои видения. Наше взаимодействие было не просто вынужденным конфликтом, но неким открытием.Именно поэтому мой язык лип к нёбу, поэтому я волновался и не мог толком сообразить, что сказать или сделать, хотя мгновения стремительно утекали.Всё ещё нервничая, я почти бездумно двинулся снова вперёд, утягивая друга за собой, не опасаясь ожогов. Тот повиновался без малейшего сопротивления, но ничего в нём не выражало ожидания – он словно уже заранее решил, как я отреагирую, и чем всё закончится.- Послушай-ка меня, и очень внимательно, – прорвало меня, в конце концов. – Твоя правда, я знаю о тебе ничтожно мало, но мне хватает того, что ты с самого начала пытался защитить меня. И, хочешь ты того или нет, но мы друзья. Я не собираюсь отказываться от этого так просто. Даю тебе слово, что я ни за что на свете не стану складывать впечатление ни о чём, что происходило в прошлом, пока не учту твою точку зрения на события. Ты важен мне, тебе ясно? И если тебе станет легче, то в следующий же раз, когда у тебя будет на то достаточно сил, и ты не будешь больше маленьким ворчуном, я непременно посмотрю, что случилось после “Teenage dream”, чего бы мне это ни стоило. Договорились?- Всегда только обещания, – фыркнул, будто не удержавшись, Солнечный, и я воспринял это, как самый добрый знак. Несмотря на все трудности, у нас был шанс. Полно шансов. Если только…Мощный удар под дых неоткуда буквально сложил меня пополам. Что-то новенькое.Я упал на четвереньки, глотая воздух урывками; мой спутник перепугано опустился на колени подле меня.- Курт? Опять?..Что-то холодное с силой впечаталось мне под подбородок, челюсти болезненно сомкнулись, выбивая три зуба. Я захрипел, не способный сказать что-либо, и завалился на бок.- Боже мой, Курт, да что ж у вас там постоянно… – забормотал Солнечный мальчик, аккуратно помогая мне приподняться. – У меня никогда не было настолько живых видений… бедный мой маленький…Мои ноги дрожали и отказывались идти, так что моему приятелю пришлось буквально волочить меня на себе. Основным моим занятием на тот момент было активно кашлять кровью. Малополезно. Зато больно до помутнения в глазах.- …щё не всё, – выдавил я с огромным трудом. Во всём облике Солнышка отразилась откровенная паника, и, поняв всю тщету своих стараний и остановившись, он просто прижал меня к себе, словно так пытался скрыть от чего-то.«Не волнуйся за меня, уже скоро кончится», хотел добавить я, но что-то острое скользнуло внутрь меня со спины, рассекая кожу и плоть, повреждая органы. Я попробовал закричать, и сначала у меня получилось, а потом – нет. Никто не спешил на помощь; Солнечный мальчик изо всех сил перехватил меня крепче, окутывая всепоглощающим светом, и отчаянно, на грани слёз, баюкал меня в чужую смерть.И ужаснее забвения, в которое я замедленно погружался, ужаснее пережитой боли, было осознание того, что, в отличие от меня, истинная жертва этого кошмара в своём «где-то» и «когда-то» умирала в одиночестве.
----- CHAPTER BREAK -----
(Больше всего)
Впрочем, что-то неожиданно изменилось за считанные секунды до моего пробуждения – я уловил след прикосновения, отзвук голоса, промельк надежды. Но понять, чем это являлось – реальностью или иллюзией, - я уже не успел.Где-то за плотно зашторёнными окнами медленно светало и деловито шумело; в нашей же спальне всё ещё царил полумрак и сонливость. Кое-как поднявшись с постели и получше укрыв Шугар одеялом, я, слегка шатаясь, направился в ванную, а после приступил к приготовлению сколько-нибудь сносного кофе и завтрака. Выполняя всё это будто в режиме автопилота, я пытался как можно подробнее восстановить в памяти свой сон, избегая повторного его проживания.Из мрачных мыслей меня выдернула всполошённая Шугар, вбежавшая в кухню с телефоном, прижатым к уху. Я удивлённо воззрился на подругу, пытаясь понять, о чём ей так увлечённо вещает её незримый собеседник, но ничего кроме общего звука голоса я не мог уловить. На мой вопросительный взгляд, Шугар прикрыла мобильник рукой и громко прошептала мне со значением:- Дьюк. Он сейчас в родном городе Юник. У него есть какие-то новости!Моё сердце пропустило несколько ударов, а затем бурно застучало в общем нарастающем ритме: Нель-зя. Нель-зя-нель-зя-НЕЛЬ-ЗЯ!- …если мы тоже сможем приехать? Грандиозная идея, вдруг нам вместе удастся разобраться! – радостно закончила Шугар какую-то свою мысль, начисто прослушанную мною в этой навалившейся оторопи, но, забыв обо всём, я просто метнулся к ней и отнял мобильный:- Дай-ка сюда! Дьюк? Дьюк, это Курт, выслушай меня, не перебивая, умоляю! У тебя нет причин верить мне безоговорочно, но я вынужден просить об этом. Пожалуйста! Это ради твоего же блага, ладно? Ради тебя, ради Шугар, ради Китти и Марли, ради всех, кто дорог Юник. Ты должен оставить это дело, прошу тебя, хорошо? Я не могу объяснить причин, но я ручаюсь, что будет лишь хуже, если ты станешь разыскивать её и дальше. Пожалуйста, Дьюк, пожалуйста, брось всё и уезжай оттуда! Дьюк?.. Дьюк! – я ещё немного подождал какого-то отклика, но связь молчала. Я посмотрел на Шугар, едва скрывая страх. – Отключился.- Может, разъединилось? – предположила девушка, пожав плечами, а затем, приглядевшись ко мне, всплеснула руками. – Что на тебя вообще нашло только что?- Хорошо хотя бы, что он позвонил тебе, а не мне. – Проговорил я отстранённо. – Надеюсь, он успеет уехать до того, как Смайт поймёт, что он накопал что-то… Только бы Дьюк послушался меня, ох, Шугар!- Я не понимаю, – сказала та. – Есть что-то, чего я не знаю?Прикрыв глаза ладонями на несколько секунд, я вдохнул и выдохнул, медленно и трудно.- Не спрашивай пока, окей? – попросил я затем. – Когда-нибудь, но…сейчас – не нужно. Давай просто…позаботимся о том, чтобы оказаться как можно дальше отсюда, ага?- Аа-га. – После небольшой паузы, Шугар признала за мной право отмолчаться и, уже не колеблясь, перешла к насущным вопросам. – Я уже договорилась со Стэном – он и его команда займутся транспортировкой наших вещей в ближайшие же дни. Можно смело положиться на них, они профессионалы в грузоперевозках. Мы можем просто взять самое необходимое, сесть на ближайший свободный рейс до Эл-Эй – и никаких проблем.- Звучит довольно просто, – засомневался я. Девушка тут же улыбнулась мне:- И слава богу! Куда нам ещё-то сложностей? Опробуем нашу удачу.- Всё-таки, следовало нам забронировать билеты пораньше… Хотя бы в пятницу?- Ну, мы же короли спонтанности. Это уже срабатывало, помнишь? Расслабься, Пирожочек, эй, всё у нас получится!Скарб Шугар уместился в небольшом походном чемоданчике, расклеенном стразами и блёстками в виде звёзд и капель, я ограничился гитарой, парой памятных вещей, расчёской и зубной щёткой. Впервые за всю свою жизнь я собирался в путешествие налегке. Это было немного непривычно, но не неприятно. Остальное наше имущество мы упаковали, как успели, и оставили дожидаться Стэна.Во время сборов я всё ещё остаточно хмурился, тревожно пережёвывая в уме столь неудачный звонок Дьюка, и Шугар всячески старалась отвлечь меня и приободрить. Когда она, виртуозно останавливая такси для нас, с самым возвышенным видом произнесла нараспев: ‘Биббиди-баббиди-бу!’ [1], я уже не мог сопротивляться улыбке – вопреки всем волнениям.До аэропорта мы добрались безо всяких накладок. Казалось, за нами даже не было привычного «хвоста». Шугар порадовалась, что, вероятно, им просто надоело бессмысленно следовать за мной, но мне было не так-то легко избавиться от предчувствия, будто что-то иное затевается.Я со всей неизбежностью мысленно вернулся к Дьюку, когда Шугар уже расплачивалась с таксистом, а я доставал наши вещи из багажного отдела. Во мне возникло тянущее ощущение некоей неопределённой, промежуточной стадии между «Себастьян ещё не знает», «Себастьян скоро узнает» и «Себастьян уже знает», и это противно щипалось где-то в основании носа.- Напиши ему ещё раз, – устало попросил я Шугар, и когда она недоумённо нахмурилась, пояснил. – Напиши Дьюку, пусть хватает ноги в руки и уезжает обратно как можно скорее. Вопрос жизни и смерти.- Хорошо, секундочку, – протянула девушка послушно и сразу же принялась выполнять мою просьбу. Стоило ей отправить сообщение, однако, как её телефон тут же завибрировал снова. Шугар пробормотала сперва что-то про быстроту реакции у некоторых, но затем лишь насупилась сильнее прежнего, кисло обращая мне:- Это от Маркиза.- Он что-то пишет о нашем отъезде? – замирая, уточнил я, но подруга помотала в ответ головой:- Не-а, ни слова. Но он желает нам удачного дня, а также просит передать, что тебе лучше бы успеть вернуться ‘домой’ до завтра, потому что вечером, видите ли, должна нанести визит мэр Доллоуэй с супругом, и будет неудобно, если один из хозяев будет отсутствовать.- Ну да, так я сразу и побежал. – Цыкнул я, а затем подмигнул девушке с преувеличенно-весёлой твёрдостью в голосе. – Вот если бы он президента пригласил – тут я ещё, может, и подумал бы, а то всего-навсего мэр…Шугар смешливо покачала головой, снова пряча телефон в задний карман джинсовой юбки, не удостоив Смайта каким бы то ни было ответом. Такая политика была мне по душе.Обмениваясь незначительными фразами, мы покинули стоянку и последовали внутрь основного здания. Широкий зал встретил нас приятно-приглушённым равномерным жужжанием людских голосов, мелодичным звоном однообразных объявлений, ослепительным блеском пола и стен, жизнерадостными лозунгами рекламных растяжек то тут, то там. Всё как всегда… – в самый раз, чтобы усыпить любую бдительность, скажу я вам.Отстояв дивно небольшую очередь в одну из обслуживающих билетных касс, мы с Шугар оказались напротив окошечка, врезанного в толстое защитное стекло. За ним располагалась дружелюбного вида очаровательно пухленькая брюнетка с именем “Дани”, выгравированном на небольшой табличке, подшитой к нагрудному кармашку строгой голубовато-белой блузы.Коротко поприветствовав, агент регистрации быстро приняла наши пожелания касательно времени вылета и места назначения, уточнила наличие свободных мест, после чего настало время первой записи информации. С документами Шугар не вышло никаких затруднений, но стоило делу дойти до моего паспорта, как оно явно застопорилось. Не теряя дежурной улыбки на лице, Дани старательно попробовала несколько раз набрать что-то на своём компьютере, но, очевидно, не особо результативно. Постепенно за нами начала скапливаться шеренга нетерпеливо ждущих будущих пассажиров, а агент за стеклом становилась всё более озадаченной и хмурой.- Что-то не так? – уже в третий раз спросил я и, наконец, добился какого-то ответа.- Да. Нет. Затрудняюсь сказать. – Девушка неопределённо пожала плечами, продолжая что-то вычитывать на своём мониторе. – Операция происходит неправильно. Это почти как… Мистер Хаммел, можно подумать, что Вы числитесь в списках разыскиваемых преступников. – Мы втроём нервно посмеялись на эту неуклюжую шутку, но затем Дани за секунду вернула себе серьёзный тон, забубнив:- Не представляю почему, но мне запрещено регистрировать Вас на вылет. Это не должно быть запрещено без веских причин, но так и есть. Бессмыслица какая-то. Я свяжусь с кем-нибудь из моего начальства. – Агент произвела быструю манипуляцию с крошечным аппаратом, вставленным в левое ухо, и пару напряжённых секунд молчала, явно ожидая отклика.- Что происходит, Пирожок? – взволнованно вопросила Шугар, глядя на меня огромными глазами.- Без паники, – прошёптал я в ответ, приобнимая подругу за плечо. – Должно быть, это какая-то ошибка. Сейчас разберёмся.Дани тем временем вполголоса что-то обсуждала со своим невидимым собеседником, одновременно снова бегая пальцами по клавиатуре.- …вот, мисс Кармайкл, сами убедитесь – это же форменная чушь. …Видите? …То есть, как – ‘Так и должно быть’? …‘Особый случай’? С каких пор у нас появились особые случаи? …Нет, я не знала. …Нет. …Говорю же, нет, я не стала его оформлять, раз запретили, я просто удивилась, что такое в принципе возможно, вот и решила у Вас… А это вообще легально? Имею в виду, наши юристы же не волшебники, и если он решит опротестовать… Ого, даже так? …Да, тогда, скорее всего, в суд он обращаться не станет. …Ну конечно, мне тоже не нужны проблемы. …Ага, ясно. …Окей, я записываю. …Мм-хм…мм-хм… невероятно… мм-хм… Всё? Поняла.Закончив, Дани вперила в меня отчасти сочувствующий, отчасти любопытный взгляд. И это было очень, очень плохое начало.- Итак? – поторопил я. Темноволосая девушка глубоко втянула воздух носом, словно оттягивала время, но затем собралась и начала официальным тоном:- Компания приносит Вам свои извинения, мистер Хаммел. К сожалению, мы не можем оказать Вам запрошенной услуги. В связи с возникшими обстоятельствами, Вам запрещено покидать пределы города.Я лишь шокировано взирал на агента, не веря собственным ушам, тогда как Шугар вслух вывела фальцетом нашу общую мысль:- Чегооо??- Это не имеет никакого смысла. Что Вы имеете в виду под ‘запрещено покидать пределы города’? – взяв себя в руки, присоединился я. Дани поджала губы почти виновато:- Понятия не имею. Впервые сталкиваюсь с таким, а я ведь здесь уже почти шесть лет сижу, да? В двух словах, с мисс Мотта всё чисто, но на Ваши данные, сэр, есть, м-м-м, довольно странная, надо заметить, федеральная ориентировка. Поэтому любые вылеты для Вас закрыты.- Но я не совершил никакого преступления, это…- Я знаю, мистер Хаммел, именно поэтому я не сообщила о Вас охране, а просто проинформировала. – Агент одарила меня небольшой улыбкой, словно моя свобода уйти должна была подбодрить меня в этой бредовой ситуации и компенсировать любые неудобства. – В действительности, я не вполне понимаю, что происходит, как и почему, и вряд ли я смогу пояснить Вам больше, чем сама знаю. Вы требуете объяснений не у той персоны. Строго говоря, мне просто нельзя продавать Вам билет, и всё. Мисс Мотта, Ваше оформление продолжить?- Не надо, – отказалась Шугар, прежде чем вцепиться в мой рукав. – Мы можем что-то сделать, правда, Курт? Обратимся в офис, найдём кого-то, кто объяснит… Вопиющее безобразие! Нет такого закона…- О, ещё один нюанс. – Снова вмешалась Дани, и на какой-то момент, признаюсь, я почти сознательно запретил себе анализировать то, что она произносила. – Мистер Хаммел, у нас нет такой практики, но поступил приказ… что только делает всё ещё более странным, если подумать… Кхм, в общем, всё обстоит таким образом, что в случае, если Вы обратитесь за возможностью перелёта, велено передать ровно следующее: «Не в этой жизни. Ангелу следует оставаться в Сан-Франциско». Вам это о чём-нибудь говорит? – приподняв одну бровь, полюбопытствовала девушка; я не отозвался, машинально прокручивая в своей голове эту фразу с интонацией определённой личности, и агент вернулась к своей записке, продолжая с некоторым дискомфортом: – А, и кроме того, Вас, гм, любят больше всего в мире и…целуют.Честное слово, не знаю, как сам среагировал, но Шугар не то охнула, не то выругалась, а Дани, потирая лоб, забормотала себе под нос: «Вот серьёзно? Когда это стало частью моей работы? Это какое-то шоу со скрытой камерой, или что за…». Затем, особенно торопящийся куда-то мужчина из скопившейся за нашими спинами очереди начал активно возмущаться общей задержкой, и мы с Шугар, не видя смысла больше тормозить других, оставили разнесчастное окошко. Чувствуя себя угнетающе пустотелым, я держался за подругу, словно она могла удержать меня на земле – не дать мне пропасть.Через какое-то неучтённое количество времени мы оба, всё ещё до глубины души уязвлённые и потрясённые пережитым, сидели в конце длинного ряда стульев возле одной из стен. Сглотнув, Шугар первая прервала тишину.- Маразм.Я тоже ощущал себя так, будто в какой-то момент кто-то вроде Кафки вмешался в написание сценария моей жизни, потому что произошедшая только что сцена была как раз в его коронном стиле. При активном соавторстве с Ионеско [2], вероятно. Посему, любые возможные комментарии показались мне совершенно неподходящими по масштабу относительно случившегося.- Разве кто-то вообще может провернуть такое в реальной жизни? – осторожно поинтересовалась моя подружка, снова разбавляя наше тяжёлое молчание. Я вяло пожал плечом:- Ты сама видела. Нонсенс. Вопрос в том, что нам делать теперь?- Попробуем уехать другим способом. – Предположила Шугар, уже не так уверенно, как прежде. – Есть ещё виды транспорта. Мы можем сесть на автобус или взять машину, и… – Мой сомневающийся взгляд остановил её на середине предложения. – Ты… ты же не думаешь, что он способен каким-то образом перекрыть и эти пути? Авиакомпании могут идти на такие вещи, в конце концов, ими владеют частные лица, а это всего-навсего люди, которых можно убедить или заставить, но… Те же дорожные патрули ведь не станут подчиняться! Это же просто… просто… – Девушка буквально задохнулась собственным возмущением и изумлением, а я тихо произнёс:- Да, но я не знаю. Я уже ни за что не поручусь. – Прикрыв глаза ладонями на минутку, я дал себе возможность бездеятельно дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох, у меня получалось. Вдох и выдох. Раз за разом. Значит, шанс ещё оставался. Относительно придя в себя, я открыл глаза и посмотрел на Шугар. – Милая, послушай. Я думаю, тебе нужно всё-таки осуществить задуманное. Давай купим тебе билет до Лос-Анджелеса, улетай отсюда, действуй по плану. Я…присоединюсь к тебе, как только смогу. Окей?- Ну уж нет! – даже не задумываясь особо, отказалась девушка горячо. – Даже не мечтай, я тебя здесь один на один с этим самодуром не брошу!- Шуг…- Я уже сказала, этому не бывать! Либо мы с тобой покидаем это место вместе, либо вместе остаёмся. Вопрос решённый, уяснил? – лишь заручившись моим кивком и слабой улыбкой, Шугар заметно расслабилась и улыбнулась в ответ. – Придумал тоже, улетать одной, оставить тебя здесь… Ты за кого меня принимаешь?- Понял, понял, не ворчи, – пробормотал я, складывая голову подруге на плечо. – Просто хотел тебя спрятать. Я подумал, может, так ты будешь в большей безопасности?- Всё равно не смогу отсиживаться, зная, что ты остался тут, – вздохнула Шугар, аккуратно поглаживая меня по волосам. – Умру от беспокойства.- Не надо умирать, – попросил я приглушённо, пока моя внутренняя пустота постепенно обращалась в газообразное нечто, приземляя меня, обволакивая изнутри.- Яблочный?.. – голос Шугар раздался словно бы из-за многослойной тряпичной преграды. – Куртси, ты что, уснуть здесь собрался?Только услышав вопрос, я осознал, что действительно начал отъезжать, что было нелепо. Спать не хотелось, утомлённость моя тоже не была пока физического плана, происходящее со мной было либо привычной стрессовой реакцией (уж повелось у меня отключаться в пиковые моменты, сопряжённые с какими-нибудь прозрениями), либо полнейшей бессмыслицей.- Чувствую слабость, – пристыжено промямлил я, усердно заставляя себя моргать и говорить. Шугар моментально встрепенулась:- Я позову медиков!- Не, я скоро буду в порядке, только дай мне минутку… может, принесёшь мне немного воды?- Сейчас, никуда не уходи! – но, не успела девушка и шагу сделать, как я почти непреднамеренно схватил её за руку и зашептал:- Дьюк ничего не ответил? Напиши ему снова. И попробуй позвонить, убеди его послушаться. И с Джесси свяжись, пусть он ему тоже позвонит и скажет. Пусть велит ему убираться оттуда. Ему нельзя, нельзя там быть, никому нельзя, никому из вас, скажи всем.- Л-ладно, – немного сбитая с толку, пискнула Шугар, но как всегда доверилась мне безо всяких настойчивых требований объяснений и доказательств. – Я сделаю. А ты побудь тут, пожалуйста. Я схожу за водичкой для тебя. Держись, я быстро.В следующий момент её рядом со мной уже не было; с позиции безмолвного зрителя, я мог наблюдать, как с механическими щелчками один за другим в зале гаснут все источники освещения, погружая обширное помещение во тьму, устраняя людей, предметы, звуки.Темнота испугала меня, как и новые, неожиданно свежие запахи: я словно оказался на пустой тихой улочке, где самым часто проезжающим транспортом были детские велосипеды, а вдоль узкой дороги тянулись рядком старенькие яблони. Поначалу в голове моей ещё зародился вопрос – что я могу делать в таком месте? – но истаял в момент. Потому что в действительности меня там и не было. Кто-то другой, кто пытался задавать вопросы, но вынужден был смириться, пришёл попрощаться. Это был непрактичный шаг, но значительный для него.В его разумении, если уж он решился отступить, то сказать финальное «прощай» он имел полное право.По первому намерению, упав на след, он хотел идти до конца, связать все ниточки вместе, чтобы полотно правды предстало в полноценном виде. Но Курт забил тревогу, и это тоже значило что-то. Изначально он засомневался в чистоте намерений Хаммела, у него даже появилась мысль, что паренёк сам как-то замешан. Но очень скоро это перестало казаться правдоподобным.Реакция Курта не была поведением преступника, в панике заметающего следы. Курт, скорее, вёл себя так, словно был искренне напуган происходящим, причём большая часть его страха была именно беспокойством за судьбы близких людей, что бы это ни значило.Курт, очевидно, не был виновен в трагедии ни единого из Адамсов. Но какое-то отношение к случившемуся всё же имел, поэтому что-то знал – больше, чем остальные.И он, взвесив всё и с огромным трудом уняв своё отчаянное стремление дознаться до истины любой ценой, решил положиться на мнение Курта. Возможно, придёт день, когда он сможет вернуться и добиться оглашения правды. Но пока – пока все, о ком сердечно пеклась Юник, оставались под угрозой, и он не мог игнорировать это. Юник не простила бы ему.Так что, решено. Он уедет. Только сперва…- Ты чего опять раскис?Разлинованный строй крохотных коттеджей, утопающих в глубоких сумерках, моментально испарился из поля моего зрения. Электрический свет с характерным жужжанием загорелся снова и, вероятно, ослепил бы меня с непривычки, если бы не крупная фигура, нависшая надо мной и закрывающая большую часть обзора. Остаточно я ещё порадовался, что у этого человека хотя бы нет ножа или другого острого предмета, но уже в следующий миг любое облегчение упорхнуло.- Уходи, – попросил я, сонливо потирая веки. – Я не в настроении, Дэйв. Просто уйди.Вместо моментального послушания, мужчина неловко переступил с ноги на ногу, но остался стоять. Я смерил его всё ещё мутноватым взглядом. Его появление ничуть меня не удивило: разумеется, даже будучи совершенно незаметной, охрана Смайта всё равно продолжала «пасти» меня. Немного странным, впрочем, было само выражение лица вышедшего из тени Карофски – там не было обычной закрытости или агрессии. Скорее, некий эквивалент искренней…обеспокоенности? О, а вот это уже было весьма удивительно.- Что тебе нужно? – подозрительно спросил я, пытаясь учуять глубже за его внешней тревогой какие-то более привычные эмоции. Но их просто не было.Дэйв покачал головой, бормоча что-то вроде: «Какой же всё-таки дохленький…», безо всякой презрительности, а потом протянул ко мне руки, с явным намерением помочь мне подняться и куда-то увести.- Я никуда с тобой не пойду! – запротестовал я моментально. Мужчина нахмурился, замерев, прежде чем быстро отдёрнуться от меня и резко выпрямиться.- Это не похищение, Хаммел. Тебе нужно показаться доктору Шустеру. – Пробурчал он недовольно. – Не дичись, я только отвезу тебя к врачу, договорились?- Не выйдет. И я здоров. Мы с Шугар… – я замолк на какой-то момент, подумав о подруге. Её столь долгое отсутствие показалось мне нехарактерным, о чём я и высказался вслух. Дэйв послал мне непонятный взгляд и заметил:- Да она же всего секунд десять назад убежала.- Всего?.. – изумлённо повторил я, пытаясь сесть прямее. На самом деле, по моим ощущениям, прошло куда больше времени. По всей вероятности, мой внутренний хронометр был начисто сбит.- Так и есть, успокойся. Ты и без того выглядишь, будто должен составлять завещание. – Буркнул Карофски с показательным равнодушием, но обеспокоенность так окончательно и не исчезла, подмешанная в каждую яркую черту его лица.Скорее всего, поняв, что я не собираюсь так легко позволять увезти себя, Дэйв вздохнул и, не сводя с меня взгляда, просто присел рядом. Точнее, относительно рядом – сохраняя дистанцию в три пустых стула между нами. Я подобную тактичность оценил.- И всё-таки, что ты здесь делаешь? – поинтересовался я ровно. – Вы же все играли в ниндзя, никого было не видно и не слышно. Зачем ты проявился?- А зачем ты такой слабосильный? – огрызнулся Карофски в ответ, но я снова за намеренной грубостью уловил что-то, если можно так выразиться, человеческое. – Ты первый начал тут сознание терять, барышня кисейная, и я подумал: а вдруг случится чего? Мне Хозяин за тебя голову открутит. Ты упадёшь, лапками кверху, а я потом отвечай. Мне оно надо?«Подумать только, а ведь Супер-Дэйв всерьёз переживал о моём здоровье! Умильнее этого, разве что, пушистые котятки в плетёной корзиночке». Мне с некоторым трудом удалось сдержаться от смеха, но я справился, принимая его правила диалога и делая вид, что не понимаю подоплёки дела.- Спасибо, конечно, но я не девица в беде, Дэйв, не нужно было рвать рубаху на груди и лететь на помощь. – Высказался я, скрещивая руки. – Мой случай не смертелен. Я выживу. А если твой разлюбезный Хозяин потрудится оставить меня в покое, то моё выживание снова станет ещё и приятным. – Карофски насупился, и я покивал с пониманием. – По выражению твоей героической физиономии вижу, что вероятность такого расклада нулевая, великолепно, дружище, подобный оптимизм прямо-таки вселяет в меня уверенность! Моя благодарность так велика, что я, признаться, даже слегка теряюсь в способах её выражения.Дэйв молча поглядел на меня несколько секунд, стиснув челюсти, а затем всё-таки спросил:- Тебе обязательно нужно язвить, да?- Упрекнул человек, которому обязательно нужно хамить. – Отозвался я, спокойно выдерживая взгляд собеседника. – Каждый защищается, как умеет. Не так ли?Ещё какой-то момент мы просто смотрели друг на друга – я полагал, что так могу донести до другого мужчины суть своей мысли и открою ему глаза на то, что нам вовсе не обязательно вечно грызться, - но уже в следующий миг что-то изменилось. Дэйв быстро отвёл взгляд и, словно того было мало, вновь пошёл теми своими легендарными алыми пятнами румянца, который сейчас никак не получалось объяснить скованностью или гневом, ибо ситуация этого нисколько не подразумевала. Это, ей-богу, уже превращалось в анекдот.Прежде чем я успел как-то прояснить происходящее, вернулась Шугар с наполненным почти до краёв пластиковым стаканчиком (я едва подавил порывистое желание варварски вылить его содержимое себе на голову, чтобы взбодриться как можно быстрее) и с пожилой женщиной, спешащей следом за ней.- Эта милая дама – медсестра, мне повезло наткнуться на неё по пути, – оповестила Шугар, давая незнакомке приблизиться первой, а сама остановилась неподалёку и с подозрением уставилась на Дэйва, сразу же заёрзавшего на сидении.Сначала я позволил сердобольной женщине удостовериться, что со мной всё в относительном порядке и, как я и говорил Шугар ранее, мне просто нужно было немного времени, чтобы перевести дух, пережить сеанс потустороннего вмешательства в промежутке и оклематься. Получив от случайной помощницы последнюю рекомендацию, не откладывая, обратиться к своему консультирующему врачу, я поблагодарил женщину за её доброту, и та со спокойной душой отправилась дальше по своим делам.- Ты не соврал ей? – осведомилась Шугар, оставляя в покое несчастного Карофски и полностью сосредотачиваясь на мне. – Тебе вправду лучше?Я максимально убедительно кивнул, после чего спохватился:- Кстати! Шугар, твоему вниманию – Дэйв-не-Дэвид Карофски, скромный шеф службы охраны днём, страж справедливости и защитник невинных ночью. Дэйв, я уверен, Шугар Мотта ты отлично знаешь, в конце концов, ты следил за нами целыми днями. Будьте знакомы.Пока Дэйв прожигал меня сердитым взглядом из-за полученной характеристики, Шугар снова обернулась к мужчине, въедливо рассматривая представленного.- Ты – человек Маркиза, – проговорила девушка пасмурно. – И что ты здесь делаешь? Если ты приехал за Пирожком, клянусь, я буду без зазрения совести драться как девчонка, кричать и звать на помощь, до тех пор, как…- Сколько можно говорить, я не похищаю людей средь бела дня. – Заворчал Дэйв. На наши с подругой синхронно приподнятые брови, он сразу же выправился. – Я вообще людей не похищаю, да будет вам известно.- А вот это ещё не доказано, – фыркнула Шугар, а я хлопнул себя по коленям:- Раз так, тебе здесь больше делать нечего. Я в добром здравии, не возвращаюсь в Мэнор, не нуждаюсь в сопровождении… – словно издеваясь над моими словами, помутнение подоспело именно в тот момент, когда я стал подниматься на ноги, собираясь уйти. Тьма хищно закопошилась во всех уголках моего поля зрения, окаймляя картину обзора, спину легонько взрезало болью, и я неловко опустился обратно на стул, с огромным трудом восстанавливая перехватившее дыхание.- Уоу, помедленнее, крутой парень, – обратил мне Дэйв, оказываясь поблизости и автоматически хватая меня за предплечья, быстрее, чем это удалось сделать Шугар. Девушка тут же зашипела на охранника, и тот попятился от меня, давая ей подойти и опуститься передо мной на колени.- Пирожочек, – сочувственно прошептала Шугар, бессильная помочь. Я тряхнул головой, сосредотачиваясь на том, что было гораздо важнее моего физического состояния.- Ты дозвонилась до Дьюка? – тихо спросил я, склоняясь ближе к подруге, чтобы тема нашего разговора миновала ушей Карофски, мявшегося неподалёку.- Увы, нет, но по твоему совету я говорила с Джесси. Он обещал передать твои слова, как только свяжется с братом. Всё будет хорошо. – Так же негромко ответила та, прежде чем прижаться лбом к моему. – И с нами тоже, миленький. Обязательно. Мы не можем сесть на самолёт, но это не беда. Есть другой выход, я знаю, что есть, и мы его найдём. Люди каждый божий день умудряются нелегально пересекать всякие государственные границы, сбегать от гонений политического режима из стран, вроде Северной Кореи. Неужели же мы двое не сумеем обойти несколько дурацких Смайтовских форпостов и выскользнуть из этого треклятого Сан-Франциско?- Нам нужен более детально разработанный план, – старательно улыбнулся я, сознательно подхватывая боевой настрой Шугар, которая радостно заключила моё лицо в ладони и чмокнула в нос:- Это точно! И начать следует с того, как ты поправляешься. – Заявила она, вставая и отряхивая колени, и подмигнула мне при этом с таинственным видом участницы подпольного сопротивления. – Мне очень не хочется, чтобы ты откинулся где-нибудь посреди нашего триумфального отхода.- О чём речь? – вмешался Дэйв, ступая на полшага ближе к нам. – Кто куда отходит?- Тебя в детстве не учили, что подслушивать – некультурно? – мгновенно ощетинилась Шугар. Дэйв моргнул:- Я вовсе не… – быстро взяв себя в руки, он прервал оправдания, и прямо посмотрел на меня, встающего, наконец, беспрепятственно. – Ты разве ещё не понял, мордашка? Штука в том, что он тебя не отпускал. И ты остаёшься, пока Хозяин не передумает.- Хозяин вконец потерялся в собственном иллюзорном мире, если полагает, что всё работает именно так. – Неприязненно ответил я. – И его ждёт горькое разочарование реальностью. Потому что я отказываюсь подыгрывать ему. Решение давно принято – я уезжаю.- Ну, это ты так говоришь, – Карофски скривился в однобокой улыбке; очевидно, мои слова не представлялись ему сколько-нибудь обстоятельными. Это меня задело.- Думай, что заблагорассудится, но даже ты не можешь не признать: с моей стороны было бы немыслимой глупостью оставаться. – Сказал я упрямо. – После всего, что он натворил… Или хотя бы после сегодняшнего издевательства. Вообрази себе такую дикость, мне официально закрыли вылеты. Из-за него.- Немудрено. – Отозвался мужчина, звуча резковато и надтреснуто – не то из-за типичного раздражения моей наивностью, не то из-за чего-то ещё. – “SSF” владеет большей частью акций правления авиакомпаний, спонсирует государственные аэропорты. И железнодорожную отрасль. И судоходную. И автомобильное сообщение тоже.Мы с Шугар переглянулись, затем я горьковато усмехнулся Дэйву:- Что ж, я всегда могу попробовать воспользоваться естественным подземным тоннелем. Или постой, кротов “SSF” тоже спонсирует, а ты просто забыл упомянуть?- Не вешай нос, – прочувствованно обратила мне Шугар, безошибочно различив тишайшие ноты полного отчаяния в бессмысленной насмешке. Наверное, после стольких лет близкой дружбы мне нужно было стараться качественнее, чтобы провести эту девочку хорошей миной при плохой игре.- Только тот факт, – продолжила она проникновенно, – что твой бывший…- Нынешний, – поправил Карофски, но Шугар повторила с яростным нажимом:- …БЫВШИЙ парень – козёл, стоящий у власти, ещё не значит, что победа за ним.Дэйв передёрнул плечами, словно (после некоторого колебания) намеренно отказываясь от чего-то в своей непонятной голове.- Слушай, Хаммел, я не шутил. То, что ты рассчитываешь сделать, находится за рамками твоих возможностей. Просто признай это. Поверь, жить станет гораздо легче, когда ты признаешь.- Чудный слоган, мы непременно должны вышить его на подушечке. А теперь, если позволишь, разговор окончен. Уходи, – велел я холодно. Карофски замешкался, явно намереваясь добавить что-то ещё, но Шугар вскинулась, опережая любые его попытки:- Ты слышал его, мистер Здоровяк. Проваливай!На этот раз мужчина подчинился без пререканий. Мы с Шугар проводили его взглядом, хорошо зная, к сожалению, что он не уйдёт далеко, затаится на не отмеренном расстоянии и продолжит наблюдать – согласно приказу.Тяжко вздохнув, Шугар взялась за выдвижную ручку своего чемоданчика.- Окей. Куда пойдём?- Можем вернуться ненадолго к тебе, пока не разработаем новую стратегию, – предположил я. – У нас ведь ещё есть несколько дней в счёт майской оплаты, верно? Или владелец настроен выставить нас вон, не оставив времени на поиск нового жилья?- Он не казался настолько враждебным в наш последний разговор, – опровергла Шугар задумчиво. – До конца месяца мы сможем остаться, по договору. Но уже 1-го июня нас там быть не должно. Ох, – девушка досадливо поморщилась, – я дам отбой Стэну. Временно. Пока не определимся с новой датой отбытия. Обидно до жути, конечно, но ты главное не переживай. Мы выдумаем действенный способ и сбежим из этой Башни познания [3], не сегодня – так завтра.Звучало довольно-таки многообещающе, и, невзирая на лёгкую сомнительность, я всё равно обязательно воодушевился бы, приложив все силы, если бы не внутреннее напряжение – ото всей ситуации в целом и, в довесок, от мыслей о том, что мне предстоит ведь ещё какой-то адекватной (и вымышленной) причиной обосновать нашу задержку в этом городе перед семьёй. Я не мог рассказать правды – это со стопроцентной вероятностью кончилось бы плохо, я не мог рисковать так, даже не зная наверняка подробностей возможного исхода. Не нужно было иметь сверхразвитую интуицию, чтобы предположить, что любой, кто попытался бы повторить подвиг одной моей замечательной, храброй подруги, разделил бы в итоге и её участь. А я же даже не имел возможности опознать тело Юник, открыто оплакать её вместе с теми, кто тоже скорбел бы по ней – если б только узнал, что её действительно не стало. Повторение чего-то подобного представлялось мне адом.Который только меня и ждал.
* * *
Очередное такси везло нас обратным маршрутом, когда ожил телефон Шугар.- Это Дьюк? – спросил я без мало-мальски обоснованной надежды, но девушка лишь пожала плечами, прежде чем принять звонок, очевидно, с незнакомого номера. Ей понадобилось какое-то время выяснения подробностей во время обрывочного допроса с пристрастием, чтобы, прикрыв мембрану ладошкой, обратить мне со смесью неудовольствия и сомнения:- Некто по имени Уильям Шустер звонит, просит тебя. Волнуется. Говорит, он твой лечащий врач, или что-то вроде того.- Уилл действительно врач, я упоминал его прежде – он тоже работает на Смайта. – Пояснил я. – Наверное, кто-то из охраны доложил Себастьяну, что в аэропорту мне сделалось нехорошо, и тот, разумеется, тут же начал бить набат. Он это обожает, ставить всех на уши. Это он дал Уиллу твой номер, раз уж я выключил мобильник.- Так мне послать его?Будь это кто-то другой, можно было бы, особо не стесняясь даже, согласиться, но доктор Шустер не был «плохим парнем», отнюдь. И его озабоченность моим состоянием была понятна, особенно памятуя, что я сам намедни почти в открытую предложил нам стать друзьями. Мне совершенно не хотелось без причины задевать по сути славного человека просто потому, что кое-какие обстоятельства изменились не в нашу пользу.- Нет, погоди. Я поговорю с ним. – Наконец, решился я и ближайшие десять минут потратил на повторение примерно того же спича, что использовал ранее в разговоре с той медсестрой. В отличие от неё, однако, Уилл не спешил верить в россказни о моём мгновенном чудесном выздоровлении.- Курт. – Укоризненность, вложенная в простое обращение, как-то почти осязательно почувствовалась мной несмотря даже на личное отсутствие собеседника. – Опыт подсказывает, что у тебя есть прямо-таки какая-то тяга к тому, чтобы лгать докторам. Вопрос – теперь зачем. Впрочем, дай я угадаю: ограждаешь от беспокойства очаровательную юную леди, чьим номером я воспользовался, я не ошибаюсь?- Я действительно в порядке, – заверил я, косясь на Шугар. – Даю слово. Я справляюсь.- Очень убедительно. Но я всё равно хотел бы лично засвидетельствовать это. Где я могу тебя навестить?- Боюсь, что Вы не можете. – С лёгким сожалением, но твёрдо отказался я. Доктор Шустер промолчал, но я буквально слышал, как он недоумённо хмурится на мои слова. – Я порвал с Себастьяном, стало быть, и со всем, что нас связывало. Не хочу больше иметь с ним ничего общего. Пока Вы работаете на него, я по своей воле не разрешу Вам приблизиться, простите. Так будет лучше.- Я понимаю. А теперь моя очередь говорить, а ты послушай, окей? – на этот раз я, отмолчавшись, позволил ему продолжать. – Курт, ты мой пациент, мне не безразлично то, что с тобой происходит. И не имеет значения, в каком статусе находятся твои взаимоотношения с Себастьяном Смайтом в конкретный момент. Твой организм раз за разом возобновляет свои тревожные сигналы, потому как что-то вышло из строя, и ты всякий раз ощущаешь это, в том или ином симптоме. Ты болен, Курт. Это не игрушки. Ты бо-лен, и наша задача – твоя и моя – выяснить, в чём же именно проблема. Мне всё равно, что ты с Себастьяном разошёлся в каких-то взглядах, что ты съехал от него, да вы можете хоть делёж имущества затеять, серьёзно, мальчик, мне плевать; мне важно – понять, что мешает твоему организму бесперебойно функционировать, и выбрать такой метод лечения, который максимально помог бы тебе.- Поэтому, – подытожил мужчина выразительно, – тебе следует знать вот что. Ты можешь не являться больше партнёром Себастьяна, ты можешь думать о себе, как о свободном человеке, можешь жить, где тебе угодно, но. Пожалуйста, Курт. Наши запланированные обследования, помнишь? Пообещай, что выполнишь уговор и сделаешь все необходимые тесты.- Я признателен за заботу, – после секундной заминки, отозвался я мягко. – Но я не могу обещать этого. Дело в том, что я не задержусь во Фриско так надолго.- В самом деле? – теперь в голосе Шустера прозвучало удивление – причём явно искусственное; словно кто-то ожёг мои уши изнутри. – Что же… тогда тебе следует пойти в больницу в том месте, куда ты намереваешься направиться.- Вы ведь не считаете, что я смогу сделать это? – догадался я, сглотнув горькую слюну. – Вы думаете, мне не удастся. Уехать отсюда. Я прав?- Курт, это не совсем то… – попытался доктор, но всё в его речи выдавало его.- Вы отлично знаете Смайта с его челюстями питбуля, он никогда не отступался от цели. И Вы уверены, что в какой-то момент я просто сдамся. Позволю ему переписать мою жизнь под него. А сами Вы просто собираетесь стоять в стороне и наблюдать, как это будет неизбежно происходить. Хах? Ну, по крайней мере, тогда я смогу пробыть в городе достаточно времени, чтобы сделать все Ваши расчудесные тесты, да не по одному разу. Надеюсь, Вы довольны.И хотя я говорил размеренным тоном, весьма удачно сдерживая задетые эмоции, Шугар рядом со мной всё равно сжала кулачки и закачала головой, как бы сокрушаясь о том, что позволила кому-то вот так из-под полы добраться до меня – передала телефонную трубку.Так что, скинув звонок, я первым делом улыбнулся подружке.- Ничего страшного, милая. На самом деле, я просто принял всё слишком близко к сердцу. – Заметил я, когда одна лишь улыбка не сработала. Шугар вскинула брови. – Хочу сказать, Уилл не пытался намеренно затеять конфликт, он был, можно сказать, даже мил, а я… нелепо ведь злиться всего лишь на то, что кто-то не верит, будто невозможное таки возможно?- Тебя послушать, все вокруг святые и невинные, один ты – всюду неправ, – буркнула девушка и легонько ткнула мне в щёку указательным пальцем. – Ты не можешь продолжать в этом духе! Мой папа учил, что такая точка зрения пагубно…Возможно, мне предстояло выслушать целую лекцию о самоуважении и позитивном мышлении, если бы не очередное вмешательство телефона. На сей раз, SMS.- Горячая линия Курта Хаммела, – открывая сообщение, вполголоса пропела Шугар себе под нос с мрачноватой шутливостью, которая тут же сменилась проявлением куда более тёмных эмоций. Сведённые брови, поджатые губы, тяжёлый взгляд на дисплей мобильника – имя пишущего абонента угадывалось само собой.- А вот этого – точно пошли, – попросил я тут же. Шугар хищно кивнула:- С удовольствием! …Он ещё смеет интересоваться, как ты себя чувствуешь. Будто его это трогает! Если бы Маркизу действительно было дело, он бы не изводил тебя так, правда?- Правда. – Я вздохнул. – Только он в это не верит. Или, ещё хуже, он этого даже не знает. Боюсь, он может искренне считать, что устроенное им было, своего рода, романтично.- О, наш романтик спрашивает, почему ты не позволяешь Уиллу тебе помочь, – пренебрежительно прокомментировала Шугар после очередного сигнала оповещения. – Он проигнорировал уже три мои SMSки с детальными рекомендациями, куда ему следует отправляться. Даже не знаю уже, как сформулировать ещё доходчивее.- Оставь. Это бесполезно, – отмахнулся я. – Себастьян не слышит то, чего не хочет, с профессиональной блистательностью. Может, перестанем слушать его тоже?- Если это поможет, я могу совсем выключить телефон.- Нет, так ты его лишь раздразнишь на выдумку нового способа коммуникации со мной, плюс, мы рискуем пропустить новости от Дьюка. Просто не обращай внимания на активность Смайта. Пусть пишет, сколько влезет, если ему больше нечем себя занять.- А помнишь времена, когда мы думали, будто Ноа Пакерман – проблемный бой-френд? – протянула Шугар, почти мечтательно. Я усмехнулся, закатывая глаза:- Ещё бы! Золотой век.Обдумав вместе экономию времени, мы попросили таксиста немного отклониться от первоначального пути, чтобы высадить Шугар пораньше – она собиралась купить для меня недорогой новый телефон (мера тоже временная до крайности, и я сомневался в действенности этого наивного обманного манёвра, но попробовать всё-таки стоило). Я же должен был поехать домой и, переговорив с домовладельцем, получить назад арендные документы и ключ-карту.Пренеприятная заминка произошла, когда такси уже остановилось, и Шугар собиралась выбраться наружу, как вдруг остановилась и обернулась ко мне с глазами огромными, как те пресловутые блюдца.- Что? – переспросила она, и я, вздрогнув, повторил не менее удивлённо:- Что – ‘что’?- ‘Прочь с дороги, дрянь’, вот что.Какое-то время мы просто глазели друг на друга, пока водитель не прокашлялся, напомнив, что этот простой тоже войдёт в оплату. Ответив ему беглым кивком, я снова уставился на подругу.- Что ты имеешь в виду?- Я? Это ты секунду назад без предупреждения выдал полную ерунду! – Шугар нерешительно помолчала. – Довольно-таки грубо, я бы отметила. Что на тебя нашло?- Я такого не говорил, – честно заверил я. – По крайней мере, не собирался. Я даже не думал. И… ‘дрянь’? Я бы в жизни не называл тебя подобным словом, милая, я клянусь!- Конечно, нет. – Девушка кивнула мне медленно, какое-то понимание расцвело в её глазах. – Что бы это ни было, это не твоя вина, я знаю. Езжай домой, Пирожок. Будь осторожен.С этим, она клюнула меня в щёку быстрым поцелуем и покинула машину.- Теперь можем трогаться, – обратился я к таксисту, который продолжал стоять, даже когда Шугар захлопнула за собой дверь и унеслась по делам. Мужчина за рулём бросил на меня характерный взгляд через плечо:- Ты был бы поучтивее со своей дамой, сынок. Она каждый раз такие выпады прощать не будет, поверь мне.Не ответив, я лишь уставился в боковое окно, и водитель оставил меня в покое. Остаток дороги до бывшей квартиры Адамс я посвятил самоанализу и оценке этой странной фразы, произносить которую у меня, в самом деле, не было ни единого намерения.«Прочь с дороги, дрянь. Прелесть какая, залюбуешься, блин.Чьи слова это могли быть? Кому адресованы? Почему я озвучил их?..»Глубоко погрузившись в эти размышления, я не заметил, как столкнулся с кем-то, кто выходил из парадной как раз в тот момент, когда я попытался зайти. На мои торопливые извинения человек ответил:- Ничего, я как раз тебя искал! – и, ловко удержав за руку, остановил моё сосредоточенное движение вглубь помещения. Развернувшись на голос, я позволил себе выдохнуть с толикой облегчения.- А, это ты, Хантер.- Ждал кого-то хуже? – весьма проницательно предположил тот, и я пожал плечами:- Я нынче в таком положении, знаешь ли, что приходится.Парень понимающе поджал губы, выражая таким способом некоторое молчаливое неодобрение к тому, кто ставил меня в подобные обстоятельства, а потом, словно спохватившись, что находился здесь не за этим, улыбнулся мне:- У меня сейчас приступ дежавю, так что я изложу покороче. Наш общий знакомый снова прислал меня к тебе, и как я мог не воспользоваться такой шикарной возможностью увидеть тебя без подозрения в каких-то недозволенных намерениях, верно? – Хантер особо выделил эти два слова – презрительной интонацией и визуальными кавычками, насмешливо продемонстрированными пальцами. Любопытно.- Всё-таки я кое-чего не пойму. Себастьян не позволил Нику, к примеру, даже просто пожать мне руку при знакомстве, но опять вот так запросто отправляет ко мне тебя? – задался вопросом я. – Имею в виду, что он должен здорово доверять тебе, чтобы… Понимаешь?- Фишка не в доверии. Себ хорошо меня знает и, как ему кажется, отлично освоил рычаги управления мной, так что, ты прав: вот так запросто. Хотя нельзя сказать, будто он совсем не переживает на наш счёт, ведь не то, чтобы у него не было повода. Правда же? – парень подмигнул мне, но вовсе не так лихо, как ему хотелось бы – неуверенность в моём ответе и большие ожидания давали о себе знать, отметая внешний налёт игривости.Прежде чем я успел ответить, из открывшегося лифта вышли три молодые девушки с целой сворой крошечных собачонок на спутанных друг с другом поводках, и, пропуская их к выходу, мы с Хантером подались в разные стороны. Когда вся эта пёстрая компания, наконец, шумно покинула подъезд, я предпочёл как можно аккуратнее обойти то, на чём наш разговор оказался прерван, и сказал:- Выходит, ты снова посол мира.- Поневоле. И вообще, лишь номинально, – подкорректировал Хантер, к моему успокоению. – Себ несколько раз подчеркнул, что я обязан не забывать, ‘ради чего я здесь’, но знаешь? к чёрту. Не помню, чтобы где-то подписывался быть ему в чём-то должным.Во время последующей за этим решительным заявлением паузы, я раздумывал над тем, не предложить ли приятелю составить мне компанию во время возвращения наших с Шугар регалий, как местных жильцов. Однако Хантер задействовал то же самое время, чтобы окинуть впервые по-настоящему внимательным взглядом упакованную гитару у меня за спиной и разукрашенный чемоданчик, что я приставил к стене позади себя, пока мы говорили, и в лице парня что-то появилось.- Так это правда? – спросил он с мало обоснованным, на мой взгляд, нажимом. – Себ сетовал, что ты планировал покинуть город сегодня, лишь бы избежать встречи с ним, но я подумал, что он преувеличивает. Ты действительно собирался бросить всё и убежать?Нарастающая тональность его напряжённого голоса заставила меня несколько раз недоумённо моргнуть, чтобы успеть сориентироваться в изменениях локальной атмосферы, но затем я позволил себе принять прочную оборонительную позицию.- А ты можешь винить меня за такие намерения? Ты-то знаешь, что происходит на самом деле! Что, по-твоему, мне ещё остаётся делать, а?- Намерения у тебя самые верные! – гаркнул на меня Хантер. – Но какого чёрта ты МНЕ ни слова о них не сказал?!Нынешний короткий отрезок тишины был уже и вполовину не настолько комфортным и лёгким, как предыдущий. Динамика нашей дружбы, да? Сплошные «русские горки», вверх-вниз за считанные секунды в красивом блестящем вагончике по расшатанным рельсам.- Во-первых, – мысленно призвав себя не пугаться окрика и не обижаться, с продуманной взвешенностью заговорил я медленно, – я сам до последнего не был уверен в том, что и как случится. Я мог лишь надеяться, что всё получится, когда я попытаюсь. Во-вторых, чтоб ты знал, я собирался поставить тебя в известность о своём местонахождении. Если бы попытка удалась.Хантер, явно пристыженный как моими словами, так и осознанием собственного поведения, отступил дальше от меня, привалившись спиной к противоположной стене, и виновато поглядел на меня исподлобья.- Сейчас, впрочем, это уже неактуально – за что все лавры, к слову, твоему вездесущему сотоварищу, – продолжил я с лёгкой прохладцей. – Поэтому можешь особенно не утруждать себя ором. Мне и без этого не слишком радостно, благодарю, побереги возможности своих лёгких для более подходящего момента.- Прости, пожалуйста, Курт. – Проговорил Хантер покаянно, прежде чем выдавить жалкое подобие своей обычной улыбки: – Гляди, я продолжаю разочаровывать тебя, да?- Ты прекрасно знаешь, как предупредить эту беду: научись контролировать свои порывы, Кларингтон, пока один из таких не свёл тебя в могилу. – Посоветовал я, зябко растирая занывшие запястья. – Я имею это в виду. Ещё не поздно. Поработай над собой.- Ты абсолютно прав, и я стараюсь, честно, я просто… испугался, – переходя на шёпот, признался Хантер. Помедлив немного, он осторожно пересёк пространство парадной, чтобы принять похожую безопасную позу, но уже совсем рядом со мной. Я не продемонстрировал признаков испуга или гнева от такой близости, ожидая разъяснений, которые явно являлись чем-то слишком сокровенным, чтобы делиться ими без должного ответного доверия, и парень принял моё великодушное бездействие, как разрешение продолжить.- Я подумал, что ты всерьёз решил навсегда исчезнуть – не только из его жизни, но и из моей тоже. Это страшно, Курт. Ты и представить себе не можешь, насколько.Обдумав услышанное, я позволил себе улыбнуться – умиротворяющей, даже сказать, ласковой улыбкой.- Тебе нечего бояться, Хантер. Ты ведь не такой, как Себастьян, правда? Ты никогда по-настоящему не причинял мне зла, более того, я в этом уверен теперь, ты – мой друг. Я не оставил бы тебя позади в неведении. – Заверил я от сердца, но парень, подавшись в мою сторону, по-детски импульсивно схватился за край моей голубовато-серой жилетки, зашептав:- Ты можешь говорить сколько угодно, что я – не он, но нет причин отрицать, кое в чём мы с ним похожи!- И в чём же? – уточнил я, хотя внутри всё словно оборвалось в ожидании.- Тоже не хочу кого-то, кто не ты! – выпалил Хантер с той самой тяжёлой, изматывающей мукой в голосе, что я несколько раз – крайне неохотно – улавливал прежде. – Это так сложно понять?- Постой-ка. – В моём неуместно вырвавшемся нервозном смешке не звучало ни капли искренности. Весёлого было мало. Но я отчаянно вцепился в собственную защиту. – Что-то я не… А как же… совсем недавно, помнишь? Та рыженькая, которая была с тобой. Я думал, у вас что-то серьёзное намечалось, разве нет?Сначала во взгляде Кларингтона наблюдалась лишь ярчайшая форма недоумения, словно он добросовестно, как школьник, отвечающий на незапланированный вопрос учителя, пытался вспомнить, о ком я тут говорю. Затем, сообразив, он скривился:- У Ченгов? Пффт. Это было представление только для тебя, а ты ведь и бровью не повёл. - Но ты уверен, что не было хотя бы маленького шанса…- Господи, я нанял её, Курт! До сих пор любопытно, настоящее было её имя «Фокси» или профессиональный псевдоним. …И не смотри так: да, я ровно настолько вот жалок. – С этим, Хантер отвернулся, а я – я хлопал ресницами, слегка застигнутый новой информацией врасплох.- Никто тебя ни в чём не обвиняет – твоё личное дело, на что или на кого тратить свои деньги, – примирительно сказал я, наконец, и робко постучал ему по плечу ладонью. – Я просто, пойми правильно, несколько озадачен причинами, которые заставили тебя пригласить эскорт на встречу с друзьями. – Хантер молчал и упрямо отказывался смотреть в мою сторону, посему, я решил схитрить, с шутливой серьёзностью заметив: – Хотя, возможно, всё объясняется лишь тем, что твои обычные россказни о собственной популярности – одно большое хвастливое преувеличение, тогда как в действительности…- Эй, я бы попросил! – возмутился парень, предсказуемо оборачиваясь и выглядя так, словно я только что попытался, не много, не мало, принизить его достоинство – и запятнать позором честь его предков вдобавок. – Я просто неотразим, Кей-Ю-Ар-Ти, это очевидный факт, который даже ты со всеми своими предубеждениями и вызывающей огромное сожаление предвзятостью не можешь опровергнуть аргументировано! Я дьявольски популярен! Да если бы я только захотел…Тут он смолк, растерявший весь пыл и снова сконфуженный, и я, не без изумления этими выводами, закончил сам:- Но ты не хочешь. Кого-то, кто не я. Гм. Понятно.- Ага, – коротко согласился Хантер, прежде чем – странно стеснённо – поинтересоваться: – Не спросишь, почему?- Нет, но держу пари, ты всё равно меня просветишь.- Определённо. И на этот раз, богом клянусь, ты не отвертишься и не улизнёшь, пока не выслушаешь меня до конца. – Пообещал он с чертовски серьёзным видом, а когда я со словами:- О, ты просто ещё плоховато меня знаешь, – попытался всё-таки обойти его и покинуть эту сцену до произнесения всяких роковых реплик, Хантер шустро пресёк мой побег, как-то очень по-киношному уперев свои руки в стену по обе стороны от застывшего меня. Можно было бы похаять парня за подобное неосознанное позёрство, если бы в этот момент всё моё существо не было занято тем, что отказывалось воспринимать ситуацию, как потенциально неприятную или опасную. Несмотря на то, что память тела подсказывала, будто что-то подобное уже имело место происходить, и такая близость прежде не привела ни к чему хорошему, само по себе тело восприняло её, как вполне себе терпимую. Даже приемлемую.Хантер не был пьян, не пытался сделать что-то непозволительное, ничем не угрожал мне.Он просто сказал: – Я люблю тебя, Курт. – Как если бы это признание давно жило своей жизнью, и его совершение было всего-то вопросом времени (что вполне соответствовало истинному положению вещей, нельзя не признать).А я, в свою очередь, не имел ничего, чем можно было бы ответить. То есть, всяких возможных вариантов бессмысленного ответа было полно. «Не стоит этого делать», для примера. Или «У меня были похожие подозрения, но я надеялся, что ошибаюсь». Или «И зря». На худой конец, банальное «Спасибо». Но всё это было как-то глупо, неуместно и – не произносимо. Поэтому я молчал, покуда время для адекватного отклика утекало, и просто рассматривал лицо Хантера перед собой, словно в его чертах был заключён какой-то мудрёный шифр, который подсказал бы мне, как быть.Хантер, впрочем, воспринял и моё молчание, и расфокусированный взгляд в свою пользу – я запоздало понял это, только когда он, выдохнув что-то неразборчиво, уже целовал меня, мягко и бережно. Возможно, именно эти непривычные ощущения отвлекли меня, или что-то ещё, не знаю, в любом случае, аккуратно оттолкнул его от себя я далеко не сразу.Я не был задет или зол, ведь у Хантера – я чувствовал – не было никаких дурных намерений в данный момент. И этот его поцелуй не был оскорблением, атакой, игрой, принуждением или вызовом. Так что, никаких негативных эмоций он не вызвал.Но в глазах быстро пришедшего в себя парня отразилась боязнь именно перед ними.- Я снова перешёл границы? – опасливо осведомился он, сдержанно пряча руки за спину и тоскливо сутулясь, но оставаясь рядом, намеренно или нет. Я приподнял уголки чуть покалывающих губ в улыбке:- Ничего страшного. Имею в виду, это не было желательным поворотом, конечно, но нет, я не сержусь. Всё нормально, Хантер. Просто не надо больше так.- Ох, я понимаю, не лучшие обстоятельства для таких вещей, – зачастил парень, не споря. – Я сам хотел бы признаться тебе в любви в более подходящем месте, чем, сам знаешь, подъезд. К тому же, ты только-только с горем пополам прервал свои предыдущие отношения, и в это самое время, при хорошем раскладе, уже мог бы сидеть в самолёте, в общем, всё это так бестолково, а тут ещё и я на тебя буквально набрасываюсь, прости…- Ты тут не причём, – покачал головой я. Хантер вопросительно склонил голову, и я попытался снова. – То есть, дело не только в этом. Фактически, я сомневаюсь, что мы подходим друг другу. …Но, говорю же, ты тут совершенно не причём, это из-за меня! – живо добавил я, стараясь ранить приятеля как можно меньше – хватало и того, что он уже испытывал по моей вине.- Правда в том, что между нами ничего не ощущается правильным, – продолжал я, благополучно не прерванный собеседником. – Ты хороший, Хантер. Ты не сразу позволил мне это заметить, и я сам ещё долгое время сопротивлялся принять это за чистую монету, но ты реально хороший. И я даже больше не могу сказать, не покривив душой, будто ты совсем не нравишься мне в этом плане. Просто… – на этом-то месте у меня и закончились слова. Даже самые избитые. Я не мог привести ему такой причины, которая годилась бы для ситуации и являлась при этом правдой.- Просто?.. – подстегнул меня Хантер нейтрально. И я решил импровизировать.- Просто, ты не всё знаешь. Это будет нечестно по отношению к тебе, если я и дальше продолжу скрывать, зная о твоих чувствах. У меня уже есть кое-кто на уме… в сердце? В этом всё дело. – Выпалив это, я пригляделся к парню, пытаясь понять, достаточно ли правдоподобно прозвучало моё контр-признание, чтобы кто-то купился.С полминуты Хантер молчал, вытаращившись на меня с таким непередаваемым выражением, как если бы я только что со всей уверенностью заявил «Привет, я – Джонни Кэш» [4] и, в отличие от разных двойников или безумцев, действительно имел это в виду.- Ва-ау, – выдавил он, в конце концов. – Это довольно-таки, м-м, неожиданно. Хочу сказать… Вау. Ты…влюблён в кого-то. Вау, это… вау.- ‘Вау’, на самом деле, очень подходящее слово, – кивнул я бестолково, чтобы как-то сгладить тотальный ступор Хантера. – Меня самого всё ещё нет-нет, да пробирает: я влюблён в кого-то, вау.Препятствуя усугублению неловкости этого балаганного диалога, слава всему, открылась подъездная дверь, и, словно гламурная версия deus ex machina, вошла Шугар. Окинув нас обоих слегка удивлённым взором, она подозрительно поинтересовалась:- Хэй, а что это вы тут делаете?- Тебя ждём, – быстро отозвался я, пряча остаточную неловкость за широкой улыбкой, адресованной подруге. Хантер, всё ещё не придя в себя окончательно и явно переваривающий мои слова куда активнее, чем мне того хотелось бы, только кивнул, и я похлопал его по плечу в знак довольно жалкой, но искренней поддержки. Тот снова растерянно покивал на этот жест, а затем позволил Шугар увлечь себя дальше по коридорам к лифтам, вполуха слушая её рассказ о нашем утреннем фиаско в аэропорту. Я безмолвно следовал за ними.Чуть позже, когда Шугар беседовала с франтовато разодетым домовладельцем, что при всей своей представительности принял вид несколько затравленный, стоило нам появиться на пороге, Хантер, ожидающий вместе со мной в дверях, склонился к моему уху и спросил коротко и почти без какого-либо фиксируемого выражения:- Я его знаю?Было глупо уточнять, о ком идёт речь. И хотя у меня был соблазн перевести всё в вымученную шутку и замять разговор, я решил, что нужно идти до конца ради правдоподобия моей «легенды». А поскольку при мысли о потенциальном возлюбленном, у меня отчего-то все помыслы хаотично устремились единственно в сторону Солнышка, без запасных вариантов, я только скрестил пальцы, чтобы тот не обиделся за использование его персоны в моих бесчестных целях. Сложив в голове образ, я ответил Хантеру быстрым шёпотом, чтобы успеть опередить возможное возвращение подруги, не посвящённой в подробности моих махинаций:- Я не уверен, но, сдаётся мне, всё возможно. Слушай, я могу понять, что всё это, наверное, для тебя сродни настоящему шоку, я и сам не ожидал чего-то подобного, поверь мне на слово, но я вынужден попросить тебя об одном одолжении. Пожалуйста, Хантер, обещай, что никто не узнает.- Ты имеешь в виду, чтобы я не проговорился Себу, что у тебя кто-то есть в обход него? – парень поглядел на меня так, будто я обвинил его в уже свершённом страшнейшем преступлении, но я подчёркнуто не придал этому значения, повторив с удвоением нажима:- Пообещай. Это важно, чтобы никто не знал, особенно Смайт. Пойми, мой…объект, так сталось, что я встретил его примерно в то же время, что и Себастьяна, и теперь, теперь всё только ещё больше запуталось, когда я разобрался в своих чувствах к ним обоим, но… Себастьян, ты же сам видишь, ещё не закончил со мной, я не могу доказать ему неправомерность его посягательств на мою свободу, и он…я боюсь, что он навредит любому, кто мне не безразличен, будь это ты, или кто-то ещё. Поэтому я прошу, чтобы ты молчал.- Ты поделился со мной, как с другом, – после изводящей меня паузы, пожал плечами Хантер, принимая непосредственный, усиленно легкомысленный вид, в стиле «Кларингтон-кэжуал». – Я не выдам твоего секрета даже под пытками.- Бог даст, до пыток не дойдёт. – Улыбнувшись, я снова коснулся его плеча, на сей раз с признательностью – как за данное обещание, так и за ту обдуманную, зрелую готовность взять себя в руки и принять любое моё решение, касающееся наших отношений, которое я только изберу. – Спасибо, Хантер.- Не благодари, – отмахнулся тот, щурясь в улыбке, настолько игривой, что могла бы обмануть кого угодно. – Я ведь всерьёз надеюсь, что твой ‘объект’ окажется идиотом достаточно, чтобы упустить тебя, и ручаюсь, тогда я точно воспользуюсь своим шансом. Так ему и передай. Я буду ждать любой его ошибки.- Окей, – рассмеялся я. – Но я не думаю, что такое произойдёт.- Это в его же интересах. – Убеждённо качнул головой Хантер. – Потому что ты необыкновенный. Надеюсь, он это ценит. Ему следует боготворить тебя.Я ничего не ответил, а затем необходимость в этом отпала сама, когда Шугар вышла к нам, выглядя одновременно и загруженной, и сердитой, и расстроенной.- Не знаю, что именно на деле произошло, но мистер Харрис, мягко скажем, не в восторге от перспективы нашего возвращения. – Пожаловалась она обиженно. – Я убедила его пустить нас назад до четверга, как указано в договоре, только прибегнув к угрозе публичного судебного разбирательства.Оставалось только радоваться, что домовладелец наш безосновательно боялся дурной славы больше, чем гнева моего не сдающегося бывшего. И надеяться, что за подобную мелочность Харрис не поплатится. Делиться своими мрачными мыслями, впрочем, я не стал.- Я должен чем-то помочь. Что я могу для вас сделать? – спросил Хантер, провожая нас к нашей (строго до четверга, ага) квартире, и Шугар, вздохнув, предложила:- Можешь достать для Пирожка какой-нибудь мгновенно действующий анти-смайтовый репеллент?- Лучше всего ольфакторный, знаешь, чтобы сработало без необходимости позволять Себастьяну ко мне прикасаться, – присовокупил я. Хантер смерил нас обоих выразительно осуждающими взглядами.- Я ведь серьёзно.Переглянувшись, мы с Шугар удостоверились, что оба думаем об одном и том же: мы опасались, что Кларингтон был просто не в силах исполнить то, о чём мы действительно хотели бы попросить, и, конечно же, получил по рукам, если б всё же попытался. Это в наши намерения точно не входило, так что, мы обменялись зыбкими улыбками и оставили благое побуждение Хантера без поощрения, дабы не усугублять.- Будешь нашим гостем? – предложила Шугар вместо этого, отпирая дверь. Против ожидания, парень покачал головой и обозначил:- И так довольно подозрительно, что я провёл здесь столько времени. Себ параноик со стажем, мне будет сложно успокоить его бдительность и уверить в моих «добрых побуждениях», если я задержусь дольше. Я ещё за прошлый раз прощения полностью не получил. Мне лучше поехать к нему и попробовать убедить оставить тебя в покое, – затем, во взгляде Хантера, устремлённом на меня, отразилась извинительность. – Хотя бы на какое-то время. Но вряд ли надолго.- Я знаю. Это не твоя вина. Не бери в голову, – ответил я ему. – Я сам разберусь.- Да-а, – протянул Хантер, скрывая закономерное сомнение. После, вовремя вспомнив, я продиктовал ему свой новый временный номер для связи, мы попрощались, и Шугар даже, поддавшись каким-то эмоциям, расцеловала парня в обе щеки, заставив меня заулыбаться на его крайне польщённый, но большей частью сконфуженный вид.- Хорошо, поеду я уже. Только... Курт, не опускай рук, ладно? Ты выпутаешься, мы… – Запнувшись на долю секунды, Хантер решительно начал иначе. – От меня и вправду довольно мало толка. Ты был прав, когда ставил под вопрос любую мою пригодность пару месяцев назад. Однако я не гордый, и знаешь, хотя обычно я стараюсь как можно реже прибегать к этому, но отчаянные времена, всё такое. В общем, я попрошу отца – вдруг он сумеет чем-то помочь с твоей ситуацией? Мой старик, конечно, и близко не настолько влиятельный, как Себ, но тоже кое-чего стоит здесь и имеет свои полезные связи. Может, вместе нам и удастся вытащить тебя отсюда. Ты, главное, не теряй надежды.И, не дожидаясь никакого отклика на свою идею, Хантер обнял меня – резким, непредсказуемым движением, свойственным стихиям, - так же быстро отпустил и с завидной резвостью покинул нас. Какое-то время мы бездейственно стояли в коридоре, глядя ему вслед, но затем Шугар не удержалась даже в нынешних унылых условиях от довольного хмыканья.- Вау, – сказала она с характерной значительностью в тоне, избегая развития которой я поспешил первым скрыться в комнатах, прокомментировав лишь себе под нос:- Слово дня.Я не должен был рассчитывать, что моя подруга просто так оставит эту тему, и, разумеется, она устремилась за мной. Её не остановило даже то, что я, не переодеваясь – только бережно вернув гитарный футляр на его прежнее место на стеллаже, - сразу же упал на нашу не застеленную кровать с очевидным намерением.- Что всё-таки между вами, м? – начала Шугар на пробу. Я плотно закрыл глаза, но она не отстала. – Что-то ведь есть, сколько ты ни отрицай. Так, что это? Когда началось? К чему ведёт?- Согласно моим источникам, это дружба. – Отозвался я, наконец. – Дружески началась, когда мы с ним подружились, и ведёт к ещё более дружелюбной дружбе, как это бывает у дружно дружащих друзей. Теперь, мы можем закончить с этим? Я действительно вымотался за это утро так, словно принимал участие в марафонском забеге. Предпочёл бы отдохнуть.- Ты можешь отдыхать, параллельно отвечая на мои вопросы. – Настояла Шугар, плюхаясь рядом со мной на голый матрас, и методично тормошила меня за плечо, пока я не посмотрел на неё. – Давай, Яблочный пирожочек, это же я. Расскажи мне.- Ладно, – сдался я, вздохнув. – Но всё, сказанное мною сейчас, не может быть в дальнейшем использовано тобой против меня, ясно? Никаких подтруниваний, никаких красочных предположений о будущем, и уж точно никаких намёков в присутствии Кларингтона.- Да-да-да, слово чести, выкладывай уже!Я попытался выглядеть недовольным, но добродушная нетерпеливость Шугар и её не раздражающее любопытство сдобренное непритворной заботой обо мне вызвали лишь улыбку – так привычно, спокойно становилось рядом с ней. Она вела себя, как всегда, словно не происходило ничего гнетуще неправильного в моей жизни, и это странно умиротворяло.- Некоторое время назад Хантер сказал, что с самого начала запал на меня. – Поделился я с моей девочкой, чьи глаза зажглись. – Правда, его попытки ухаживания были самыми провальными за всю историю. Но хотя бы он не приносил мне тушки убитых животных в подарок, и на том спасибо. В любом случае, он старался быть лучше, и сделал весьма впечатляющие успехи на этом поприще за последнее время, надо отдать ему должное. Я, в самом деле, привязался к нему.- Ты что-то утаил, – безошибочно обвинила меня Шугар, когда я попытался сделать вид, что повествование о моих отношениях с Кларингтоном закончено. Девушка продолжала внимательно вглядываться в меня, ища какую-то правду, и, инстинктивно облизнув губы, я изложил скрытую кульминацию:- Как-то так получилось, что сегодня он признался, будто любит меня.- А ты? – восторженно охнув, подхватила Шугар. Пару секунд я смотрел на подругу в ответ, молча, а затем перекатился на спину и уставился вверх.- А я – объяснил ему, что мы не можем быть вместе, разумеется. Что ещё я мог ему сказать, особенно по нынешним обстоятельствам?Шугар раздосадовано запыхтела сперва что-то не слишком лестное о моих навыках общения и отсутствии рискованности, но затем утихла и, подумав с минуту, спросила:- А если бы не Маркиз? Как бы ты принял признание Хантера, не будь ситуация с Себастьяном настолько поганой?Душевная, чистая интонация девушки вызвала у меня одно желание – ответить не менее искренне. Поэтому, тоже взяв минуту на размышления, я снова повернулся-таки на бок и, сблизив наши с Шугар лица, прошептал ей, словно делился важнейшей тайной:- Отверг бы, мы ведь всё равно не подходим друг другу – я точно знаю, потому что мы уже пели вместе. Тебя не было рядом тогда, милая, но поверь, наше звучание было…обычным. По-своему красивым, но в этом дуэте не было ничего, ничего яркого и сокровенного. Нам с Хантером лучше оставаться друзьями. Он, кстати, со мной согласился. И даже если сейчас ему кажется, что это его потеря, со временем, я уверен, он поймёт, что только выиграл, – я разрешил себе разбавить улыбкой тяжеловесно серьёзную обстановку, и Шугар, приняв мою невысказанную просьбу, подхватила этот смутно шутливый тон, заявив:- Вот это вряд ли, конечно, но, в любом случае, жаль, что ты так капитально бортанул Поросёночка. Такой завидный парень! Жалеть потом будешь.- Поправь меня в случае ошибки, но мне кажется, будто одна девчушка, в своё время, говорила, будто он тот ещё тип, не заслуживающий доверия, – с задумчивым видом «припомнил» я, и Шугар рассмеялась, несильно пихая меня в грудь кулачком.- Это когда было! А нынче, ты разве не видел этого доблестного рыцаря в сияющих доспехах?- С каких пор, собственно, в возможности обратиться за помощью к влиятельным родственникам появилась героическая основа? – приподнял я брови.- Детали, – отмахнулась девушка, закатывая глаза. – Ты просто ищешь повод придраться, вот и всё! Потому что на самом деле самоотверженность, проявленная Хантером сегодня, даже после того, как ты ему отказал, вызывает лишь похвалу. Спроси хоть дядю Берта…- Не вздумай даже вскользь упоминать сегодняшний случай при нём! – быстро прервал я, закрывая подруге рот ладонью для дополнительной убедительности, и та, лишённая шанса издеваться надо мной вербально, принялась хитро сверкать на меня глазами. – Папа и так считает, что Хантер от меня без ума. Если он узнает о подобных нынешнему прецедентах, то вообще решит, что впору ждать сватов. Ты же знаешь, какой он мнительный, когда речь заходит о моей личной жизни!.. Шугар Мотта! я не шучу здесь! Ни слова при папе!Смеясь, Шугар вывернулась из-под моей руки и, поцеловав меня в лоб, сказала:- Так и быть, буду помалкивать о том, какой у тебя в кои-то веки положительный поклонник. Расслабься и отдыхай, мой хороший. Допрос окончен. Пойду поем что-нибудь. –Сделав это объявление и, после уточнения, не нужно ли раздобыть какой-нибудь еды и для меня, получив отрицательный ответ, девушка оставила меня в спальне одного, всё ещё отсмеивающегося.С немного приподнявшимся настроением, я заставил себя встать и, достав из подписанной Шугар на скорую руку ранее этим утром коробки постельное бельё, организовал себе достойное ложе. Быстро переодевшись в домашнее, обнаруженное в другой связке вещей, я устроился в мастерски свитом коконе из трёх лёгких одеял, окружённый блаженным теплом с ног до головы, и, допев в своей голове колыбельную до второго куплета, уснул.Возможно, сразу же, а быть может, спустя какое-то время бестелесных скитаний в мало чем взаимосвязанных местностях, но я обнаружил себя – полноценного и практически настоящего – прямо посреди пустого зала ожидания в аэропорту. Вокруг не было ни души, но ощущения, будто я остался единственным выжившим после конца света, всё равно не было.Я сидел на одном из своих одеял, расстеленном на натёртом до блеска полу в центре пустого пространства, и осматривался.Я ждал.И он появился. Правда, выглядел закономерно удивлённым, словно меньше всего рассчитывал обнаружить себя в этом месте. Заметив меня, Солнечный парень озарился некоторым пониманием происходящего, хотя полностью его изумление так и не исчезло.- Что я здесь делаю? – спросил он, приблизившись. Я пожал плечами и просто просительно похлопал по одеялу неподалеку от себя. Не колеблясь ни секунды, Солнышко опустился на предложенное место и сложил ноги по-турецки, а затем принялся рассуждать вслух. – Я довольно слаб сейчас. Совершенно точно не смог бы прийти самостоятельно. Выходит, ты захотел меня видеть. Что-то случилось, ведь так?- Я не могу просто пожелать повидаться с другом? – попробовал я, но тот лишь молча поглядел на меня, и мне пришлось признать. – Ну, хорошо, кое-что случилось. В очередной раз. Не знаю, в курсе ли ты, но мы с Шугар пытались сегодня улететь в Лос-Анджелес, к моему брату. Ключевое слово ‘пытались’. Рэйч будет дышать огнём, когда узнает, что мы не приедем.- Да, ты всё ещё в Сан-Франциско, – грустно проговорил Солнышко.- Себастьян, видишь ли, решил, что здесь я нужнее, – подтвердил я неприязненно. – Моего мнения спросить, конечно же, не додумался. Так похоже на него. Эх. Пришлось остаться. Но с квартиры, где мы жили, всё равно нужно будет скоро съехать. Думаю, Смайт припугнул нашего домовладельца.- Он повторяется. – Попытался пошутить парень, но не улыбнулся. Я сделал это за него:- Ага, но не считает это недостатком, судя по всему. Да и чёрт с ним. Мы найдём что-то ещё. Счета, правда, уже заморожены, но у нас с Шугар осталась небольшая наличность, должно хватить, пока мы не придумаем, как сделать ноги. – Подумав немного, я вспомнил слова другого моего приятеля, тоже просящего меня не сдаваться, и поделился. – Не знаю, сколько пользы от этого будет, но Хантер тоже обещал оказать содействие.- Оу. Он. Ладно, я сам это скажу: Солнышко среагировал определённо СТРАННО. Я пригляделся к нему внимательнее, и, отведя взгляд в первую секунду, парень лишь усугубил это впечатление.- О-окей, хорошо, что не так? – потребовал я, не зная, что и подумать, но собеседник мой лишь замотал кудрявой головой:- Не-не, нет повода для тревоги. Он действительно имел это в виду, когда говорил, что собирается помочь.- Но у тебя всё равно лицо, будто ты наглотался портновских булавок. Так в чём дело?- Я… – Солнышко как-то неправдоподобно сильно возмутился, прежде чем взять себя в руки и с максимальным достоинством отозваться: – Нормальное у меня лицо.- Ну ещё бы, – усмехнулся я благодушно, и парень, сдавшись, тоже улыбнулся, только несколько натянуто:- Я просто должен признаться тебе кое в чём. Я как бы…видел вас сегодня с Хантером. Чуть раньше, в подъезде. Вдвоём. И потом. В целом. Прости.Его лицо порозовело, однако, не могу сказать, чтобы моё повело себя иначе. Хотя, конечно, причин у меня было куда меньше. Это не я подглядывал за людьми во время приватных разговоров! Мне-то, спрашивается, чего было стыдиться?.. Тем не менее, факт оставался фактом.- Ты… бессовестное Солнце! – обвинил я за неимением возможности отозваться как-то иначе. – Нет, я уже уловил, ты постоянно обретаешься поблизости в самые неожиданные моменты, и – ты отлично знаешь – я особенно не возражаю, потому что это просто то, что ты делаешь…и я привык. Но тут! Это был личный момент! Что ты там делал вообще?- Совершенно случайно оказался. – Всё тем же извиняющимся тоном ответил парень. – Увязался за Хантером от самого Мэнора, зная, что тот едет навестить тебя, и потом не смог вовремя убраться, когда понял, что происходит… Я не нарочно, честное слово, да я первый не хотел бы становиться свидетелем подобных признаний, если спросишь меня.- Боги, ты всё слышал, да? – сокрушённо хлопая себя по лбу и перебарывая детское желание спрятать лицо в ладонях, констатировал я без вопросительности, но Солнечный всё равно счёл нужным подтвердить виновато:- Так вышло. У тебя есть все права сердиться. Я приношу свои извинения.Я нашёл в себе силы, которых хватило только на то, чтобы постараться, насильно успокоившись, вернуть своим щекам их природный цвет, да ещё на кивок – без зрительного контакта. Не то, чтобы мой друг его сам искал.Слишком рано было пока смотреть друг на друга.- Курт, – после продолжительной паузы осторожно позвал он. Я знал, знал, что самое неудобное было припасено напоследок. – А могу я у тебя спросить?- О-о нет, не можешь, – быстро отказался я, догадываясь, о чём зашла речь. – Без обид.- Конечно, – покладисто уступил Солнышко, прежде чем немного торопливо добавить: – Но, просто чтобы ты был в курсе. Я знаю, что ты необыкновенный. И я, хм, я бы ценил это. Ну, в случае, если бы… в том самом случае. – Скованно взмахнув кистью в непонятном жесте, закончил он. Заметив, что я автоматически проследил это неловкое движение его руки, он тут же сложил её себе на колено, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Лишившись последнего отвлекающего элемента, я понял, что в такие моменты, как ни крути, а требуется какая-то реакция.- Ч-что же. Очень, э, мило с твоей стороны. – Отвергая трусливое желание исчезнуть или хотя бы проснуться, выговорил я со в меру сдержанной и на десятку безукоризненно дружелюбной интонацией, заслуживающей первого места, золотой медали и цветов.Проявленный мной показной рационализм позволил нам, наконец, встретиться взглядами, и, испытав равное облегчение, мы рассмеялись. Самая безопасная расстановка в исходе такой ситуации – именно совместный смех. Меня устраивало. Более чем. Мерси.Когда мне показалось, что беседа уже вошла в эмоционально безопасное русло, и я пытался дознаться, откуда же выдернул Солнечного парня своим бессознательным желанием пообщаться, меня отвлекло что-то, прерывисто звучащее откуда-то издалека. Сначала я никак не мог сосредоточиться и понять, что за звуки это были, но затем до меня дошло – нестройная и с виду бессистемная какофония, которую пока нельзя было назвать музыкой даже отдалённо, была следствием терпеливого настраивания множества самых разных музыкальных инструментов. Как если бы целый небольшой оркестр готовился к выступлению.- Это что? – поинтересовался Солнышко, тоже уловив звуки и озираясь с не меньшим интересом. Я пока мог лишь строить предположения, а потому, прижав указательный палец к его губам на какой-то момент, без слов попросил о тишине, продолжая вглядываться в пространство возле нас и не оставляя попыток угадать направление, откуда шли звуки. Сориентировавшись, я поднялся на ноги и указал рукой:- Там. Хочешь, вместе посмотрим?Мы прошли через отключенную арку металлодетектора, оказавшись безо всякого логического перехода сразу на заснеженной вечерней улице.В любопытствующем взгляде Солнышка мелькнуло узнавание, опередившее моё.- Вестервилль, – обозначил он, рыхля снег носом ботинка. Я согласился, с интересом разглядывая блекло мерцающие гирлянды на деревьях и огни, украшающие вывески магазинов. Всё буквально кричало о празднике.- Рождество, ха? – кивнул я, проходя дальше по тротуару. На одной из витрин обозначился белый тряпичный транспарант с яркой поздравительной надписью, но для меня настоящую важность представлял лишь кусочек. Упоминание наступающего 12-го года. – Смотри, Солнышко. Сейчас ещё 2011.Тот никак не прокомментировал эту информацию, только нахмурил брови на секунду, прежде чем весь он принял вежливо равнодушный, контролируемо спокойный вид. Обхватив себя за локти, он покачал головой, умышленно игнорируя мой вопросительный взгляд.- Это был плохой год, – всё-таки сказал я, и мой друг снова на неуловимое мгновение проявил какую-то эмоцию, сразу же подавленную. Видя, что делиться он не собирается, я обозначил то, что сам имел в виду. – Моей маме становилось то лучше, то хуже, и, в конечном итоге, она умерла недавно, в сентябре. А папа замкнулся – ещё не справился со случившимся. Ему понадобилось время, чтобы вернуть свою жизнь в колею, чтобы позволить мне по-настоящему приблизиться к нему снова хоть чуточку. И Шугар я встретил только в будущем феврале. Мне уже казалось, я остался один на целой планете. Я даже думал о… неважно.В выражении лица Солнышка появилось искреннее сострадание пережитому мной когда-то, но он не стал даже пытаться подбирать какие-то слова, чтобы в очередной раз посочувствовать. Мне хватало осознания поддержки. Вместо обсуждения чего бы то ни было, мы оба просто снова посмотрели на украшенную витрину, и парень без выражения повторил мои слова, слабым эхом: «Это был плохой год».Затем, словно очнувшись ото сна, он поглядел на меня с убедительной бодростью:- Хорошо, что он давно миновал. Итак, зачем мы здесь?- Не уверен, – отозвался я задумчиво. – В первую очередь, нужно найти музыкантов.К поискам мы и вернулись. Почти лишённый своей естественной холодной температуры, снег из воспоминаний, тем не менее, исправно хрустел при каждом нашем шаге. Оказывается, я помнил ту зиму куда лучше, чем сам думал.Звучание стало громче, когда мы присоединились к наиболее густому потоку людей – те циркулировали в два направления: в крупный торговый центр и из него.- Папа привёз меня сюда, чтобы развеяться. – Сказал я, выискивая глазами знакомые фигуры в центральном холле, где была установлена самая большая ель в здании.Берт Хаммел, держащий за руку мальчика в белых мохнатых наушничках, опущенных на шею, и в светлом пальто со схематично вышитыми красными оленями понизу, обнаружился как раз таки неподалёку от нарядно украшенного, сияющего на весь зал высоченного дерева.- Вон мы, – указал я Солнышку, и тот, тоже найдя нас взглядом, осветился улыбкой.- Ты такой хорошенький, – заметил он самым естественным, тёплым тоном. Я скрыл смущение за иронией:- Только что обнаружил?- Нет, всегда видел, – рассмеялся парень. – Просто почти ведь не помню тебя ребёнком. Здорово увидеть снова. Правда, ты не выглядишь особенно довольным.- Вокруг много людей, мои ощущения в толпе всегда имели обыкновение обостряться. – Я тоже присмотрелся к тому, как маленький Курт неосознанно льнёт ближе к родителю. – Должно быть, я нервничал. Ничего удивительного. Я с самого начала не хотел ехать.Лавируя среди множества людей, мы приблизились к Берту, что-то говорящему вяло кивающему сыну, и с новой точки нам стала видна установленная чуть дальше на возвышении установка в несколько рядов, где и расположились празднично приодетые подростки с музыкальными инструментами.- Это оркестр одной из местных общеобразовательных школ, – пояснил Солнышко с отсутствующей интонацией, приглядываясь к детям. – Я знал пару из этих ребят довольно близко. Их коллектив играл в этом торговом центре всю рождественскую неделю каждый год. Такая традиция. – Я открыл рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но парень перебил меня, словно мы и не отклонялись от темы: – Так почему, говоришь, ты не хотел ехать сюда?- Эм-м-м, – мне понадобилось немного времени, чтобы примириться с этим поворотом беседы. – Папа настоял, чтобы мы приехали – увидеться с Сантой, как во все предыдущие годы. Он сказал, что мамочка была бы рада, если б мы получили от Рождества столько же удовольствия, сколько и тогда, когда она была с нами. Я, кажется, заартачился, сказал, что сказки о Санте – для малышей, и я верил в чудеса только потому, что мамочка верила, а поскольку её больше не было… Та ещё логика. Я отказался снова участвовать в этом фарсе ряженых. Раз уж в жизни всё равно ничего хорошего не происходит – к чему притворяться?Солнышко опечаленно качнул головой, но затем резонно указал подбородком в сторону моей мини-версии:- И тем не менее, вот он ты стоишь. Что заставило тебя изменить решение?- Видишь, в чём дело – я… – растерянно хмурясь, я смолк, хотя ответ буквально вертелся на языке, готовясь сорваться. – Я узнал, я… захотел увидеть… Чёрт возьми.Задушенное «уфф», трудно выдохнутое моим спутником от неожиданности, было не менее достойным откликом на происходящее: несколько знакомых тёмных пиджаков мелькнуло в гуще толпы неподалёку. Четверо «соловьёв» спешили к ребятам из другой школы, которые уже начали выказывать некоторое нетерпение. Один из далтонцев, темноволосый худощавый азиат (Уэсли, да, именно, Уэс, Солнышко узнал его), начал быстро-быстро что-то объяснять девчушке в первом ряду, которая с каждым его словом выглядела всё более понимающей и не настроенной на конфликт из-за долгой задержки начала оговорённого выступления.- Точно, – пробормотал я, не адресуясь ни к кому конкретно. – Я узнал, что в этом году аккурат 25-го декабря два хора будут устраивать общий рождественский концерт здесь. Кроуфорд Кантри Дэй. Далтон. Всё самое зрелищное должно было быть здесь сегодня. Мне безумно захотелось увидеть это.Пока мы двое, не принадлежащие к повторно воспроизводимой здесь реальности, пытались осознать её и то, как к ней следует относиться, оркестр затих, приготовившись приступать, а мальчики в далтонской форме рассредоточились по левой стороне зала, ненавязчиво занимая места на небольшом расстоянии от своих однокашников. В противоположной стороне, как выяснилось, столь же старательно, но будто бы ненароком, не привлекая к себе лишнего внимания зрителей до поры до времени, расположились девочки в приталенных пиджачках на несколько оттенков светлее, чем у версии для противоположного пола, и в шерстяных клетчатых юбках. Представление вот-вот должно было начаться, но что-то беспокоило меня, и я отчаянно всматривался в подростков в поисках загвоздки.- Я что-то тебя не вижу, – без видимых причин встревожено обратился я к другу; он оттянул ворот своей рубашки, словно та препятствовала нормальному дыханию.- И не увидишь. Я уже как раз… К тому времени я больше не учился в Далтоне.- Но не потому ведь, что окончил, правильно? Иначе любые мои подсчёты совсем не сходятся, – попытался узнать я, но в этот момент заиграла жизнерадостная музыка, и Солнышко, намеренно или нет, проигнорировал мой вопрос в пользу представления, что началось. Оба хора, с вдвойне поразительной слаженностью, запели “We wish you a merry Christmas”, двигаясь по залу в непрестанном синхронном движении, а закончив этот праздничный гимн на все времена, без паузы плавно перешли сразу на “The human family”.- Ты уже знал, чем будешь заниматься, когда вырастешь, да? – мой друг улыбчиво указал в сторону маленького Курта, который широко открытыми от восторга, жадными глазами наблюдал за поющими коллективами. Я посмотрел на этого мальчика, целиком захваченного ярким действом, и у меня безо всякой видимой причины не нашлось ни единого комментария – шутливого либо серьёзного, - который можно было бы отпустить по этому поводу.Песни, то исполняемые общими силами, то предоставляемые для парного или одиночного солирования той или иной академии, сменяли одна другую с продуманной гармоничностью. Репертуар был самый разнообразный. Звучали как традиционные католические гимны, так и просто тематические популярные песни, вроде “Have yourself a merry little Christmas” и “Oh Christmas tree”, а иногда и вовсе отстранённые, но атмосферные, подвижные композиции, безошибочно поднимающие настроение.Когда плясовая “Merry Christmas Polka” искусно переросла в “In-A-Gadda-Da-Vida”, исполняемую так лирически-мелодично, словно та принадлежала, скорее, к классически скромной патетике Майкла Бабла, я был захвачен концертом практически так же безнадежно, как и ребёнок, каким я был чуть более десятилетия назад.Впрочем, волшебство для одного из нас было чрезвычайно бесцеремонно разрушено вместе с объявлением пятиминутного «антракта» в связи, как выяснилось, когда я пригляделся к группе далтонцев, с появлением будущего лидера. Себастьян Смайт, невзирая на своё почти часовое опоздание, приблизился к группе своих однокашников с прямо-таки королевской неторопливостью, преподнося себя, как единственное благословение, милостью скупых богов всё-таки дарованное человечеству за какие-то ранее недооценённые заслуги.Сам я по понятным причинам не чувствовал себя удивлённым или даже расстроенным явлением Себастьяна (это воспоминание было слишком хорошо, посему я подсознательно только и ждал, когда всё снова полетит к чертям); интереснее было другое, и я покосился на Солнышко, чтобы успеть уловить его первую реакцию.Он следил за продвижением Себастьяна к остальным «соловьям», с лёгким неверием в лице, как если бы он не ожидал, что у Смайта хватит нахальства явиться сегодня, или словно он надеялся, что не хватит, хотя усиленно пытался убедить себя в обратном. Заметив мой беглый взгляд, Солнечный парень тут же принял спокойный вид, и только кивнул мне в сторону школьников, которые переговаривались между собой. Я вернул своё внимание им, в самый раз, чтобы увидеть, как один из наиболее авторитетных мальчиков («Элайя, - подсказал мне внутренний голос, - его исключат из хора во время первого же собрания в будущем семестре, мнением большинства») очень недальновидно взялся отчитывать Себастьяна за конкретную задержку и за общую безответственность.- …совсем спятил? А если бы это был не рядовой благотворительный концерт, если бы нас ждало большое выступление, серьёзные соревнования? таким поведением ты подвёл бы всю команду! – возмущённо воскликнул он. – И ребята из Вестервилльской Западной тоже были недовольны, а ведь у нас есть определённая репутация, на нас полагаются. С подобным отношением можно развалить хор вовсе, это неприемлемо! Ты же один из ключевых певцов, ты хоть понимаешь, что из-за твоего незапланированного отсутствия нам пришлось вносить поправки во всю программу!Не попав под впечатление от критики, Себастьян смерил Элайю взглядом, безмятежно-равнодушным, и пожал плечами:- Сейчас-то я здесь. Ты высказался? У меня без твоего визга голова трещит.Элайя несколько секунд просто глядел на Смайта, выпучив глаза, но затем оскорблёно фыркнул и со словами «Сами разбирайтесь с примадонной, я умываю руки», ушёл к заинтересованно разглядывающим далтонцев девочкам из Си-Си-Ди. Те тут же окружили его, в ожидании причин и подробностей возникшего конфликта.- Себ, ты ведь не пьян, правда? – обеспокоенно уточнил Уэс, и Себастьян неэмоционально улыбнулся в ответ, что бы тот ни значил:- Хотел бы я быть.- Ты пропустил половину выступления, где ты был? – полюбопытствовал Джефф, передавая Смайту лист с наскоро переписанным ранее списком, откуда были вычеркнуты уже спетые песни. Себастьян быстро пробежался глазами по тексту, отзываясь не заинтересованно:- Прочищал мысли. Ты, наверное, не имеешь представления, но такое бывает нужно иногда людям, у которых есть мозг.- Ха-ха, – обиженно буркнул блондин, но конфронтацию начинать не стал. Вздохнув, Уэс попытался вернуть разговору мирный тон и начал:- А где…- Явно не со мной, – перебил Себастьян с грандиозно сильной враждебностью, погребённой под ленивым спокойствием его отрывистого тона. – И вряд ли снова появится. – У большинства стоящих поблизости «соловьёв» в лицах отразилась коллективная растерянность, на которую Себастьян откликнулся с безупречно ровной интонацией. – Его мать забрала их с братом и уехала. Это всё, что мне известно.«Ей давно следовало сделать это», осталось невысказанным и никем, кроме меня и моего спутника, не услышанным. Остальные хористы, казалось, были если всё ещё и слегка потрясены новым оборотом дела, но всё же вполне удовлетворены полученной информацией.- Виртуоз, – с неестественной улыбкой заметил, а то и попросту обвинил Солнышко, цыкнув языком. – Видишь, Курт? Вот так нужно делать дела, чтобы добиваться наибольшего успеха. Нам с тобой никогда не достичь столь высокого мастерства. Никому не достичь. Мы все так и будем оставаться позади, задыхаясь в пыли и даже не понимая, что вообще произошло.От полноценного анализа этой, по сути, наипессимистичнейшей из мыслей, меня отвлёк голос Себастьяна, внезапно прозвучавший с эмоцией, лежащей наиболее ближе к поверхности.- Нет! – парень помотал головой несколько раз, отрицая просительность на лицах друзей. – Это плохая идея, я уже сказал. Я не буду. Найдите ему другую замену.- Но ты – лучшая замена на данный момент, – указал Ник резонно. Уэс подхватил:- Согласен. Ты знаешь его партию, справишься с импровизацией, если понадобится. Ты идеально впишешься, споёшь, пофлиртуешь для виду, выручишь всех.- Говорю же, нет. Я не стану. Я поддержу массовку там, где следует, я восполню соло, что пропустил раньше, но я. Не. Буду. Заменой. Ему. Точка.- Сеееб! Эта крыса Мэриголд, королева юбочниц, проглотит живьём и переварит кости любого, кто скажет ей, что её долгожданный дуэт не состоится! – присоединился к уговорам Джефф. Себастьян взглянул на него с притворным сочувствием.- Тогда мне остаётся лишь возблагодарить Создателя, что не я тот несчастный, кто принесёт Мэриголд дурную весть. Утешайся тем, что твоя смерть будет быстрой.Меж тем, где-то за моей спиной, среди размеренного гомона других людей, раздалось негромкое сетование отца, на что мой тоненький голосок принялся пояснять, что певцы – не роботы, им тоже нужны передышки, и совсем скоро выступление обязательно возобновится.Так и не придя к компромиссу по вопросу отменённого дуэта, «соловьи», заручившись кивком Смайта, смиренно разошлись на свои места, выстраиваясь разряженными шеренгами, а Уэс снова направился к музыкантам. Те, только-только пару минут назад, весело переговариваясь, погрузившие свои чайные пакетики в кипяток, ворчливо отложили пластиковые стаканчики с чаем и взялись за инструменты. «Антракт» закончился. Началась общая “Baby I don’t care” Элвиса, затем девочки перехватили инициативу с “Last Christmas” и, наконец, вскипело пеной звуков то, чего я смутно опасался. Грядущее соло Смайта.После аляповатого начала, он запел, оттенённый слаженными голосами одноклассников, и, запоздало узнав песню, я чуть было не рассмеялся. Потому что, ты серьёзно? Эта?Something lately drives me crazy // В последнее время меня выводит из равновесияHas to do with how you make me // То, как ты заставляешь меняStruggle to get your attention– //Сражаться за твоё внимание...Солнышко вдруг легонько подтолкнул меня в бок локтем, привлекая внимание к чему-то, и, с радостью отведя взгляд от Смайта, я посмотрел на маленького Курта, который со всей сосредоточенностью пытался максимально точно повторить несколько движений солиста. Берт с улыбкой наблюдал за увлечённостью сына, и в первый момент я даже не осознал то, что ударило меня, как молния, уже через секунду: папа улыбался. По-настоящему, не вяло приподнятыми уголками губ, как последние месяцы, но широко и легко, блестя жизнью в глазах. Я и не помнил, чтобы в тот период папочка улыбался хотя бы вполовину так прекрасно. Точнее, я забыл, что помнил это. –why I feel unwanted? // ...почему я чувствую себя нежеланным?Себастьян, как будто в этом была изначальная идея, самостоятельно занял место в новом направлении моего обзора, оказавшись окружённым группкой танцующих девушек. Те вышколено-элегантными, тянущими движениями поддерживали его чуть отстранённую манеру пения, которая, впрочем, совсем не бросалась в глаза. Огонь страстности на грани с полнейшим безумством Смайту удавалось зажигать со всей эффектностью и в шестнадцать лет.Damn, if you didn’t want me back // Если ты не хотел нашего воссоединенияWhy’d you have to act like that? // Начерта нужно было подавать мне надежды?It’s confusing to the core // Это очень сбивает с толку‘Cause I know you want it // Ведь я знаю, ты того и добиваешьсяДевочки разлетелись стайкой на небольшое расстояние от солиста, оставляя ему больше места для размаха, и остались продолжать свой энергичный, заманчивый танец, образуя подле Себастьяна неплотный и дивно идеальный круг.Oh, and if you don’t wanna be // И если ты не заинтересованSomething substantial with me // В серьёзных отношениях со мной,Then why do you gimme more? // Зачем тогда вводить меня в заблуждение?Babe I know you want it // Малыш, я же знаю, на самом деле ты этого хочешьSay // Скажи,That you want me every day // Что хочешь меня всегдаThat you want me every way // Что хочешь всего меняThat you need me, got me trippin’ // Что нуждаешься во мне, испытываешь ко мнеSuper psycho love // Сумасшедшую любовьAim, // Прицелься,Pull the trigger, feel the pain // Спусти курок, прочувствуйGetting bigger, go insane // Как нарастает больFrom the bitter feeling trippin’ // Из-за горечи, что даритSuper psycho love // Сумасшедшая любовь- Знаешь, возможно, если бы я вспомнил это выступление месяца, эдак, три назад, – философски обратился я к Солнышку красочным шёпотом, – мы могли бы вообще не оказаться в текущей ситуации.- Да ну, что бы это изменило? – вздёрнул тот бровь скептично. – Разве он не хорош?- Гениален, – признал я без возражений. – Его исполнению нет равных, я с этим никогда не спорил. Но… но… – насмешливая бровь Солнышка так и осталась приподнятой, пока я силился придумать хотя бы одно «но». – Окей. Это ничего не изменило бы. Чёртов Смайт.- Добро пожаловать в клуб, – мрачно усмехнулся парень, и в кои-то веки я побоялся пока даже спрашивать, что это значило.Damn, if you wanna lemme go // Чёрт, если ты хочешь, чтобы я ушёл,Baby please just lemme know // Детка, просто скажи об этом без обиняковYou’re not gonna get away // Тебе не удастся просто спутать картыWith leading me on // И уйти безнаказаннымSay // Скажи,That you want me every day // Что хочешь меня всегдаThat you want me every way // Что хочешь всего меняThat you need me– // Что нуждаешься во мне...- Поверить не могу. Курту нравится эта песня, – пожаловался я, не удержавшись. – Маленький предатель.- Эй, не будь так строг к себе. Ты же ещё даже не вполне понимал, о чём она, на самом-то деле, – примирительно похлопал меня по спине Солнышко, преодолевая разделяющие нас полтора шага и останавливаясь возле меня так, что наши плечи соприкасались.Поколебавшись, я решил не придавать этому большого значения и просто воспользоваться доступом к бесконечному теплу. Мы оба только выигрывали.Say you want me // Скажи, что хочешь меняSay you need me // Скажи, что я тебе нужен- Но ты можешь это сказать, ты в курсе? – предложил я с минорной шутливостью. – В любой момент. Я не обижусь.- Что сказать? – удивился Солнышко, пару секунд вдумчиво щурясь на меня так, словно полагал, будто не расслышал чего-то за музыкой; я развёл руками:- ‘Я же тебе говорил’. ‘Я тебя предупреждал’. Что-то такое. Скажи, я заслужил.Парень выразительно промолчал.You want me, you need me // Ты хочешь меня, я нужен тебеYou’re gonna be with me // Ты определённо будешь со мнойI know you want me too // Ручаюсь, ты тоже меня хочешьI think you want me too // Думаю, ты тоже меня хочешьPlease say you want me too // Умоляю, скажи, что тоже меня хочешьBecause you’re going to // Ведь ты же собираешьсяSay // Сказать,That you want me every day // Что хочешь меня всегдаThat you want me every way // Что хочешь всего меняThat you need me, got me trippin’ // Что нуждаешься во мне, испытываешьSuper psycho love // Сумасшедшую любовьЯ едва уловил момент, когда музыка школьного оркестра дала микроскопический сбой, застопорившись всего на какую-то тысячную доли секунды на одной ноте, а затем – продолжилась, как ни в чём не бывало, но, насторожившись, я не мог не заметить, что общая ритмика стала чуть-чуть медленнее.- Что-то происходит. Будь начеку, – беспомощно предупредил я друга, который сразу же различил обоснованное беспокойство в моих словах.- Какая-то беда случилась в то Рождество? – предположил Солнышко напряжённо, но я помотал головой:- Нет, это не то. Не воспоминание. Другое. Чего не было. Я не могу… не могу ухватить.И тогда я заметил её. Тина Ченг, взрослая женщина в форменном пиджачке, клетчатой юбочке и школьных гольфах, она танцевала среди других девушек, будто тоже была одной из учениц Кроуфорд Кантри Дэй. Что противоречило истине.Тина была как баг в отлаженной компьютерной программе, и, стоило мне выхватить взглядом её чужеродную фигуру среди остальных, стоило различить её противоестественность, как вся картинка пошла рябью.- Курт, держись рядом, ладно? – заволновался Солнышко, его голос раздался словно бы издалека, хотя он всё ещё стоял рядом. – Курт?Я не мог ответить, не мог успокоить его, не мог отвести взор от Тины. Пение Себастьяна смялось и затихло, как сжёвывал звук старый сломанный магнитофон, в тот самый миг, когда моя знакомка повернула ко мне неподвижно улыбающееся лицо.Всё рябило электричеством, выворачиваясь наизнанку; счастливые люди, обмениваясь рождественскими подарками, проваливались в пол, вылетали в затемнённые окна, сливались друг с другом – прямо вокруг меня, а мне было всего восемь, хотя уже давно не было, и я остывал, как вчерашний труп, ведь источник тепла незаметно отняли, а чужая женщина пугающе широко улыбалась, приближаясь неминуемо, как судьба.Её огромная улыбка нависла надо мной, каждый двадцатидюймовый белый зуб – частичка общей угрозы; Тина смотрела на меня (на нас обоих, восемь и не восемь) со всей внимательностью жюри присяжных, а затем её губы зашевелились, и неузнаваемо замедленный, низкий бас произнёс с торжественностью, с какой горят леса, пока в небеса поднимается чёрный дым:- Прочь с дороги, дрянь.Я (не восемь, не я) напряг руки, вцепившись в запястья испуганного ребёнка, но тот (восемь-скоро-девять) всё равно вывернулся, чтобы попытаться убежать. Он выскользнул из моей хватки, чтобы я (кто?) наблюдал, как тысячи нереализованных законов физики сдают его на волю случая, и мальчик рухнул, восемь-восемь-восемь в бесконечность. Он упал у моих ног (в бесконечность) с тихим вскриком, и я опустился на корточки возле его хрупкого тельца, чтобы прошептать с торжественностью, с какой горят клубы (пока в небеса поднимается чёрный дым, ничего не получая взамен, потому что это односторонняя сделка, потому что никто никогда не постигнет столь высокого мастерства в том, чтобы добиваться наибольшего успеха, и остаётся только мой шёпот, пока я-не-я выдыхаю пыль для вдоха тех, кто остался далеко позади):- Утешайся тем, что твоя смерть будет быстрой.Но вот в чём суть, ребёнка уже не нужно было ничем утешать, он ведь был восемь, и беззащитный, и хрупкий, и восемь, и мёртвый, с глубоко рассечённым правым виском, павшая маленькая преграда, жертва, которой просто не досчитаются и забудут, бесконечность, никому не нужная…- Нет, – возразил я, опускаясь на рябящий пол подле трупа (такого холодного, ведь источник тепла…где ты, Солнышко?) и сворачиваясь клубочком в луже вязкой крови. – Курту нужная, мне нужная, нет, пожалуйста, она нужная для меня, нет, нет, не трогайте её, нет!- Курт…- Нет, нет, нет…- Курт!..- Нет, пожалуйста!- Курт, милый, проснись!- Нетнетнетнетонет…- Курт, эй, ну же, слушай мой голос, Пирожок, просыпайся!Даже открыв глаза, я продолжил бестолково барахтаться, не в силах перестать кричать. Шугар поймала мои бессистемно бьющиеся руки и со всей силой, что была у неё, прижала их к своим щекам, приговаривая, чтобы успокоить меня:- Вот, чувствуешь, это я, я рядом, всё хорошо, всё замечательно, ты проснулся, ты уже здесь, со мной, я рядом, ты в безопасности, я рядом, это я, это я…Тяжело дыша, я постепенно приходил в себя. Мне удалось понемногу расслабить конечности, замедлив, а затем и прервав их беспорядочное движение, и сердцебиение тоже вернулось к своему обычному ритму под спасительно однообразный шёпот Шугар.Когда из пальцев ушло последнее судорожное напряжение, я оставил открытые ладони обрамлять всё ещё бледное от беспокойства личико девушки и попробовал тихо-тихо:- Шугар?- Точно, – улыбнулась та, словно я сделал что-то великолепно полезное. – Проснулся? – я осторожно покивал, всё равно ощущая боль в виске при каждом движении головы. – Уверен? А то до этого ты тоже пару раз «просыпался», а потом только начинал кричать громче.- Уверен, – подтвердил я, скорее, надеясь, чем действительно зная. – И я ведь больше не кричу, так? Я проснулся. Сейчас в голове прояснится, и всё будет в порядке.- Кошмар? – догадалась девушка, отнимая мои руки от её лица только затем, чтобы обернуть их вокруг её плеч, пока она укладывалась на меня, прижимая ухо к моей груди. Я крепко обнял её, стараясь дышать глубже и ровнее, чтобы меньше беспокоить Шугар колебанием грудной клетки.- Ужас, – признался я, внутренне содрогаясь обрывочным воспоминаниям об увиденном. – В один момент всё относительно мирно, и у моего папы даже есть повод улыбаться, а в следующий – всё просто…превращается в виртуальный филиал преисподней. Я вдруг не властен ничего контролировать, я уже даже не полностью я, и…- Чшш, не нужно снова переживать это. – Мягко прервала меня Шугар с пониманием. – Не рассказывай, если тяжело. Только…уточни кое-что для меня, ладно? Это был просто страшный сон или?.. Ну, ты понимаешь. Прозрение?- ‘Прозрение’? – повторил я, и у меня даже получилось усмехнуться. Подруга восприняла это, как добрый знак, и отозвалась с показной важностью:- Прозрение. Видение. Откровение. Предсказание. Выбирай, что нравится.- Пока остановимся на ‘причина мигрени’, – решил я, прикрывая глаза.- Ты так говоришь, будто в этом лишь минусы. Есть ведь, наверняка, и куча бонусов. То есть, это ведь не всегда кошмары и вещие сны о бедах, верно? Ты же можешь, м-м-м, например, видеть то, что происходит с другими людьми, узнавать всякие тайны, осознавать то, что неведомо остальным. Или, какой тут принцип, когда ты, бодрствуя, становишься весь такой рассеянный, а затем вдруг выдаешь что-то, от чего у всех остальных глаза из орбит лезут?Я не знал, стоит ли мне обижаться или смеяться от картинки, какой Шугар непосредственно обрисовала мои странности.Однако, в любом случае, чтобы ответить ей, что хорошего было в моих способностях, когда они не воплощали себя идиотскими снами, мне пришлось глубоко задуматься. Подстёгивая меня, девушка продолжила гадать:- И как это бывает, в среднем? То есть, ты можешь прикоснуться к чему-то и увидеть обесцвеченный флэшбек в стиле Фиби Холливэлл [5]? Воспринимаешь людские эмоции? Можешь составить представление об их жизни по аурам?- Ага, и новости узнаю, читая подтёки кофейной гущи на дне чашки, – подключился я с поддельным энтузиазмом. Шугар на мою провокацию не повелась:- Остри-остри, ты всё равно всё мне выложишь. Так временами жутко интересно, что же ты видишь в свои особенные моменты?- О, ты не хотела бы знать. И я не всегда обязательно ‘вижу’. Иногда я что-то слышу. Или чувствую с разной степенью силы. Или, собственно говоря, всё, чем я занимаюсь, это просто ожидаю наступления. Чего-то. Чего угодно. – Путано, но честно описал я. – А иногда всё ещё сумбурнее, и это просто чьи-то мысли, которые заполоняют почти всего меня, не оставляя и пяди пустого пространства, или чья-то точка зрения, которую приходится применять. Или – такое бывает чаще всего, и как-то незаметнее всего тоже: некое пассивное знание… нет, не приходит, оно скорее… как бы выразиться?.. уже оказывается прямо у меня во владении. Оно инертно, и не всегда конкретно, а то и вовсе бесполезно, по крайней мере, до поры до времени, и я просто…живу со всем этим внутри моего сознания. Подчас, накапливается так много… всего.Шугар помолчала, словно усиленно пытаясь в этот момент примерить на себя всё то, что я перечислил, в кои-то веки безбоязненно и откровенно делясь подробностями (с кем-то, кто не входит в группу моих «воображаемых друзей»). Подробностями, от которых привык отказываться на уровне привитых рефлексов.Это была редкая беседа, и, разумеется, Шугар ожидаемо должна была задать вопрос. Правда, она выбрала именно тот, на который я менее всего рассчитывал.- Это больно? – тихонько прошелестела она. – Всё, о чём ты рассказал. Оно причиняет тебе боль, ведь так?- Случается, – ответил я, не в силах солгать, но и внутренне протестуя против того, чтобы вываливать на мою девочку всю эту ненужную правду. – Иногда бывает особенно неприятно, но я тешу себя надеждами, что со временем я как-то научусь уживаться с этим. Я ведь вроде привык к призракам, теням, отождествлению, дезориентации, вспышкам того, чего нет; уже даже – чаще всего – могу вести себя так, словно ничего не происходит. Привыкну и к боли. – «Благо, практикуюсь часто», додумал я про себя невесело.- Ох-хо-хох, – Шугар сочувственно потёрлась щекой о мою футболку в районе ключиц. Потом, то ли решив, что не помешает немного сменить курс разговора, то ли действительно зацепившись за эту мысль, она встрепенулась и переспросила с воодушевлением:- Ты сказал что-то о призраках? Вот это запредельно круто!- Поверь моему экспертному мнению, милая: крутого мало во всём, что со мной происходит. – Застонав, всё-таки отозвался я, надеясь заставить подругу одуматься. Наверняка, она-то сразу вообразила себе приветливую толпу молочно-белых Касперов [6], мало соответствовавшую реальности. – В призраках дефицит крутости отражается особенно ярко.- Ты такой скучный! – обвинила меня Шугар.- Мы говорим о мёртвых людях, чьи бестелесные личности являются передо мной после их, сама знаешь. Кончины. – Напомнил я, интенсивно хмурясь даже зная, что подруга всё едино не видит выражения моего лица. – Быть скучным в таких вопросах – это выход. Я не размышляю об этом слишком сильно, я не обращаю на них внимания слишком много, я сохраняю рассудок в относительной целости. Система отлажена и работает.Далее завязался затяжной несерьёзный спор о том, как всё-таки следует относиться к призракам и видениям; остаток дня (не считая моментов, когда Шугар удавалось с разной степенью успеха убедить меня поесть) мы тоже провели за разговорами о сверхъестественном. Шугар выстроила добрую дюжину безумнейших теорий о моей природе, основанных на её собственной фантазии и кинематографических примерах. Начиная от смутно обоснованного исторически салемского наследия, и заканчивая гипотезой о том, что меня в младенчестве тоже тайком поили демонской кровью. Я со смехом согласился только на версию, согласно которой являлся плодом обречённой любви Мелинды Гордон и Тоби Логана [7], и то лишь потому, что это звучало очаровательно до кретинизма.Сам же я под влиянием настроения поведал подруге с десяток совершенно сумасшедших историй из личного опыта, но невзирая ни на что, Шугар, будучи чудом из чудес, каким всегда и являлась, ни разу не поставила под вопрос мою вменяемость.В начале седьмого, однако, в нашу престранную болтовню вмешался внешний мир – звонок от Джесси, который спешил донести до нашего сведения, что связался-таки с братом и убедил его последовать моему совету. Шугар с облегчением на лице передала новость мне, и я почти поверил, что хотя бы одну из катастроф удалось предотвратить. Приятное чувство робко пошевелилось в моём сердце – мне верилось, что если удастся спасти Дьюка от того, на что он себя обрёк, начав свой исследовательский квест, то это будет значить, что я действительно могу влиять на жизненные события. Не только пророчить несчастья, но и отводить их.- Он уже уехал? – уточнил я на всякий случай, и Шугар, неумолимо возвращая мне беспокойство, покачала головой:- Нет ещё, насколько я поняла. Но скоро. И, по крайней мере, он перестал задавать вопросы. Думаю, это важнее всего? Разве Дьюк не в безопасности теперь?- Он непременно должен успеть убраться оттуда до темноты, – быстро произнёс я, пытаясь унять панику, растущую с феноменальной прогрессией. – Это серьёзно, я чувствую, ошибкой будет оставаться. Он собирается попрощаться с её домом, местом, откуда она родом, проклятая сентиментальность, это же опасно, ведь вечером… Я не знаю, но ему никак нельзя оставаться там так поздно.Шугар быстро прикинула что-то у себя в голове, прежде чем, пробормотав «Господи», снова взялась за телефон, в попытке предупредить мальчиков о возможной опасности, да так, чтобы нам поверили. Я с той минуты не мог найти себе места и, даже отвлекаясь иногда, всё едино не имел возможности полностью увести свои мысли от Дьюка.К ночи, Шугар незаметно уснула перед экраном, и я не стал беспокоить её после всей канители последних дней – просто помог удобнее устроиться на диване и выключил телевизор. Я неприкаянно бродил по квартире, пытаясь унять тревогу, что тысячью шепчущих голосов окружала меня детальным описанием всего, что я боялся больше всего в жизни.Несмотря на все мои старания, мне не удалось заснуть в кровати, когда я всё-таки заставил себя лечь, и всякая поза казалось неудобной, всякий шорох – зловещим. В конце концов, я сдался, вернулся в гостиную и умастился возле дивана. Шугар тихонько дышала, время от времени улыбаясь чему-то во сне, и постепенно это увлекло меня. Сложив голову на диванную подушку возле руки подруги, я закрыл глаза и заставил себя очистить голову от мыслей. И вскоре, мирная улочка пригорода вернулась, развёртываясь перед моим взглядом, как складной трёхмерный макет.Но искомого человека там уже не было. На небе томно, спустя рукава мерцал полумесяц, почти во всех домах уже давным-давно был выключен весь свет, и выходило, что критическое время подошло. Должно быть, Дьюка уже вынудили уйти.Я рассеивался по округе, по-прежнему надеясь на чудо, и в какой-то момент уловил, куда нужно было двигаться, чтобы увидеть новое место действия. Тёмная подворотня, типичная для событий такого рода, была заполнена всяческим мусором, невостребованным строительным материалом и – недоступными мне звуками ночной жизни. Та умеренно пульсировала всего в каких-то жалких сорока ярдах, но здесь, здесь являлась лишь далёким фоном. Дьюк был в этом мрачном месте не один, не по собственной воле и уже определённо не в лучшем своём состоянии. Кровоточащая губа, наливающиеся синяки на скулах были, к несчастью, ещё не самым серьёзным его уроном.Он едва держался на ногах и, скорее всего, упал бы, если бы не один из четырёх его «сопровождающих», что привезли его сюда. Неизвестный человек держал Дьюка за плечи, что-то вкрадчиво поясняя, стоя буквально нос к носу с ним. Я не слышал ни слова, обращённого к жертве, но догадаться мог – скорее всего, общее содержание было элементарно: не суйся, куда не просят. Это чревато последствиями.Дьюк замотал головой на что-то, сказанное обидчиком, и его не заплывший глаз глядел испуганно, но упрямо. Мужчина в ответ на этот акт неповиновения, без лишних предисловий, просто играючи наклонил Дьюка и как следует приложил его под дых коленом, отпустив.Задыхаясь и рвано кашляя, Дьюк рухнул на все четыре, и человек, что прежде держал его, пожав плечами, отступил назад. Второй его коллега, поигрывая подшитой металлом битой, словно примериваясь, напротив, приблизился и с размахом, как перед ударом клюшкой в гольфе, ударил Дьюка под подбородок. Голова парня по инерции вздёрнулась выше, пока изо рта хлынуло тёмное.Дьюк даже не вскрикнул, просто завалился на бок, откашливаясь, пока его мучители деловито переговаривались меж собой. Пользуясь их отвлечённым видом, Дьюк кое-как привстал на локтях и сделал несколько слабых движений, словно надеялся, что у него на самом деле получится сбежать по-пластунски.Трое нападавших не без насмешливого интереса наблюдали за его потугами, тогда как четвёртый – стоящий в тени молодой темнокожий мужчина исключительно приятной наружности, но с сосредоточенным взором, направленным лишь на дисплей его смартфона, по которому он с бешеной скоростью скользил большими пальцами обеих рук, - оставался ко всему происходящему привычно равнодушен.Его – явно подчинённые – приятели с выражениями высочайшей концентрации на лицах с садистской методичностью пинали быстро теряющего последние остатки сил, но не сдающегося Дьюка, а сам мужчина уделял внимание только смартфону, словно ничего из происходящего его вовсе не касалось.Наконец, он соизволил поднять нейтральный взгляд от дисплея и, оценив ситуацию, бросил своим приятелям приказ (судя по движениям губ, я уловил только что-то вроде «Слишком много драмы, кончайте уже с этим») и, спрятав смартфон в нагрудный карман куртки и сложив руки в карманы джинсов, лёгкой походкой удалился.Оставшиеся трое, переглянувшись почти разочарованно, смиренно покорились. Один извлёк откуда-то из рукава движением фокусника на детском празднике тоненький нож и с какой-то напутственной шуткой перебросил его другому. Тот принял предложение с явным удовольствием и, тоже примерившись, как прежде делал человек с битой, с силой вонзил нож в спину Дьюка – под рёбрами, чуть левее позвоночника. Подумав мгновение, он ещё, будто дрогнув рукой, пошевелил ножом, вверх и вниз, на несколько сантиметров расширяя рану. Так, как если бы парня закололи случайно, скажем, прямо во время драки-избиения.Дьюк почти закричал – коротко и, если можно так выразиться, мокро, из-за крови в горле, и сломанной челюсти, и ещё миллиона причин, - но его крик умер, не прожив и пары секунд, сменившись сперва булькающим смазанным звуком, а затем и вовсе ничем. Впрочем, я не слышал ни того, ни другого, вообще ничего, словно в том, что я видел, эта мерзкая тишина царствовала безраздельно.В это время, пока я с леденящим всё моё существо ужасом наблюдал за умирающим в агонии Дьюком, напавшие на него люди с самым непосредственным видом опустошили его карманы и, в конце концов, покинули место преступления. Время Дьюка стремительно истекало, а я, окружая его со всех сторон, тем не менее, не мог ничего полезнее, чем заново пережить его последние боли вместе с ним.То состояние, в котором я был, не позволяло мне что-то предпринять, чёрт возьми, оно даже удариться в слёзы мне не позволяло, и отчаяние моё росло с пугающей силой, пока, собравшись воедино, не вылилось в крик, разрывающий насильственно-мертвенную тишину в уродливые клочья.- На помощь! – кричал я истошно. – Сюда! Кто-нибудь, сюда! Пожалуйста! Помогите! Помогите! Помогите! Помогите!Дальше… не знаю, как именно мне это удалось. Но меня услышали. Сперва раздались встревоженные голоса и шаги (тишины больше не было, я снова слышал, о боги, я слышал, как приближалось спасение), а затем в подворотню настороженно вбежали двое. Чернокожая женщина лет сорока сжимала в руке перцовый баллончик, явно готовая к атаке уличных недоброжелателей, а её чуть более молодой спутник-мексиканец напряжёнными пальцами вцепился в выставленный вперёд пневматический пистолет. Они остановились посреди подворотни, оглядываясь в поисках агрессоров, но скоро поняли, что угроза уже исчезла.Зато, остался истекающий кровью белый парень без сознания и даже уже почти без признаков жизни, так что, они тут же кинулись к нему, одновременно доставая телефоны и лихорадочно набирая 911.Дьюка нашли, «скорая помощь» имела небольшой шанс успеть вовремя, и я ощутил, что снова могу дышать – словно всё это время сдерживал дыхание и страдал от недостатка кислорода, до рези, головокружения и онемения.Когда до моих ушей донеслись издалека звуки приближающихся сирен, я рассмеялся, давясь слезами, и понял, что проснулся.Разбуженная моим истеричным смехом, Шугар приподняла голову над подушкой в форме конфеты и уставилась на меня, растерянная спросонья:- Яблочный пирожок, ты почему на полу сидишь?У меня не было ответа для неё, у меня, кажется, вообще никогда не было никаких ответов, и любой смех во мне постепенно обернулся лишь всхлипываниями, глубокими и громкими. Я плакал, то утихая, то снова усиливаясь, но не в силах успокоиться, в объятиях тут же спустившейся ко мне подруги; все мои попытки как-то обрисовать увиденное мной заканчивались крахом – я не мог толком выговорить ничего, кроме «Дьюк», «нападение» и «спасли».Шугар мало что поняла, но не беспокоила меня уточняющими вопросами, просто обнимала. Мне трудно сказать сейчас, как долго я был под воздействием нынешнего ‘прозрения/причины мигрени’, помню лишь, что мы всё-таки уснули снова, перебравшись на диван совместными усилиями, и до утра я только видел приступообразно горячечные сновидения Дьюка, который не единожды умирал той ночью, но всякий раз оказывался удачно реанимированным.Около пяти утра я проснулся окончательно и потратил несколько часов на то, чтобы как следует привести себя в порядок – морально и физически. Затем, в благодарность за массу поддержки, что она дарила мне, я даже провернул быструю вылазку до универмага (в компании неусыпно бдящего Дэйва, который осмотрительно не подходил ближе 10 ярдов) и приготовил для Шугар красивый, состоящий из двух блюд, фруктового фреша (и пятнадцати синевато-сиреневых альстромерий) завтрак в постель…м, на диван? Окей, не имеет значения.- Кто-то умер? – первым делом осторожно осведомилась Шугар, принимая сидячее положение, и я сложил поднос с едой ей на колени, устало, но искренне улыбаясь:- Нет, к счастью.Затем я, не вдаваясь в красочные подробности, изложил подруге суть дела, и в конце она радостно хлопнула в ладоши:- Нам нужно сейчас же позвонить Джесси и сказать, что всё обошлось! Он должен узнать, что о его брате заботятся.- Как, однако, я объясню, откуда мы это узнали? – задумался я. – Кроме того, есть ещё кое-что, что мне следует выяснить, прежде чем подключать к делу Джесси.Шугар с любопытством посмотрела на меня, но я не стал тратить время на объяснения, а просто открыл её лэптоп и нашёл карту города, на просторах которого Дьюка едва не убили, выставив всё как обыденное ограбление со смертельным исходом в неспокойном районе.Я всматривался в он-лайн карту в течение четверти часа, меняя масштаб и прокручивая отрезок за отрезком, внимательно прислушиваясь к себе, пока всё-таки не нашёл искомое.- Вот тут, – я указал Шугар на определённую точку на экране. – Больница Святого Себастьяна. Дьюка привезли туда, он всё ещё в отделении реанимации, но самый рискованный момент миновал. Он в ужасном состоянии, но относительно стабилен сейчас.- Ушибы, переломы, ножевое ранение. Боже. До сих пор не могу поверить, что Дьюк был на волосок от смерти, и всё по вине… – девушка прижала ладони ко рту, глядя на карту так, будто та транслировала ей картинки событий прошлой ночи. Передёрнув плечами, Шугар перевела на взгляд на меня. – Больница Святого Себастьяна. Какая ирония.- Да уж, – отвлечённо кивнул я. – Ладно. Теперь мы можем рассказать Джесси, где Дьюк и что с ним случилось. Мы не станем говорить всей правды – это может лишь навредить им с Саншайн, усугубить положение Дьюка. Но поставить их в известность об общем положении дел и о местонахождении их родственника мы просто обязаны.Разумеется, этот разговор с Сент-Джеймсами был не из лёгких во всех смыслах, но в конечном итоге, после долгого обдумывания, отрицания, шока, горя, неверия, переосмысления и множества других составляющих, Джесси помолчал и тяжёлым, прочувствованным тоном сказал:- Спасибо, – после чего отключил видеосвязь и занялся свалившимися проблемами.В течение ближайших двух дней он исправно информировал нас – как нашёл кузена именно там, где я велел, как дал знать врачам личность Дьюка и его историю болезни, как те рассказали ему о произошедшем инциденте и о том, что транспортировать пациента в Пасадену не рекомендуется ближайшие три-четыре недели.Дьюк находился в глубокой коме, однако, доктора выражали большие надежды в связи с его по-прежнему относительно высокой мозговой активностью. Джесси радостно делился перспективами, оставаясь рядом с братом на какое-то время. Надолго он не мог оставить свою беременную невесту и постоянную работу, поэтому уже строил планы, каким образом мог чередовать своё нахождение в двух городах без слишком серьёзного ущерба его жизни.В эти напряжённые дни мы с Шугар отсиживались в нашей квартире, предпринимая время от времени провальные попытки найти новое жильё. Оказалось, моё имя (а заодно и Шугар), снова вошло в чёрный список – на этот раз, в среде людей, связанных с недвижимостью. Ни один домовладелец не желал иметь с нами никакого дела, зная, чем это чревато в перспективе.Подобно многострадальной Латоне [8], мы подвергались усиленным гонениям отовсюду; впрочем, даже блуждающего острова, снизошедшего до нас, не нашлось.Выходило, что время выселения близилось, а нового пристанища на горизонте так и не возникало. Мы с Шугар подбадривали друг друга, искали один за другим варианты, но проку не было никакого. Закончилось тем, что даже в самой захудалой ночлежке нас встретил только вежливый отказ.- Что-то мне подсказывает, даже на коробках под мостом написано “Никакого Курта”, – посетовала Шугар, растягивая губы в подобии улыбки.Когда, теряя терпение, я, пользуясь аппаратом подруги, написал Себастьяну всё, что я о нём думал, и потребовал прекратить этот глупый саботаж, единственный отклик, который я получил незамедлительно, было: «По-прежнему жду тебя дома, мой ангел. Когда ты возвращаешься?».Я не меньше четырёх минут бессмысленно глядел на этот текст, прежде чем яростно потрясти головой и, отложив от себя телефон подальше, старательно переключиться на что-то другое.Сообщения на мой новый телефон от Хантера были более приятны, хотя и со всей осмотрительностью написанные отвлечённым стилем. Негативной стороной их было то, что, даже при содействии старшего Кларингтона, дело с нашим побегом не двигалось с мёртвой точки, но Хантер всё равно старался, и это уже само по себе заслуживало благодарности.Вечером в среду, по собственной инициативе, к нам заглянула Сантана Лопез. Сперва она выглядела очень неловко, словно ей претила мысль напрашиваться, но мне как-то удалось убедить её, что если на неё работодателем не возложена никакая миссия, то я рад её компании. Сантана объяснила свой визит тем, что моё положение вызывало её и Бриттани беспокойство, и она не могла не проведать меня.Она моментально нашла подход к Шугар и буквально через секунду уже они двое общались так, словно были знакомы полжизни.В сущности, приход Сантаны был самым светлым моментом тех дней и для меня, и для Шугар. А на другой день нам пришлось за него заплатить.Тина Ченг заявилась ранним утром и, так скажем, взяла нас тёпленькими. С порога она засыпала нас осуждениями и наставлениями, атакуя, как настоящая боевая единица. Мы были не готовы к такому натиску, но, сориентировавшись, дали отпор.- Больше совсем тебя не слушаю, – разведя руками, признался я с максимальной честностью. Тина нахмурилась, но я договорил без паузы, лишая её шанса вставить слово. – Твоё мнение интересно мне в последнюю очередь, потому что мы всё равно что на разных языках говорим. Эти твои мысли, я не понимаю их. Не могу их принять. Чёрт, да ты являешься мне в страшных снах, с которыми не всякий глубокий шизофренический бред сравнится, а это говорит о чём-то, да?Не без серьёзного усилия, но мне удалось выставить знакомку вон, ясно дав понять, что среди нас ей не место, как и её нравоучениям и проповедям. Тина ещё какое-то время простояла за входной дверью и, пригрозив напоследок, что так этого не оставит, всё-таки ушла.- Я её больше к тебе не подпущу, – запальчиво пообещала Шугар, всё ещё зло отплёвываясь. – Что за невыносимые люди! Пусть все держатся подальше от моего братика.Буквально через двадцать минут, я задремал прямо за кухонным столом, пока подруга готовила чай. Признаться, из-за комы Дьюка, я постоянно ощущал сонливость в той или иной степени, и по временам, когда бороться не оставалось сил, я сдавался и тоже проваливался в забытье. В нынешнем сне не было никакой визуальной основы, я лишь, как будто целиком угодив под наркозную маску, слышал где-то неподалёку, за её полупрозрачными стенками, два знакомых голоса, ведущих напряжённый диалог. Сердитая женщина импульсивно что-то доказывала мужчине, который сперва не придавал большого значения её ярости и тревоге, но затем она произнесла какие-то слова, и решительно подкрепила их примером, увиденным совсем недавно, и вот – мужчина уже озаботился. Его собственные сомнения и желания только и ждали подходящего толчка, чтобы увеличиться, как снежный ком, и понестись вперёд, сокрушая всё на своём пути. Посему, он решил, что время пришло. Он ждал достаточно – и даже дольше. Пора принять меры. Вернуть своему дому целостность и гармонию. Любой ценой.
----- CHAPTER BREAK -----
(Открыть глаза и смотреть)
У меня было подозрение, что я сплю.Тяжесть в груди наливалась, словно намеренно раздуваемая. К тому же, как следует сосредоточившись, я смутно-смутно помнил, как Шугар с некоторым трудом вроде бы растолкала меня на кухне испорченным Тиной утром того злополучного дня, когда мы должны были съезжать в никуда, и, наверное, Шугар же помогла мне перебраться в кровать. Где я, предположительно, моментально отключился снова под влиянием угнетающей вялости, мечтая о куче тёплых одеял и грелке в придачу.А следующее, что я знал: я уже здесь, в этой строго и со вкусом украшенной бархатом, бумагой и свечами зале. В руке я мял пригласительный билет, написанный знакомыми буквами языка, который я, тем не менее, не мог опознать, сколько не сосредотачивался. Непонятно откуда лилась навязчиво-медленная музыка. В помещении набралось много людей – женщин, разодетых в шелка, нарядных мужчин в разноцветных фраках, детей в костюмах сказочных персонажей. На всех лицах были маски, которые прямо на входе раздавал незаметный слуга, сверяющий имена гостей со списком приглашённых.Несколько пар уже неспешно кружились в танце; молоденькие девушки в белых масках с вызывающе огромными перьями образовали под большим окном кружок, в центре которого располагался сложенный веер, который поочередно раскручивала каждая из них. Та, на которую импровизированная стрелка указывала, рдея под одобрительные комментарии подруг, шла к одному из молодых людей, что чопорно разгуливали по комнате.Удушливо пахло розами.Я от всей души надеялся, что это всё-таки сон.- Эй, ты, – робко позвал меня женский голос. Я перевёл взор на девушку, что, храбрясь, дёргала меня за рукав. Судя по тому, как её оставленные в кругу товарки глядели на нас, я понял, что вижу перед собой новую избранницу веера.На девушке было пышное платье всех цветов радуги, а её светлые волосы были забраны в две симметричные шишечки по бокам головы. Её белая маска была оклеена стразами, немного неровной каймой, тем же материалом были выложены «брови», придавая живому взгляду девушки совершенно потешное выражение.- Потанцуешь со мной? – предложила она без предисловий. Я улыбнулся ей, но с сомнением покачал головой, не зная точно, на что именно рассчитывала незнакомка:- Не уверен, что заинтересован.Девушка улыбнулась шире, свойски отмахиваясь от моих слов.- Да ладно, я ведь не венчаться тебя зову, это всего лишь танец! Ты не пожалеешь, я – отличная танцовщица! – не без детской хвастливости добавила она, и я, рассмеявшись, сдался:- Уговорила, идём.И хотя сонно расползающаяся мелодия навевала хроническую зевоту, танцевать оказалось действительно потрясающе: моя партнёрша не блистала талантом или подготовкой, но в ней был завидный задор и воображение, которое позволяло ей выделывать такие движения, которые не пришли бы в голову и профессиональному хореографу.Девушка отплясывала так зажигательно, увлекая в это невероятное действо и меня, что в какой-то момент мы буквально налетели на другую парочку, которая чертила залу шагами по диагонали в знойном танго. Столкнувшись, мы вчетвером рассмеялись, с трудом переводя дыхание после танцев, и принялись весело извиняться друг перед другом.- Это наша вина, – закончил мужчина, вальяжно улыбаясь под маской тигра. – Мы были так увлечены друг другом, что ничего вокруг не замечали. Правда, Терри-мишка?Его спутница с маской в форме полумесяца и в иссиня-чёрном платье со звёздами захихикала на его воркование и кокетливо чмокнула мужчину под подбородком. Я понял, что нам и впрямь лучше позволить этим двоим и дальше наслаждаться их уединением в толпе, и я тактично утянул свою партнёршу прочь.- Какая пара, да? – с добродушной завистью обратила она мне, когда мы отошли на порядочное расстояние и стали с нарочитой степенностью раскачиваться в такт заунывной музыки. – От них вдвоём просто искры летят, такая страсть даже после пяти лет брака.Кивая её словам, я снова обернулся посмотреть на предмет обсуждения, но Терри и её супруг, очевидно, переместились в танце в другую часть этой гигантской залы, потому что я больше их не видел.- …поверить, что истинная любовь и впрямь существует, – подытожила девушка рассуждение в тот момент, когда я вернул своё внимание ей.- Мне не везёт в любви. – Зачем-то признался я, морщась как от ноющего зуба. Моя собеседница тут же спросила с искренним участием, инстинктивно стискивая мою ладонь:- Что ж так?Я было открыл рот, чтобы откликнуться в соответствии с темой, но сразу же закрыл, потому что мои собственные мысли разбегались хаотично. Нахмурившись, я поглядел на девушку, которая всё ещё ожидала моего ответа, и сказал невпопад:- У тебя какая-то краска на маске. – Я дотронулся двумя пальцами до тёмных бардовых разводов, что не заприметил раньше – сверху на правом краю её маски. – Вот тут, у виска.- Упси! – девушка с лёгким и лишь самую капельку нервным смешком подалась назад, от моей руки. – Такая растяпа, даже не заметила, где и когда замаралась. Ладно, сбегаю в дамскую комнату, посмотрю, оттирается ли. А ты будь здесь. Клянусь богом, это самая весёлая поминальная служба, на какой я была. Развлекайся, Пирожок!- Перестань звать меня ‘Пирожком’, у меня имя есть! – обратил я вслед девушке с наносным недовольством, но она уже исчезла из виду вместе со своим забавным смехом. И только оставшись один среди причудливого маскарада, я осознал другие её слова.Не придя к какому-то выводу в своей переполненной сомнениями и туманом голове, я остановил какого-то случайно идущего мимо мужчину в классическом адвокатском наряде, с чёрной мантией и белым париком с буклями.- Простите, это, правда, такие поминки? – уточнил я, чувствуя себя по-дурацки. Мужчина обернулся, со вселенской тоской во взгляде, но при виде меня трусливо ссутулился и быстро засеменил прочь.- Поминки-поминки, – категорично откликнулся голос слева, принадлежащий более молодому мужчине, высокому, черноволосому и красивому, в расшитом золотом кафтане и при шпаге. – Посему, я бы рекомендовал, не раздумывая дважды, напиться. Как насчёт пропустить рюмочку со мной, приятель? Дурной тон пить без достойной компании, я всегда это говорил.Пожав плечами, я стеснительно опустил взгляд – словно мне было двенадцать, и я вдруг встретил своего кумира, уж такой эффект производил этот шикарный человек. Тем не менее, вместе мы проследовали к бару, где симпатичная блондинка в якобы греческой тоге обслуживала прочую франтоватую клиентуру.- По “кузнечику”, – без колебаний заказал мой новый спутник прежде, чем я успел сам что-то выбрать. Не то, чтобы у меня были особые претензии к его вкусу.- Может, лучше молочный коктейль? – усомнилась барменша, вскидывая бровь и глядя в мою сторону так, будто на мне была школьная форма или вроде того.- Мне уже девятнадцать! – возмутился я, защищаясь. Девушка сделала вид, что впечатлена до глубины души:- Уже девятнадцать? Мужи-и-ик!- Вам платят за отличную выпивку или за острый язычок? – игриво поинтересовался парень со шпагой, дипломатично перекрывая мою ответную язвительную реплику. – Не говоря уже о сногсшибательной внешности. За Вашу, мадмуазель, я бы и премии выдавал. Ежемесячно. Нет, что там! трижды в месяц.- Сбавь обороты, симпатяжка, – усмехнулась блондинка и поиграла в воздухе пальцами той руки, на которой носила обручальное кольцо. Неудавшийся поклонник округлил глаза и тут же трагически прижал ладони к груди, словно его сердце разбито навеки. Барменша, со смехом качая головой, взялась за заказ, ожидая который, парень опёрся о стойку и повернулся ко мне. Я снова смутился, но, судя по расслабленному виду незнакомца, он к такой реакции был привычен.- Итак, девятнадцать лет, – повторил он с деланной задумчивостью, – и уже замужем. Успел нагуляться-то?- Что? Не-ет, – помотал я головой, рассмеявшись. – Нет, я полностью свободен.- Разве? Но мне показалось… – в глазах парня мелькнуло откровенное изумление, прежде чем он словно открестился от него, улыбнувшись мне со всей ослепительностью. – Пардон, виноват.- Даже не стану интересоваться, с чего ты взял.- Как будто я рассказал бы, поинтересуйся ты! Мы же такой загадочный народ, – тот подмигнул мне, как если бы я должен был с полунамёка понять, что за тайна нас объединяет. Я просто улыбчиво отмолчался, и, наконец, перед нами оказались наши напитки.Когда оба мы опрокинули по стопке, парень уставился на меня так, словно перед его глазами встала какая-то приятная картинка. Проведя рукой по своей роскошной шевелюре цвета воронова крыла, он вздохнул и спросил вдруг:- Сам-то умеешь мешать коктейли?- Ох, я… – чуть сбившись, я скромно кивнул, и барменша неподалёку от нас выдала что-то вроде «Ха!», даже не отвлекаясь от работы с другим клиентом и не выражая никакой заинтересованности нашим разговором. – В меру своих возможностей.- Мой фаворит – “Flying grasshopper”, его можно приготовить при любом уровне мастерства. Самый элементарный состав, и ребёнок управится. – Усмехнулся брюнет с ностальгирующим выражением на лице. – Собственно, было дело, я как-то научил ребёнка его смешивать. Моего братишку. Знаешь, мальцу уже пятнадцать было, и друзей вроде – целая стая, а всё равно совсем ведь не умел пить. Боже, видел бы ты его в первый раз пьяным, после одного-единственного глотка развезло, незабываемое шоу!- А родители ваши к этому как отнеслись? – заинтересовался я.- Смеёшься? Да они бы с меня шкуру сняли, если бы узнали. – «Ужаснулся» парень. – У отца тогда были дела в Колумбусе, как всегда, они вместе с матерью часто уезжали, вот и в те выходные тоже. А я – до того осточертело – решил из кампуса смыться. И, само собой, провести время с мелким. Поддержать родственную связь.- Споив мальчика, – скептически подсказал я, и собеседник мой с шутливой горделивостью приосанился:- На что ещё нужны старшие братья? Мы учим надираться без похмелья, оригинально кадрить красоток и успешно прятать порно-журналы. Это наш священный долг.- Повезло, – всё ещё отсмеиваясь, заметил я. – Я какую-то часть жизни был единственным ребёнком в семье.- Сочувствую, друг! Выпивка за мой счёт. Разговор продолжился, но затем кто-то ещё вмешался, и наша компания у бара постепенно начала разрастаться. Видя, как возле моего безымянного знакомца собирается всё больше увлечённых собеседников, в центре толпы которых он выглядел на своём месте, ярко жестикулируя и обыденно флиртуя, я осторожно отсел, давая им больше места.Люди болтали и шумели, всем было по-настоящему весело, и я уже подумал, незамеченным, уйти, как вдруг прямо напротив меня оказался некто новый. На нём был ярко-алый фрак с замысловатыми застёжками, того же цвета брюки и обувь, и красная маска с примитивно изображёнными языками пламени, при взгляде на зелёные глаза за которой у меня на секунду перехватило дыхание. Затем стало чуть легче вести себя, как ни в чём не бывало.- Не против? – мужчина указал на свободный стул возле меня, и, поколебавшись немного, я согласно взмахнул кистью. Пользуясь приглашением, тот сел рядом, словно случайно касаясь коленом моего в процессе. Я немного отодвинулся. – Можно тебя угостить?- Пожалуй, мне уже хватит, – ответил я. – Но спасибо.- Тогда, возможно, ты подаришь мне танец?- По секрету, я уже пытался танцевать под эту жуткую музыку, – снова попытался вежливо отказаться я. – Надо заметить, это вызов для дерзких и энергичных. А я, признаться, порядком устал. К тому же, я ещё не попрощался с покойником…- О, это потерпит, – отмахнулся парень в красном, беря меня за руку и аккуратно увлекая за собой к центру. Видя мою неохоту и удивление, он улыбнулся мягче и сбавил напор. – Хочу сказать, позже ещё будет предостаточно времени для траура. И, поверь, я всем сердцем скорблю вместе с тобой. Но сейчас – пора танцевать. Мы не танцевали так давно.Эти его слова заставили меня нахмуриться расплывчато дискомфортному ощущению, что породили, но прочувствовать его я не успел, так как настойчивый мужчина продолжил с той же естественной интонацией:- И музыка вовсе не проблема, – он сверкнул улыбкой, и мелодия, как по волшебству, сменилась на более приятный для ушей вариант, приблизительно напоминающий “Good luck charm”, но неторопливее. Довольный моей впечатлённой реакцией, он крепче сжал мои пальцы. – Видишь? Мои желания имеют значение.- Это слова очень, очень избалованного ребёнка. – Заметил я, складывая руки ему на плечи. Хмыкнув, он обнял меня за талию, и мы начали движение.- Или очень, очень целеустремлённого и уверенного в своих силах мужчины?- Иногда это одно и то же.- Не спорю. Но что плохого в том, чтобы быть избалованным? Отбрось стереотипы, моя радость, и подумай об этом с моей точки зрения. Мы можем получить всё, чего только захотим.- А если мы хотим разного? – закономерно предположил я. Глаза за полыхающей маской не то недоверчиво, не то позабавлено сузились, но улыбки на лице не появилось.- Чушь, я в это не верю, – полностью серьёзно ответил он, отвлечённо прижимая меня ближе. Я почувствовал себя скованным и с извинительной улыбкой вывернулся из его рук, прерывая танец.- Прости. Боюсь, мне нужно идти, – сказал я. Парень сделал удивлённый вид, скрыв за ним огорчённый:- Что, часы разве уже пробили полночь?- Если бы. Девочка, с которой я живу… по плану она должна была поехать в Бэйвью [1], поговорить с владельцем одного из старых складов по поводу аренды, потому что…Я задумался, силясь припомнить причину, и постепенно в моей голове всплыло: потому, что в противном случае мы окажемся на улице. У нас осталось не так много альтернатив, мы согласны практически на любое жильё. Если бы я мог надеяться, что это поможет, то ночевал бы на ступенях Муниципалитета, чтобы кто-то обратил на мою ситуацию внимание и исправил несправедливость. Нас ведь загнали в угол, меня и Шугар. Шугар. Шугар…Парень в красном внимательно смотрел на меня, и я, тряхнув головой, чтобы мысли меньше путались, продолжил:- В общем, наверное, она уже вернулась, и смыла краску, и ждёт меня с вещами.- Я в этом сомневаюсь, – протянул мой собеседник. – Ты вполне можешь ещё задержаться, ничего страшного. И не забывай, я всецело разделяю твоё горе.- Д-да, окей, как угодно. Просто я должен найти её и узнать, получилось ли договориться…- Забудь, никуда она не поехала. – Опроверг тот, должно быть, начиная терять терпение.- Ты прав, я ведь…потерял сознание. – Медленно вспомнил я. – И температура была низкая. Она…не смогла оставить меня одного? – почему-то эта незамысловатая идея внушала мне настоящий ужас, как пишут в книгах – ‘что кровь стынет в жилах’. Парень моего страха совсем не разделял. Передёрнув плечами с нескрываемым равнодушием, он сказал:- Конечно же, не смогла. – Затем, он улыбнулся какой-то своей мысли, полностью переменившись, и добавил негромко. – А кто вообще в своём уме тебя оставил бы, ну?Игнорируя его, я заметался по залу: мне срочно нужно было уйти, найти Шугар, убедиться, что она в порядке, что она ушла, и никто до неё не добрался. Двери, за ручки которых я дёргал, обжигая ладони несуществующим жаром, не поддавались, и мне оставалось лишь продолжать свою хаотичную беготню, всё больше и больше отчаиваясь.Потому что для того, чтобы выпутаться из этого кошмара, мне всё ещё не хватало главного: у меня было подозрение, что я сплю, но – никакой твёрдой уверенности. Я цеплялся за недоказуемые, оторванные друг от друга догадки, но комплект совпадений и несоответствий, дразня, сбивал меня с толку.На моё поведение стали обращать внимание. Люди оборачивались и показывали пальцами, перешёптываясь, но ни один не мог подсказать, куда делся выход.Утомлённо опустившись на корточки, я привалился к стене и, закрыв глаза, слегка надавил пальцами на верхние веки.- Я сплю, – ничуть не убедительно произнёс я вслух. – Это должно быть сном. Я сплю. Всё, что нужно, это проснуться. Я смогу спрятать Шугар, если проснусь.- Почему она так тебя беспокоит, Ангел? – мягко вопросил парень, носящий огненную маску, опускаясь на колени напротив меня. Испуганно открыв глаза, я тревожно дёрнулся.- Как ты меня назвал?- Правильно – Ангелом. – Непринуждённо отозвался тот. – Ведь это ты, не так ли? Безупречный свет. Чистейшее чувство. Совершенная невинность. Я тебя узнал.Мне захотелось всеми правдами и неправдами отрицать любую свою причастность.Парень аккуратно взял меня за предплечья, вероятно, рассчитывая таким способом как-то подбодрить меня и расслабить, но добился, как у нас оно водилось, прямо противоположного эффекта.- Не знаю, как другие люди определяют любовь с первого взгляда, но я, как только тебя увидел, сразу безошибочно понял, что ты – мой. Мне просто нужно, пойми, мне смертельно требуется забрать тебя. И оставить себе. Ты же не возражаешь?Я отшатнулся и отполз на пару метров вдоль стены, не отрывая загипнотизированного взгляда от той безумной зелени за мудрёной красной маскировкой.Лишь усиливая общее напряжение, где-то за стеной раздался шум, перекрывший даже музыку и людские голоса.- Что происходит? – шёпотом спросил я, и парень, тоже не сводя с меня абсолютно невозмутимого взгляда, медленно растянул губы в многообещающе радостной улыбке:- А, не волнуйся. Это я иду за тобой.И что-то в его интонации и моей реакции беззвучно вспороло здешнюю реальность, как тонкую жесть консервным ножом. Я проснулся тихо и резко, на мощном вдохе, распахнув глаза в блеклые тона каркасной обстановки нашей спальни, совсем уже утратившей былую обжитость. Окна были плотно занавешены и со всей рачительностью практически не пропускали дневного света, придавая серости общей картине. У меня ушло добрых десять секунд, чтобы сориентироваться, где я, когда и насколько проснувшимся являюсь на текущий момент. Та ещё познавательная викторина с бескрайним запасом вопросов и ограниченным количеством правильных ответов. Система весьма в моём стиле, впрочем.Следующим же побуждением было моментальное желание найти Шугар, чтобы, поведав ей о моём странном кошмаре, с её помощью отделить зёрна от плевел: разобраться, что из увиденного представляло собой ‘оракульскую’ ценность, а что просто являлось символическим проявлением моих настоящих тревог и терзаний, в рамках классического психоанализа.Но порыву этому не дано было осуществиться; до меня несколько запоздало дошло, что те угрожающие смутные звуки являлись частичным пробуждающим фактором в силу того, что были реальны. Доносились из коридора, но так неотчётливо и вяло, словно бы зарождались за мили от меня, свободно разливаясь с холодным ветром.Кое-как отделываясь от противоестественной дремоты и болезненной тяжести в голове, я попытался присесть на постели, заставляя себя концентрироваться на том, что слышал, дабы осознать происходящее. Ничего не складывалось. Вплоть до того самого момента, когда, следуя тенденции повышения тонов враждебно звучащих голосов, моих ушей достиг исполненный негодования вскрик Шугар, более чем просто взволнованный или беззащитно-агрессивный.Девочке требовалась помощь, хотя, вероятнее всего, она считала, что именно я был тем, кто нуждался в ней больше всего. Внутренне подгоняя себя, я насилу поднялся, хотя слабость во всех мышцах была адски ощутимой, и на корне языка, распространяясь во рту, возник металлический привкус.В глазах всё расплывалось; первый же шаг едва не привёл меня к позорному падению лицом вниз, но, сгруппировавшись, я гораздо удачнее приземлился на четвереньки. Рой страшных картинок с навязчивым шумом в такт неспешного пульса, бьющегося в ушах, змеился перед моим взором; это заставило меня сделать новую упрямую попытку приподняться – поначалу провальную, - но, также на всех четырёх, я дополз до двери и, пихнув её дрожащей рукой, сумел-таки снова встать, опираясь о косяк.Мой бесполезно медленный, приводящий в тотальное отчаяние от беспомощности, переход занял уничтожающе много времени, а я ведь только-только сумел выбраться из комнаты, буквально приклеившись к стене, которая, казалось, тоже пульсировала вместе с моей сумасшедшей сонливой кровью, вибрировала с трубным гулом, меняла цвета и текстуру, то и дело норовя ускользнуть подальше от моего тела, позволяя упасть.«ШугарШугарШугарШугарШугар», вертелось у меня в голове безостановочно, громя мой череп изнутри, как некий эквивалент разрывной гранаты. «Шугар, родная, милая, хорошая, держись, Шугар, пожалуйста, только дождись меня, Шугар…»Я от всей души надеялся, что это всё-таки сон.Но, по закону этой проклятой Вселенной, мне ведь не могло повезти дважды, так? О нет, блядь, только не мне. Не мне.Следующее громкое, ранимое даже в собственном негодовании, восклицание Шугар раздалось как будто уже ближе, столь живо и узнаваемо, что на какой-то короткий миг где-то в стеснённой клети моих рёбер даже трепыхнулась надежда, что я успею – смогу вмешаться и как-то исправить самое страшное, как было с Дьюком прежде.Но всё тут же полетело к чертям – моя ступня неуклюже опустилась уже будто и не на пол, а в какое-то незримое болото, что-то дрогнуло в воздухе возле меня, я потерял равновесие, и стена предательски отказалась оставаться опорой, ни секундой долее. Я рухнул вниз, неизбежно и удивительно медленно, а отрывистый, не то скучающий, не то утомлённый, голос Себастьяна озвучил вслух – раздражённо и решительно:- Достаточно полемики, это пустая трата времени. Отойди! Я всё равно войду.- Только через мой труп! – запальчиво возразила Шугар, и я услышал мертвенно-ровный ответный смешок, без веселья или даже какой-то злой иронии – вообще искусственно-пустой.- Мило с твоей стороны предложить, звучит действительно соблазнительно, но, поверь, совсем не в твоих интересах. Я сказал, отойди.- Ни за что!Это явно стало последней каплей в чашу терпения Смайта, потому что сразу за этим – моё сердце замерло, но недостаточно, всегда недостаточно, - он тихо, но яростно прорычал: «Прочь с дороги, дрянь!», – и всё случилось. Никогда себе этого не прощу.Можно допустить, что когда-нибудь боль потери смягчится, станет исправно ныть время от времени, как старый боевой шрам, но критическое ощущение, что жизнь закончилась, отступит. Возможно также, я и смогу рано или поздно примириться с тем, что Шугар не стало – в конце концов, это то, что я обещал ей потом, спустя почти сутки после её смерти, а данное слово стоит держать. И может статься, придёт день, когда я сумею найти какой-то компромисс с собственным прошлым. Но вот прощение – это выше моих сил. Я ведь знаю – вина за эту трагедию (за всякую трагедию, боги, кого я обманываю?) лежит на мне. Даже если не целиком.‘Я к нему не вернусь’. ‘Я не собираюсь больше позволять Себастьяну отнимать мою свободу’. ‘Добровольно я никогда снова не стану частью его безумия’.Мне приводилось решительно выдвигать смелые заявления подобного рода довольно часто, и иногда удавалось даже самому поверить в их обоснованность и в возможность реализации. Но правда всякий раз оборачивалась самой неприглядной стороной ко мне, когда очередной кровавой волной меня примывало к исходному берегу. Малоприятный парадокс: чем больше я дилетантски боролся с этим потоком, барахтаясь в вязкой субстанции, тем мутнее становились отравленные воды, тем более насыщенный алый оттенок они приобретали, тем меньше результатов приносило моё сопротивление, пока я выбивался из сил.Взглянем правде в глаза: я был нисколько не готов ко всему, что в мою жизнь привнёс Себастьян. Дело было даже не в моём достаточно юном возрасте или какой-то специфической душевной организации. Объективно рассуждая, каким бы богатым ни был мой опыт в общении с персонами, недостойными зваться людьми в моральном смысле этого слова, ни один из них всё-таки не был угрозой настолько внушительной, чтобы продемонстрировать действительную опасность безвыходных положений. Оттого, столкнувшись со Смайтом, я продолжал реагировать на его характер и действия с точки зрения нажитого опыта и общих допустимых представлений о мире и людях. Тогда как следовало, вероятно, встряхнуть изломанные, подавленные инстинкты и изменить подход в соответствии с потенциалом проблемы.Я не должен был доверяться, но открыть глаза и смотреть, смотреть вокруг внимательнее. Пока не стало поздно.Мне нет оправдания, ведь это заняло время – непростительно много времени – понять, с чем я имею дело в действительности, разобраться в столь невообразимо диких, неожиданных для рядового, по идее, случая обстоятельствах.Готов ручаться, что меньше всего, знакомясь в клубе с красивым парнем, который имеет безукоризненную репутацию, окружает вас вниманием и даже кормит блинчиками собственного приготовления, вы ждёте, что в какой-то момент (когда сработает некий непредсказуемый триггер) он возьмётся безнаказанно истреблять ваших близких.Ага, именно. Условно хорошо уже то, что подобный сценарий – не самое, так сказать, распространённое явление. Имею в виду: каковы шансы?Мироздание (склочное существо с изощрённым воображением и долгой памятью, обожающее несвоевременно награждать и неожиданно низвергать) имеет своеобразное чувство юмора, как у типичного многоопытного мизантропа, и, будучи незаменимым элементом грандиозной шутки, я оказался беспомощно лежащим в коридоре именно в тот момент, когда более всего необходимо было твёрдо стоять на ногах. Правый висок мгновенно пронзило невыразимой болью, как если бы кто-то с силой вогнал туда шило по самую рукоятку, а затем все ощущения разом схлынули, но мне до слёз не хотелось признавать, ЧТО это могло означать.- Шугар, – позвал я сипло, с трудом накладывая звуки на выдыхаемый воздух, но на зов мой старательно отозвался совсем другой человек. Я слепо оттолкнул чужие руки, проворно тянущиеся ко мне в порыве беспокойства и заботы. – Где она?.. Где Шугар? Приведи, приведи её, приведи её…- Боюсь, не получится, – мягким шёпотом, со слегка отдающей притворством пристыженностью, отказал Себастьян, несколько раз терпеливо отводя мои хаотично препятствующие нервные руки, а потом, со вздохом, просто завёл их мне за спину, неподвижно соединив в запястьях на уровне поясницы, и, устранив это сопротивление, крепко прижал к себе. – Извини меня, извини, пожалуйста, – торопясь, продолжил он как-то отсутствующе, больше с предвкушением неких грядущих благостей, нежели с искренним раскаянием. – Я не хотел этого делать, любимый, просто так вышло, нечаянно. Не сердись на меня, ладно? Я не нарочно, клянусь небом, Ангел, это всё она, она сама виновата.- Что ты наделал? – выговорил я, и слова не имели, по сути, ни семантического свойства, ни вопросительности даже. Пустота распространялась, как огонь, подпитываемый кислородом.- Абсолютно ничего, поверь, я лишь хотел увидеть тебя, а эта дурочка отказалась меня впустить. Какое право у неё было прятать тебя от меня? Она совершенно меня не слушала… Ей следовало прислушаться ко мне. Много она понимает, – с повседневной, почти добродушной с виду ворчливостью тихонько рассказал Себастьян, едва касаясь губами моего уха. – Я устал от этого бесполезного спора и решил войти, но она…просто встала на пути, вот я и попытался её отодвинуть, но всё вышло как-то бестолково. Это был несчастный случай. Она упала. Его последние слова прозвучали, как закономерное заключение, будто бы в единственном виде и ожидаемое в изложенной ситуации. С тем же успехом он мог рассказывать мне, как случайно разбил фарфоровую чашку из дорогого антикварного сервиза. Вроде бы и серьёзный проступок, но ничего смертельно важного или непоправимого. Простительная оплошность, а не кошмарное преступление.- Тогда мы должны помочь ей, Себастьян, – попросил я, отрицая необходимость отступиться от последних ускользающих надежд в пользу знания. – Отведи меня к ней, я прошу тебя. Давай позовём врачей, быстрее. Нужно спасти её, умоляю, позволь мне её спасти.- Полагаю, для этого уже поздно, – поделился наблюдением тот, утешительно гладя меня по волосам. – Когда так ударяешься головой, спасти может только чудо. Но это ничего, Ангел, не терзай себя. Всё будет хорошо, обещаю. Я всё исправлю. Ты вернёшься домой, отдохнёшь, придёшь в норму; скоро ты о ней даже не вспомнишь, правда? Чем, в сущности, эта нелепая девица так важна? – Смайт поцеловал меня под мочкой с ничуть не согревающей улыбкой, прежде чем уверить со всей ясностью: – Джефф и Трой позаботятся о теле. Тебе уже не стоит беспокоиться ни о чём.- Бредишь, – прошептал я, только сейчас умозрительно замечая, что меня душат слёзы, копящиеся колючим комом посреди горла. – Боже правый, это невозможно, ты бредишь, Себастьян, мне страшно. Оставь меня в покое, пожалуйста, сгинь, прекрати всё это, верни мне её…- Ты всегда придаешь слишком большое значение пустякам. Меня волнует другое, – усилившееся объятие помешало мне в намерении отстраниться. Себастьян, расстроено покачав головой, на этот раз наградил долгим поцелуем мой лоб. – Ты холодный, как ледышка. Совсем разболелся здесь, да? Вот, так и знал, что не следует тебя оставлять одного на попечение столь ненадёжных особ, как была эта твоя. Никому нельзя полностью доверить сокровище вроде тебя; это моё упущение, которое не повторится. Я с тебя больше глаз не спущу. Ты поправишься, обязательно. Теперь всё наладится, я это знаю. Я знаю. Мы больше никогда, никогда не расстанемся так надолго. Не позволю.- Ради всего на свете, замолчи. Пусти меня к ней, – надтреснуто, тяжело приказал я, двигая одеревенелыми плечами, но избавиться от Смайта, что, кажется обвил меня как какой-то ядовитый плющ в человеческой форме, было задачей не легче, чем выбраться из желудка питона.- Забудь о ней, это теперь в прошлом. – Внушительно проговорил парень, словно считал нужным дополнительно растолковать мне лишний раз. – Отныне, наконец, будем только ты и я. Без всех этих людишек, что вечно крутятся возле тебя. Ты и я. Мы с тобой – вот всё, что имеет действительное значение. Разве ты не видишь?- Да опомнись же ты. Ну что, что я должен видеть? что ты крушишь всё прекрасное в моей жизни, до чего можешь дотянуться? Мы не можем быть вместе и не должны. У нас нет ничего общего, Себастьян, очнись. И дальше всё будет становиться только хуже, и хуже, и хуже, и хуже. Твоя воля продолжать отказываться признавать это, погубив нас всех, но ты не сможешь по-настоящему включить и меня в этот процесс. Я всегда буду вовне, это неисправимо. Я – уже давно – совсем – не люблю – тебя. – Смайт откликнулся смешливым выказыванием своего недоверия, но я продолжил, всё также тихо и смятённо:- Больше того, я ни секунды тебя не любил, даже в самом начале. Ты нравился мне, чёрт возьми, ты мне так нравился, что даже стыдно; у тебя было моё расположение и уважение, но ты ведь сделал всё, чтобы уничтожить это, не так ли? Постарался на славу. Тебе всегда нужно больше, чем уже есть, всегда нужно что-то другое. Но знаешь что? Большего от меня ты не получишь. Потому что я никогда тебя не полюблю. Никогда не смогу даже просто посмотреть на тебя с симпатией снова. Не после всего, через что ты заставил нас пройти. Не после Рори и Арти, Юник и Дьюка, …и Ш-шугар. Ты можешь сделать меня одиноким и слабым, можешь отнять всё и запереть в своём доме, но моё сердце ты не получишь. Ты первым его отверг – каждым своим действием, каждым лживым словом, каждой новой смертью. После этого последовала пауза, которая сулила мне шанс на какую-то (пусть даже нежеланную или несущую дурные последствия) реакцию, но когда Себастьян заговорил, взвешенно и приязненно, я осознал с новой волной обречённости, что мне, видимо, не суждено в этой жизни достучаться до него.- Ты высказался, Ангел? Если ты закончил, то позволь мне сказать тебе вот что. Я всё понимаю. Тебе нездоровится, последние дни были напряжённые, ты устал. К тому же, нынешние обстоятельства – история с этой девочкой, опять-таки; конечно, ты выбит из колеи и расстроен. Поэтому я знаю, что на самом деле ты вовсе не имел в виду всего, что наговорил сейчас сгоряча, и не обижаюсь. Мы обсудим всё позже, когда ты поправишься и обдумаешь сегодняшний инцидент на свежую голову. А сейчас нам лучше отвезти тебя домой, согласен? – он, наконец, отпустил мои дрожащие запястья и, продолжая поддерживать меня одной рукой под спину, нежно опустил свободную ладонь на мою щёку, глядя мне в глаза с поразительной теплотой. – Тебе нужен покой и соответствующий уход. Уилл порекомендует правильное лечение. Всё пройдёт, и ты забудешь это место, как страшный сон.Страшный сон? Похоже на то. Хотя Себастьян даже не догадывался, насколько прав.Ох, если бы он действительно знал, о чём говорил. А то ведь вещал свою убедительную чушь, безразличный к моим требованиям и потребностям, как обычно. Ужасный, уверенный в собственной правоте, счастливый в своих заблуждениях человек.Он поднял меня на руки без каких-либо затруднений и куда-то понёс – меня морозило, и слёзы, казалось, являлись ледяной коркой прямо на изнанке моей кожи, сковывая мышцы, и я терял представления о том, что происходит и зачем. Однообразно-светлые тона больничных стен липли к моим глазам под веками, и множество приборов, отвечающих за поддержание жизни Дьюка, размеренно гудели и пищали, закладывая мои уши. Естественно. Я же тоже был безумен, как и Себастьян Смайт. Просто по-своему. В собственном оригинальном, фантасмагорическом роде.Где-то неподалёку ощущалось присутствие других людей, но я не мог бы поручиться, находились ли они в палате подле пациента в коме, или же в прихожей подле трупа в аккуратном озерке остывающей крови, разлившемся на старом паркете, ступать по которому мне больше не доведётся.Возлюбленная сестра моя, исчезающий силуэт, мёртвый ребёнок так и был пока оставлен на полу, печальный образец бесценной верности, ставшей жертвой несправедливого стечения обстоятельств. Я желал иметь силы воскрешать, кричать, поворачивать время вспять, обличать, всхлипывать, проклинать, умереть, но все резервы были опустошены на другие нужды, а новые запасы, к сожалению, не были ещё накоплены.В итоге ширящаяся с феноменальной скоростью пустота омыла меня, унося напряжённый голос Себастьяна, деловитый – Джеффа, чем-то всполошённый – Дэйва, и я лишился сознания.С тем, однако, чтобы буквально тут же обрести новое. Чужое. Ну прямо-таки супер-дупер-непредсказуемый сюрприз.Этому мне тоже почти девятнадцать лет, я рассеян и погружён в свои мысли, кутаясь в пальто (хотя снаружи не так уж и прохладно) и вяло жалея о том, что не курю – так хоть было бы, чем занять руки. Но моя задумчивость длится ровно до той минуты, пока я не слышу, как отодвигается стеклянная балконная дверь, и ко мне не выходит та, кого я жду.Я не смотрю на женщину намеренно. С одной стороны, мне незачем – я и так безошибочно знаю, какое выражение показного спокойствия и уверенности возведено на её красивом, продуманно размалёванном косметикой личике, скрывая её истинный страх и растерянность. С другой же, смотреть на неё мне никогда не доставляло радости. От одного её хорошенького, всегда такого самонадеянного вида меня воротит – это реакция, закрепившаяся ещё с первой нашей настоящей встречи три года назад.Воспринимать её нормально удаётся трудно. И дело не только в том, что всякий раз при мысли о ней в моей памяти всплывают пренебрежительные слова моей обычно такой изящной в выражениях maman. Та никогда не называла её по имени. В её скудных рассказах или вынужденных упоминаниях эта женщина всегда фигурировала исключительно как ‘его шлюха’. В сущности, с этим прозвищем особенно нельзя спорить.- Я получила твоё сообщение. Ты хотел меня видеть? – наконец, не выдерживает она молчания. Она храбрится, старательно говорит дружелюбно-небрежным тоном, как если бы десять дней назад она с перекошенным лицом не вопила от ужаса, пока я забивал до смерти человека прямо на её глазах. Даже теперь её голос подрагивает, хотя она тщится скрыть это. Я усмехаюсь. Но ничего не говорю, продолжая просто рассматривать город, раскинувшийся перед нами. Чем дольше я молчу, тем труднее ей сдерживать свои истинные чувства.- Послушай, – снова начинает она, заметно нервничая. – Я знаю, между нами никогда не было особенно, гм, тёплых отношений. Возможно, тебе даже могло показаться, что я намеренно отказывалась понимать тебя и принимать, но уверяю, это не так. Просто, мы ведь никогда не пробовали сблизиться, узнать друг друга, как следует. Мы всегда можем исправить наше, э-э-э, положение.В её заискивающих словах звучит такая смехотворно сильная надежда, что я не в силах противиться порыву, и спрашиваю нейтрально:- И зачем бы нам делать это?Её глаза расширяются при этом вопросе, и несколько секунд она бестолково открывает и закрывает рот, не умея подобрать слов.- Нам вовсе не обязательно продолжать воевать, – затем всё-таки находится она, делая несмелый шажок поближе ко мне. – Да теперь и причины этого раздора нет больше, разве не так? – Я всё-таки смотрю в её сторону после этого заявления, и она снова теряется, прежде чем торопливо продолжить. – Ой, нет, я не виню тебя, ты только не подумай, нет, нет, я не виню тебя! Я нисколько тебя не виню! Ни за что вообще! Я, поверь мне, я, я и полиции тоже сказала, что это был не ты! Я ничего им не рассказала, ничего, клянусь! Я всё сделала, как ты велел!- Рад это слышать, Тереза, – вежливо прерываю я её, пока она не впала в истерику. Она несколько раз хлопает своими длиннющими ресницами и постепенно снова берёт себя в руки.- Я всё сделала, как ты велел, – повторяет она ровнее. – Сказала детективу Райерсону и офицерам, что он сам просто собрал свои вещи и, должно быть, уехал. Что, вероятно, его исчезновение связано с его натянувшимся отношениям с теми опасными людьми из Дэйтона, которые сотрудничали с ним прежде. Или с теми, что из Цинциннати?.. Неважно, у него всюду было полно дружков, готовых вцепиться в глотку при первой же возможности. В любом случае, скорее всего, он уже не вернётся. Я даже сказала, что мы собирались развестись, но не успели. – На этих словах в её голосе слышится отзвук слёз, который я без труда игнорирую. Мне совсем, совсем не жаль эту жалкую женщину. – Ни у кого не возникло никаких сомнений. Это даже не классифицировали, как возможное убийство. Не здесь, по крайней мере. Ты не причём. Никому и в голову не придёт как-то связать произошедшее с тобой. Его поищут немного и забудут. У тебя нет причин желать зла и мне, дорогой. Правда? Ведь правда?Я выдерживаю порядочную паузу, во время которой у неё вся кровь отливает от лица, и даже румяна не могут скрыть бледность, а потом медленно киваю, кротко улыбнувшись:- Разумеется. Ты ведь не сделала мне ничего плохого, Тереза, не так ли?- Конечно, нет, мальчик мой, совершенно ничего! – сразу же подхватывает женщина, преодолевая расстояние между нами и хватая меня за руку. У меня возникает секундное впечатление, будто она собирается раболепно поцеловать какой-нибудь папский перстень, что мог бы быть на моих пальцах, но в последний момент благоразумно передумывает, не решившись. Тем не менее, моя улыбка явно подействовала на неё умиротворяющим образом. Недалёкие существа вроде неё всегда велись на этот трюк.- Тогда ты права – нам больше и впрямь нечего делить. Всё, что я планировал, я уже сделал. И ты замечательно исполнила свою роль. – Говорю я, отнимая у неё руку, и женщина каждое моё поощрительное слово сопровождает энергичным киванием. – Надеюсь, ты больше не будешь создавать проблем. Справишься с этой задачей?В лице его шлюхи проявляется новая растерянная задумчивость, словно она прикидывает какие-то шансы, а затем её обрисованные малиновой помадой губы растягиваются в просительной улыбке:- Но мне ведь можно остаться в прежних апартаментах, да? Я могла бы въехать назад, скажем, завтра же? Я совсем тебя не побеспокою, дорогуша, обещаю! Буду незаметной и тихой, как мышка! – предлагает она, и я, признаться, ожидал чего-то подобного. Она ведь не может просто без лишнего шума раствориться за горизонтом, как её просят. Нет, ей нужно испытать на прочность моё великодушие, нужно топтаться по тонкому льду моей снисходительности, пока трещины не станут гигантскими настолько, чтобы ей беспрепятственно провалиться в воду.Я даю ей жизнь, но, посмотрите-ка на неё, ей мало. Ей хочется ещё и былого комфорта и сохранения всех прошлых привилегий. В конце концов, что она умеет, кроме как с правильной регулярностью лежать под кем-то, чтобы получить желаемое? Несомненно, она захочет и дальше остаться на всём готовом здесь. Остаётся лишь выяснить, хватит ли ей ума не пытаться втягивать в её отработанную систему жизнеобеспечения меня.- Тереза, – начинаю я с предупреждением в интонации, но она, вероятно, расслабилась уже настолько, чтобы не видеть ничего дальше собственного носа.Её омерзительная улыбка приобретает оттенок расчётливой соблазнительности, и женщина снова завладевает моей рукой:- Мы теперь остались с тобой вдвоём, мы должны поддерживать друг друга. Семья ведь нужна именно для этого, разве нет? – меня переполняет отвращением, но я сохраняю молчание, ожидая решающего момента. Его шлюха встаёт на носочки, чтобы дотянуться до моего уха и зашептать: – Уверена, теперь мы сможем разрешить любые наши конфликты и недопонимание. Мы уживёмся, и всё будет просто замечательно. Ты сможешь убедиться, что я умею быть очень, очень полезной, – она уже почти мурлычет, нарочно приваливаясь своей полной грудью за тесным лифом эффектного платья к моему предплечью, а её рука скользит мне под пальто, к брюкам. – Мы найдём способ…- Как довести меня до рвоты? – громко и сухо уточняю я. Тереза вся замирает. – Если да, то у тебя неплохо получается. Хотя я предпочёл бы, чтобы ты не продолжала.Женщина глядит на меня огромными глазами, полными неверия и нарастающего страха, как загипнотизированная, пока я не проговариваю властно:- Убери. Свои. Лапы.Она повинуется мгновенно, но теперь её послушание не имеет значения. Она уже решила свою судьбу, хотя пока об этом даже не догадывается. Ничего. Скоро догадается.Я – нарочито неспешно – поправляю свою одежду, отряхиваю те места на рукаве, где она касалась меня, словно те запылились, откидываюсь поясницей на балконные поручни, ищу что-то во внутреннем кармане пальто. Всё это Тереза наблюдает с непередаваемым обмершим видом, словно в любой момент ждёт не то моего исчезновения прямо в воздухе, не то нападения с применением оружия.Наконец, я извлекаю из кармана сложенный вчетверо лист, вырванный из блокнота, оставленного в каждом номере этого отеля, и предлагаю его женщине. Та глядит на мою протянутую руку, словно та сама по себе таит какую-то опасность, вроде вживлённого в плоть смертельного оружия, но, поколебавшись немного, берёт листок и разворачивает дрожащими пальцами.Его шлюхе требуется две минуты, чтобы прочесть короткий текст, на кропотливое создание которого у меня ушла почти треть часа, и осознать его смысл. Её взгляд раз за разом бегает по строчкам, постоянно возвращаясь к началу. Потом, она поднимает на меня влажные глаза:- Боже… я не… что, что это?- Это записка, – услужливо подсказываю я, снова учтиво улыбаясь. – Прощальная. Твоя. Ты не узнала собственный подчерк?- Но… я… не понимаю. Я не понимаю! – её нестабильный от переживаний голос срывается на панический визг в конце фразы, и – с меня на сегодня достаточно сцен.Я проворно отнимаю из её несопротивляющейся хватки листок, а другой рукой, пока она не успела ничего сообразить, попытаться бороться или пятиться, перехватываю её за плечи, и всё, что приходится сделать потом, это применить нужное количество силы.Случившееся не занимает и полных десяти секунд, а затем я, выглядывая из-за перекладин перил, просто наблюдаю, как эта гадкая женщина, которую я презирал и ненавидел столько лет, падает вниз, о да, вниз, куда ей и дорога. Она даже не кричит – настолько силён шок. А вскоре шершавая, покрытая прозрачным инеем поверхность асфальтовой дорожки встречает её тело, и всё кончено, слава небесам.Облегчение и удовлетворение от мести оказалось настолько мизерным, а разочарование от собственного безразличия к убийству – столь мощным, что картинка чужого воспоминания, куда мне удалось пробраться, согласно какому-то непознанному замыслу, распалась, как осколки разбитого зеркала.Меня, изначального меня пропустило сквозь этот блестящий и бесконечно отражающий друг друга ворох острых стекляшек, не оставив ни единой царапины. Мимо мелькнуло, как некое окошко в пространстве, представление о том, какой переполох случился в Мэноре с нашим возвращением, но менее всего мне хотелось присутствовать там, посему, я продолжил свой путь никуда. Он длился, по моим ненадёжным понятиям, минуты три максимум, а затем я просто неуклюже грохнулся откуда-то сверху на плиточный пол, судя по ощущениям, намертво вбивая разнесчастный копчик в остальной позвоночник. Я полежал немного, переводя дух, но потом, шипя от боли, всё-таки принял сидячее положение и огляделся.Как выяснилось, я находился в отдалённо знакомом месте – на верхней площадке небольшого округлого фойе, где не было ни души. Встав, я опёрся о витые перила и взглянул вверх, на овальной формы светлое окно на самой вершине свода залы. Оттуда лился мягкий свет, и тишина вокруг казалась почти придуманной, пока, тряхнув головой, чтобы сосредоточиться, я не решил спуститься вниз.Лестница делала смягчённый виток вдоль стены, и у подножия её, подтверждая мои тайные чаяния, меня уже ждали. Не то, чтобы я не заметил появления этого сгустка тепла и неудержимого света, ведь, в конце концов, я это самое появление и спровоцировал. Тем не менее, я принял удивлённый вид, словно случилась некая приятная неожиданность.- Здравствуй, Солнышко, – останавливаясь на несколько ступеней выше, улыбнулся я, и в этой улыбке почти даже не было всей той усталости, что я ощущал тянущейся за мной, как шлейф.- Курт, – поприветствовал тот меня кивком и радостью в глазах. – А что ты здесь делаешь? Нет, погоди, даже не так, правильнее будет: а что мы здесь делаем?- А мы здесь, – отозвался я не без наносной высокомерности, – проводим независимое расследование. Что ж, я ведь обещал, что обязательно посмотрю то, что ты захочешь показать? – продолжил я уже серьёзнее и тише. – Так вот, я готов. Не знаю, насколько это теперь своевременно, но разве суть от этого меняется? В общем, если ты не занят, то не будешь ли ты так добр?.. – я неопределённо махнул рукой в сторону иных мест поблизости.- Разумеется, только… – в голосе Солнышка прозвучало колебание, словно нечто расплывчатое слегка выбивало его из колеи. – Ты в порядке? Имею в виду, ты кажешься… С тобой что-то не так. Больше, чем обычное ‘не так’, если ты понимаешь, о чём я.- У меня что вдруг, сердце с правой стороны, или в этом роде? – отшутился я, не особо надеясь на успех, в ответ на что, как водится, получил долгий выразительный взгляд обеспокоенных карих глаз и, сдаваясь, вздохнул. – Окей, ты хочешь знать, что не так? Случилось худшее из возможного. И лучше б нам это не обсуждать, не то я снова расплачусь, и… Я думал, однако, что ты знаешь, когда у меня что-то происходит.- Обычно да. Но тогда в торговом центре, меня вышвырнуло так бесцеремонно, и хорошенько протащило после, я словно… В общем, мне пришлось потратить немало времени, чтобы восстановиться. Я не исцеляюсь ментально так быстро, как ты. – Напомнил парень таким тоном, словно считал себя повинным в собственной слабости. – Так что, нет, я не в курсе последних событий. Что произошло?- Две новости, плохая и очень плохая. Начну с просто плохой. Я вернулся в Мэнор. Прости. – Добавил я, почти не думая. Солнечный мальчик медленно кивнул, усваивая информацию, и отмахнулся от моих извинений:- Не вини себя, это не принесёт тебе пользы. Ты должен держаться. Самоедство не способствует этому никоим образом. К тому же, как нетрудно догадаться, ты вернулся вряд ли по собственной воле. Я не понимаю только, какая вожжа попала Себастьяну под хвост? Всего пару дней назад он, так скажем, уважительно относился к твоему желанию пожить отдельно, даже если это ему не нравилось, он не предпринимал никаких активных действий. Что изменилось?- Тина вмешалась. – После короткого раздумья, ответил я, хмурясь. – Не уверен, но мне думается, что это была её инициатива. А Себастьян… он только и ждал, чтобы кто-то махнул перед ним клетчатым флажком, давая знак рвануть вперёд. Ему подошла бы любая причина. Тина, как настоящий друг, которым именует себя, дала ему одну такую.- Мне так жаль, Курт. Это было нечестно по отношению к тебе, – заметил Солнышко, а когда я промолчал, он закономерно задался вопросом: – Так, если это была ‘просто плохая’ новость, то боюсь представить, какая тогда ‘очень плохая’?Мне пришлось взять минуту на то, чтобы собраться и произнести это вслух; мой друг, к его чести, не торопил.- Это Шугар, она… Её вообще не должно было быть там, но я занемог, и она осталась, присматривала за мной, когда… – Я закрыл глаза, приказал себе мысленно считать, чтобы успокоиться, хоть немного. Солнышко терпеливо ждал, пока я продолжу, и в его чертах помимо беспокойства появилась настоящая боль сопереживания. Он, вероятно, уже догадался, к чему я веду. – Смайт приехал забрать меня назад. Она хотела как лучше, пыталась не пустить его в дом, но он просто, знаешь, он оттолкнул её, и Шугар упала. Разбила голову. Я даже, ох, я не успел, не мог, она истекла кровью, он позволил ей истечь кровью, Солнышко, хотя она ведь просто пыталась защитить меня, они обе пытались, будто я того стою, чтобы они… чтобы они… за меня… умирали. Так нельзя. Они должны были жить, понимаешь, должны были, Юник уехала бы в Нью-Йорк с Дьюком, чтобы начать новую, совместную жизнь, а Шугар, боже, моя Шугар, это я обязан был беречь её, проклятье, я ведь её брат, и люблю её так сильно, и я обещал Рори, что пригляжу за ней, но я лишь стал причиной…Я даже не сразу осознал, что в какой-то момент опустился вниз и сжал голову руками, спрятав лицо в коленях. Ещё позже я уловил, что меня невесомо окружило теплом, когда Солнышко опустился на ступени рядом, заключив мою съёжившуюся фигурку в утешительные объятия – наконец, искренние, действительно от всего сердца разделяющие мою скорбь. Разбитый, я привалился к парню, полыхающему золотом и душевной энергией, и зашептал:- Её не стало, и её тоже не стало, почему, почему так, почему я не могу сохранить никого в своей жизни?.. Всё кончено. Она больше не будет улыбаться моим колким замечаниям, не будет строить страшные рожицы детям, провозимым мимо в колясках, не будет дразнить меня из-за очередной «важной» ерунды. Никогда больше не будет танцевать. И всё из-за меня. Я лишил её всего этого. Мы никогда снова не будем смеяться или плакать вместе. Потому что её больше нет, как я смогу продолжать, зная это? Больно, Солнышко, так больно!- Знаю, мой хороший, я знаю, знаю, – тихонько приговаривал тот, гладя меня по плечу, и трепещущее тепло расходилось от его руки наэлектролизованной рябью вокруг нас. Солнышко дал мне выплакать свои слёзы, выскулить своё отчаяние; он и не советовал крепиться в лишениях, и не обещал легкомысленно, что всё наладится – думаю, он понимал, что по-настоящему эта боль так никуда и не уйдёт, сколько бы времени ни прошло. А давать пустые надежды без каких-либо гарантий было совершенно не в его характере.Но он был рядом со мной в этот трудный момент. Он был прямо подле меня, не подавляя авторитарностью и не душа собственными чувствами, цементирующими намертво; он слушал мои слова и охватывал моё тело, согревая и легко, без этих неподъёмных невидимых пут, что всегда ощущались в объятиях Себастьяна.Здесь и сейчас, несмотря на безысходную горечь потери, я всё равно отчего-то ощущал себя на своём месте. Вот, где нам положено было быть с Солнышком: близко-близко, вплавляясь в тепло друг друга, не посягая на нетронутость глубинной личности другого.Это было мелодрамотически печально, но до странности красиво – то, что я почувствовал, со всей внезапностью мгновенного открытия, над которым без устали трудишься десятилетиями.И именно это же чувство дало мне силу собраться с духом и, пусть не сразу, но успокоиться. Немного неуклюже отстранившись, я как-то сипловато рассмеялся:- О, ну вот. Позорище. Я в очередной раз бессовестно использую тебя, как службу поддержки для потенциальных самоубийц. Как ты меня только терпишь?- Эй, не смей даже думать, будто чем-то там портишь мне жизнь. – Быстро пристрожил меня парень, тоже пока оставаясь сидящим на ступени. – Можешь мне не верить, конечно, но ты, Курт, единственное светлое пятно в ней уже долгое, долгое время. Так что не нужно извиняться за слёзы, они естественны с учётом…несчастья. И ты можешь быть самим собой и реагировать так, как легче, в моём присутствии. Всё нормально. Я никогда не осужу тебя.- Спасибо, – я растроганно шмыгнул носом, спрашивая себя, чем заслуживаю столь фантастических друзей? Юник и Китти, помнится, не могли терпеть даже намёка на мокрые глаза, тем не менее, неизменно старались помочь всеми силами и перерубить любую грусть на корню; они разными способами, но одинаково успешно, стремились взбодрить и утешить. Тогда как Шугар, в свою очередь, всегда давала мне возможность прорыдаться подальше от чужих глаз, относясь ко всему с интуитивной разумностью и обрамлённым смехом пониманием. А после протягивала свою руку и сопровождала на моём пути обратно во внешний мир, с королевским видом и высоко поднятой головой. Мы всегда были опорой друг для друга…«О мой бог, прекрати это сейчас же, Хаммел, пока снова весь не изошёл на воду! – решительно вмешался в этот нескончаемый парад воспоминаний и сожалений мой внутренний голос, угрюмый как никогда. – Хватит быть такой плаксой, держи себя в руках хоть немого – хотя бы потому, что Солнышко заслуживает лучшей участи, чем утонуть в твоих слезах». Всюду критики.- Ладно, а теперь, если… – мой голос хрупко оборвался прямо где-то на подходе, и я, прочистив горло, попробовал снова. – Если ты дашь мне пять минут на то, чтобы прозондировать пространство снаружи, то здесь мы сможем-таки, наконец, приступить.- Ты хочешь выглянуть? – удивлённо уточнил Солнышко, тем не менее, поощрительно похлопывая меня по руке. – Уверен, что сможешь, ну, вернуться ко мне?- Без проблем. – Я попытался вложить в зыбкую улыбку всю свою уверенность. Просто эта вылазка была необходима – не потому, что я жаждал прийти в себя, но затем, что надеялся найти в реальности кое-что, что больше ей не принадлежало. Мне почему-то думалось, что Шугар всё-таки не могла так сразу… не сейчас. Не насовсем. Я должен был увидеть её до. Попробовать стоило. – Подожди тут, я скоро.Закрыв глаза, я прислушался. Нужно было понять, что я могу услышать – откуда угодно. То, что я собирался сделать, слегка напоминало сложностью микрохирургическую операцию. Мне нужно было провернуть всё так тонко, чтобы балансировать разом в двух местах, не пребывая технически ни в одном из них (к тому же, была опасность не рассчитать силы «на вираже» и очнуться в Мэноре). А если бы где-то неподалёку обнаружилась искомая тень, я обязан был утянуть её за собой в нашу личную копию Далтона. Шугар было бы гораздо лучше в воспоминаниях Солнечного мальчика, нежели в обители её собственного убийцы.Поразительно, но в Сан-Франциско стояло лишь послеобеденное время, небо было ясным и пустым. Меня буквально протащило сквозь город, я даже вскользь задел тихую квартиру Хантера, едва не зацепился за детскую в доме Ченгов, но с успехом преодолел все препятствия, оглядываясь вокруг и не находя того, что искал. Скорее всего, предчувствие меня не обманывало. Шугар действительно была в Мэноре. Или, по крайней мере, на пути к нему, но через те места, мысли и сны, которые я не мог охватить без чрезмерных усилий, которые неизменно привели бы в итоге к столь нежеланному пробуждению.В спальне Смайта, я лежал, неподвижный и полуживой. Себастьяна не было возле моей постели, однако, он обнаружился в десятке шагов – он стоял в дверях комнаты, словно непредумышленно вытеснял кого-то прочь, и загораживал собой своего собеседника. Впрочем, персона эта угадывалась по рациональной интонации и дружелюбному, постоянно чем-то обеспокоенному голосу – доктор Шустер, вероятно, только что завершил свою работу и теперь пытался как можно тактичнее донести до своего молодого Хозяина какую-то рисковую мысль.- Что за ересь. – Прервал Смайт пространные попытки врача достучаться. – Вы временно не в себе или окончательно выжили из ума?- Нет же, сэр, я только желаю лучшего для своих пациентов, поймите. – С вымученным бесстрашием изложил Шустер свой принцип. Себастьян скептически сложил руки на груди. – Я просто, гм, поставил под сомнение, целесообразно ли удерживать Курта, если…- Уилл, – прозвучало настойчиво и угрожающе, заставив доктора резко закрыть рот на середине фразы с характерным клацаньем зубов. – Ваше мнение по данному вопросу не приветствуется, так как Вы ничего не смыслите в наших с Куртом отношениях. Я советовал бы Вам ограничиться темами Вашей профессиональной компетенции, и подумать дважды, прежде чем снова высказываться о моей личной жизни.- Да, – отозвался Шустер без промедления. – Да, конечно.Себастьян вдохнул, удовлетворённый результатом беседы, но доктор, как оказалось, ещё не закончил.- Я полагаюсь на Ваши суждения, мой мальчик, Вы ведь наверняка знаете, что делаете. – Продолжил Уилл, звуча максимально миролюбиво, но не льстиво. – И если Курт не возражает…Его слова перебил тихий смех Смайта, не то позабавленный, не то тоскливый.- Сэр? – нервничая, вопросил доктор.- В сложившихся условиях, практически не имеет значения, возражает Курт или не возражает. – Пояснил Себастьян немного погодя. – Так сталось, что это чудеснейшее создание не способно трезво оценивать реалии своей жизни. Так что это я – тот, кто принимает решения. И это я забочусь о том, чтобы Ангел был счастлив, даже если он по тем или иным соображениям не придерживается пока сходного мнения. Понимаете, Уилл? Мы с ним созданы друг для друга. От меня лишь требуется как можно чаще напоминать ему об этом.- Но позвольте, ведь если двое действительно созданы друг для друга, разве не естественно, что оба осознают это и без напоминаний? – осторожно поинтересовался доктор Шустер, по-своему даже восхищая своей ограниченной смелостью, которая, впрочем, его собеседника мало впечатлила, так как отозвался тот с почти неприкрытой враждебностью:- Прекратите нести чепуху. Как я уже сказал, я не нуждаюсь в Ваших консультациях по вопросам моих взаимоотношений с Куртом. Это никого не касается.- Мои искренние извинения, Себастьян.- А если я ещё раз услышу из Ваших уст глупости, наподобие той, что Вы озвучили ранее о вероятной необходимости моего разрыва с ним, я позабочусь о том, чтобы из Ваших уст, в принципе, ничего больше слышно не было. Вам ясно?Чувствуя себя почти загипнотизированным этой, как всегда, безупречно вывернутой наизнанку логикой чистых заблуждений, коей Себастьян опытно оперировал безо всяких затруднений, я понял, что Шугар мне пока не достичь, сколь велико бы ни было желание. Она не была нашего с Солнышком вида, её нельзя было просто позвать: нужно было либо выискать её во вселенски бесконечном числе возможных вариантов месторасположения, либо же дожидаться её добровольного появления, когда её душа найдёт свою дорогу к моей. Оба способа, к сожалению, требовали слишком много времени, которым я не располагал, если собирался сдержать своё слово о возвращении.Разочарованный неудачей и угнетённый порцией блистательного смайтовского бреда, я с некоторым трудом проделал обратный путь.Солнышко обнаружился на прежнем месте, только подавшийся корпусом ближе ко мне и глядящий на меня во все глаза. Я моргнул. Он тоже. Мы ещё несколько секунд смотрели друг на друга с неловко близкого расстояния, прежде чем парень отодвинулся, опираясь спиной о стену и чинно складывая руки на коленях.- На что ты смотрел? Только что. – Всё-таки не утерпев, поинтересовался я. Солнышко разве что не заалел, как светило на закате. Ого как.- Это всего лишь… Я видел в своей жизни парочку феноменальных вещей, но ты… Ты бьёшь все рекорды, знаешь? Трудно отвести взгляд, – честно ответил парень после небольшой паузы. – Не обижайся за мой… м, моё любопытство. Надо отдать должное, не каждый день становишься свидетелем того, как человек погружается в транс не из сознания, а из обморока.- Импровизируем по незнанию. Крушим стереотипы. Семейный бизнес [2], – вздохнул я с деланной обыденностью в тоне. Солнышко хихикнул, прежде чем посерьёзнеть – лишь самую чуть, словно боясь, что если мы перестанем улыбаться, это хрупкое спокойствие обрушится на наши бедовые головы под весом всего ужасного, что было пережито.- Так, что там, снаружи?- Ничего хорошего. Я рассчитывал перехватить Шугар, если, конечно, она уже не перешла за ту пресловутую черту. Но если она и осталась в нашем мире, то, видимо, ещё не нашла способа выйти на контакт. Она найдёт, со временем, обязательно найдёт. Я верю в эту девочку, – со всей теплотой улыбнулся я. Солнышко кивнул в поддержку этой мысли, и я продолжил менее воодушевлённо: – В общем, никакой Шугар, зато вот, Себастьян Смайт в наличии. Ну, это я на случай, если он кому-то нужен.- И…что он? – спросил парень со всей осторожностью человека, переходящего топкое болото.- О, всё как обычно: хлопочет и бдит, охраняет территорию, стращает людей, бьёт себя кулаком в грудь, доказывая собственную правоту и неоспоримое лидерство. – Перечислил я без интонации. – Никого вокруг не слушает. Но знаешь, если, не слушая меня, он хотя бы не забывает бессмысленно кивать и, образно выражаясь, улыбаться с сердечками в глазах, то, не слушая других, он рычит и кусается. Даже не знаю. Возможно, всё сводится к тому, что мне и впрямь следует, – я задумчиво помолчал, гадая, как корректнее выразить свою мысль, – как-то… как-то воспользоваться моим текущим… преимуществом ради, хм, всеобщего блага?- Курт… – недоверчиво, понимающе и почти испугано начал Солнышко с явным намерением разубедить, поэтому, предупреждая лишние споры, я рассмеялся, прерывая:- Уф, прозвучало, как претенциозная чушь, да? но мне верится, ты понял, что я имел в виду. Впрочем, забудь, ладно? Я и без того вывалил на тебя сегодня слишком много своих проблем. Давай уже просто двигаться дальше. К делу! – провозгласил я торжественно, поднимаясь, и мой друг автоматически повторил моё движение. Я приложил все усилия к тому, чтобы улыбка не покидала моего лица, когда я протянул Солнышку руку и попросил: – Веди.Тот помешкал всего секунду, принимая моё решение, затем тоже улыбнулся, распространяя игривые лучи, что солнечными зайчиками заиграли по всему помещению.- Тогда, нам стоит поторопиться, – сказал он с шутливой деловитостью, беря меня за руку. – Репетиция хора вот-вот начнётся.И мы побежали. Я почти не заострял внимания, какие коридоры сменяют холлы, в какую сторону мы поворачиваем; Солнышко безошибочно знал верное направление, и я доверял ему безоговорочно. Затем знакомые двери распахнулись передо мной в который раз, предваряя начало небольшого шоу. К сожалению, сердце моё не запело вместе с остальными: я не мог не смотреть на Соловьёв новыми глазами. Ох, потерянные мальчики [3], под предводительством неправильного Питера они были способны наворотить столько дел… Что, впрочем, и доказала история.Было до дрожи странно видеть их такими – задорными детьми, лёгконогими танцорами. Они купались в свете Солнышка и, рефлексируя, почти светились сами. Это могло бы перевернуть всё для меня с ног на голову (если бы только оно уже не было таковым).Вероятно, я поделился парой подобных тезисов вслух, так как всё движение в комнате привычным образом остановилось, и я застонал:- О-о-о, только не снова! Всего половина припева же осталась, чёрт!.. Мне уже начинает казаться, так или иначе, но я никогда не досмотрю до конца.- Стоп, стоп, стоп. – Медленно проговорил солист, не слушая мои жалобы. Серьёзность его тона можно было, наверное, нащупать при пальпации, уж такой внушительной она была. – Что ты сказал насчёт свечения? Это про меня? Я всё ещё создаю дефекты общей картинке?- Ну да, – неуверенно отозвался я, недоумевая, куда он клонит со своими расспросами. – Ты же Солнечный. В этом воспоминании, с самого начала…ты всегда светишься. А в чём проблема-то?Парень уставился на меня.- Я уже не должен… Зачем это мне?- Почём мне знать. Это ты сияешь, почище Человека-факела [4], у себя и спроси, зачем.- Во-первых, я с самого начала не планировал ‘сиять’ – мы были незнакомы, я делал жалкие попытки спрятать то, что могло бы помочь меня идентифицировать, думая, что так будет лучше, но именно ТВОЁ восприятие САМО выбрало мне итоговую маскировку. Нужно ли замечать, что я был несколько изумлён, если не сказать – польщён, когда узнал, что я был, как ты выражаешься, ‘Солнышком’ в твоих глазах! – эмоционально выдал он, сделав затем паузу, видимо, давая мне шанс как-то высказаться на эту тему, но я воздержался от любых комментариев. Тогда он продолжил:- И во-вторых, я уже давно перестал даже пытаться прятаться! Я имею в виду, ну сам подумай, Курт, в чём смысл? Ты меня видел и знаешь, мы, посмею заметить, что-то вроде друзья… разве нет? Так какого бы я стал так бесполезно путать тебя, нарочно светясь?- Допустим, всё так, как ты говоришь, – аккуратно согласился я, лихорадочно обдумывая услышанное. – Но тогда я тем больше не понимаю, почему я вижу тебя так, когда ты школьник?- Окей, рассуждай вместе со мной, – предложил Солнышко мягче, видя моё искреннее замешательство. – Когда мы здесь, в хоровой, когда мне ещё нет и шестнадцати, когда что-то важное для нас обоих вот-вот должно произойти. Что ты чувствуешь?- М-м-м… мне любопытно, что будет дальше и как это впишется в число остальных осколочных событий, – на ощупь двинулся я. – И мне немного жаль, потому что… я всегда испытываю сожаление, когда вижу тебя. Ведь ты никогда не бываешь полностью в одном мире со мной, мы вечно… будто соприкасаемся на долю секунды, и потом, потом ты ускользаешь. А ещё – я напуган. – Признать это оказалось отчего-то сложнее всего, ибо этот страх прятался глубже всех прочих чувств. – Я так адски напуган, что даже не знаю… появления чего именно в этой жизнерадостной сцене я так боюсь? Но есть такое правило – если что-то выглядит радостно и оптимистично, сразу за этим наступает что-то, что душит всё в зачатке. Потому что всё, что я вижу, ведь всегда так или иначе связано со смертью. Ты не замечал?.. Так и есть: я стою здесь перед тобой, и мне страшно.- Вот оно, Курт. – Солнышко одарил меня грустной улыбкой. – Мы нашли причину. Ты боишься. Вот и избегаешь смотреть на меня прямо.- Слушай, я знаю, что дальше мы оба попытаемся извиниться – ты за то, что якобы являешься причиной столь негативных эмоций для меня, я за то, что не могу набраться храбрости взглянуть на тебя, как следует, и в этом духе, а потом, разумеется, мы уверим друг друга, что никто ни в чём не виноват. – Выпалил я, а парень, согласно поджимая губы, пробормотал: «Ага, похоже на нас». – Так что, может, просто сэкономим наше общее время, и вместо всего этого ты просто посоветуешь мне, как я могу сделать тебя снова… обычным в моих глазах, хмм?- Заманчивое предложение, – улыбка, наконец, снова заиграла в глазах Солнышка, после моей торопливой речи. – Но загвоздка в том, что я как раз таки мало чем могу помочь. Ты видишь меня таким, Курт. Это твоё невообразимое восприятие искажает мой вид. Тебе и карты в руки. Ты можешь либо оставить всё как есть – и это полностью нормально, ты должен знать, я нисколько не задет, всё хорошо.- Либо?.. – склонив голову к плечу, с надеждой осведомился я. Парень хмыкнул:- Просто возьми и посмотри на меня, Курт. Какой я есть. Безо всяких метафор. Ты можешь меня увидеть. Так сделай это.Сначала я хотел возмутиться, что сказать ведь всегда проще, чем сделать. Но уже через мгновение я понял вдруг, что в его словах есть смысл. Я действительно мог (в сущности ведь, это пустяк – я был способен и на более заковыристые вещи); так что же меня, в таком случае, останавливало? «Я в своё время научился брать самые хитроумные ноты, которые не по плечу большинству даже профессиональных исполнителей, – подумалось мне. – А уж ‘просто взять и посмотреть’? Отлично! Вызов принят».Не знаю, чего я ждал, в итоге-то. Что свечение исчезнет со вспышкой радиации или разрастающимся кругом какого-нибудь киношного силового поля, что оно осыплется, как старая штукатурка, изойдёт на белые искры или разрастётся веточками молний? В любом случае, никакого зрелища не было. Свет, который в один момент был превалирующей частью всего в моём поле зрения, в какой-то момент элементарно прекратил являться таковым. И вот я уже отчётливо видел смуглую кожу, тёмную ткань школьной формы, цельный образ. Солнышко всё ещё был живым воплощением всего тепла в Солнечной системе, но выглядел при этом… восхитительно реальным. Яркий, улыбчивый, любящий находиться в центре внимания, но великодушный и справедливый мальчик, всего на пару лет младше меня.Именно таким я запомнил его в нашу первую встречу среди теплиц. Практически таким же – за исключением нескольких штрихов во внешности и теней нескольких неактивных сейчас эмоций в южно-карих глазах – я встречал его взрослым и знающим. Это был именно тот человек, который пытался предупредить меня об опасности. Тот, в чьём сердце для меня, на самом деле, было место, неподдельно уютное и гостеприимное.- Приве-ет, – вырвалось у меня, словно мы лишь только что встретились снова. Мальчик широко улыбнулся мне, понимая, что всё получилось, и не задавая никаких проясняющих вопросов о процессе; отозвался он тоже без затей дружелюбным:- Привет!Какое-то время мы просто молча созерцали друг дружку, на этот раз безо всякой неловкости, и именно он, в конце концов, заговорил первым:- Стоит ли мне озвучивать вслух, что ты большой молодец и великолепно всё сделал, или ты и так в курсе?- Ну, я достаточно осведомлён о том, какой я толковый парень, но всегда приятно услышать от кого-то устное подтверждение. – Отшутился я, потому что, кто угодно ведь согласится, краснёть из-за обычной дружеской похвалы было глупо-глупо-глупо.- Ты всё смеёшься, а я ведь серьёзно говорю. Не только нынче. Учитывая, что тебя никто никогда ничему не учил и как мало ты, по сути, знаешь, ты владеешь своими силами очень даже замечательно. Ты уже смотришь в прошлое и будущее, синхронизируешься с настоящим, направляешь мёртвых, улавливаешь мелкие знаки, воспринимаешь информацию, ты блестяще…‘импровизируешь по незнанию’. – Продолжил Солнышко, словно поставив себе задачу таки довести меня до состояния очевидной пунцовости своими похвалами и восторгами. – Уверен, твои предки невероятно тобой гордятся! Хотя, – тут он взял небольшую неуверенную паузу, и я нервно усмехнулся:- Так и знал, что должно быть какое-то «хотя». И, признаться, я рад, что оно есть. А то какой-то я неправдоподобно идеальный вырисовывался. Прямо маэстро-самородок.- Я лишь хотел сказать: «хотя тебе не помешало бы немного веры в себя». – Пожал плечами мой товарищ, игнорируя иронию. – Тогда ты стал бы доверять собственной интуиции. А это очень выручает, если ты позволишь говорить мне, как более старшему и опытному, и… Эй, ты мог бы хохотать чуть тише хотя бы из банальной вежливости.- Прости, фух, господи мой боже, …Солнц, честно, прости, я даже, ох ты ж, даже не знаю, что именно… – Всё ещё давясь от смеха, замахал я руками, хотя ясно было, что в действительности тот нисколько не обижается. Скорее, напротив: рад, что рассмешил. Насилу справившись с приступом хохота, я заставил себя говорить официальнее и ровнее, чтобы снова не сорваться. – Благодарю, что поделился своей мудростью, о многоопытный гуру.- Да, конечно, продолжай. – С показной стариковской ворчливостью отозвался тот, пряча улыбку. – Я же тут известный комик, почему бы и не… – его интонация снова лишила меня силы держаться, и Солнышко взмахнул в мою сторону запястьем, словно обращал на меня чьё-то ещё внимание, – да-а, вот именно это. Вперёд.Ей-богу, он нарочно меня провоцировал, зная, что без помощи ведра ледяной воды в лицо я уже не остановлюсь. В прежние времена, бывало, Юник тоже смешила меня, буквально выразиться, до катания по земле и истеричного икания, а Шугар лишь подливала масла в…«Остановись».Смех мой тоже прервался, и я как-то резко пришёл в себя, как если бы помянутую воду действительно вылили мне на голову. Солнышко заметил, что что-то изменилось безо всякого предупреждения, и, чтобы не тревожить его, я снова улыбнулся и заговорил зачем-то, отвлечённо заполняя внезапную тишину:- А вообще, сильнее всего меня поражает прогрессирующая в обратном направлении динамика наших отношений. Сперва ты пытался спасти мне жизнь, следом сделал мне предложение, после – поцеловал, а потом – даже назвал своё имя, правда, второе, но кто тут заостряет внимание на нюансах, уж точно никак не я, а-а. Теперь, мне интересно: что нас ждёт дальше? Неужели мы сблизимся настолько, что ты, наконец, …по-человечески представишься? – сделав огромные глаза и позёрски прикрыв рот ладонью, словно опасаясь, что кто-то ещё услышит секрет, громким шёпотом предположил я.Солнышко не моргнул и глазом на всё это представление. Вместо этого он одарил меня странным взглядом, и на лице его было совершенно непонятное выражение, когда он заметил, не то тоже будто по секрету, не то мимоходом:- Ты уже знаешь моё имя, Курт.И… ничего. Он просто, как ни в чём не бывало, вернулся на своё место среди Соловьёв, чтобы благополучно закончить номер. То есть, чёрт возьми, этот паршивец!.. Гр-р, слов нет.Занятно, у Солнышка с Хантером был общий учитель, который открыл им тонкости искусства, как довести до белого каления, бросив с самым естественным видом крошечную подначку, а затем дав задний ход? Потому что стиль был определённо схож. А ты потом хоть умри от любопытства, хоть строй предположения и мучайся до изжоги от отсутствия нормальных ответов.Дабы не терзаться до той поры, пока я не найду времени достаточно, чтобы перетряхнуть свои перепутанные воспоминания и сообразить, что Солнышко имел в виду, говоря о том, будто его первое имя мне уже известно, я сосредоточился на происходящем в комнате.Урезанная песня закончилась, вокруг солиста собралась почтительная толпа, я вслушивался в знакомые слова поощрения и мирного мальчишеского веселья, и постепенно я стал замечать. Двери, которые прежде открылись вроде бы для меня, но ведь…меня не было там. Они, должно быть, впускали кого-то ещё, нет? Кого-то, незамеченного в свете того, что взгляды всех ребят были устремлены на Соловьёв. Открытые двери, да. Они что-то значили, проклятье, двери всегда что-то значат. Если они не заперты……тогда из-за них можно смотреть внутрь, без нужды действительно пересекать порог.О бог.О бог.Ооо бог!Догадка прошила меня всего, как удар по макушке, как хлопок по плечу, как тычок в бок, как подсечка под коленями и перелом обеих щиколоток одновременно. Заранее зная, что – кого – увижу, я медленно обернулся, взглянув за эти треклятые двери. О бог.Не скажу с точностью, почему ЕГО присутствие там в этот момент меня так потрясло. В конце концов, я ведь уже вывел закономерность, что все мои грёбанные видения связаны со смертью (а значит, по прямой ассоциации, отчасти и с ним), как давно знал и то, что Себастьян был Соловьём. Он им был. Та-дам. Логично было бы догадаться, что он должен появиться на их репетиции, даже если и с опозданием, как, допустим, это было чуть позже, всего какой-то год спустя, в то злополучное рождество…Впрочем, нет. Я нахмурился. Что-то было не настолько просто.Сам Себастьян – с напряжённо прямой спиной, словно к ней была привязана доска, с запылённой на локтях и коленях очевидно новенькой формой, со взглядом, в одно и то же время и затравленным, и вызывающим, с тоненькими пластырями на поверхностно рассечённой брови и с забинтованными костяшками пальцев юный Себастьян – складывал престранное впечатление. Словно в глубине души он не был уверен в том, стоит ли ему находиться здесь (а подобные сомнения были абсолютно неведомы Смайту, неплохо знакомому мне), словно он находился в некоей чужеродной, заранее враждебной среде, и чем больше волнения пребывание там у него вызывало, тем активнее он внутренне готовился давать отпор. А в необходимости в конечном итоге обороняться, судя по позе и выражению глаз, он нисколько не сомневался. Хм.Только минуты через две остальные мальчишки тоже начали замечать соприсутствие означенной мной персоны. Во взглядах большинства из этих ребят, то затихающих в выражении своего любопытства, то, напротив, начинающих шептаться меж собой, выражалось единое на всех слияние двух мощных чувств: откровенного интереса и не менее откровенного недоверия. Их реакция, в сущности, какой бы очеловеченной и смягчённой ни была, являлась всё тем же эквивалентом коллективного отклика, каким стая зверей встречает появление более крупного, а посему потенциально опасного, чужака. Этого одиночку нужно побаиваться с непривычки – мало ли что; его силу нужно опробовать – вдруг да выйдет, что внешность обманчива; нужно быть готовым смести его всей группой – на случай, если потерь от его присоединения окажется больше, чем выгоды. Законы дикой природы работают повсюду.Практически одним из последних, ‘чужака’ заметил и Солнышко, увлечённый каким-то разговором. Он обратил внимание на реакцию окружающих, проследил их характерные взоры, сходящиеся в одной точке, увидел Себастьяна. Правда, в этот раз сработал какой-то иной закон.Потому что Солнышко улыбнулся. Без претензии на глянцевость, обычная такая добрая улыбка, какую порой адресуешь талантливому музыканту на улице, что украшает твой день всего за пару монет, незнакомке, которой уступаешь место в общественном транспорте, одинокому путешественнику, на ломанном английском попросившему с помощью старой «мыльницы» сделать памятный снимок на фоне местной достопримечательности. Солнышко открыто улыбнулся Себастьяну, чьё лицо замерло – буквально застыло, как глина на воздухе. А затем, игнорируя отговоры и какие-то доводы нескольких ребят, что цеплялись за его локти, Солнышко так же спокойно и без каких-то тайных умыслов двинулся по направлению к обособленному пареньку. Он прошёл мимо меня, как мимо пустого места, и я понял, что сейчас он являлся столь же неотъемлемой частью эпизода собственной памяти, как другие Соловьи, как сама обстановка комнаты, как расположение теней на полу.Обхватив себя за локти, я сделал три болезненно глубоких вдоха и выдоха, прежде чем двинуться следом за Солнышком и встать поближе к обоим мальчикам. Находиться рядом с Себастьяном было, по меньшей мере, дискомфортно. А с учётом его здешнего возраста (Иисусе, пятнадцать лет…) и этого смехотворно-враждебного и ранимого одновременно вида, ещё и чудно, потому что… Без разницы. Нечего тут анализировать. Просто чудно.Солнышко собирался что-то сказать, но Себастьян опередил его, сужая глаза в индивидуальной своей манере и адресуясь сразу и, непосредственно, к подошедшему, и ко всем его сотоварищам, скрывая едва-едва слышные нотки волнения и неискренности в агрессивно-презрительном тоне:- Меня направили сюда, пообещав настоящий школьный хор. Но, я гляжу, у вас здесь просто кружок детской самодеятельности с попсовым уклоном. Мне это неинтересно. Я ухожу.О-о, я отлично знал этот приём. Если хочешь чего-то порядочно сильно, лучше сразу самому от этого отказаться, чем потом демонстрировать слабость привязанности или испытывать боль разочарования, так и не получив, или же позднее потеряв это. Посему, ты с гордым видом говоришь: «Фи, я выше этого», и поворачиваешься спиной так быстро, чтобы не дать себе шанса успеть передумать.Смайт, собственно, примерно так и сделал. Окинув последним (са-а-амую капельку сожалеющим и жадным) взглядом всю комнату, он вздёрнул подбородок, решительно развернулся на каблуках и зашагал прочь по коридору, не оборачиваясь. Если бы это был какой-то другой ребёнок, я бы испытал чувство жалости и, не буду лукавить, улыбчивого снисхождения, в душе надеясь, что рано или не особо поздно мальчик, так скажем, сменит гнев на милость, переосмыслит свои приоритеты и даст хору шанс, ведь там, должно быть, весело проводить время и есть, с кем разделить интересы. Но это не был ‘другой ребёнок’. Это был Себастьян, ради всего святого, и от того, что навалилось на мои плечи в связи со всей его личностью, нельзя было отказаться просто из-за его почти трогательной показной мальчишеской заносчивости. Или его нынешней поздней подростковой худобы. Или его ещё не выработанного умения толком скрывать подлинные эмоции, что оставляло его непривычно читаемым и уязвимым. Или из-за всё той же рассечённой брови…Я не имел права давать себе даже думать обо всём этом.Не говоря уже о том, чтобы позволять этим своим наблюдениям влиять на уже сложившиеся мои суждения. Чтоб его, нет. Не выйдет. Нет.Солнышко, подумав немного, закономерно направился следом за Себастьяном, и рой школьников, оставленный позади, сразу же невнятно зажужжал, обсуждая появление новенького, и его поведение, и сплетни, что ходили вокруг... Я остался стоять на том же месте, как вкопанный, и – на щелчок – всё разом затихло. Дети за моей спиной замерли на своих местах, я знал это, даже не оборачиваясь. Солнышко снова появился рядом, вероятно, удивлённый тем, что я не последовал за ним и его воспоминанием, и робко тронул меня за плечо, тихо позвав:- Курт?Я не ответил.- Курт, ты меня тревожишь. Что такое? Только не молчи. Пожалуйста, Курт?- Нет, – было первое, что я смог буквально вырвать из себя, чтобы заговорить. – Нет, ты меня слышишь? Не смей. Не поступай со мной так.- Что слу…- Я тебя не понимаю! – прервал я, надеясь прозвучать резко, но в итоге звуча лишь горько, растерянно и задето. – То ты убеждаешь меня, что мне нужно думать о себе, нужно бежать, куда глаза глядят, действовать в своих интересах и спасать свою душу. А то вдруг показываешь мне…это. Что я должен думать, какие выводы делать? Зачем это всё??- Просто я считаю, что чтобы узнать историю, нужно увидеть её начало, и раз уж ты всерьёз увяз во всём этом, важно, чтобы ты осознавал всё целиком! – пояснил Солнышко убеждённо. – Я могу показать тебе то, что от Себастьяна ты никогда не узнаешь, я лишь хочу…- Ты не можешь делать меня свидетелем такого и думать, что это никак не отразится на моём отношении к… к… да ко всему, чёрт возьми! – переведя дыхание, я старательно взял под контроль громкость и интонацию, чтобы говорить спокойнее, как того заслуживал мой собеседник. – Знаешь, я полагал, что не существует человека, который лучше меня справлялся бы с запутыванием меня же, но выходит, что ты тоже прикладываешь к этому руку. Какими бы ни были твои побуждения, пока ты делаешь только хуже.- Это не входило в мои намерения, – упрямо мотнул головой Солнышко. – Послушай…Я не хотел его слушать. Не прямо сейчас, когда он сбивал меня с толку. Я не представлял, в какие игры он играл, но знал точно, что меня следовало вычеркнуть из его команды. Хотя бы на время.- Сомневаюсь, что выдержу сегодня ещё. Каким бы сильным я ни был по твоим словам, я всё ещё остаюсь человеком. Я устал. Прости, Солнышко, но мне нужно сделать тайм-аут. – Попросил я, давя пальцами на переносицу. Где-то в моей голове набухало новое облако боли. Мне подумалось малодушно, можно ли полностью отключиться, уже будучи в обмороке, и куда при этом попадают сознания, но я решил не экспериментировать до поры; так что, я просто пошёл – по тому же самому коридору, но в противоположном выбранному Себастьяном направлении. Потому что скорее в долбанном аду проложат лыжную трассу, чем я добровольно пойду за Смайтом, если у меня есть возможность этого не делать без угрозы чьей-то гибели.- Курт, постой! – позвал Солнышко расстроено. – Я не хочу давить, но ты ведь… ты же вернёшься? Ты ведь обещал посмотреть на всё, что я сочту необходимым показать, помнишь?«А ты говорил, что мы друзья», – подумал я подавленно, не оборачиваясь. Судя по звуку быстрых шагов, тоже больше огорчённый, нежели возмущённый Солнышко отставал от меня всего футов на пять.Да, он говорил, что он на моей стороне, но то, что он только что сделал, намеренно или нет, больше складывалось в пользу обратного. По крайней мере, мне в моей загнанности это представлялось именно так. Он показал мне Себастьяна – каким?.. Настоящим, ранимым, забавным мальчиком, не запачканным в чужой крови, но почти милым в своих попытках строить из себя колючего ёжика. Он показал мне ребёнка, которого я теперь стану видеть, когда буду смотреть на Себастьяна Смайта, что отнял у меня любимое дело, дом и друзей, что клялся мне в вечной любви, что готов был на любые крайности, лишь бы заставить меня остаться и подчиняться.- Я обязательно приду…позже, – расплывчато согласился я. – Когда переварю увиденное и…лучше подготовлюсь к остальному. – Мои ноги вдруг словно приросли к полу, а руки сжались в судорожные кулаки. За моей спиной остановился Солнышко, ожидая любого моего дальнейшего слова, любого движения. Но я оставался нем, погружённый в свои мысли.Ведь это был уже не вопрос выбора, а заранее предрешённый расклад: я СТАНУ видеть этого ребёнка, спасибо огромное. Больше того, даже против собственного желания, я стану жалеть этого Себастьяна. И я по цепочке стану задавать себе вопросы, которые человеку на моём месте задавать не следовало бы по разумным и рациональным причинам, и давать ответы, которые будут на руку ему, а не мне или моим близким.Так уж была устроена моя дурацкая голова. Я сопереживал, патологически проносил всё через себя безо всяких надёжных фильтров и сдерживающих барьеров.Я вечно сопереживал, всему и всем, и ему буду, потому что он ведь тоже простой смертный, тоже живой человек, которому больно-плохо-одиноко-грустно-обидно, который любит, боится, строит планы, ожидает чего-то. Даже если он психопат, и все эти чувства в его психике, каким-то чудом присутствуя, закручиваются при этом столь диковинным образом, что если бы я, скажем, придушил его подушкой ночью, каждый десятый житель Земли пожал бы мне руку в знак благодарности, а вот остальные, уверен, линчевали бы меня и канонизировали его.Как тебе такая история, м, Солнышко? Ведь, правда или нет, раза три даже у меня мелькала мысль: а вдруг. И если дважды она звучала примерно как – а вдруг все эти сумасшедшие люди правы, и моя задача – как-то примирить Себастьяна Смайта и Мир, - то один раз это было: а вдруг мне суждено избавить Себастьяна Смайта от Мира, а Мир – от Себастьяна Смайта? Не то, чтобы я думал об этом особенно серьёзно или детально. Я даже не знаю, чего больше воображаемый образ умершего от моей руки Себастьяна вызывал в моей душе – облегчения или всё-таки сокрушительного смятения. В конце концов, я не убийца. Не совру: иногда даже хотел бы быть, но нет. Как-то, видимо, не посчастливилось.Так чего все ждали от меня? Ведь я-то не хотел быть ни мстителем, забирающим жизни, ни буфером, смягчающим удары, я не желал ничего, что хоть как-то было связанно с Себастьяном, с любой его версией, каким бы он ни был, что бы с ним в жизни ни случилось. Не нужно, просто, пожалуйста, я очень прошу, не нужно показывать его мне таким, не делайте этого со мной.- Этим воспоминанием я вовсе не пытался влиять на тебя, смягчать или на что-то настраивать, упаси господь. – Словно читая мои мысли, мягко попытался Солнышко. – Курт, честное слово, я ничего такого не подразумевал. Это было совершенно ради других целей.- Возможно, – кивнул я, опуская плечи и подавляя желание бежать и искать себе тихое убежище, где можно скоротать ближайшую пару сотен лет, без единой мысли; пусть Смайт там, снаружи, довольствуется созерцанием моей пустой оболочки, сколько влезет. – Но одно цепляет другое. Все твои благие цели всё равно выглядели, как засада. А я отказываюсь думать об этом с такой позиции, потому что я доверяю тебе, я не хочу утратить это.- И ты можешь доверять мне, – мальчик обошёл меня, чтобы была возможность посмотреть мне в глаза и убедить в собственной искренности.- Я знаю, это было просто… слишком для меня сейчас. Ты сделал меня свидетелем того, что не сможет не аффектировать моё внутреннее мироощущение. Солнышко, милый, пойми меня правильно, – я приподнял уголки губ в кособокой усталой улыбке. – Я не имею права снова смягчать своё сердце для него. У ребёнка, каким ты его помнишь, могут быть тысячи причин быть тем, кем он станет. Но для меня есть кое-что важнее, оно должно и дальше оставаться важнее: то, что всего через одиннадцать лет и несколько часов назад он войдёт в дверь дома, где ему не рады, и убьёт моего лучшего друга всего лишь за то, что та оказалась препятствием на дороге к осуществлению его мечты. Он откинет её в сторону, как грязь, приставшую к ботинку, и не чувствуя ни капли жалости или раскаяния просто пойдёт дальше. Вот это – это должно быть основой. Это я должен знать, на это опираться. Тогда я смогу смотреть на Себастьяна и, возможно, ненавидеть его так, как он того заслуживает за её смерть. Но у меня ничего не выйдет, если я буду думать про причины, и мотивы, и беды, и желания, что жили в нём всю его жизнь, формировали его по чёрточке. Это неумолимо приведёт меня к сопереживанию, а ‘сочувствие дьяволу’ никогда не заканчивается хорошо, ты прекрасно это знаешь, так избавь меня от необходимости начинать.«Как если бы уже не погрузился в это, ха, ха и, ах да, ещё ха. О, маленький Курт, всегда такой наивный. Где найти спасение теперь?»- Мне жаль, что я снова довёл тебя до слёз, – проговорил Солнышко. – Я должен был понять, что для тебя эта ретроспектива будет тяжелее, чем для кого-то ещё.- Ну, ты же не нарочно пытался выбить у меня почву из-под ног, ты не ответственен за мою острую реакцию. – Отозвался я незамедлительно, растирая мокрые щёки ладонями. – Всё в порядке. То есть, всё хреново, конечно, но в каком-то смысле, между нами двумя, всё в порядке.- О, постой. Ты снова это делаешь, да? Ставишь себя на чьё-то место, пытаешься объяснить и выбелить всех вокруг, – усмехнулся в полсилы тот. Я пожал плечами:- Вроде того.- Тогда перестань. - Ты где-то видишь тумблер переключения?- Кроме шуток. Меня тебе не нужно выгораживать, раз уж я действительно виноват.- Но ты действительно не виноват, – тихонько рассмеялся я, удерживая руки от того, чтобы обхватить снова свою голову, которая болела лишь сильнее с каждой минутой. Ещё немного, я знал, и боль станет сильной настолько, чтобы разбудить меня. – Ты старался сделать, как лучше для нас обоих. Просто я не был достаточно подготовлен к этому конкретному воспоминанию, и растерялся. Ты извинишь мне, если мы разобьём сегодняшний сеанс на две части и перенесём продолжение на неопределённый срок?- Как тебе угодно. Я располагаю неисчислимым количеством времени, ты удивишься. – Вздохнув, согласился Солнышко. – Но я должен знать, что ты не забудешь обо мне. Что найдёшь меня.- Непременно. Просто сперва мне нужно будет справиться кое с чем, так? А ещё, я не отказался бы быть способным перевести дыхание хоть на секундочку.- Я тоже желал бы тебе именно этого, ох. До встречи?Мой тихий ответ оказался бесполезен – его встретила удивлённо-вопросительным взглядом Эмма Пиллсбери, коротающая время подле моей постели с книгой Ницше, и тут же поспешила довести до сведения своего воспитанника, что я пришёл в себя.Ближайшие полчаса пролетели бестолково: вернулся Себастьян с какой-то самодельной горячей едой и питьём, ради приготовления которых, должно быть, и оставлял меня под присмотром Эммы изначально, но никакие его старания не вызвали у меня интереса; за ним подтянулся с докучливыми вопросами и безвкусными каплями Уилл, который затем благополучно вывел экономку из спальни, и, наконец, настала тишина, не принёсшая, правда, никакого реального спокойствия.Себастьян всё-таки прервал своё молчаливое наблюдение меня с каким-то недоверчивым счастьем в глазах, и продолжил обстоятельный допрос, начатый доктором, пытаясь дознаться, что у меня до сих пор болит, как я себя чувствую, почему отказываюсь есть.Он сидел на краю постели с моей стороны, положив ладонь поверх покрывала у меня на груди над сердцем, и не оставлял в покое. Поняв в итоге, что сегодня ему от меня ничего не добиться, Себастьян сдался и, улыбнувшись, смиренно покачал головой, с явным намерением, однако, в скором временем продолжить свои хлопоты вокруг меня.- Где Шугар? – единственный раз подал я голос, когда сожитель мой уже укладывался рядом, отлучившись лишь в ванную комнату на три печально коротких минуты.- Ею занимаются, – пространно ответил он, в очередной раз попросту отмахиваясь от неё.Больше я не произнёс ни слова в тот вечер.Себастьян погасил ночник и обнял меня, зарываясь носом в мои волосы с довольным урчанием.- Боже, как мне всё-таки этого не хватало. – Пробормотал он, непонятно, к кому именно обращаясь. – Кто бы мог подумать, что прошло всего несколько дней, а твой запах уже начал выветриваться с подушек. Ничего не мог с этим поделать. Но теперь ты вернулся. Теперь всё снова правильно.О, да. Как бы на собственном носке не удавиться от такой правильности. Я сдержал утомлённый вздох и заставил себя думать о чём угодно, кроме. Кроме.- Как изумительно, что ты здесь, наконец, навсегда! – продолжался, меж тем, жизнерадостный шёпот. – А давай устроим праздник, м? Вот ты поправишься, и закатим настоящее торжество, отметим наше воссоединение. Мы же это заслужили, правда, Ангел?..Эта пытка длилась ещё какое-то время, усугубляя мою головную боль, пока Себастьян, в конце концов, не уснул. Я не был столь же удачлив, однако, через пару часов я тоже просто выключился, оставаясь в сознании, но ничего не зная, не видя снов, не чувствуя боли, не расслабляясь ни на мгновение.На другое утро я пришёл в себя подавленным и квёлым, чутко уловив зачем-то, что прохладный вес, стабильно наваливающийся на меня с правой стороны, исчез. Себастьян встал рано, чтобы заняться какими-то неотложными делами, но сперва вновь попытался скормить мне что-то. После его провала и ухода на ту же вахту заступила Эмма, и я даже заставил себя проглотить несколько кусочков, сделать пару глотков жидкости и принять лекарства, не чувствуя вкуса, лишь бы от меня уже отстали.Это сработало, экономка с чувством исполненного долга забрала практически полный поднос и ушла, а я остался лежать, отстранённо думая о том, что, в общем-то, вставать-то мне особенно и незачем. Всё стремительно утрачивало всякий смысл.Пока небеса всё-таки не соизволили снизойти до меня.- Тук-тук? – тихонько произнесла Шугар, проскальзывая в спальню. С вящим неверием в глазах, я наблюдал, как она подходит, и мне было боязно даже пошевелиться, словно это могло развеять иллюзию её присутствия.- Шшшу…! – кое-как выдохнул я, когда она подошла так близко, что я мог бы до неё дотянуться. Это я, привстав, и попытался сделать, однако, получил лишь помутнение в глазах и упал обратно на перины. Так что, девушка сама бросилась ко мне.Мы вцепились друг в дружку, и я думал, я надеялся, что случится чудо, и мне всё же не придётся никогда больше её отпускать.- Так и думала, что найду тебя здесь, – прошептала Шугар, всхлипывая мне в шею. – Ух, я молила всех богов, чтобы тебя здесь не найти.- Прости, я знаю, что не должен был возвращаться. Мне нужно было как-то противостоять, мне нужно было пойти за тобой, я, я ведь…я так тебя подвёл, господи, милая, простишь ли ты меня когда-нибудь, я так тебя подвёл…- Чш-ш, это ничего. Это не ты. Не твоя вина. Кроме того, я сделала свой выбор. Я должна была хотя бы попытаться защитить тебя, – решительно заявила девушка, мотая головой. – И я сделала бы точно так же снова. Жаль лишь, что толку от меня было мало.- Тебе не стоило…- Стоило. Потому что речь шла о тебе. Ты стоишь и больших жертв, Пирожок.Я снова замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя, к скребущемуся непознанному существу, что поселилось намедни в моей грудной клетке. А затем вдруг засмеялся.- Назови меня так ещё раз.- Что? – Шугар от удивления даже перестала плакать. Я повторил:- Назови меня ещё раз, как ты меня всегда называешь.- Ты же не любишь это прозвище.- Кто тебе сказал такую глупость? – деланно удивился я, и моя подруга тоже засмеялась, прежде чем трогательным, чуть поддразнивающим, но безгранично любящим тоном пропеть:- Яблочный пирожок, мой Пирожочек, Вкусная маленькая сдоба.- Вот это последнее было всё-таки лишним, – захлёбываясь смехом, выдавил я.- Но чистая правда ведь! – в который раз опротестовала мои отговорки Шугар, а затем, когда я ни словом не возразил, она чуть тише, но всё так же улыбчиво, протянула:- Чудны дела твои, Господи. Оказывается, мне нужно было всего-то умереть, чтобы мой брат, спустя столько лет неоправданного сопротивления, наконец, признал, что данное ему мной прозвище великолепно придумано и полностью соответствует истине!Я посмотрел в блестящие от слёз глаза моей девочки, стараясь заново хорошенько запомнить цвет радужки, до мельчайшего оттенка, запомнить весь спектр самых тёплых эмоций, что, не скрываясь, содержался там.Отводя несколько прядей за правое ухо Шугар, я почти боялся, что увижу там рану, однако, вместо неё там обнаружился лишь небольшой, с виду такой безобидный, шрам. Едва касаясь, я провёл по нему большим пальцем и прошептал:- Болит?- Нет, уже совсем нет, – отозвалась Шугар. Я мягко притянул её голову поближе и поцеловал в висок.Долгое время затем мы молча лежали, пока моя подруга не заговорила:- Я буду скучать по тебе. Могу я остаться, будучи такой, какая я сейчас?- Маловероятно, что это хорошая идея, как бы мне того ни хотелось. – Мягко ответил я, и Шугар грустно улыбнулась, словно готовилась к такому ответу. – Я видел нескольких…как ты, но которые не ушли, когда всё закончилось. Ни один из них не выглядел особенно счастливым.- Мы увидимся снова?- Должно быть, – кивнул я. – Я буду ждать с нетерпением.- Но не спеши слишком уж сильно, ладно? А то, тебе дай волю, ты расстараешься. – В голосе Шугар проявилось определённое подозрение. В принципе, весьма справедливое. – Догадываюсь, что ты можешь там себе думать. Но ты не должен. Ты жив. Значит, это не просто так, Пирожок. Не вздумай сам прекращать. Живи.- Ты не можешь всерьёз просить…- А вот проверь меня, – хмыкнула она горьковато, – и увидишь. Ещё как могу. Слушай, я знаю, что то, о чём я прошу, непросто. Скорее всего, это самая трудновыполнимая штука на земле, которая, к тому же, ещё и порядочно изматывает в процессе. Но даже если и так. Это возможно. Пусть мысль о твоей семье поддерживает тебя. А вместе с болью потери и чувством вины можно сосуществовать, как-то исхитрившись и приспособившись. Я по своему опыту знаю – я, благодаря тебе и папуле, жила с этим двадцать лет, с того самого дня, когда моя мать самоотверженно выменяла у каких-то высших сил мою жизнь за свою. Если подумать, быть может, вчера я просто вернула долг.- Ты никому ничего не должна, – возразил я, и девушка подхватила:- Как и ты. Так что, не терзайся, договорились? Одно дело – оплакать погибшего друга и нести память о нём до последнего вздоха. Совсем другое – превращать всю свою жизнь в преисподнюю из тоски и сожалений, мечтая лишь о наступлении собственного конца. Я не желаю, чтобы это случилось с тобой, ты слишком дорог мне. Не вздумай обрекать себя на такое. Хотя бы ради меня. Могу я рассчитывать на эту небольшую услугу, а?- Хитрюга. – Почти восхитился я, пока Шугар снова тихонько хихикала. – Мне тебя не переспорить, да?- Именно, – гордо ответила та. – Ай да я!- Как есть королева, – подтвердил я, отдавая должное. Отсмеявшись, Шугар немного поворочалась, удобнее устраиваясь рядом со мной, и потёрлась щекой о моё плечо, с минуту сохраняя тишину. На этот раз я был тем, кто её нарушил риторическим, по сути, вопросом. – И как я буду дальше без моей королевы?- Придётся как следует постараться, точно? – грустно усмехнулась она, а когда я отзеркалил эту усмешку, вдруг встрепенулась: – Помнишь, когда мы познакомились, да? Мы были точь-в-точь такими же странными и печальными детьми, как сейчас. И ты тогда тоже сомневался, сможешь ли ты продолжать, после смерти твоей мамы.- А ты сказала мне, что мы оба должны быть сильными, – подхватил я. – Потому что по-другому просто не выйдет.- И теперь я придерживаюсь того же мнения, милый. – Шугар прикрыла глаза на секунду, в знак подтверждения. – Просто в этот раз я не смогу быть рядом. Нынче я вынуждена оставить тебя одного, прости. Но ты ведь не кто-то там, ты Яблочный пирожок, ты будешь сильным за нас двоих. Хорошо? Поклянись мне.- Жизнью? – невесело пошутил я, и моя девочка деланно нахмурилась:- Да хоть пяткой. Можешь увиливать, сколько хватит отговорок, но я всё равно заставлю тебя пообещать мне это. Я теперь призрак, если ты не заметил, у меня полно свободного времени. Я буду преследовать тебя с этим, пока не получу твоё слово!- Ты очень грозное приведение, понял и запомнил, – засмеялся я, но Шугар продолжила просто с ожиданием глядеть на меня. – Ладно. Всё ради тебя, малышка. Я клянусь, что ничего с собой не сделаю. Я буду жить, и я постараюсь отныне приложить все свои силы к тому, чтобы держать Смайта как можно дальше от моих близких. От любых невинных людей, в принципе. Если только у меня получится. Хотя, видят боги, я не представляю, как это будет работать.- Всё это звучит очень безнадежно, – заметила девушка и попыталась аккуратно: – Но вдруг как-то выйдет прекратить это вообще? Не знаю, как-то призвать Маркиза к ответственности за всё, что он сделал?- Вряд ли это случится, – минорно отозвался я. – Кто встанет на мою сторону, когда ему всё сходило с рук годами? Нет, конечно, я буду пытаться, если появится шанс, но что-то мне верится с трудом, что оно всё к чему-то приведёт.- Положим, но что, если Хантеру удастся придумать твой побег? Мы ведь не можем знать, что у него вышло на данный момент. – В голосе Шугар прозвучала реальная надежда, которой я, признаться, не разделял. – Представь, если у Поросёночка действительно получится помочь тебе вырваться отсюда?- Ага, чтобы с ним в итоге случилось то же, что и с тобой? – я мотнул головой. – Знаешь, Хантер может и не ценить свою жизнь настолько, чтобы потрудиться быть осторожным в том, что касается меня, но мне эта его жизнь определённо небезразлична, чтобы раскидываться ею из-за эгоистичного желания сбежать от Смайта. Теперь, когда я потерял стольких друзей, я просто… я не могу продолжать вести этот счёт и дальше! Я не дам и Хантеру поставить себя под удар ради меня, нет, не в мою смену.- Не хочу бросать тебя здесь, – пожаловалась Шугар, оставив тему, где не могла влиять на мои решения, и снова прижалась ближе. – Я вот-вот увижу маму и Рори, а ты останешься тут один на один с этим чудовищем, это просто несправедливо…- Будет тебе, не переживай так, а то я вконец расстроюсь; ты же сама сказала, что у меня должно хватить сил, так что, верь в меня, – я улыбнулся и взъерошил её волосы на затылке, вызвав смешливое «Хэй!», но никаких серьёзных возражений. Затем Шугар поинтересовалась:- Как считаешь, когда мне будет уже пора… ну, знаешь. Туда? Должен быть какой-то сигнал, или я увижу свет, или как это действует вообще?- Ты не первая, кто спрашивает, – вздохнул я. – И не то, чтобы у меня с той поры появилось больше вразумительных ответов. Мне не догадались выдать инструкций, я не особо разбираюсь в том, как это действует. Просто есть что-то, что какое-то время задерживает тебя здесь, но когда оно разрешается, так или иначе, ты… двигаешься дальше.- Как-то слишком уж расплывчато, – недоверчиво охарактеризовала Шугар, и я хмыкнул:- Расскажи мне об этом. Ничего, все через это проходят, так ведь? Просто нужно сообразить, что тебе оставалось, когда ты… умерла. То, ради чего ты осталась.- Я должна это знать? – лёгкая паника вызванного к доске двоечника просквозила в интонации моей подруги, и я поправил её, надеясь успокоить:- Не ‘должна’ – ты уже это знаешь, милая, ты просто пока не знаешь, что знаешь. – Приподнявшись с меня и присев рядом, Шугар уставилась на меня самым красноречивым сам-то-понял-что-сказал взглядом из всех существующих. Я засмеялся, но затем тоже попытался принять сидячую позу (Шугар подсобила с этим, услужливо подложив мне под спину несколько подушек для поддержки).- Знаешь, когда я нахожусь в подобном затруднительном положении, – изложил я задумчиво, – Солнышко обычно помогает мне сориентироваться, правильно задав нужный вопрос. Тогда я отвечаю, потому что знаю, что ответить, и мы понимаем, что к чему.- А ‘Солнышко’ у нас – это?..- Не суть. Важно то, что этот принцип может сработать в нашей ситуации! – быстро напомнил я, и хотя любопытство Шугар всё ещё было очевидно, она всё-таки позволила мне безнаказанно уйти с этим, не вдаваясь в детали, и вместо этого сосредоточиться на главном.Мы посидели немного друг напротив друга, перекрестив напряжённые взгляды, но, в конце концов, я осознал, что не могу придумать ничего умнее, чем элементарный вопрос:- Чего тебе хотелось в момент смерти?- Остановить его, – прошелестела Шугар, сходя с лица. – Спасти тебя. Увидеть папу и сказать, что я уже давно не злюсь на него за то, как он себя вёл. Увидеть тебя, обнять тебя ещё хоть разок. Сделать так, чтобы ты знал, что твоей вины в этом не было, что ты – самая лучшая выпечка с фруктовой начинкой на целом свете, и что я люблю тебя. Но больше всего мне хотелось быть точно уверенной, что ты… не пойдёшь за мной, но будешь жить дальше и, возможно, даже станешь снова счастливым когда-нибудь…В очередной проклятый раз чувствуя, как слёзы бегут по щекам, я развёл руки в стороны, и Шугар со всхлипом сразу же снова бросилась ко мне.- Не хочу прощаться с тобой, – прошептал я в её волосы. – Ненавижу Себастьяна.- Нет, это не так, – сочувственно вздохнула Шугар, прижимаясь ко мне ещё крепче. – Может, это было бы только честно, но…ты слишком ты для этого и совсем ведь на самом деле не чувствуешь к нему ненависти, разве я не права? Но знаешь, что, Пирожок? я очень-очень горжусь тобой и твоей добротой.- Ты так это говоришь, словно я вот-вот ещё и по воде пойду. – Засмеялся я, но девушка лишь чмокнула меня в щёку и заявила твёрже:- Серьёзно, Курт Хаммел. Горжусь тобой.- О, сдаётся, вы бы с Солнышком подружились. Собирались бы вечерами и обсуждали, какой я клёвый.- Да кто такой…Вопрос был прерван осторожным стуком в дверь. Это не мог быть Себастьян – тому бы и в голову не пришло ждать разрешения, перво-наперво, - к тому же, этот деликатный стук вряд ли принадлежал персонам, вроде Эммы, Хармони или, скажем, Дэйва, так что, переглянувшись с отпрянувшей Шугар, я решил, что большой беды не будет, и отозвался:- М, войдите?Дверь чуть приоткрылась, и, скажу как есть: вошёл Рори Фланаган, собственной персоной. Трудно сказать, кто оказался больше ошеломлён его появлением – я или моя подруга, но Рори выглядел больше смущённым и взволнованным самим фактом встречи, нежели дикой неожиданностью ситуации в целом. Хочу сказать, я был безумно рад видеть его, но кто бы просветил меня: разве Рори, в принципе, мог здесь находиться? Положено ли было нормальным людям после смерти разгуливать туда и обратно?..- Привет! – начал он с деланной уверенностью. – Прошу прощения, если прерываю личный момент, но я должен был…- РОРИ!! – с этим превращающим барабанные перепонки в кровавое месиво трогательным вскриком Шугар кинулась к молодому мужчине и заключила его в объятия, снося назад на дверь. Поначалу явно застигнутый врасплох, затем Рори радостно обнял девушку в ответ. – Господи, Рори, так чудесно видеть тебя снова!!- И-и тебя, моя радость, – искренне ответил тот чуть дрожащим голосом.Ну вот, теперь уже я чувствовал себя так, словно ‘прерывал личный момент’, даже не вмешиваясь – просто одним своим присутствием в комнате.- Что ты вообще делаешь здесь? – спустя какое-то время спросила Шугар, немного подаваясь назад и глядя на бывшего начальника с новым изумлением. – Ты тоже волшебник, как Пирожок?- Кто, я? Не-нет, я просто… – Рори едва снова не сорвался на своё нервное бормотание, но затем всё-таки сумел взять себя в руки. – Меня бы здесь и не было бы, если бы не один любопытный случай. Вообразите, – обратился он уже к нам обоим, – меня нашла какая-то загадочная красивая леди с длиннющими волосами, и она попросила меня оказать ей услугу… встретить Шугар. То есть, это было не обязательно, но она сказала, что всё проходит в разы легче, если новеньких сопровождает кто-то близкий. Так что, я… Клио тоже хотела пойти, но леди объяснила ей, что её смерть случилась слишком давно, и вытащить её назад слишком сложно, зато со мной всё получится, придётся только нарушить пару правил, и…- Постой! Моя мама… ты знаешь мою маму?! – перебила Шугар, с каким-то совершенно иным родом обожания в голосе, нежели когда-либо раньше. Рори скромно кивнул:- Да, мы познакомились некоторое время назад и, гм, подружились? Признаться, я сам её нашёл, потому что… хотелось узнать её поближе, она ведь… Ну, понимаешь…- Вы двое вгоняете меня в краску, – пробормотал я без серьёзного недовольства, когда Шугар снова попыталась заобнимать Рори до смерти. Э. В смысле, до того, что там может дальше случиться с уже мёртвым парнем.- Ты просто страдаешь, что тебя никто не обнимает, вот и бурчишь. – Бросила мне Шугар жизнерадостно (о, ну вот снова; мне определённо нужен новый набор слов специально для описания поведения людей после смерти), и протянула в мою сторону одну руку, второй продолжая держаться за Рори. – Иди лучше к нам. Объявляю коллективные обнимашки!- Поддерживаю, – засмеялся Рори, который, в общем-то, по натуре своей был способен лишь соглашаться со всем, что предлагала одна конкретная барышня, хотя нельзя не признать, что, будучи моим другом, он был и просто рад увидеться со мной.Тоже рассмеявшись на столь великодушное предложение, я попытался встать, но у меня в последнее время отмечался особенно ярко выраженный конфликт интересов с гравитацией. Сколько бы я ни старался подняться и держаться, как положено, вертикально, меня тут же категорично притягивало обратно.Шугар и Рори, охнув в завидном синхроне, бросились ко мне, чтобы поддержать под руки, прежде чем я упаду на ковёр, и помогли мне благополучно вернуться на кровать.- Что с тобой, приятель? – обеспокоенно озадачился Фланаган, присаживаясь рядом и, безо всяких просьб об этом, не убирая руки с моей спины, чтобы я смог опереться на него. Шугар закономерно опустилась на кровать по другую сторону от меня. Восстановив дыхание, я чуть надсадно выговорил:- Дьюк в коме. Я всё ещё не привык к его состоянию. Надо как-то… научиться.- Ты у меня такими темпами сам скоро в кому впадёшь, – вздохнула Шугар, не то с укором, не то с опаской. – Как давно ты кушал? А нормально спал?Я хотел было сначала сослаться на то жалкое подобие трапезы, что было у меня ранее утром, а также на практически сутки в разной степени бессознательного состояния, но потом подумал, что это вряд ли та забота о себе, что имела в виду моя взволнованная подруга.- Так нельзя, Пирожок, – со всей своей возможной строгостью указала она, неудовлетворённая моим пристыженным молчанием. – Так ты нарушишь свою клятву в рекордные сроки, и если ты это сделаешь, если ты посмеешь взять и умереть из-за истощения, я… я… я тааак обижусь на тебя!- Безрадостная перспектива. Я бы на твоём месте не стал даже начинать пытаться умирать, дружище, – присоединился Рори, пряча смешинку в глазах, и Шугар закивала, благодарная за поддержку:- Вот-вот, Курт, послушай добрый совет!Я поглядел сперва на одного, затем на другую. Заговор.- И как это вы до сих пор не женаты, что за вселенское упущение? – проворчал я, и Шугар восприняла мои слова как безоговорочную смиренную капитуляцию, приговаривая что-то о разумном выборе, а Рори просто закусил губу и скромно промолчал.Затем, девушка встала напротив меня и, важно прочистив горло, заговорила:- А сейчас, как твоя старшая сестра и королева, повелеваю – отдыхай, – и, прежде чем я успел как-то возразить или указать на огрехи её плана, она легонько пихнула меня в грудь ладошками, а Рори позволил мне свободно упасть на кровать. Несомненно, заговор.- Шугар, серьёзно, не из вредности, но я ведь всё равно не усну. Я вообще с трудом представляю сейчас, как это – спать. Отдыхать. У меня не выйдет. – Старательно очищая голос от эмоций, проговорил я, уставившись в потолок. – Вы оба сейчас здесь, и подключив воображение, я могу убедить себя, что всё хорошо, и мы вместе, как раньше. Но это ложь. И всё проходит на раз. Я могу закрыть глаза, а когда открою, вас уже не будет рядом. Может, отчасти и поэтому, я не знаю, но мои глаза просто не закрываются.- Ох, милый, – грустно выдохнула Шугар, невесомо опускаясь на простыни подле меня. – Мне так жаль, что тут нет ничего, что я могла бы сделать, чтобы остаться с тобой. Меня больше нет. И когда ты проснёшься в следующий раз, мы с Рори станем просто…частью твоей памяти, частью твоей силы. Не больше. Но прямо сейчас – я буду с тобой, пока ты не уснёшь. Потому что ты должен поспать, и я собираюсь убедиться, что ты это сделаешь, – мягко улыбнулась девушка, смаргивая слёзы. Я кивнул, и она сложила голову на моё плечо.- Я, гм, я думаю, я подожду тебя за дверью, Шугар. – Откашлявшись, тактично предложил Рори. – И, м, Курт, удачи тебе. Держись, парень.- Ты сможешь меня простить? – продолжая глядеть исключительно наверх, спросил я вдруг, хотя именно это я так боялся сделать с самого момента появления Рори.- Простить тебя? – удивлённо переспросил тот. Я сглотнул, сжав руку Шугар, что покоилась у меня на груди.- Да. За то, что не смог… За то, что не уберёг её.- Тебя не за что прощать, Курт. – Решительно сказал Рори после паузы. – В этом мире есть вещи… Ты не можешь отпереть все двери, чтобы выпустить горящих людей. Ты не можешь поймать каждого, кто падает. И уж точно ты не можешь отвечать за чужое зло. Ты такая же жертва, как все мы. Возможно, даже большая. В любом случае… если тебе это действительно важно, то вот что: я тебя прощаю, за что бы ты ни винил себя передо мной. Так что просто… помоги тебе бог, мальчик. Помоги тебе бог.Затем мягко закрылась дверь, и мы с Шугар остались наедине.Должно быть, около получаса мы лежали так вместе, но я всё равно никак не мог погрузиться в сон – хотя и старался, потому что она просила. Возможно то, что я старался слишком сильно, в какой-то момент даже стало частью проблемы моего засыпания.Мои глаза оставались закрытыми, и дышал я нарочито ровно, надеясь, что подругу это обманет и, решив, что всё получилось, она почувствует себя свободной уйти туда, куда ей теперь положено.Но ничего не вышло.- Хочешь, споём что-нибудь? – предложила девушка тихо-тихо, и я, благодарный за это предложение, молча покивал. – Нашу обычную колыбе…- Нет! – торопливо отказался я, а затем заставил себя собраться и объяснил спокойнее: – Не нужно нашей колыбельной. Пусть она ассоциируется с нашим детством, с теми ночами, когда мы оба были… – «живы», так и не удалось закончить мне, но Шугар поняла. Деловито постучав пальчиками по моей груди в якобы задумчивом ритме, она с деланной бодростью подытожила:- Хорошо. На свете полно песен, которые не менее прекрасны. Нам просто нужна самая подходящая. Есть что-нибудь на примете?Подумав с минуту, я вдруг озарился идеей. Была одна ‘самая подходящая’ песня.When all our tears have reached the sea // Когда все наши слёзы достигнут моря, – начал я негромко, и Шугар навострила ушки.Part of you will live in me // Частичка тебя останется жить во мнеWay down deep inside my heart // Глубоко-глубоко в моём сердцеЯ сделал вынужденную паузу, захваченный эмоциями, и тогда, выручая меня, вступила Шугар, уже узнавшая песню и, в меру своих возможностей, уловившая мелодию:The days keep coming without fail // Дни исправно сменяют друг другаA new wind is gonna find your sail // Новые ветра наполнят твои парусаThat’s where your journey starts // Вот тогда-то и начнётся твоё путешествиеYou’ll find better love // Ты обретёшь новую любовьStrong as it ever was // Сильную, как и преждеDeep as the river runs // Глубокую, как речной потокWarm as the morning sun // Тёплую, как утреннее солнцеPlease remember me // Пожалуйста, помни обо мне«Я никогда тебя не забуду», подумал я, всё с той же тянущей тоской, но без убийственно надрывного отчаяния – его Шугар отвела от меня, своей добротой и заботой, и хотя я знал, что лишь ненадолго, но испытать даже временное облегчение было невероятным благом. Я чувствовал себя усталым и разбитым, но не одиноким.Расслабленным и неспешным, как моё сердцебиение, голосом я тихо присоединился к Шугар, иногда теряя строчку на завершении.
Just like the waves down by the shore // Сродни накатывающим прибрежным волнамWe’re gonna keep on coming back for more // Мы тоже станем возвращаться за чем-то большим‘Cause we don’t ever wanna stop // Ведь мы никогда не хотели останавливатьсяOut in this brave new world you seek // А там, в новом мире, который ты ищешьOver the valleys and the peaks // За долинами и горамиAnd I can see you on the top // Я так и вижу тебя на вершине
You’ll find better love // Ты обретёшь новую любовьStrong as it ever was // Сильную, как и преждеDeep as the river runs // Глубокую, как речной потокWarm as the morning sun // Тёплую, как утреннее солнцеPlease remember me // Пожалуйста, помни меня
Примерно к началу миддла я уже вяло отметил, что «отъезжаю». Голос Шугар менял тональность в соответствии с накалом этого момента в песне и её собственных чувств по поводу происходящего, но, культивируя мою сонливость, не переходил пределы громкости, которая чуть-чуть превышала шёпот.You’ll find better love // Ты обретёшь новую любовьStrong as it ever was // Сильную, как и преждеDeep as the river runs // Глубокую, как речной потокWarm as the morning sun // Тёплую, как утреннее солнцеPlease remember me // Пожалуйста, помни обо мнеYou’ll find better love // Ты обретёшь новую любовьStrong as it ever was // Сильную, как и преждеDeep as– // Глубокую, как…Её голос в повторяемом раз за разом припеве лился с обдуманной монотонностью, обволакивая меня тёплой, как прогретый пляжный песок, иллюзией безопасности и чего-то приятного, как запах маминых духов, и я проваливался в нечто мягкое, лишённое цветов и текстуры, и…Когда Шугар ушла, я уже не слышал.
----- CHAPTER BREAK -----
(Любимый)
Посреди затянувшегося отсутствия действия любого рода, я счёл возможным выбрать хотя бы направление, в котором, на самом деле, даже не двигался – не приходилось. В конечном итоге, правда, оставаясь полностью статичным, я всё равно ухитрился заблудиться.И я не берусь судить, из-за обширной невозможности хоть как-то фиксировать течение времени, когда моё окружение приобрело всё-таки более-менее материальный вид. Словно стараясь соответствовать моему неопределённому положению, обстановка оказалась характерной: путаница одинаковых коридоров, нестабильное освещение, пугающие металлические двери, нагоняющие больший страх низкие потолки и сведённые стены. Эти катакомбы как раз таки идеально подходили для того, чтобы потеряться в них.В какой-то момент (опять же, неясно, который именно), я ощутил внутри своей грудной клетки дрожащее, еле тёплое чувство, будто приблизился к чему-то важному и, замерев на месте от этого внезапного прозрения, я чутко прислушался.Вдалеке – бесконечно далеко, как это со мной в последнее время случалось – слышались людские голоса. Я не мог различить их с такого расстояния, не говоря уже о том, чтобы разобрать слова. Тем не менее, общая интонация постепенно нарастала, прежде чем схлынуть за секунду, обратившись в тотальную тишину, от которой у меня заложило уши. Этого, впрочем, было не достаточно, чтобы совсем ничего не слышать, и, когда миг или пару таких спустя, прозвучал резкий хлопок, я испуганно, обречённо вздрогнул. В некоторой степени, я ждал, что всё закончится именно этим, и чьим-то жалобным криком, и звуком удаляющихся шагов. Но ‘ждать чего-то’ и ‘быть готовым к этому’ – совершенно разные вещи.Множество шагов, оказываясь всё дальше, затихли, а короткий вскрик давно уже сменился приглушёнными, задыхающимися, сухими всхлипами. С безумно саднящим сердцем, я порывисто сорвался с места, чтобы найти их источник. Не то, чтобы я мог чем-то реально помочь. Но может… может, было хотя бы что-то, что я мог бы сделать?..Всё лучше чем, смятённому эмоциональной волной, широко раскрыть глаза, просыпаясь.Окна спальни были привычно затемнены, бесшумный кондиционер гонял по пространству в меру прогретый свежий воздух. Шевелиться было проблематично – я, конечно, отлично знал (видел собственными глазами, ради всего на свете!), что моё тело было полностью свободно, но щекочущее до самых мышц, тяжёлое ощущение того, что в мои вены проведены трубки, что весь я подсоединён к чужеродному механизму, предназначенному поддерживать во мне жизнь, пока сам я этого делать целиком не в состоянии, не отпускало. Нечего было и надеяться, что случилось чудо, и Дьюк пошёл на поправку, пока я спал: его состояние, очевидно, оставалось неизменным.Дискомфорт в области шеи изнутри, впрочем, был чем-то дополнительным. Мы с Дьюком, если вспомнить, не испытывали его с тех самых пор, как его окончательно стабилизировали после опасности первых дней. И теперь вот – это снова вернулось.Я поёрзал на постели, пытаясь найти удобное положение, при котором не возникало бы проблем с дыханием, которые не были, по сути, моими. Казалось, что даже край одеяла давит мне на грудь, мешая. Закашлявшись, я, как мог быстро, избавился ото всех покрывал.Со стороны двери, однако, совершенно выбив меня из колеи, раздался тихий всхрап, потревоженный моим кашлем. Изумлённый донельзя, я уставился на неожиданную картинку, которую не заметил сразу по пробуждению: неподалёку от выхода стоял стул – один из тех дорогостоящих и экстравагантных, покрытых позолотой и обитых алой тканью красавцев, видимо, что размещались в коридорах на равном отдалении друг от друга, ради неясно каких конкретных целей, кроме строго эстетических. А на нём, собственно, дремал, уронив голову на грудь, Дэйв Карофски.Я смотрел на него добрую минуту, пытаясь догадаться о причинах его наличия. Потому что, естественно, даже будучи приставленным ко мне Хозяином в его отсутствие, Дэйву определённо было бы логичнее находиться снаружи комнаты, как он поступал обычно. А не нести свою вынужденную вахту прямо тут, расположившись на характерном расстоянии, но всё же так, чтобы ясно видеть меня на кровати. То есть, видеть, разумеется, бодрствуя. Потому что сейчас, более чем очевидно, надзиратель из него был никудышный. Я мог бы тихо встать и прокрасться мимо него вон из спальни, не потревожив богатырского сна, и Дэйв оставался бы в чистейшем неведении. Но дело было даже не в этом. В общей необъяснимой непоследовательности его местонахождения.Покачав головой на эту странность, я огляделся вокруг несколько внимательнее: сколько ещё сюрпризов, вроде Карофски, ждало меня здесь?Осмотр показал, однако, что ничего особенного больше не было. Разве что – мой собственный мобильный телефон, что преспокойно лежал на прикроватной тумбочке, практически полностью заряженный и готовый к использованию (и я почему-то знал, что нового телефона, приобретённого для меня Шугар не так давно, я уже никогда не получу назад).Список контактов был тщательно вычищен. Там не было больше имён тех, кого я отказывался удалять, несмотря на их утрату: Юник, Рори, даже Арти и Эйприл. Номер Шугар тоже отсутствовал. Как и, что показалось совсем уж излишним – потому что, ну какого чёрта же? – номера едва ли не всех тех, с кем я был знаком с детских лет и вплоть до конца 2021-го. Самые дружелюбные мои бывшие однокашники; студенты-одногодки, с кем я проучился семестр в Колумбусе; знакомые, с которыми меня сводил тот или иной случай. Нет. Практически никого не осталось в телефонной памяти. Я пролистнул исхудавший список несколько раз, от начала и до конца, в шизофренически глупой надежде, что в какой-то момент то, что я вижу перед глазами, возьмёт и изменится до первоначального вида.Перечень отсутствующих вещей на мобильнике, впрочем, не ограничивался лишь контактами. Прорежена была папка изображений (нетронутыми оказались только мои собственные фото и пара снимков с Себастьяном на заре наших отношений, без намёка на присутствие в моей жизни других людей) и старая история сообщений. Осталось лишь несколько оскудевших после цензуры окон, во главе с нетронутой и полновесной перепиской с неким ‘Любимым’, который прежде значился как ‘Сталкер’, и я не удержался от хмыканья. Любимый. Ну да-а-а.Если сам не протрубишь в свой рог, как говорится, никто этого за тебя не сделает. И всё такое.Потом, впрочем, я обратил внимание на сменившуюся дату и точное время, и мысли мои отправились совсем в ином направлении. Двадцать часов! Я проспал практически двадцать часов. Страшно было представить, что могло успеть произойти? Что я пропустил? И, самое главное, знали ли теперь другие люди о Шугар. Мне одновременно хотелось этого, чтобы не было необходимости лично говорить всем о том, что нашей девочки больше нет, и не хотелось – потому что я мог лишь гадать, какую «правду» о событии подадут миру с подачи Смайта. Он вполне мог опорочить её имя только ради красного словца, мог развернуть ситуацию в какую угодно сторону, а этого допустить было нельзя.Даже зная, что я не смогу также и докричаться до кого-то о том, что произошло на самом деле, по множеству причин, всё равно мне казалось закономерным, что моя версия была бы более предпочтительной и правдоподобной, нежели Себастьяна и его братии.Чувствуя себя взвинченным, я избрал самый оптимальный вариант проверки: я написал Джесси короткое SMS, в котором интересовался здоровьем его кузена. Тот ответил практически сразу же и весьма эмоционально.
07:52. Входящее от: Джесси С-Дж Ночью случился небольшой кризис. Что-то не так с его лёгкими. Но не волнуйся, они не отказали, ничего слишком серьёзного. Врачи настроены оптимистично. Всё будет хорошо!
07:53. Входящее от: Джесси С-ДжЯ не только про Дьюка. Вообще. Держись, дружище. Мы с Санни безумно за тебя переживаем
07:53. Входящее от: Джесси С-ДжМы пытались звонить, чтобы пособолезновать и поддержать, но Себастьян сказал, что тебе нездоровится, и просил пока не беспокоить без необходимости. Пожалуйста, позаботься о себе, как следует, ладно?
07:54. Входящее от: Джесси С-ДжОх, Курт, я знаю, последнее время действительно… тяжёлое. С самого пожара, всё как-то катится под откос. И мне действительно жаль Шугар, это ужасно, она была так молода для инсульта, ей бы ещё жить и жить, и тут такое, хуже не придумать! Господи, я надеюсь, со всем этим, ты справляешься там
07:55. Входящее от: Джесси С-ДжЯ могу приехать, если тебе нужно! К сожалению, не смогу задержаться надолго, потому что мне нужно почаще навещать Дьюка, и Санни я тоже нужен, особенно сейчас, она очень переживает, и это сказывается на них с малышом, но я приеду хотя бы на пару дней, только скажи
07:55. Входящее от: Джесси С-ДжИли, что насчёт твоего приезда? Уверен, тебе пошла бы на пользу небольшая перемена мест после всего в СФ? У нас всегда есть лишний диван для тебя =) Санни была бы счастлива, если бы ты навестил нас
07:56. Входящее от: Джесси С-ДжА, и Себастьян может приехать с тобой, если не занят. Подумайте об этом, окей?
Я вчитывался в полученные сообщения с безграничной грустной теплотой. Джесси был совершенно искренен в своём желании поддержать меня в этой нелёгкой ситуации, он даже не забыл упомянуть Себастьяна, потому что думал, что соприсутствие моей «второй половины» должно помочь мне справиться с горем. Саншайн, судя по всему, была не менее озабоченна моей судьбой. Хотя, с её положением, мне совершенно не хотелось волновать её больше, чем это уже происходило в связи с пропажей Юник, госпитализацией Дьюка и кончиной Шугар.Сама мысль о том, чтобы выбраться в Пасадену, побыть среди любимых людей ещё немного, хоть денёчек, заставляла моё сердце жадно желать воплощения замысла. Но я мог также вообразить себе реакцию Смайта на даже гипотетическое предположение о том, чтобы мне/нам отправиться в гости к кому-то из моей старой компании. Он НЕНАВИДЕЛ этих ребят, всех до последнего, и это была бы заведомо провальная затея, нелепая, наивная и опасная. У Шугар уже «случился инсульт», потому что я попытался совершить нечто похожее. И даже если в данном случае я и не заикнулся бы о том, чтобы уехать насовсем, даже временное моё отсутствие в Мэноре без того, чтобы изначально быть идеей Себастьяна, рассматривалось бы им негативно. Он мог даже счесть это очередной попыткой к бегству, невзирая на то, что сам был приглашён, и кто знает тогда, что пришло бы ему в голову, как контрдействие?У Сент-Джеймсов были планы на создание семьи, у них было светлое будущее, которое я уже видел краем глаза однажды во сне. Я не имел никакого права отнимать это у них.Я позволил себе ещё немного поглядеть на свидетельство чистосердечной привязанности Джесси, растягивая возможность просто помечтать о том, чтобы встретиться с ним и Саншайн без того, чтобы оценивать каждое своё и их слово и действие – не покажется ли что-то Смайту слишком личным, слишком угрожающим нашим с ним чёртовым отношениям. И я так и не нашёлся пока, что можно было бы написать Джесси в ответ. Были, разумеется, варианты, но я был слишком угнетён сожалениями прямо в данный момент, чтобы использовать их.В конце концов, Джесси ведь и не ждал моего решения прямо сейчас, иначе б не предлагал подумать об этом, верно? Так что, я ненадолго отложил необходимость давать вежливый, но принуждённо безапелляционный отказ от его доброты.Вместо этого, я, с некоторым секундным содроганием, включил голосовую почту, которая содержала в себе около полутора десятка двухминутных посланий за последние сутки от пресловутого Любимого.В первом аудио сообщении он кратко выказывал свою обеспокоенность моим вялым тонусом, выражая надежду, однако, что хороший продолжительный сон пойдёт мне на пользу, а также объяснял своё вынужденное отсутствие. Как оказалось, дела компании требовали его неукоснительного присутствия в Нью-Йорке, и хотя последнее, чего Смайт хотел бы в данный момент, это оставлять меня, но Уилл убедил его, что ничего дурного со мной не случится, стоит ему отвести взгляд, и Дастин тоже сумел аргументировать настоятельную необходимость боссу заняться бизнесом. С неопределённым смешком, Себастьян в конце отмечал, что его начинают терзать смутные сомнения, не нарочно ли эта некомпетентная сволочь Гулсби организовывает форс-мажоры в самые неподходящие моменты, чтобы заставить начальника оставить свою личную жизнь и заняться работой, но, мол, это размышление для другого раза.Следующие несколько посланий, что я заставил себя прослушать также, исходя из соображения о том, что там могло говориться что-то важное, содержали в себе, увы, лишь воркотню Себастьяна о мелочах, которыми он спешил поделиться со мной, и весьма изобретательные нежности. Можно было бы подумать, что он преследует цель прослыть самым большим романтиком всех времён и народов, но я понял, что это, на самом деле, не было показухой даже отчасти – лишь доказательством того, что он действительно тоскует по мне в разлуке так жутко, как вечно уверяет.Но даже искренность его мотивов не заставили меня дослушать оставшуюся половину сообщений. Там всё равно не содержалось чего-то действительно информативного. А деклараций любви, я мог бы дать руку на отсечение, мне за глаза хватит, когда он вернётся домой, нечего было изводить себя ими ещё и дистанционно.Несмотря на крепкий двадцатичасовой сон и на то, что короткое время бодрствования я провёл в постели за изучением телефона, я снова чувствовал себя выжатым. Чужая кома буквально высасывала из меня все соки. Кошмарно сильно хотелось снова лечь и просто присоединиться к Дьюку в его клинической отключке. Возможно, это помогло бы нам обоим?..Предваряя своё появление мягким стуком (чтобы не потревожить мой покой, на случай, если я всё ещё отдыхаю), в спальню проскользнул Уилл Шустер. Он тихонько обошёл сидящего Дэйва, ничуть не подав виду, что удивлён его присутствием (из чего можно было заключить, что миновать его наблюдательный пост доку приходилось далеко не в первый раз), и приблизился ко мне. Видя, что я уже проснулся, Уилл кивнул мне приветственно и сразу же взялся за работу.- Телесно, ты был практически в полном порядке, и когда я заходил проведать тебя час назад. И за час до этого, и ещё раньше. – Поделился доктор, понижая голос и присаживаясь рядом со мной. – Сейчас ты тоже кажешься относительно здоровым. Но как ты себя чувствуешь, на самом деле?- О, да вы знаете, превосходно. – В моём ответном шёпоте, царапающем горло, прозвучал невесёлый, но и не злой сарказм. – То есть, на что мне жаловаться, ха? Я ведь именно там, где хочу быть, среди людей, которых хочу видеть. Просто сказка! Помимо этого, я всё-таки смогу посетить все Ваши грандиозные обследования, даже по нескольку раз, если это сделает Вас счастливым. Разве не чудесно?- Курт, поверь мне, я… – Уилл начал говорить что-то явно значительное и личное, но сам оборвал себя. Быстро поднявшись на ноги, распрямляясь во весь рост надо мной, он одёрнул вниз свою желтку и продолжил, нейтрально улыбаясь и глядя на мой подбородок. – Пожалуй, мне следует просто сосредоточиться на физических симптомах, а не лезть тебе в душу сейчас. Давай-ка попытаемся поставить тебя на ноги, ладно?Небольшой осмотр продолжился, я, не вдаваясь в подробности и предположительные причины, описал своё квёлое самочувствие, доктор Шустер сделал несколько пометок, хмурясь над своими записями, заставил меня принять лекарства и порекомендовал дополнительные упражнения для расслабления грудной клетки, плеч и шеи, чтобы облегчить дыхание и по возможности минимизировать головную боль.Закончив со всем, доктор закрыл свой неизменный саквояж, и звонкий щелчок снова встревожил Дэйва. Тот пробубнил что-то неразборчивое, мотнув головой, как молодой бычок, но не проснулся. Мы с Шустером, наблюдавшие за всем этим, перевели взгляды друг на друга и тихонько засмеялись, почти против воли.- Я должен быть тише, – прокомментировал Уилл глухо, прижимая указательный палец к губам. – Этот крайне ответственный джентльмен, как я мог судить во время своих визитов, провёл целый день в своём почётном карауле за дверью, а затем и бессонную ночь подле… кхм, неподалёку от твоей постели. Думаю, он заслуживает небольшую передышку за свои бдения.Я согласился с этим, негромко усмехнувшись:- Конечно. Хотя ума не приложу, почему он, – я неловко махнул тяжёлой рукой в сторону ритмично сопящего Карофски, – тут. Хочу сказать, глядите, я ведь не был при смерти. На меня не планировалось покушения. Так зачем он со мной вообще?Док ответил не сразу: поглядел на меня недолго, словно прикидывал в уме приемлемое объяснение, а затем потрепал меня по плечу – уже с живой, человеческой улыбкой на губах.- Может быть, у тебя здесь куда больше друзей, чем ты себе представляешь? – почти весело предположил он и, оставив мне эту пищу для размышлений, ушёл.Я же снова в шоке уставился на Дэйва. Нет, в последнее время я имел все основания сомневаться в том, что этот мужчина действительно относился ко мне так уж плохо, как это выглядело изначально. Но чтобы… ‘друг’? Хо-хо. Я совершенно не мог вообразить себе, чтобы Карофски смотрел на меня хоть приблизительно по-дружески!Должно быть, доктор Шустер ошибся, - решил я. Просто Дэйв, подобно Эмме прежде, получил очередной приказ о том, чтобы позаботиться о моей сохранности, пока обычный мой надсмотрщик в отъезде. Вот и всё. Ничего личного. Просто обычная исполнительность Карофски, который ко всем хозяйским поручениям относился с угрожающе большой долей серьёзности.Тем не менее, когда ко мне, явно по просьбе Уилла, заглянула Хармони с несколькими мисочками преимущественно жидкой, но питательной пищи, и вдохновенно предложила подрисовать спящему охраннику перманентным маркером усы или что похлеще, я строго-настрого запретил ей шалить.Девушка явно была разочарованна потерей такой блестящей возможности, но покорно кивнула и, после изъявления радости по поводу моего возвращения и нескольких неуклюжих книксенов – скорее, для смеха, нежели из реального желания показаться классической горничной, - упорхнула по другим делам.Минут пять, подавляя общее чувство никому ненужной неловкости, я ухитрился провести, старательно заставляя себя поглощать сладкую рисовую кашу, на которую пал мой выбор. Руки всё ещё слушались недостаточно хорошо, поэтому, видимо, мои пальцы на мгновение свела короткая, резкая судорога, и пустая ложка со звонким звяком ударилась о край миски, чтобы затем приземлиться на подставку.На этот раз Дэйв пробудился-таки. Очень красочно. Он вскочил на ноги, как если бы прямо у него над ухом прозвучала противопожарная сирена, и потянулся к наплечной кобуре прежде, чем его переполошённый взгляд нашёл растерянно замершего меня. Тогда Карофски замер тоже, словно не дыша, с пальцами, сжимающими рукоять оружия.- Я-я просто ложку уронил, – обозначил я самым мирным тоном из возможных. – Никаких врагов в поле зрения. Ручаюсь, я бы заметил. Успокойся?Дэйв несколько раз моргнул, пока мои слова медленно усваивались его всё ещё полусонным мозгом. Я просто ждал, и через несколько секунд мужчина, наконец, опустил руки и, должно быть, снова задышал в нормальном ритме. Передёрнув плечами, чтобы сбросить напряжение, он постоял ещё немного, а затем, подумав, снова опустился на свой стул.- Доброе утро, – предположил я, перебарывая першение в горле. Дэйв оценивающе разглядывал меня, а затем кивнул, больше самому себе, нежели мне:- Ты проснулся. Ты в порядке. Ты ешь.- Потрясающая наблюдательность, Шерлок. – Не удержался я, и Дэйв насупился, будто только сейчас заметил, что у меня порядок со слухом, и я могу его слышать. – Или ты у нас Эркюль? Тебе пошли бы эти малюсенькие усики и котелок на голове.- О, прикуси язык, мисси. – Буркнул он как-то автоматически и, наконец, отвёл взгляд. – А лучше всего, продолжай есть. Тебе полезна подзаправка.- А тебе – нет? – хмыкнул я хрипловато. Дэйв быстро глянул на меня и снова уставился в стену. – Ты вполне можешь пойти и поесть тоже. Я никуда отсюда не убегу, можешь мне поверить. Не в ближайшее время, явно.- Мне надлежит быть тут, – упрямо отказался охранник, и я пожал бы плечами, если бы лишние телодвижения не отнимали бесценную энергию.- Окей, тогда просто присоединяйся. – Я указал взглядом в сторону оставшихся на подносе блюд. – Серьёзно. Ты не можешь просто сидеть здесь и пялиться, как я ем – лучше тоже возьми себе что-нибудь. По желанию. У меня нынче, правда, что-то вроде меню для язвенников, но не стоит придираться слишком уж сильно, верно?- Я не должен есть твою еду. – Напомнил мне Дэйв, игнорируя мою вялую шутливость и глядя на меня почти с каким-то ужасом, будто я предложил ему отобрать последнюю краюху хлеба у голодающего малолетнего беспризорника. Боги, как всё запущенно.- Я никому не расскажу, если ты не расскажешь. – С самым серьёзным видом пообещал я; в глазах моего телохранителя появилось что-то, похожее на неуверенность. Я уже почти победил. – К тому же, я всё равно всё это не осилю. Хочешь сказать, пусть лучше пропадает? Ты совсем не ценишь человеческий труд, Дэйв, вот что я скажу. Народ там внизу, на кухнях, старался – зачем? чтобы ты тут крутил носом? Не круто, мистер.- Я почти скучаю по спящему тебе, – пробормотал тот с показательной ворчливостью, но я видел, что на самом деле мои экспериментальные убеждения его проняли. Впрочем, это не помешало мне улыбнуться намеренно широко, чтобы поддразнить с интонацией, которой люди иногда общаются с младенцами и самыми пушистыми домашними животными:- Оууу, ты скучаешь по мне, так мило с твоей стороны!- Аргх, ты. Просто жуй. Молча, – рявкнул Дэйв, выглядя грозным, но что-то неуловимое выпадало из тщательно культивируемого агрессивного образа, и я теперь мог видеть гораздо больше, чем раньше.Всё-таки было возможным, что док был, в какой-то степени, прав в своём умозаключении. Или это я как-то неверно трактовал сигналы в свою пользу, исходя из ошибочных представлений о предмете.Карофски осторожно приблизился к столику на колёсах, придвинутому ранее Хармони, чтобы расположить поднос с основными блюдами в зоне моей досягаемости без необходимости заставлять меня подниматься. Он заглянул в несколько мисочек, с бесконтрольным любопытством приподнял крышечку над фруктовым пудингом, внимательно изучил всё предложенное. Я наблюдал за его осторожным осмотром, ни словом не комментируя, как если бы одно моё случайное замечание могло спугнуть его и заставить отказаться от ранее принятого решения. Не знаю, с чего это вообще было важно – разделит ли Дэйв со мной эту трапезу или нет. Но почему-то это казалось своего рода лакмусовой бумажкой. Если «покраснеет», стало быть, какое-никакое расположение этот странный парень ко мне всё-таки испытывает. А это, в свою очередь, было бы весьма и весьма неплохой штукой: Карофски, в конце концов, человек, с которым мне волей-неволей придётся проводить точно не измеренное количество времени. Предпочтительнее, чтобы нас связывали хоть сколько-нибудь положительные чувства, а не неприязнь.В итоге, Дэйв выбрал глубокую тарелку с бульоном и выудил из маленькой плетёной корзиночки две округлые булочки. С этим, он перевёл взгляд на меня (могло бы показаться, что в поисках одобрения, но мы же оба здесь были взрослыми людьми, так что это не могла и быть причина, правда же?). Я качнул головой, поскольку какая-то реакция от меня всё же ожидалась, видимо, и мужчина сложил свою порцию на другой край столика, к которой затем подтащил свой стул.Мы ели в довольно-таки приемлемой тишине (Дэйв ел, а я успешно делал вид, потому что моё разнесчастное горло всё хуже справлялось с глотанием), пока охранник, неловко прокашлявшись, не произнёс:- Мне…в общем, жаль насчёт твоей девочки. Ну, как всё получилось, и я видел…- Не надо, – быстро попросил я, прерывая. Дэйв понятливо замолк, и после долгой паузы заговорил о другом:- Хозяин сейчас в Нью-Йорке. – Я кивнул на это, не желая развивать и текущую тему тоже, но тот всё равно продолжил, как если бы считал своим долгом прояснить. – Ему ПРИШЛОСЬ уехать. Он не хотел оставлять тебя так. – Я снова промолчал; Дэйв, отщипывая от булочки кусочки и бездумно раскладывая их на столе нестройным рядком, добавил почти просительно: – Надо бы рассказать ему, что ты чувствуешь себя лучше. Давай позвоним после завтрака и порадуем его?Ооо нет, не выйдет. В Мэноре ведь было полным-полно людей, способных донести до Смайта новости во всех подробностях и без меня…Я упрямо мотнул головой – говорить не было физической возможности, то ли из-за громоздкой дыхательной трубки в чужом горле, то ли просто из-за конвульсивных спазмов, сжимающих моё собственное горло при одной мысли о том, чтобы в ближайшее время общаться с Себастьяном без острой необходимости.А сразу затем, любые дальнейшие рассуждения Карофски устремились мимо моих ушей, ибо я почувствовал. Что-то ещё. На первом этаже открылась и закрылась парадная дверь. Элегантный Ллойд без лишних комментариев повёл визитёра туда, где его ждали.И мне тоже нужно было туда. Срочно.- Помоги встать, – попросил я, сбивчивым, почти каркающим голосом, как перед серьёзной ангиной. Дэйв уставился на меня, резко оборвав свои разглагольствования:- А?- Ты же у нас супергерой, твоя задача помогать, я прав? – выговорил я, с определённым трудом отодвигая от себя подставку для блюд, чтобы освободить ноги и подняться. – Дальше я смогу пойти без поддержки, но для старта… пожалуйста, просто помоги мне встать. Это важно.- Но тебе нужно отдыхать! – заспорил Дэйв. – Док прописал постельный режим…- К чёрту, ладно. – Утомлённо перебил я. – Без тебя справлюсь.Разумеется, моя старательная попытка самостоятельного поднятия с постели была обречена на провал, как и большинство моих начинаний последнего времени, но Дэйв оказался проворнее, чем я мог ожидать, и он поймал меня под руки прежде, чем я улетел на пол.- Ты невообразим, – пожаловался Карофски, старательно пытаясь придать мне больше устойчивости, но так, чтобы оставаться на дистанции вытянутой руки, что было пустой тратой сил. – Тебе лежать надо, Хаммел, в таком-то состоянии!- Принято к сведению, доктор Дэйв. Дальше я сам.- ‘Сам’ ты в этой профанской пародии на стиль пьяной обезьяны, прости господи, вряд ли до порога доползёшь. – В очередной раз отругал меня тот, не пуская. «Посмотрел бы я на твой стиль, если бы ты находился в полу-коме! – подумал я, почти обиженно. – Ну, или в треть-коме. Или какие у меня пропорции?..», но, поскольку говорить всё это вслух было долго, энергозатратно да и бессмысленно, я только попросил:- Тогда прекрати пререкаться со мной и просто проводи меня к мисс Пиллсбери.- Пиллсбери? – удивлённо переспросил мужчина, уже направляя нас к выходу из спальни. Я передвигал ноги трудно и медленно, но ключевой момент – передвигал. Йэй. – Ну, она дамочка занятая, может сейчас быть где угодно, нам нужно связаться…- Она в приёмной, – оборвал я со знанием дела. Дэйв фыркнул, несмотря на всё ворчание едва заметно подстраиваясь под мой неравномерный шаг и, будто случайно, устремляя нас именно в указанном мной направлении:- И точно! Это ж ТЫ говоришь, будучи крайне надёжным источником информации, потому что ты ведь у нас, напомни-ка, кто? спутниковый навигатор, м? Ты-то заранее и наверняка знаешь нужные координаты.Этой недозажжёной звезде американского подпольного стендапа невероятно повезло, что я прямо сейчас боролся с тошнотой, которая усиливалась, чем больше я заставлял себя держаться вертикально. Потому что в противном случае от моего ответного язвительного выпада его не спасло бы ничто. Пока же я все силы тратил на продолжение движения, и отозвался просто, надеясь, что голос мой звучит не просто больным, но ещё и справедливо раздражённым:- Ты не заткнёшься сейчас же, и, будь уверен, я не постесняюсь впредь называть тебя Дэвидом. Намеренно. В каждом предложении. Публично. До конца твоих дней.- Навигатор с характером, ха? – попутно спасая меня от опасного крена влево, гоготнул Дэйв. Это, я не удостоил даже односложным ответом.Примерно на середине нелёгкого пути к не так уж, в общем-то, и далеко расположенной приёмной, я уже достаточно освоился со своими непослушными конечностями, чтобы идти практически самостоятельно, лишь для надёжности опираясь на локоть Карофски, и достаточно быстро. Ну, для большинства черепах, по крайней мере, скорость была бы головокружительной, бесспорно. Ох. У меня была дополнительная причина желать старине Дьюку скорейшего выздоровления: меня уже донельзя вымотала эта дурацкая немощность!Эмма, сидящая за громоздким сосновым столом с растительным орнаментом на фасадах, раскрыла глаза на наше не анонсированное предварительно появление так широко, что они приняли практически идеальную круглую форму. Кроме неё, никого в комнате не было, но я знал, что гость её совсем недалеко.- Что, позвольте спросить, вы оба здесь делаете, молодые люди? – вкрадчиво и подспудно сердито осведомилась женщина, вставая, и, решительно приблизившись, подхватила меня под другую руку, чтобы помочь Дэйву усадить меня на продолговатую банкетку с умеренно полосатой обивкой, почти у самых дверей. Стыдно признаться, но я испытал великое облегчение, опустившись на сидение и откинувшись на драпированную плотной тканью стену. Сидеть было…хорошо. Очень хорошо. Думаю, я мог бы отдохнуть немного прямо тут…«Встряхнись, Курт, не смей засыпать!»- Я полагала, вы приставлены к мистеру Хаммелу – следить за тем, чтобы тот не попадал в опасные ситуации, – отчитывала, меж тем, суровая Эмма моего телохранителя. – Как по-вашему, мистер Карофски, соответствует ли текущее состояние Вашего подопечного стандартам, подходящим для произвольных прогулок по дому?- Всё верно, мэм, в мои обязанности входит охранять этого вот… ‘мистера Хаммела’, да поможет мне бог. – Отозвался Дэйв терпеливо, и рычание в его голосе было почти неслышно – для нетренированного уха. – Именно поэтому, когда он делает суицидально упёртые попытки покинуть свою комнату, чтобы навестить Вас, среди всех людей, мой лучший выход – пойти с ним и проследить, чтобы он не испустил дух где-то в этом эпическом переходе. Хотите оспорить моё профессиональное поведение – составьте для Хозяина официальный рапорт, а не выговаривайте мне тут, Вы мне не начальница!- О, я составлю, – с ледяной улыбкой вежливо пообещала женщина незамедлительно. И я даже не усомнился в её словах. - Ну, так не забудьте вписать, что его парень – жуткая заноза в заднице. Особенно когда вобьёт себе что-то в эту хорошенькую голову! – запальчиво подсказал Карофски, раздувая ноздри. – И как прикажете останавливать его, мне ведь даже запрещено применять оружие!..- Что за вздор! Будьте серьёзнее, мы обсуждаем важный вопрос! Если по Вашей вине что-то случится с этим ребёнком, как Вы полагаете, негативная реакция мистера Смайта ограничится только лишь Вашей неосмотрительной персоной, или…- Да лаааадно. – Вмешался я, зевая. – Ради всего святого, люди. Я же прямо здесь.- Верно. А должны – в постели восстанавливать своё здоровье. – Моментально переключилась Эмма. Скорее всего, ей было относительно всё равно, кого отчитывать. Ей просто доставлял удовольствие процесс чистки кому-нибудь хвоста (кроме её непогрешимого мастера Себастьяна, разве что). Что ж, у всех свои радости в жизни. – Хозяин будет очень недоволен. Что Вы вообще забыли здесь, сэр?- Просто зашёл поздороваться, – отозвался я без обиняков, и экономка вновь взглянула на меня с огромной долей недоверчивого изумления:- Прошу прощения, сэр. ‘Поздороваться’?- Ага, – я кивнул и, не без усилия, кивнул головой вправо, на двери, которые как раз начали открываться, когда я закончил: – с ним.- …Вы извините меня за подобное поведение, мисс Пиллсбери, я не должен был срываться с места безо всякого предупреждения, но мне действительно нужно было… – виноватым тоном выпалил мужчина, буквально вваливаясь в комнату и обращаясь куда-то к письменному столу, прежде чем понял, что тот пуст, – в уборную. – Закончил он, растерянно оглядывая комнату, пока его взгляд не упал прямо на меня. Сначала он просто издал сдавленный, почти жалобный звук, который трудно было как-то охарактеризовать. Затем, он переступил с ноги на ногу – трудно, замедленно, словно тоже испытывал последствия чужой комы и не доверял собственному чувству равновесия.- Курт, – наконец, тускло проговорил он. Я кивнул ему в ответ, подчёркнуто вежливо и неэмоционально:- Мистер Мотта.Поскольку ни он, ни кто-либо ещё из присутствующих, далее в течении минуты или двух не проронил ни слова – каждый по своим причинам, - я тряхнул головой не без усталости, чтобы активизировать мысли и, указав рукой в сторону кресла по гостевую сторону стола Эммы, предложил:- Вы присаживайтесь, пожалуйста. Вы ведь беседовали здесь о чём-то с мисс Пиллсбери, и явно не закончили ваш разговор, правильно? – Генри буквально упал в кресло.Он не подтвердил мои слова, да это и не было нужно. Даже не будучи самым восприимчивым человеком, я всё же смог бы уловить за настойчивым запахом мыла и пол-литра туалетной воды кислый душок. Можно было представить себе также и тему их беседы, если та повлекла за собой рвотный позыв.«Ладно, соберись. Ты в силах справиться с этим», подбодрил я себя мысленно, и продолжил почти миролюбиво, хотя каждое слово буквально обжигало мою глотку:- Не хотел бы прерывать, но мне почему-то кажется, что я обязан присоединиться к обсуждению. Это же касается …Шугар, так?- Мистер Хаммел, я настоятельно просила бы Вас вернуться в Вашу комнату. – Вклинилась Эмма, собравшись с мыслями и закончив короткий анализ сложившийся ситуации. – Вам следует поберечься от новых эмоциональных потрясений. Я буду вынуждена обратиться за содействием к Вашему врачу, если Вы не прислушаетесь.- Что Вам сказали, мистер Мотта? – спросил я у старого знакомца, начисто игнорируя Пиллсбери, которая сердито поджала губы на подобное непослушание. Мужчина сглотнул и, после некоторой едва уловимой заминки, ответил самым уверенным своим адвокатским тоном:- Правду, Курт. Я видел медицинское заключение. Я говорил с Себастьяном. Доченьку подвело её здоровье. И меня не было рядом, чтобы помочь ей. Случился инсульт, паралич левой половины тела, неудачное падение, смерть. А ты был слишком болен, чтобы вовремя заметить это и спасти мою малышку.- Вот как? – я прикрыл глаза на секунду. – Что и сказать. Это тоже версия. Мне только интересно, насколько Вы в неё верите?- Я не понимаю, что за значение ты вкладываешь в этот странный вопрос, – с какой-то мукой, но и не без упрямства, отозвался мистер Мотта, демонстрируя мне свою позицию со всей ясностью. И я не мог ни повлиять на неё, ни требовать её перемены. Потому что положение было слишком сложным.- Ну, стало быть, я формулирую его недостаточно чётко, – вздохнул я. – Мои извинения.- Не стоит, – отмахнулся мужчина, растирая наморщенный лоб, как при сильной головной боли. – Кстати, Курт. Чтоб ты знал. Я нисколько не виню тебя за её смерть.И то, как это было сказано. Ох.Сама почти могильно умиротворённая, механическая интонация, и дружелюбная, утомлённая полуулыбка с опущенными вниз уголками губ, и артикуляция выбранных слов. Всё это давало мне понять, что Генри Мотта подразумевал прямо противоположное.Но здесь у меня было ещё меньше контраргументов. В конце концов, я сам придерживался схожего мнения. Мы оба меня винили.Сжав в кулаках ткань домашних штанов над коленями, я заставил себя смотреть прямо на собеседника, когда откликнулся размеренным:- Это бесконечно великодушно с Вашей стороны, сэр. И ещё кое-что, не могу не передать. Шугар, она… хотела, чтобы Вы знали. Она уже давно не злилась на Вас за Ваше поведение до нашего переезда. Она очень, очень сильно любила Вас.На глаза мужчины, уже припухшие от явно не одного и не двух часов рыданий, навернулись слёзы:- Да, спасибо, мальчик. Доченька была… Боже мой! Мне следовало заставить её остаться! – и он безутешно заплакал. Прежде чем я сумел себя остановить, я возразил негромко:- Вы не правы. Она была бы несчастна в Огайо…- Разумеется, а в Калифорнии-то, с тобой, её нашло всё счастье мира! – практически закричал на меня Генри, даже прекратив всхлипывать во время этого взрыва эмоций. Он даже попытался сделать какое-то движение в мою сторону, и если бы он был в лучшей форме, можно было бы предположить, что он бросится на меня с кулаками. Но мужчина был слишком слаб и разбит горем, чтобы действительно осуществить какое-либо враждебное намерение. А уж когда, заметив что-то такое в его языке тела, Карофски парой шагов занял новую позицию – не то, чтобы непосредственно между мной и потенциальным обидчиком, но что-то в этом роде, - то всякий боевой пыл и вовсе покинул Генри Мотта.Его было почти жаль.Он слишком боялся Смайта, чтобы потребовать прояснения обстоятельств кончины своего единственного ребёнка. Он слишком боялся подручных Смайта, чтобы рискнуть выплеснуть свою злость на, по его мнению, наиболее уязвимого из числа лиц, которых он в той или иной степени винил в смерти дочери. Он слишком боялся.- Могу я… – мой голос надломился, и, откашлявшись с силой, я попытался повторно. – Могу ли я, однако, уточнить насчёт похорон?- Погребения не будет, – монотонно ответил мистер Мотта. – Кремацию совершили вчера вечером, до моего прибытия в Сан-Франциско. Официальное прощание намечено через два дня. Его организую я, БЕЗ твоей помощи, дома, в Лайме. Что-то ещё?- Вы не оставите её, её останки здесь? – как-то заторможено переспросил я. Почему-то, мне даже не приходила в голову такая вероятность, уж не знаю, почему.- Её останкам уж точно нечего делать здесь, – сухо отказался мужчина. – Её место рядом с её матерью.- О, я… я понимаю, – быстро кивнул я. Это имело смысл. Но было кое-что ещё. – Просто есть нечто, о чём, боюсь, Вы пока не знаете. Здесь похоронен Рори… то есть, видите ли, человек, которого любила Ваша дочь…- У моей дочери был единственный суженый, и его имя Райдер, и, поверь мне на слово, Курт, он очень скорбит о её кончине прямо сейчас. – Жёстко поправил меня тот. – Так что, я не представляю, что ты пытаешься сказать об этом… Рори, кем бы он ни был.- Я пытаюсь сказать, что Рори и Шугар любили друг друга очень сильно, невзирая на Ваше личное мнение касательно Райдера, кем бы ОН ни был, – вскипел я, потому что, чёрт возьми, Шугар уже умерла, а этот упрямец всё ещё не был способен уважать её выбор, невероятно!.. – И я беру на себя смелость попросить у Вас половину её праха. Пожалуйста. Тогда, тогда… она сможет быть рядом с мамой и рядом с Рори, понимаете?- Половину праха? – озадаченно переспросил Генри Мотта, и Эмма, видя его колебания, хмуро отсекла:- Исключено.- При всём уважении, мэм, – холодно отозвался я. – Но это не Ваше решение.- Верно. Но это решение мистера Мотта, который, разумеется, станет настаивать на том, чтобы отвезти свою дочь домой, туда, где ей самое место…- Конечно, стану, – быстро подтвердил тот, бросая на Эмму короткий испуганный взгляд.- …И мистера Смайта, который ни за что не позволит даже половине праха мисс Мотта, упокой боже её несчастную душу, остаться в Сан-Франциско. – Закончила рыжеволосая женщина веско. – Как я уже сказала. Это совершенно исключено.- Н-но почему? – теряясь от такого напора, спросил я. Эмма одарила меня бездушным, значительным взором, промолчав. – Мистер Мотта мог бы согласиться, мы бы договорились между собой. И Шугар осталась бы тут, с Рори, и я мог бы навещать их обоих иногда…Я всё ещё не мог понять, что же такого запредельно невыполнимого я попросил. Но, судя по тому, как до странности открыто смягчился взгляд Дэйва, направленный на меня, он явно уловил несколько больше. Он протянул мне руку, чтобы помочь встать, а не заставить, и обратился ко мне, почти сочувственно, за всей этой преувеличенной колкостью внешнего тона:- Ты, должно быть, уже утомился, мордашка. То ещё утро выдалось, да? Пойдём-ка, я отведу тебя назад, раз уж я нынче за сиделку…- Нет, – я отпрянул от его руки, лишь каким-то чудом умудрившись не навернуться с банкетки при этом. – Мисс Пиллсбери. Пожалуйста. Это важно. Попросите Себастьяна. Пожалуйста, попросите его. Скажите ему, что он обязан отдать мне половину.Женщина пожала плечами, совершенно равнодушно обособляясь от моих просьб:- Он не станет.- Но он должен…- Он. Не. Станет.Спорить было бесполезно. Потому что, даже если каким-то волшебным образом мне удалось бы убедить Эмму содействовать, самой большой проблемой было то, что она изначально была права: Себастьян не стал бы. У него нашлась бы достойная причина.Но, не готовый сдаться так быстро, я в совершеннейшем отчаянии снова обернулся к Генри, который смотрел на меня странно, как на блаженного или душевнобольного, и я обратился к нему, вкладывая в болезненно шоркающий стенки горла голос всю свою убедительность:- Мистер Мотта, прошу Вас. За Вами последнее слово, она же ВАША дочь, Вы…В глазах мужчины отразилась вся вселенская тоска на само упоминание простого факта их родства, но затем, трусливо ссутулившись, он быстро отвёл от меня взгляд и низко опустил голову. Что-то у меня внутри натянулось, завибрировало, как голосовая связка при пении, и с неслышным треньканьем лопнуло. Я замолчал. И позволил Дэйву помочь мне подняться, и даже как-то добрался до спальни, где вернулся в постель, которая, казалось, лишь поглощала собой остатки моих сил. Я не мог спать, хотя смертельная усталость кружила вокруг меня, то и дело омывая мою голову болезненными волнами.Дэйв попытался снова как-то расшевелить, разговорить меня, но я не имел ни возможности, ни особого желания произнести ни слова в ответ на его старания. Вскоре, он сдался и, аккуратно оттащив стул в свободный угол комнаты, тихонечко устроился там, бросая в мою сторону непонятные, частые взгляды. Спустя ещё какое-то время, видимо, его безумно долгая смена закончилась. Дэйв явно не особо хорошо питался и спал, пока дежурил возле меня в последнее время, по каким-то причинам не позволяя сменить себя другому охраннику, так что теперь выглядел едва ли лучше меня самого.Он тоже очень устал, и ему всё-таки пришлось признать, что пришло время для него ненадолго оставить меня и отдохнуть. Впрочем, перед самым уходом, Дэйв зачем-то предупредил меня, что скоро вернётся – только примет душ, поест и немного выспится на чём-то, что комфортнее декоративного стула. Я молча помахал охраннику слабой рукой, надеясь, что это одновременно и даст ему понять, что я определённо ценю его участие (‘Может быть, у тебя здесь куда больше друзей, чем ты себе представляешь?’ Кто бы мог подумать?..), и продемонстрирует, что нет какой-то особой необходимости для столь фанатичной внимательности с его стороны. Не знаю, как распознал мой жест сам Карофски; он просто попрощался в резковатой, но не обидной форме, и ушёл. Слава богам, однако, другим охранникам не было большого дела, как я себя чувствую в каждый из прожитых моментов, и они оставались снаружи, через дверь от меня. Уилл заглядывал несколько раз, но не тревожил.Всё вокруг было тихо. Я был совсем один, в этой тёмной комнате. Я не видел солнца, если подумать, ещё с минувшего четверга…Причём, хм. Во всех смыслах понятия «солнце».Мой друг закономерно не приходил ко мне с той поры, как я сам попросил его дать мне время и отступиться ненадолго. Я был почти уверен, что так продолжится, пока сам же я не решу, так скажем, позвать его обратно. И, как бы ни было нелегко обходиться без него даже в эти несколько суток, я понимал, что время для нашего воссоединения ещё не пришло. Впрочем, даже понимание не мешало мне сомневаться в правильности своего промедления.Я слишком устал, чтобы грустить, но всё равно это было… как-то… беспросветно тоскливо.Для того, вероятно, чтобы подстегнуть меня в сторону полноценной депрессии, Себастьян написал мне сообщение. Сначала я хотел вообще не читать его, но потом дискомфортно тревожное ощущение, что содержимое SMS имеет отношение к тому, что я обсуждал лишь недавно, вынудило меня сдаться и активировать окно переписки.
13:17. Входящее от: Любимый По-моему, ты совсем не проверяешь свою голосовую почту, нет?.. В любом случае. Что там насчёт того парнишки Сент-Джеймса? И. Эмма тут поделилась со мной одной занимательной историей. Ангел, скажи, пожалуйста, что вообще заставило тебя завести весь этот спор о разделе праха? Это как-то абсурдно, ты не находишь?
Конечно, для него это звучало абсурдно. Если бы ему позволяли возможности, уверен, он с огромным удовольствием отправил бы урну с пеплом Шугар Мотта в открытый космос. Зашвырнув как можно дальше от Земли и придав дальнейшего ускорения.Мне пришлось сделать над собой изрядное усилие, чтобы составить ответное сообщение. Я утешал себя лишь тем, что это – просто написанные слова. Мне не нужно произносить их вслух и при личном контакте.
13:29. Исходящее1. Джесси радушно предложил навестить их в Пасадене, ты сам видел его сообщения, не прикидывайся дурачком, пожалуйста, это не твоё амплуа. И ты знаешь, что мы не сможем поехать. Как знаешь и почему. 2. Это прах ШУГАР. Она хотела бы быть рядом с Рори. Рядом со мной, в каком-то смысле. Прошу тебя, не отнимай у нас хотя бы этой возможности
13:30. Входящее от: ЛюбимыйОоооо, привет, моя радость! *-* Уже и не надеялся, что ты отзовёшься! Привет-привеееет
13:30. Входящее от: ЛюбимыйНе представляешь, как здорово поговорить с тобой немного, хотя бы так!
13:31. ИсходящееТы прав, не представляю. Ты уходишь от основной темы. Я не знаю, может, звёзды так трагично совпали, или я перешёл дорогу какому-то злому магу, и он проклял меня, но по какой-то причине я обязан просить у тебя разрешение на то, чтобы получить прах моего самого близкого друга. Так что, плевать на мою гордость или что там ещё – я прошу у тебя разрешение. Себастьян. Пожалуйста
13:32. Входящее от: ЛюбимыйЛадно, по порядку. Ты прав, мы явно не едем в Пасадену, у нас полно дел в других местах ;) К тому же, как мне известно, в Пасадене достаточно скучно ;))) Ты не пожалеешь, если не побываешь там, ангел мой ^___^13:33. Входящее от: ЛюбимыйДалее. Звёзды сошлись просто замечательно, и – если уж что-то, то тебя явно благословили мной, детка !! ;)
13:34. Входящее от: ЛюбимыйИ, наконец, последнее. Я знаю, что это важно для тебя (отчего оно так, впрочем, не возьму в толк??), иначе бы ты не просил. Но, мне жаль, Ангел. Мой ответ отрицательный. Прости
13:36. ИсходящееПочему ты так жесток со мной?
13:36. ИсходящееЭто потому, что я пошёл против твоей воли и съехал из Мэнора в те дни, да? Ты пытаешься наказать меня?
13:36. Входящее от: ЛюбимыйКурт! Курт, это… эй, нет!
13:37. Входящее от: ЛюбимыйНет, это совершенно не то! Мне никогда и в голову не пришло бы НАКАЗЫВАТЬ ТЕБЯ
13:37. Входящее от: ЛюбимыйТо есть, согласен, иногда я бываю сторонником крутых мер, и я могу преподать кому-то урок-другой, но. НЕТ, КУРТ. Я ни за что в жизни не поступил бы с тобой намеренно жестоко, боже, нет, правда! Ты рассматриваешь мои мотивы под совершенно неверным углом, я думаю
13:39. ИсходящееЛадно. Допустим, я верю: ты не пытаешься превратить моё существование в ад осознанно. Какие же, открой секрет, у тебя мотивы, и под каким углом надлежит смотреть на них?
13:40. Входящее от: ЛюбимыйО, тут всё элементарно. Я просто рассудительный. Она уже мертва, Ангел. Так в чём смысл хранить её?
Окей, это… Вот это было совершенно… Мне потребовалась минутка. И вторая. И третья. Чёрт, мне понадобилась чёртова уйма минуток, чтобы прийти в себя достаточно после этих ужасных слов, использованных с такой лёгкостью, что их можно было, пожалуй, вместе с самой интонацией Смайта, использовать как грёбанные слоганы для антирекламы усыпальниц с урнами при кладбищах. То есть, это ж готовый лозунг на плакат: «ОНИ УЖЕ МЕРТВЫ. В ЧЁМ СМЫСЛ ИХ ХРАНИТЬ?».И приписка внизу после знака “*”: «Используйте пепел этих неудачников с умом. Это могут быть отличные удобрения. Или добавка для бетонной смеси наряду со щебнем, гравием и, знаете, прочей мелкой ерундой. Можно даже, наверное, найти ему какое-то применение в современном искусстве… Это всё, конечно, только если отказаться от самого простого способа утилизации – прямо в канализацию через унитаз. А что? Тоже выход. Прощайте, дорогуши. Покойтесь с миром».Проклятье, проклятье, проклятье, проклятье, проклятье…
13:58. ИсходящееВ чём смысл. В чём смысл? Не знаю, смогу ли я тебе объяснить, ты же
14:00. ИсходящееСлушай, разве ты никогда никого не терял? Не испытывал потребности находиться рядом с чем-то, что хранит память о них? Для меня, это была бы их общая могила, улавливаешь?
14:01. ИсходящееТы же тоже человек, ну хоть отчасти, так прояви же немного человечности, в виде большого редкого исключения, я очень тебя прошу, мне так нужно это сейчас
14:02. Входящее от: ЛюбимыйТы слишком вовлечён, чтобы судить объективно. Именно затем я и здесь для тебя, правда? Помогать тебе увидеть вещи в верном свете!
14:15. Входящее от: ЛюбимыйКурт, что-то в твоём молчании сейчас подсказывает мне, что я тебя чем-то задел, да? Простиииии *puppy-eyes*
14:18. Входящее от: ЛюбимыйХорошо, давай оставим рационализм, раз тебя он не устраивает. Но подумай тогда вот о чём: я категорически отказываюсь от любых посягательств на твоё внимание живыми людьми, ты же, наверное, заметил? Так что вдруг навело тебя на мысль, будто я, ни с того ни с сего, соглашусь делить тебя с жалкой кучкой пепла, м?
14:19. Входящее от: ЛюбимыйАнгел?
14:21. Входящее от: ЛюбимыйАааангеееел?
14:22. Входящее от: ЛюбимыйАнгел, ты там?
14:22. Входящее от: ЛюбимыйАнгел
14:22. Входящее от: ЛюбимыйАнгел, ау?
14:23. Входящее от: ЛюбимыйАнгел, если ты сейчас же не напишешь хотя бы цифру 1 или какую-нибудь букву, или что угодно, я начну звонить
14:23. Входящее от: ЛюбимыйНе только тебе, я начну звонить всем в Мэноре, и, как только они убедятся, что ты жив и в сознании (ты же жив и в сознании, правда??), тебе придётся поговорить со мной.
14:23. Входящее от: ЛюбимыйТы слышишь?
14:24. Входящее от: ЛюбимыйКУРТ
14:24. ИсходящееБез паники там, ладно, я всего лишь ходил в уборную, а этот путь непрост, когда есть затруднения с самостоятельными передвижениями. Чего ты завёлся? Туалет-то посещать мне ещё можно без предварительного доклада?.............
14:24. Входящее от: ЛюбимыйДа, конечно, прости. Просто, ты пропал в середине обсуждения моего нового аргумента, и я, хм. Я подумал
14:25. Входящее от: ЛюбимыйЯ, в общем, даже не знаю, что конкретно я подумал. Что-то страшное? -_-
14:25. Входящее от: ЛюбимыйЗнаешь, наверное, я просто сяду в самолёт через два часа, как только закончится последняя на сегодня встреча, которая вот-вот должна начаться и которую мне уже не избежать, но после неё я просто отменю к чёрту всё, что запланировано на завтра, и прилечу домой. Мне надо увидеть тебя, Ангел
14:26. ИсходящееТебе надо делать свои дела там, где ты уже есть. Не веришь мне, спроси Дастина. И, серьёзно же. Нет никакой необходимости бросать всё и мчаться сюда
14:26. Исходящее!!!!!!!!
14:27. ИсходящееЯ тебе ещё раз говорю, я просто ходил в чёртову уборную. Нет повода для паники!! Я не ушёл из Мэнора в неизвестном направлении, не подавился собственным языком в припадочных конвульсиях, не был похищен любопытными гуманоидами, не попал под аннигилирующий луч, не сбежал с симпатичным танцором на пилоне, или чего ты там ещё боишься?? Ничего из этого
14:28. Входящее от: ЛюбимыйДа, я знаю. И я рад этому безумно =D Но мне действительно нужно быть рядом с тобой сейчас, родной, а не на противоположном побережье Штатов, ты же понимаешь.
14:29. Входящее от: ЛюбимыйРешено! Два часа, и, быстро-быстро, я лечу домой <3
14:29. ИсходящееДа. Потому что то, что я говорю, никогда не имеет значения. Только твои решения
14:29. Входящее от: ЛюбимыйИ вовсе не поэтому =Р
14:30. Входящее от: ЛюбимыйОкей, любовь моя, уже половина шестого [1], моя последняя встреча только что началась, и будет несколько некультурно, к сожалению, продолжать переписку с тобой во время официального обсуждения -_- До скорого, Ангел, люблю тебя ххх
Просто отлично. Результаты этого диалога натуральным образом били все рекорды продуктивности. Я не только не сумел отвоевать останки, так ещё и приблизил возвращение Смайта в Мэнор. Кла-асс.Согласно грубым подсчётам, у меня оставалось, от силы, около девяти часов относительного покоя.Впрочем, с учётом позднего времени, может, мне повезёт, я смогу сказаться спящим, и отложить персональную встречу с ‘Любимым’ до утра?Я с трудом представлял себе, как смогу говорить с ним в ближайшее время. Ещё сложнее было вообразить, как я собираюсь жить с ним ГОДАМИ. Всего несколько месяцев уже стоили мне безгранично многого и медленно сводили меня с ума. Помножить эти месяцы на ещё большие цифры было… практически нереально для восприятия. Мне нужен был, нет, мне требовался какой-то новый способ – выживать. Я ведь обещал Шугар – продержаться столько, сколько выйдёт, и я собирался держать это обещание.Себастьян, как я и опасался, вернулся так скоро, как это было технически возможно, не обманывая при этом законов физики. Я дремал (прерываясь на короткие приступы суховатого кашля всякий раз, когда пытался перелечь на бок, и что-то словно застревало в моих дыхательных путях), когда Смайт тихонечко прокрался в спальню.Он застыл на пороге, минут на пять, просто глядя на меня – я прекрасно чувствовал на себе его взгляд, у меня был опыт в подобном. Затем, он стянул с себя пиджак, снял болтающийся под воротником галстук, расслабил пару пуговиц на вороте и рукавах рубашки, и, наконец, плавным бесшумным движением приблизился к постели, аккуратно укладываясь посередине, поближе ко мне. Себастьян мягко, ненавязчиво скользнул губами по моему виску, по скуле, остановился на несколько секунд на уголке моих губ. Всё это было настолько невесомым касанием, что нисколько не побеспокоило бы меня, будь я действительно спящим. Но я не был, и неуютное ощущение нарушения личного пространства стало на какой-то миг даже сильнее, чем головная боль. Я чуть поморщился, не удержавшись, что можно было бы списать на процесс пробуждения, а затем открыл глаза.- Хэй, Ангел, – широко и ласково улыбнулся Себастьян. – Прости, не хотел тебя разбудить. Как ты тут, маленький?Я открыл рот, чтобы ответить что-то, но… ничего не прозвучало. Ни звука. Я попробовал ещё несколько раз, бессильно заглатывая воздуха больше, чем мог бы усвоить, и это ни к чему не приводило. Я не мог говорить, не мог говорить с ним, просто не выходило.Чем более испуганным и страдающим от гипервентиляции я выглядел, тем больше беспокойства отражалось в лице Себастьяна, который мгновенно принял сидячее положение, быстро прижал меня к себе, так что я оказывался полулежащим на нём, и одновременно, свободной рукой, он достал телефон.- Тише, тише, всё хорошо, просто дыши, просто дыши, родной, ладно, вдох и выдох, вдох и выдох, ты можешь, ты всё можешь, Курт, не старайся, просто дыши, – намеренно уверенным, не демонстрирующим внутреннюю панику голосом успокаивал он меня, пока шли гудки. Затем, я приглушённо услышал утомлённого и сонного доктора Шустера с той стороны связи, и Себастьян резковато приказал: – Уилл, Курту плохо. Сюда. Живо.Не знаю, как док до сих пор не послал к чертям свою работу – с таким жильцом в Мэноре, как я, очевидно, ему забот только прибавилось. Должно быть, у него было либо терпение святого, либо острая нужда в тех деньгах, которые ему выплачивал Смайт. Может, комбинация того и другого.Себастьян же, просто отбросив телефон, даже не потрудившись добавить «пожалуйста» или отключиться, полностью сосредоточился на мне. Его интонации приобрели дополнительную внушительность и мягкость, не имеющую ничего общего с тем, в каком тоне он разговаривал с личным врачом только что; и я начал ловить себя на том, что прислушиваюсь к его словам. А поскольку он не заставлял меня ничего говорить самому, это судорожное состояние отпускало меня постепенно.Шустер буквально прилетел через четыре минуты после звонка – ровно столько, видимо, понадобилось для того, чтобы накинуть на себя что-то приемлемое и пересечь Мэнор (с моим появлением здесь, постоянно в той или иной мере шаткой кондиции, доктор полностью перебрался в апартаменты, находящиеся где-то между флигелем для слуг и хозяйским крылом, хотя раньше проживал там только от случая к случаю). Ко времени его прихода, я уже мог сидеть, опираясь на своего сожителя плечом, и дышал ровно и глубоко, лишь изредка заходясь тихим кашлем.- В чём дело? – быстро поинтересовался доктор Шустер, оказываясь рядом с нами. Себастьян бросил на него холодный взгляд, явно осуждая его за невозможность в достаточной степени стабилизировать моё здоровье в отведённые сроки. Как если бы это было реально.- Ты врач в помещении, тебе виднее. – Вкрадчиво «напомнил» Смайт, успокаивающе гладя меня рукой по спине, словно так мог помочь моим лёгким успешнее выполнять свою работу. – Так в чём дело, Уилл?Старший мужчина просто проглотил обидный тон обращения, сразу же взявшись за своё дело, но продуманно не отстраняя от меня Смайта.Через какое-то время стало ясно, что я не могу произнести ни единого звука, и какой-то короткий миг мы с Уиллом с одинаковой беспомощностью взирали друг на друга, молча вопрошая: «Что же на этот раз?».- Это не физический недуг, Себастьян. – Наконец, старательно ровно прокомментировал доктор, переводя сосредоточенный взгляд на своего работодателя. – Боюсь, что мы имеем дело с защитной реакцией психики Курта на… некое событие. В этом секторе медицины я не большой знаток, но если в общих чертах, то всё довольно предсказуемо: очень часто ранимое человеческое сознание пытается защититься от негатива, справиться с ужасающим горем, посредством определённых механизмов. ‘Молчание’ входит в их число.- И что всё это значит? – озадачился Себастьян требовательно. – Я ничего не могу сделать с этим?- Вряд ли даже ты, со всеми своими ресурсами, способен как-то подкупить или запугать психику, мой мальчик. – Сухо и резковато отозвался Уилл, устало сжимая переносицу руками. Его начальник нахмурился, явно не вполне уверенный, стоит ли воспринимать этот выпад критически отрицательным образом, или просто позволить ему проскользнуть, но доктор Шустер первый опомнился и вздохнул озабоченно. – Прошу прощения за свою несдержанность, сэр, это всё мои опасения за Курта. Я был непозволительно дерзок, этого не повторится. Если же говорить по существу, то всё, что я могу рекомендовать Курту в данном случае – это всё тот же покой, отсутствие стрессов и давления. И, без сомнения, профессиональную помощь. Возможно, для Курта было бы большим благом обратиться к специалисту, который помог бы ему лучше справляться с трудными, м, моментами в его жизни.- Твоими словами, я не способен быть достаточной помощью ему в этом? – совершенно искренне удивился Себастьян. Доктор Шустер моргнул.- При всём моём глубочайшем уважении, сэр, – аккуратно попробовал он. – Даже учитывая уровень Вашей любви к Курту… Вы всё же не являетесь квалифицированным психотерапевтом. К тому же, – продолжил Уилл убеждённо, и я подумал, что не стоило, о, не стоило! Я замотал головой, чтобы остановить доктора от произнесения его предположения, но было слишком поздно. – Принимая во внимание, что именно Вы, непосредственно, и являетесь первоисточником проблемы…Себастьян уже уцепился в это.- Объясни, – коротко, с вызовом, потребовал он, ещё сильнее хмурясь. Я накрыл его руку своей, стараясь умиротворить, и в какой-то мере, это помогло: морщинки между бровями разгладились почти моментально, лицо утратило прежнее враждебное выражение – осталось только огромное неудовольствие. Доктор Шустер явно чувствовал себя более чем дискомфортно, ощущая себя причиной этого неудовольствия. Я осмотрительно не выпускал руку Себастьяна в течение всей скованной речи Уилла, смягчая её эффект.- Дело в том, сэр, что до Вашего возвращения, Курт, даже испытывая определённые удручающие последствия пережитого потрясения, всё же оставался вполне способен к устной коммуникации с окружающими его людьми. Теперь же, когда Вы здесь… Ухудшение. Надеюсь, Вы сами прослеживаете закономерность? Недуг Курта удивительным образом эскалирует в Вашем присутствии, Себастьян… Мне жаль, но складывается устойчивое впечатление, что именно Вы и являетесь триггером для прогресса его недомогания… Это моё профессиональное мнение, сэр. Я никоим образом не ставлю своей целью задеть Вас персонально.«Невероятно смело со стороны дока, не правда ли, Курт? Так рисковать ради твоего благополучия, – с насмешливым одобрением оценил мой внутренний голос. – Как считаешь, а половину его праха тебе всё-таки подарят? Ну, так, в виде компенсации?..».Глаза Себастьяна блестели льдом в свете настольных ламп. Он явно намеревался выдать что-то нейтральное на вскидку, но зловещее в перспективе, как реакцию на услышанное, и я просто не мог позволить этому случиться. Прежде, чем зазвучал его голос, я с адекватной долей робкой просительности потянул его за рукав салатового цвета рубашки. Себастьян сразу же переключился на меня, вглядываясь в моё лицо с безграничным беспокойством:- Что такое, родной? Ты что-то хочешь?Я покивал быстро, словно боялся потерять его внимание (что было, если подумать, самым пустым страхом из всех), и снова постарался заговорить, но тщетно. Тогда, озарённый быстрой мыслью, я потянулся за откинутым телефоном Себастьяна и быстро напечатал там в заметках: “Пожалуйста, не горячись, хорошо? Я прошу тебя, не будь слишком строг к доктору Шустеру! Он просто всерьёз печётся обо мне и хочет, чтобы я поправился. Разве это плохо? Разве сам ты не этого хочешь?”Закончив, я не без волнения передал девайс Смайту, который прочёл моё послание, и на его лице, после секунды промедления – ему явно было нужно время, чтобы пережить свой внутренний яростный шторм, - расцвела адресованная мне обнадёживающая улыбка.- Конечно, ты полностью прав, Ангел. – Сказал он мне, а затем обернулся к напряжённо ждущему развязки Шустеру и заговорил – пусть несколько отстранённо, но всё же не в этом его вселяющем ужас отмороженном стиле бездушного киборга-убийцы. – Хорошо, Уилл, я спишу твою навязчивую неправоту на поздний час и эмоциональную вовлечённость. Что до остального, я выслушал твои рекомендации. И я не собираюсь мешать тебе выполнять твою работу. Если ты считаешь, что для выздоровления Ангелу требуется терапевт, он получит терапевта. Что ещё ты предлагаешь? Надеюсь, госпитализация не потребуется?Я с облегчением наблюдал, как доктор Шустер, после первого шока, тоже расслабляется. Он стрельнул в мою сторону глазами, как если бы не мог поверить в случившееся, хотя и надеялся, после чего расправил плечи и ответил Себастьяну с самым компетентным видом, за которым прятался страх снова высказать что-то неугодное:- О, нет-нет, я думаю, дело не настолько пропащее. Домашнего ухода, курса лекарств и нескольких сеансов в неделю будет вполне достаточно. Курт обязательно поправится, Себастьян, можете не сомневаться. Ему просто нужно время на то, чтобы восстановить душевное равновесие после пережитой трагедии. И Вы должны проявить терпение. Я знаю, Вы можете, сэр. – Добавил он в конце, с небольшим нажимом. Себастьян коротко прикрыл глаза, демонстрируя своё согласие с мнением врача:- Я способен быть самым терпеливым человеком на свете, спасибо большое. Ты высказал своё мнение, я… мы это ценим, – поправился мой парень, наконец, отдавая должное тому, что мы оба участвовали в обсуждении, хотя бы косвенно – с моей стороны. Не имея возможности подтвердить вслух, что я действительно благодарен доку за помощь и попытки повлиять на мою судьбу в лучшую сторону, я лишь несколько раз кивнул головой. Уилл это понял, ответив небольшой улыбкой, которая тут же исчезла, стоило ему встретиться взглядом с Себастьяном. Тогда, доктор Шустер снова приобрёл серьёзное выражение лица и уважительно откланялся:- Доброй ночи, господа, и… Не давите на него, Себастьян, – напоследок напомнил мужчина снова и закрыл за собою дверь.- И почему, хотел бы я знать, все постоянно предполагают, будто я на тебя давлю? – риторически, но с очень прочувствованным непониманием в голосе, поинтересовался Себастьян после небольшой паузы, когда мы остались одни. Я уставился на него во все глаза. Серьёзно?!Когда я потянулся снова к его телефону, чтобы сформулировать некий ответ, Себастьян, легко рассмеявшись, поймал мою руку и, пересчитав мои пальцы короткими поцелуями, улыбнулся:- Нет, это так, мысли вслух; не утруждайся. – Какое-то время мы просто сидели так, но, поняв, что он не собирается выпускать мою руку, я аккуратно потянул её из его хватки, не настаивая, но намекая. Себастьян поколебался секунду, после чего послушно позволил мне. Вздохнув, он похлопал меня по колену подчёркнуто дружелюбно и поднялся: – Что, если сейчас мы дадим тебе вернуться ко сну, хм? Давай-ка уложим тебя поудобнее. Вот так, – парень поправил покрывало под моими руками, когда я улёгся, и отступил на шаг, словно проверяя, достаточно ли хорош получился результат – удобно ли мне. Удовлетворённый увиденным, он склонился, поцеловал меня в лоб и пообещал присоединиться сразу после душа.Я кивнул и сразу же плотно закрыл глаза, демонстрируя готовность ко сну и отсутствие необходимости для него разговаривать со мной дальше.Во сне той ночью, я пел. Часами, я распевался, выводил ноты разной тональности, перебирал тексты любимых композиций, строчка за строчкой. Здесь не было жертв, не было страданий и смертей, зато мой голос звучал в полную силу – без затруднений, хрипоты, сомнения.Это повторялось ещё несколько целительных ночей, которые я мысленно проводил в самых разных местах, наполовину вымышленных, наполовину знакомых самым разным глазам, наслаждаясь свободой петь столько, сколько мне захотелось бы.Дни тоже были размеренные, какие-то гипнотизирующе однообразные. Себастьян находился рядом каждую свободную секунду и даже сверх того, явно вызывая неудовольствие у своего первого помощника, который частенько названивал, чтобы проконсультироваться по каждому вопросу, но каким-то чудом интуитивно чувствуя моменты, когда терпение Смайта доходило до предела, и тогда Дастин благоразумно затаивался – до новых звонков.Карофски проявлял совершенно несвойственные ему чудеса такта, старательно уважая моё молчание. Пару раз, он составлял мне компанию вместе с Сантаной, которая вызвалась навещать меня по собственной инициативе; в такие моменты, мне совершенно не нужно было вмешиваться – эти двое в своём взаимодействии воплощали собой готовое шоу импровизации. Я понял, что почти обожаю этих ребят вдвоём. Ну, кроме моментов, когда атмосфера всерьёз накалялась. Но тогда, я самым правдоподобным образом делал вид, что они кошмарно утомляют меня своими склоками, и в результате, будто пристыженные, они неизменно прекращали грызться и вели себя практически образцово.Доктор Шустер, по закономерности, был частым гостем в моей комнате, а несколько раз он даже поддерживал меня в желании подняться и походить немного. Он лично (опуская из внимания ещё несколько соглядатаев из числа охраны или прислуги) сопровождал меня в этих прогулках. Я физически не мог потянуть пока масштабных переходов, но постепенно ноги начинали слушаться лучше и лучше. На четвёртый день я даже осуществил (почти, ну да) самостоятельную вылазку – в мезонин. Знакомая обстановка повлияла успокаивающе. К тому же, здесь, как оказалось, были оставлены мои вещи, что прежде я перевозил к Шугар. Я перебрал предметы, спрятанные в гитарном чехле, прикоснулся к клавишам фортепьяно. Всё это было моим. Только моим. Надежда не умерла окончательно.Кстати, согласно предписанию Уилла и обещанию Смайта, мне действительно нашли терапевта. Его рекомендовал сам Шустер, и я с самого начала осознавал, что разрываюсь меж двух желаний: чтобы этот человек оказался настолько хорошим, чтобы помочь мне найти силы держаться, и чтобы он оказался настолько плохим, чтобы не испытывать вины за то, что втягиваю и его в трясину Мэнорского существования.Доктор Изабелль Райт, с которой меня познакомили в понедельник, 4-го числа, по горячим следам, составляла самое лучшее первое впечатление. Это была разумная, в меру оптимистичная, в меру рациональная женщина лет около сорока. В первую же встречу, организованную в одной из самых уютных здешних маленьких гостиных, испробовав несколько пробных подходов и не добившись какого-то быстрого результата, она вслух и с достаточной громкостью (для ушей тех, кто слушал нас), отметила, что ничего страшного нет ни в отсутствии мгновенного улучшения, ни в невозможности для нас с ней за раз обрести какую-то надёжную связь. Напротив, это совершенно естественно.Затем, легонько пожимая мне руку на прощание, женщина чуть подалась ко мне и почти не различимым шёпотом произнесла, едва шевеля улыбающимися губами:- Насколько мне известно, мистер Смайт ожидает от нас некоего прогресса, который я опасаюсь не обеспечить ему вовремя. Я искренне надеюсь, что, что бы Вас ни мучило столь сильно, Вы заговорите, и как можно скорее, Курт. Пожалуйста. Ради нас обоих.Потом она покинула гостиную, назначив время следующего визита, а я лишь глядел ей вслед, как говорится, с открытым ртом.Воистину. Никакого давления.Ведь совершенно очевидно же, что человек с некоей разновидностью посттравматического синдрома, дабы ускорить своё выздоровление, мечтает услышать именно просьбу отбросить в сторону свои переживания, «собрать в кулак волю» и помочь кому-то сохранить жизнь. Доктор Райт, определённо, знала, как повысить продуктивность своей методы.Закономерной отдушиной для меня, можно было бы подумать, была переписка с отцом, однако, не могу сказать, не слукавив при этом, будто общение с ним сейчас давалось мне так же легко, как прежде. Теперь, когда он соболезновал мне из-за смерти Шугар, переживал за меня в связи с возвращением к Смайту, задавал вопросы, почему мои планы изменились так резко… Я, к сожалению, не мог быть с ним честным, и это лежало тяжёлым камнем на моём сердце.Поэтому, признаюсь, всякий раз, когда мы прощались, я ощущал неправильное, но закономерное облегчение. С остальными близкими людьми из моего былого окружения, я и вовсе избегал общения, постоянно откладывая необходимость объясняться.Разумеется, первой, кто, образно говоря, сказал «хватит» моим увёрткам, оказалась Китти. Она была понимающей и молчаливой, сколько у неё выходило, но вскоре её терпение закончилось, тогда как беспокойство за меня возросло в геометрической прогрессии.Себастьян отсутствовал по делам компании, я дышал свежим воздухом на внутренней террасе западной части Мэнора, вытянувшись в разложенном креслице, когда она прислала мне, кажется, сотое сообщение, которое я, сдавшись, не стал игнорировать, лаконично заверив, что всё просто отлично, с учётом обстоятельств, по крайней мере.
12:11. Входящее от: ЭльфабаТочно всё в порядке? Моя старушка за тебя волнуется
12:11. ИсходящееСкажи Марли, что не стоит. Всё в норме
12:12. Входящее от: ЭльфабаНу дааа, если бы. Знаешь, мне ведь тоже за тебя тревожно. Когда ты вот так – пшик! Исчезаешь с радаров
12:12. Входящее от: ЭльфабаИ думай тогда, что хочешь.
12:12. Входящее от: ЭльфабаТак ты в порядке?
12:13. ИсходящееБолее чем. Оставь это
12:13. Входящее от: ЭльфабаУверен?
12:13. Входящее от: ЭльфабаМожет, хочешь чем-нибудь поделиться с классом?........
12:13. Входящее от: ЭльфабаСерьёзно. Ты поделишься. Я выслушаю. Мы подумаем, как быть. Нет?
12:14. ИсходящееНет.
12:14. Входящее от: ЭльфабаКонечно, нет. Потому что у тебя же всё в норме :/
12:15. ИсходящееИменно. Всё отлично. Уймись уже
Я от всей души надеялся, что она действительно оставит это, как есть. Были вещи, в которые хрупким, смертным людям лучше всего было не вмешиваться, верно? Чтобы чудаковатые массовые убийцы, вроде Смайта, не имели повода остановить их.Но ведь это Китти. Она продолжила бы копать, пока её лопата не стукнула бы о металл сундука (или о прогнившее дерево гроба, кто знает?). Этого я не мог позволить.Лучше всё-таки этой чудесной девушке было лишиться дружбы со мной, чем её великолепной жизни.
12:19. Входящее от: ЭльфабаЗначит, ты не собираешься рассказать мне, что с тобой происходит?
12:20. ИсходящееНичего
12:20. ИсходящееЧёрт возьми, Китти. НИЧЕГО не происходит, что имело бы к тебе хоть какое-то отношение. Сколько раз мне повторять это, чтобы ты успокоилась сама, и меня в покое оставила??
12:21. Входящее от: ЭльфабаЯ просто волнуюсь за тебя, дубина
12:21. ИсходящееИ зря. Нечего за меня волноваться
Сделав огромное внутреннее усилие, я приписал дальше:
12:21. ИсходящееОбо мне здесь есть, кому позаботиться. А ты лучше займись своими делами. И кончай совать свой нос в чужие, когда тебя не просят!
12:30. Входящее от: ЭльфабаВоу. Грубо.
12:30. Входящее от: ЭльфабаБолее того, НЕОПРАВДАННО грубо -__________-
12:31. Входящее от: ЭльфабаКакая муха тебя укусила?
12:31. ИсходящееПросто меня бесит человеческая навязчивость
«Так надо, так надо, так надо».
12:32. ИсходящееПрекрати доставать меня
«Китти, прости меня, видит бог, так надо».
12:32. ИсходящееТвоё кудахтанье никому не нужно
Вот. У меня даже было точное время, когда я это начал. Сейчас ещё не было поздно для примирения, я мог бы ещё написать огромное сообщение с самыми искренними извинениями (и всё моё существо отчаянно требовало этого), но я знал, что нельзя позволять себе. Вопрос стоял куда острее обычной распри. Я любил Китти. Значит, ей лучше всего было оказаться потерянной, и именно я должен был её потерять. Так что, да. Я это начал.
12:38. Входящее от: ЭльфабаНу окей
12:38. Входящее от: ЭльфабаКудахтать прекратила
12:39. Входящее от: ЭльфабаНадеюсь, ты счастлив сейчас
12:39. Входящее от: ЛюбимыйВот это мой мальчик =)
12:40. Входящее от: ЛюбимыйОтлично сработано, Курт (и я рад, что ты помнишь о нашем договоре, хотя теперь его следует немного пересмотреть, ввиду отсутствия девочки Мотта, но, уверен, я смогу предложить тебе какой-то другой бонус^_~)
12:40. Входящее от: ЛюбимыйВ любом случае, то, что ты только что написал ей. Продолжишь в том же духе, и дело сделано!
12:41. ИсходящееМм-хм
12:41. Входящее от: ЛюбимыйХэээй, побольше бодрости, ага? Всё складывается замечательно!
12:41. Исходящее?
12:42. ИсходящееЯ тут друга теряю, если ты не заметил. Очередного.
12:42. Входящее от: ЛюбимыйВот именно. «Теряешь». Только и всего. Могло бы быть много хуже, разве нет? ;)
12:42. Исходящее………
12:43. ИсходящееА ты прямо во всём видишь светлую сторону, да?
12:43. Входящее от: ЛюбимыйЛишь одно из моих достоинств ^___^
12:45. Входящее от: ЛюбимыйНо серьёзно, Ангел
12:45. Входящее от: ЛюбимыйСпасибо, что делаешь это для меня.
«Я делаю это для неё, но тебе об этом знать вовсе не обязательно».
12:45. Входящее от: ЛюбимыйЯ очень это ценю
12:46. ИсходящееРад, что хоть кому-то здесь происходящее по душе
12:46. Входящее от: ЛюбимыйТы себе даже не представляешь! )))
12:46. Входящее от: ЭльфабаКурти-бой?
12:47. Входящее от: ЭльфабаСлушай, думаю, я знаю: это ведь из-за… неё, да?
12:47. Входящее от: ЭльфабаЯ не хотела снова бередить эту рану разговорами, но. Ты поэтому был таким резким со мной?
12:48. Входящее от: ЭльфабаЯ могу только догадываться, каково тебе, потеряв её. Она была твоей семьёй, и лишиться члена семьи вот так, это… должно быть, невыносимо больно.
12:48. Входящее от: ЭльфабаЯ хочу только, чтобы ты знал
12:49. Входящее от: ЭльфабаМы оплакиваем Шугар тоже
12:49. Входящее от: ЭльфабаТы не один в своей скорби, Курт
12:50. Входящее от: ЭльфабаЗнай, пожалуйста, что и я, и Марли, мы обе на твоей стороне.
12:50. Входящее от: ЭльфабаИ если ты однажды всё-таки почувствуешь нужду в нас, мы будем здесь для тебя, всегда
12:51. Входящее от: ЭльфабаЯ имею это в виду, мальчик.
12:51. Входящее от: ЭльфабаЗа любой помощью, в которой ты нуждаешься, – обращайся
12:51. Входящее от: ЭльфабаМы здесь, и мы любим тебя
12:52. Входящее от: ЭльфабаОкей, ты ведь услышал меня, да же? Вот и ладно
12:52. Входящее от: ЭльфабаИ – я не дуюсь на твою вспышку, я обдумала это, и я всё понимаю. Так что просто. Дай знать, когда будешь готов
12:53. Входящее от: ЭльфабаИ позаботься там о себе, ради моего спокойствия, ага?
12:53. Входящее от: ЭльфабаДо связи
12:53. Входящее от: ЛюбимыйНекоторые люди просто не понимают с первого раза О_о
12:54. ИсходящееТы это как специалист по вопросу говоришь?
12:54. Входящее от: ЛюбимыйО_О На что ты намекаешь………….
12:54. ИсходящееЗабей.
12:54. ИсходящееПросто дай мне самому во всём разобраться
12:54. ИсходящееНе вмешивайся
12:55. ИсходящееКитти поймёт со временем
12:55. ИсходящееНе трогай её. Она останется на расстоянии, даю слово
12:55. Входящее от: ЛюбимыйОкей тогда, как договаривались
12:55. ИсходящееДа, благодарю. Увидимся
12:55. Входящее от: ЛюбимыйСкорее бы хххВ тот день Себастьян приехал домой практически сразу же после обеда. В сопровождении Хантера. Я не общался с ним почти полторы недели в общем, уж точно ни разу с того фатального четверга, когда мой мир в очередной раз ухнул в тартарары. Меня не покидало ощущение, будто это была моя инициатива – будто каким-то образом именно я намеренно избегал как-либо связываться с этим парнем. Не знаю, почему. Может, я боялся какой-то непредсказуемой реакции с его стороны. Чего угодно: осуждения, непонимания, изумления, разочарования, обиды, ожидания, непосильных требований или опасных глупостей…Поэтому я был рад, что у Хантера было всё это время вдали от меня, чтобы собраться с мыслями, чтобы рассмотреть ситуацию со всех сторон, прийти к некоему адекватному заключению. И, когда мы встретились теперь, он вёл себя, образно выражаясь, разумно. Почти по-взрослому.То есть, он сыпал легкомысленными шутками обо всём на свете, необидными дружескими колкостями в сторону Себастьяна, делился со мной самыми разными новостями с непомерной степенью болтливости, много улыбался и жестикулировал. Но это было именно то, что в данных условиях казалось правильным, хотя и слегка преувеличенным в размахе.Хантер не делал никаких сомнительных замечаний в мой адрес, не выражал ни единым взглядом, будто испытывает ко мне что-то большее, чем просто уважение, не осуждал нас с Себастьяном за то, к какой жизни мы вернулись.Смайт, наблюдавший за нашим взаимодействием (несколько однобоким в силу моего вынужденного молчания) с некоторой долей подозрительности первое время, словно тестировал одного из нас на предмет какого-то промаха, вскоре заметно расслабился. Не до конца, конечно, но достаточно, чтобы оставить нас наедине на целых три минуты, отвлёкшись звонком вездесущего Гулсби. Для начала, уже неплохо. Это, глазами Себастьяна, должно быть, приравнивалось к проявлению огромного доверия.Когда он вышел, Хантер посмотрел на меня с остаточной бравурной улыбкой и, чуть подавшись в мою сторону, проговорил тихо-тихо:- Можешь на меня положиться. Пока это будет тебе нужно, я буду стараться. – Я постарался выразить собственным взглядом сомнение, правильно ли я толкую его странные слова, но он лишь пожал плечами и добавил, словно случайно пришедшую в голову мысль: – Я со своими проблемами сам разберусь, ты, главное, продолжай держаться.После этого, Хантер стал захаживать чаще – но исключительно в присутствии Смайта.Не берусь судить, было ли это только совпадение, или же они следовали в этом какой-то внутренней договорённости, да меня это и не волновало. Хантер никогда не выходил за рамки, старательно держа в руках свой норов (и я отлично понимал, чего ему это стоит), и он радовал меня своей обострившейся грандиозной энергичностью. К тому же, бывать в компании с ним означало также не оставаться один на один с Себастьяном, а это был, согласитесь, лучший подарок.Тина, вдохновлённая примером Хантера, тоже предприняла неосторожные попытки навестить меня, но я резко прервал это её начинание, наотрез отказываясь встречаться с нею. Себастьян со всей возможной для него ненавязчивостью пытался два или три раза вступаться за подругу передо мной, надеясь сменить мой гнев на милость, но я только качал головой отрицательно и продолжал упрямо отказываться от общения с Тиной. Это было слишком, и с ней, в отличие от самого Смайта, я не мог бы притвориться, что прошлое – в прошлом, и теперь всё обязано снова идти своим чередом.С Себастьяном я был ВЫНУЖДЕН прибегать к этому трюку. Относительно же Тины Ченг, у меня оставался выбор, коим я и пользовался, себе на благо.Правда, я не имел никаких причин отворачиваться и от детей тоже, просто из-за того, что их мать совершила преступление в моих глазах.Потому, когда Тина, рассчитывая со временем смягчить меня, приводила малышей и оставляла со мной на пару часов, удаляясь, я посвящал детям всё своё внимание. Я не мог говорить с ними, но это не было проблемой в их компании: Майки, казалось, стал лишь лучше понимать меня, найдя со мной нечто общее. Он раскрылся в моём присутствии, позволил мне понять, что его мир, на самом деле, был куда интереснее и богаче, чем кто-либо, глядя на него со стороны, мог себе вообразить. А Энни, поначалу заинтригованная причинами моего внезапного молчания, прониклась своей собственной разновидностью сочувствия к моему душевному состоянию и, не принуждая меня ни к чему, что было выше моих сил сейчас, избирала занятия, поддерживающие тишину (вроде рисования, плетения из бумаги, создания аппликаций, и прочее), а во время игр – великодушно говорила за двоих.Иногда к нам присоединялся и Себастьян, зачастую, как пассивный, но заинтересованный наблюдатель. Энни безумно радовалась присутствию своего любимца и всячески пыталась привлечь его внимание, вызвать слово похвалы. Майки, напротив, замыкался с его приходом, терялся в собственных действиях и старался держаться как можно ближе ко мне. Что ж, я его вполне понимал.Себастьян, надо заметить, пользовался визитами детей, как дополнительным рычагом давления в вопросе моего питания. Я не способен был справиться даже с самым лёгеньким блюдом (в последние месяцы, расстройство пищевого поведения плотно насело на меня), но Себастьян настаивал, теперь дипломатично указывая на то, что если я, взрослый человек, не собираюсь есть нормально, малыши уж точно не станут. Энни моментально присоединилась к нему в этой кампании и, не теряя возможности, тут же отказалась от обеда. Мне пришлось заставить себя что-то съесть, чтобы лишить девочку оправдания, но, поскольку я так и не победил всю свою тарелку, щедро наполненную Смайтом, то довольная Энни заявила, что это, хотя бы, освобождает её от необходимости доедать все овощи в её порции.“Твоё влияние ужасно. Ты превращаешь девочку в манипулирующего монстра”, – чуть позже написал я Себастьяну на обратной стороне одного из рисунков малышки. Парень хмыкнул не без довольства:- О, ну знаешь, я всё же её второй отец. У нас могут проявляться общие черты, не так ли?Да, это был, несомненно, аргумент в пользу гипотезы о превалировании воспитания над генами при формировании характера. Кошмар.Несмотря на затруднения с принятием пищи и на регулярную тошноту, я всё же чувствовал себя несколько лучше по прошествии дней. Джесси время от времени писал мне, что Дьюк стабилен, и сам я не мог не замечать благостных изменений. А однажды, подтверждая мои догадки, я получил короткое, но оптимистичное сообщение о том, что Дьюк физически поправился настолько, чтобы снова дышать самостоятельно. И, в общем, врачи делали самые обнадеживающие прогнозы.Дьюк мог проснуться, уже совсем-совсем скоро.Я искренне надеялся, что, выздоровев окончательно, он сможет уехать и хотя бы попытаться наладить свою жизнь заново. У него было на это полное право.Постепенно приходя в относительную норму, я уже не ощущал себя настолько разбитым. Я отрезал себя от собственных мыслей, я мог передвигаться без помощи людей, и не держась за стены. Физические упражнения помогали вернуться в тонус. Я стал гораздо чаще выходить из комнаты, и пусть, по настоянию Себастьяна, мне пока было отказано в возможности покидать пределы поместья, я сумел-таки найти и здесь места, где можно сколько-нибудь расслабиться, и дела, которыми можно себя хотя бы временно занять.Большую часть времени, впрочем, я всё равно проводил на мезонине, за моральным отдыхом, чтением и музицированием. Мне не хватало пения, но мой голос категорически отказывался подчиняться моему желанию звучать. Так что, я восполнял этот пробел собственной игрой на инструментах, и прослушиванием чужих альбомов. Это было больше похоже на суррогат реального продукта, но пока вполне хватало.Несколько раз, так выходило, меня прерывали слуги, пришедшие по какому-то поручению Хозяина или посланные просто пригласить меня спуститься (Себастьян недолюбливал время, проводимое мною без него, и старательно урезал его). Зачастую, это была Хармони, которая уже заметно примелькалась мне. Кэролайн, с которой я также имел удачу более близкого общения, нежели с остальными горничными, теперь появлялась реже. На мой письменный вопрос о том, всё ли у неё в порядке, девушка, действительно какая-то желтоватая на вид и рассеянная, ответила виноватой улыбкой и коротким объяснением:- Мне тоже что-то нездоровится в последнее время, сэр. – Видя мою тревогу, она улыбнулась шире, как если бы моё участие высоко ценилось ею. – Что Вы, мистер Хаммел, не волнуйтесь за меня. Я всех переживу. К тому же, доктор Шу говорит, что я скоро поправлюсь. Ему же можно верить, правильно?После этой беседы, мы не виделись какое-то время, и как я понял со слов грустной Хармони, её подруга взяла больничный на пару недель, чтобы подлечиться. Сколько я ни пытался вызнать, что именно за недуг одолел Кэролайн, Хармони отказалась отвечать. Её вообще, судя по всему, крайне расстраивала эта тема.- Я и так наговорила больше, чем нужно, – неожиданно строго сказала мне девушка. – Хозяин меня по головке не погладит, если узнает, что я беспокою Вас лишний раз.Помимо мезонина, я частенько уходил на кухни, пользуясь отсутствием Себастьяна, который мог бы воспрепятствовать моему желанию бывать там. К тому же, в доме всё ещё оставались комнаты, не исследованные мною подробно, хранящие в себе красивейшие вещи, собирать которые здесь начала, как я понял, ещё Жюстин Смайт, двоюродная бабка Себастьяна. Именно она первая – примерно в конце 80-х годов прошлого века – вернула семейству Мэнор, много ранее им принадлежащий, но утраченный в ходе жизни поколений.По тону, каким сам Себастьян сейчас делился со мной историями об этой знаменательной женщине, которую он сам ещё имел удовольствие лично знать, можно было заключить, что она вызывает в нём самые разные эмоции. С одной стороны, это было безграничное уважение к родственнице, которая явно являлась достойной представительницей рода. С другой же, отчётливо просматривалось что-то ещё, более всего похожее на сильнейшее осуждение, которое будто было живо в нём до сих пор, даже спустя семь лет после смерти старушки.Но среди всех рассказов Смайта я не мог выделить ни единого, который в достаточной мере соответствовал бы размаху столь мощного неодобрения. Да, Жюстин была, определённо, эксцентричной и подчас нарушала многие границы дозволенного, но всё-таки, она не казалась мне способной на какое-то действительное преступление. Мне хотелось спросить напрямую (пусть и на бумаге): что же такого ужасного она тебе сделала? Но я почему-то знал, что прямо сейчас он, в любом случае, не ответит мне. По крайней мере, честно.Единственное, чем я утешал себя: если это было действительно важным, надо полагать, я имел все шансы увидеть истинное событие во сне. Лучше всего, целиком. Хотя бы, хм, к пенсии. При условии, конечно, что моя способность заглядывать в прошлое не имела строгих временных рамок…При условии, конечно, что моя способность заглядывать в прошлое вообще была реальной.В чём я сомневался всё больше, чем ближе к середине подбирался июнь, а я, при всей осмысленности, не встречал больше ни Солнышка, ни Альбы, ни какого-то ещё призрачного сопровождающего. В Мэнорской изоляции, я будто бы оказался отрезан ото всех. Кроме того, я не видел снов, кажется, совсем. Среди моих мечтаний о пении, максимум, что я мог различать, это окружение Дьюка в госпитале, но это, если подумать рационально, вполне могло объясняться лишь моим воображением, нежели настоящим примером сверхъестественного видения. Дьюка обходили доктора, проверял медперсонал, навещал Джесси и, временами, те двое прекрасных людей, что нашли и спасли его после нападения. Всё это закономерно предполагалось. Не обязательно было точно знать, чтобы представить.Когда в пиковые моменты прежде я желал от души, чтобы всякая мистика оставила меня, я не мог себе представить, что настанет момент, когда это практически произойдёт, а всё, что я буду испытывать по этому праздничному поводу – это тревожность и неправильность.Мне было неспокойно. Мягко скажем.Прогулки на свежем воздухе несколько отвлекали меня. Сад, примыкающий к Мэнору, это монументальное воплощение запущенности и нерастраченного потенциала, навевал на меня не проходящее желание закатать рукава и лично взяться за тяпку и садовые ножницы.Что, в конечном итоге, я и сделал, не выдержав.В первый день моего труда, мне удалось сделать совершенно немного, но земля, увлечённая обещаниями лета, была благодушно настроенной по отношению к моим начинаниям, и растения, сдаётся, только и ждали появления кого-то, кому будет не всё равно, как, в каких количествах и с какой интенсивностью они тут растут.Я со всей исполнительностью приходил ежедневно с новыми силами и, сколько позволяло мне здоровье, идущее на лад, но всё ещё ограниченное, старался привести это место в порядок. Постепенно, дюйм за дюймом. Потому что сразу превратить всё это огромное пространство в нечто превосходное было просто неосуществимо. Думаю, моя трудотерапия с землёй была, по сути, гораздо полезнее часов, проведённых в кресле напротив стремящейся к скорейшему успеху доктора Райт. Впрочем, искренняя обеспокоенность, возникающая в её взгляде всякий раз, стоило женщине ступить в пределы Мэнора, тоже была нехилой мотивацией. Мне неизменно хотелось как можно скорее прийти в норму, чтобы Изабелль была, наконец, избавлена от своей повинности.Смайт, заметив мою заинтересованность садом, в первый момент проявил неуверенность в качестве собственной реакции на это, но тут – совершенно неожиданно – мне пришла на выручку Эмма, которая против всех прогнозов заняла мою сторону.- Юному джентльмену подобает чем-то занимать свободное время, – назидательно напомнила она воспитаннику, в первый и, должно быть, единственный раз в жизни одобряя мой выбор. – Садоводство – безопасное хобби, Себастьян. Подобное должно поощряться.Тот явно принял её мнение к сведению, потому что, обдумав всё дополнительно, он не стал возражать и попросил только позволения иногда сопровождать меня. Я пожал плечами, соглашаясь на компромисс. На том и решили.И когда я уже готов был расслабиться хотя бы в полсилы, старательно заставляя себя отрешиться от проблем, Тина потеряла терпение и во время очередного визита, оставив детей в холле с Эммой, в одиночку направилась прямо ко мне, невзирая на моё нежелание видеть её. Решительно перекрыв мне дверной проход, она без обиняков изложила свою новую позицию в нашей ситуации. Согласно её словам, я лишался возможности видеться с детьми, продолжи я дальше упорствовать в своей «обиде» на неё.Я долго смотрел на Тину, не веря в подобное вероломство. Использовать мою обострённую потребность в общении с малышами против меня. Я не был уверен, чья именно это была идея – самой женщины, или же её драгоценного друга, который больше не вмешивался в наш конфликт напрямую, но вполне мог понять, как выгодно развернуть положение дел.В любом случае, к сожалению, мне пришлось согласиться, хотя я с помощью короткой записки ясно дал понять Тине, что за вид приятельства между нами теперь. Судя по всему, ей было достаточно и этого. Полностью довольная успехом, обеспеченным её ультиматумом, она великодушно оставила Майки и Энни в Мэноре на ночь, обещав вернуться и забрать деток утром, а сама уехала.Я провозился с малышнёй весь вечер, уложил их в гостевой спальне, давно обустроенный для них Смайтом ещё до знакомства со мной, и несколько часов провёл с ними в темноте, наслаждаясь тишиной и их едва слышным почти синхронным сопением.Себастьян задерживался. Время подходило уже к одиннадцати вечера, а его всё не было, хотя, судя по расписанию, о котором он рассказывал утром, он должен был закончить с работой и вернуться уже к восьми. Несмотря на явную радость от его отсутствия, я всё же испытывал лёгкое чувство беспокойства. Как если бы его местонахождение сейчас было равноценно нежелательным, пусть и далеко от меня. Как если бы я, даже не зная точно, где именно он был и чем конкретно занимался, всё равно предпочёл бы, чтобы он находился в другом месте.Вероятно, именно из-за этих тягостных предчувствий, я испытал невероятное облегчение, когда Себастьян всё-таки вернулся домой, примерно к полуночи. И я даже, под впечатлением этого внушительного ощущения, принял его объятия, а не попытался найти повод избежать их.Тоже не произнеся ни слова, Себастьян обнял меня резко, встречая уже где-то в середине движения, когда я поднимался с кресла при его появлении в комнате; его руки стремительно замкнули цепь у меня за спиной, пока он буквально впечатывал моё тело в своё этим мощным захватом.Мы замерли. Я пытался прочесть между строк, что могла означать подобное откровенное выражение привязанности, превышающее даже обычную открытость Себастьяна в этом вопросе. Он просто цеплялся за меня, неясно напоминая о чём-то, и вдруг, спустя целую вечность, проведённую в этой странной позе, до меня вдруг дошло.Я уже бывал в похожей ситуации.Тогда…Тогда дом был редкостно пуст, а Себастьян – редкостно обречён, окрылён, доволен и испуган. Тогда ему было не пережить и минуты без меня. Тогда он как раз… Он расправился с Юник. Боги. Он преодолел новое сложное препятствие на пути к недостижимому «жили они долго и счастливо» со мной, и его душу рвало на части эмоциями, к которым он был не привычен. Так… почему же сейчас он был в похожем состоянии. Вот вопрос на миллион.«Что же ты натворил?», попытался спросить я, мертвея от предполагаемых вариантов ответа. Удалось лишь тихонечко выговорить «Что… ты…», но уже сам факт, что я победил пару звуков, был достаточен для того, чтобы Себастьян, отстранившись на пару дюймов, взглянул на меня со смесью безграничного шока и восторга. Один в один, гордый родитель, чьё чадо только что произнесло первое слово.Слава богам, Себастьян не стал как-то развивать этот прорыв, подталкивая мой крошечный прогресс к каким-то более значимым свершениям, к которым я был всё ещё не готов на данный момент. Вместо этого, он улыбнулся мне поощрительно, погладил по плечам, словно не был уверен, где надлежит оставить руки, немного растерянно склонил голову, глядя мне в глаза с каким-то непередаваемым выражением.- Прости, что задержался, не поставив тебя в известность, – сказал он шёпотом, чтобы не побеспокоить детей. – Надеюсь, что не заставил тебя волноваться? – Я качнул головой неопределённо, и Себастьян объяснил бегло. – Просто отвлёкся с парнями… Знаешь, как это бывает, Ангел. Незавершённые дела, общие проекты. Ничего стоящего.Я медленно кивнул, не веря ни на секунду, но и не зная истины. Успокоенный отсутствием какого-либо выражения сомнений с моей стороны, Себастьян лишь снова быстро обнял меня и, осторожно развернув за плечи, потянул к двери.Спалось мне плохо, задрёмывая, я постоянно испытывал какую-то панику, чувство вины, загнанность, ощущение преследования.Мне казалось, что за мной вот-вот должна прийти полиция, потому что, разумеется, они уже должны знать о ситуации, в которой я оказалась, они уже прекрасно осведомлены обо всех моих преступных намерениях. Мне казалось, что за стеной так же сильно мучается от бессонницы моя бедная мать, но причиной её состояния, конечно же, являются не страхи, а боли, всегда боли. Мне казалось, что, если я войду в комнату моего брата, я обнаружу его холодным и бездыханным, что они осуществили свои угрозы, они ведь страшные люди, и что бы я уже ни сделала, всё бесполезно, и приведёт нас здесь лишь к краху.И я вставала, кралась в ночи, как вор, с колотящимся сердцем заглядывала в детскую, проверяла дыхание брата. Подросток был в порядке, он спокойно спал, он не знал о том, что грозит всем нам, если я приму неправильное решение.Впрочем, любое моё решение являлось неправильным априори. Что бы я ни выбрала, я в любом случае оказывалась на самом, самом, самом дне. У меня не было выхода, но ради жизни брата, ради здоровья моей матери, я должна была пожертвовать собой и ещё тем другим человеком, которого даже не знала. Что он им сделал? Зачем поступать с ним так жестоко? Почему орудием выбрали именно меня?..Следующим утром, Себастьян сиял, как монета только после чеканки, не демонстрируя и тени вчерашнего состояния. Он был бодрым, отдохнувшим и деятельным. Отозвался кокетливой репликой, хотя я лишь поцеловал его в щёку, прощаясь перед его уходом на работу. И он весело обещал мне, как бы в знак «возмещения убытков» за минувший вечер, что сегодня он успеет вернуться ещё к ланчу и проведёт со мной всю вторую половину дня. Огромное спасибо, любимый. Как раз то, чего я хотел.Проводив его без лишних эмоций, я наведался в спальню малышей. Майки, свернувшийся тихим калачиком под ворохом одеял, и Энни, в очередной раз сбросившая все покрывала (несмотря на то, что я, просыпаясь, приходил и исправно укрывал её снова и снова несколько раз за ночь) и разметавшаяся по кровати в позе морской звезды, ещё спали. Я на носочках приблизился к их кроваткам, вновь утеплил девочку, погладил её брата по голове и вышел.Я спустился оставить Мерседес письменную просьбу о меню на завтрак для наших маленьких гостей и, вернувшись в спальню, заглянул в свой электронный ящик, чтобы обнаружить там несколько сбивчивое, явно написанное на эмоциях письмо Саншайн. Обычно ей была вовсе не свойственна такая манера изъясняться, она всегда была доброжелательна и собранна, даже в самые критические моменты. Но теперь, наконец, после многих недель нервного перенапряжения и всяческих невзгод, девушка сдалась под их напором. И ей нужен был мой совет, убедительное мнение.Она писала, что в связи с тем, как всё складывается (как всё буквально разваливается прямо в наших руках), они с Джесси всерьёз обсуждают отказ от свадьбы. Пока всё ещё оставалась пара дней – какое-то время, чтобы пойти на попятные, - Саншайн собиралась дать всем знать, что торжество отменяется. Какая может быть свадьба, когда их родственник находится в столь прискорбном состоянии в больнице. Когда нашу Шугар… Нашу Шугар едва успели кремировать.Насилу справившись с новым приступом раздирающего глотку кашля, от которого слёзы выступили на глазах, я отдышался и, собравшись с духом, взялся за телефон. Ситуация требовала моего голоса. Чего бы мне это ни стоило, я собирался донести до подавленной и доведённой до крайности Саншайн, что отменять церемонию ни в коем случае нельзя. Это был праздник. Праздники дьявольски важны в эти трудные времена, и совершенно неправильным ощущалась вероятность потери этой возможности. Было просто необходимо что-то светлое, оглянувшись на что потом, можно было бы сказать себе: не всё было так уж плохо.Я должен был суметь доказать Саншайн, что это счастливое событие просто обязано произойти, как запланировано, даже если бы для того, чтобы произнести всё это, каждое слово пришлось бы изымать изнутри хирургически. Господи, встань такая нужда, я разворотил бы всего себя скальпелем до самого основания, не моргнув и глазом!Подобных крайностей, однако, не понадобилось. Я дозвонился до приятельницы быстро и, с трудом, начиная с шелеста и постепенно дойдя до весьма пригодного для уха, скрипящего с непривычки, шёпота, поговорил с нею обо всём.Практически на протяжении всего разговора, Саншайн плакала, возражала, соглашалась, волновалась за меня, задавала вопросы. Затем, мне удалось-таки убедить её, что за меня ей следует сейчас беспокоиться в самую последнюю очередь, хотя, к сожалению, моё здоровье и не позволит мне соприсутствовать на свадьбе, которая обещала состояться, невзирая ни на что. Саншайн была крайне расстроена, но всё же, под занавес, мне даже удалось заставить девушку улыбнуться. Я пожелал ей, её суженому и их будущей крошке всего самого наилучшего. Если Саншайн и была удивлена моей догадкой касательно пола ребёнка, она никак это не озвучила, лишь пожелала мне всех благ в ответ.Осчастливленный итогом разговора (и самим голосом подруги, что слушал только что), я лишь молился, чтобы теперь всё обошлось миром, хотя бы до дня церемонии. Потому что новые потрясения погубили бы Саншайн окончательно. Стрессы и горе не приносили пользы ни ей, ни её дочке. Никому, в принципе.Спустя считанные секунды после прекращения звонка, весьма ожидаемо, я получил сообщение от Себастьяна. Действительно. Как хоть что-то могло обойтись без Себастьяна?
08:53. Входящее от: ЛюбимыйЧто случилось?
08:53. ИсходящееГде?
08:53. Входящее от: ЛюбимыйО чём шла речь только что.
08:54. ИсходящееТы разве не читал мою почту? Как-то странно даже
08:54. ИсходящееЯ звонил Саншайн
08:54. ИсходящееДаже смог немного говорить вслух, знаешь
08:54. Входящее от: ЛюбимыйТебе уже становится лучше!! Я счастлив за тебя, Ангел!
08:55. Входящее от: ЛюбимыйА о чём ты немного говорил вслух?
08:56. ИсходящееСказал, что их праздник сейчас – жизненно необходимая штука
08:56. ИсходящееИх планы чудесны, и от них нельзя отказываться в пользу трагедий
08:57. ИсходящееДьюк только пожурил бы их, узнай он, что они решили переносить церемонию на неопределённый срок. И Шугар тоже, если бы могла. Они оба так радовались перспективе этой свадьбы.
08:58. Входящее от: ЛюбимыйИ всё?..
08:58. ИсходящееИ ещё, я извинился, что не смогу приехать
08:58. Входящее от: ЛюбимыйО, мой ангел, грандиозно! ^-^
08:59. Входящее от: ЛюбимыйСпасибо за понимание
08:59. ИсходящееАга
09:00. ИсходящееПросто даже не упоминай этого больше
09:00. Входящее от: ЛюбимыйНе вопрос ;) Как там мелкота?
09:00. ИсходящееВсё пока тихо.
09:01. Входящее от: ЛюбимыйЯсно. Наслаждайся тишиной, скоро ураган Энни пробудится, и никому будет не спастись =))
09:01. ИсходящееНе страшно. Энни тот вид урагана, который я способен любить всей душой
09:02. Входящее от: ЛюбимыйИ это замечательно ^____^
09:02. Входящее от: ЛюбимыйВ самом деле же, родной.
09:02. Входящее от: ЛюбимыйРазве не невероятно чудесно, когда в Мэноре дети, как ты считаешь?..
09:03. ИсходящееЯ никак не считаю. Это вопрос с подвохом, и я отказываюсь давать на него ответ
09:03. Входящее от: ЛюбимыйПонял-понял )) Отложим этот разговор до следующего раза ))))
09:03. Входящее от: ЛюбимыйСлушай, я всё-таки, скорее всего, вряд ли успею разобраться с делами к ланчу, но за обедом точно увидимся!
09:03. Входящее от: ЛюбимыйЛюблю тебя!
09:05. Входящее от: ЛюбимыйКурт? Я люблю тебя
09:06. ИсходящееКласс.
09:07. Входящее от: ЛюбимыйДа. Что же. До скорого, мой ангел ххх
----- CHAPTER BREAK -----
(Исправить меня)
На кухнях кипела работа, всё звучало; пар от кастрюль с мягким урчанием механизма уходил в вытяжки. Работники то деловито, то весело переговаривались практически без остановки, занятые своими делами. Всё вокруг естественно, подвижно жило.Умиротворённо вбирая в себя гармоничную атмосферу, и уделяя лишь беглое внимание конкретным действиям или поднятым людьми темам, я тихонечко сидел в уголке, по левую руку от орудующей мягко жужжащим блендером Шеннон. Она основательно и спокойно приговаривала что-то, проскальзывающее в мою голову тем же приятным бессмысленным образом, что и общий шум вокруг.Передо мной, на свободной части стола, стояла стеклянная вазочка сладких кешью, откуда я время от времени выхватывал горсточку мягких орешков и неторопливо жевал, молчаливо улыбаясь своему окружению, слаженно готовящему ужин. Нынче, присутствующих за столом ожидалось несколько больше, чем обычно. Дело было вот в чём: затейница Тина, что забирала вчера после ночёвки протестующих против возвращения домой детей, приехав в Мэнор в компании Хантера, задержалась до приезда Себастьяна, когда и подняла снова тему о небольшом праздновании дружного воссоединения нашей расчудесной компании. Смайту хватило предложения, чтобы загореться энтузиазмом и настоять на проведении совместной трапезы пятничным вечером, после дневных трудов. Мне было предельно всё равно, и хотя я уже чувствовал в себе силы на то, чтобы произносить короткие реплики, я нисколько не счёл нужным тратить их на подобное обсуждение. Если Себастьяну и Тине казалось, что есть повод для ликования, пусть их, тешатся. Я молчал, а Хантер занял вежливо нейтральную позицию, но соприсутствовать согласился.Как и ещё несколько человек, выбранных лично Смайтом. Спросить меня, кого мне хотелось бы увидеть с собой за одним столом, у него, разумеется, и мысли не мелькнуло. Да и кого я мог бы пригласить теперь, в самом-то деле?..Во всяком случае, сам день перед мероприятием прошёл предельно мило. Проснувшись прежде первых петухов, я всё же терпеливо остался в постели, покуда сам Смайт не встал, чтобы уехать в офис, чем и избежал любых выражений возмущения партнёра с утра пораньше. Затем, создав видимость поглощения завтрака, дабы отвести от себя обострённое внимание своей рыжеволосой надзирательницы, я беспрепятственно отправился работать в сад, где и провёл практически всё своё время. Мистер Райан, главный смотритель Мэнорского сада, наблюдал за моим усердием издалека, но как будто внимательно, комфортно сидя в тени и вертя в пальцах сломанную электронную сигарету. Он не пытался подтолкнуть меня к разговору, оттого его нахождение поблизости нисколько не беспокоило меня.Ближе к вечеру, почувствовав, что приятно устал, я вернулся в дом, где, после душа и пятнадцати минут отключённого, бездеятельного состояния, взял себя в руки и спустился на кухни, где уже вовсю шли приготовления к небольшому празднику.Лезть под руку профессионалам мне и в голову не пришло бы, но, поскольку Шеннон и остальные были настолько добры, что не сочли меня обузой, я остался просто сидеть там, не вступая в разговоры и не привлекая к себе никакого внимания.В какой-то момент – не иначе как деликатной заботливостью всё той же Шеннон – рядом со мной материализовалась весьма ненавязчиво, но значительно, вазочка с орехами, и немного погодя я уже поймал себя на том, что нет-нет, да и угощаюсь. Мысль о поедании полноценного блюда всё ещё вызывала у меня неприятное ощущение в желудке и горечь во рту, но горсточка кешью пугала не так сильно. Даже тошнотворного послевкусия не оставалось. Атмосфера вокруг, видимо, действовала на меня благотворно.Идиллия, впрочем, вскоре была беспардонно нарушена: разговоры утихли – не осталось даже шёпотка; шум приборов приобрёл напряжённый отзвук.Себастьян, едва войдя, нашёл меня взглядом и за несколько размашистых шагов оказался перед нашим с Шеннон столом. Я с трудом проглотил неожиданно загорчившие орехи, несколько разочарованно ощущая, как слабые зачатки возвращающегося аппетита стремительно загибаются на корню, и выжидающе уставился на парня.- Вот ты где, – прокомментировал тот очевидное. Я осторожно кивнул. – А я тебя повсюду ищу. – Тогда, я попытался посмотреть как можно более вопросительно, без слов выражая свою обеспокоенность, и Себастьян, по-видимому, сразу понял: – Нет, Ангел, ничего не случилось. Просто я весь день тебя не видел, а потом ведь, нас будут окружать друзья. Я подумал, что, пока наши гости не прибыли, ты уделишь мне хотя бы немного своего времени?Я непроизвольно вцепился пальцами в края сидения своего стула, словно меня уже силком с него стаскивали; и сразу же призвал себя расслабить руки. Себастьян, заметив этот невольный защитный жест, мог неверно истолковать его и принять, скажем так, слишком близко к сердцу. Мне не нравилась мысль о том, что из-за моего личного нежелания оставаться наедине со Смайтом неприятности могли обрушиться на голову кухонной челяди. Так что, старательно взяв под контроль каждую возможную часть своего тела, я медленно качнул головой в согласии, только затем бросил выразительный взгляд на один из кухонных таймеров и снова посмотрел на Себастьяна – просительно.Тот повторил мой взгляд на таймер, определяя характер вложенной просьбы, и, сообразив, растянул губы в дружелюбной улыбке:- Конечно, ангел мой. У тебя есть пять минут, чтобы, м, попрощаться тут со всеми. И взять с собой то, что тебе нужно. – Взор Себастьяна коротко опустился на вазочку, прежде чем парень посмотрел на меня почти с облегчением: – Рад, что ты, наконец, хоть что-то ешь.С этим, он покинул кухни так же быстро, как и пришёл. Шеннон рядом со мной шумно выпустила воздух носом – так, будто задерживала дыхание всё время, что Хозяин был здесь. Постепенно, в помещении восстанавливалась обычная оживлённость. Оставаться её частью, должно быть, было бы бесконечно здорово.Грустно вздохнув, я поднялся, обнял Шеннон перед уходом, с помощью выставленных вперёд ладоней отказался ото всего, что она и ещё несколько сердобольных женщин пытались вручить мне с собой в комнату, и отправился на 2-ой этаж.Войдя в спальню, я замер в дверях на некоторый момент, глядя на Себастьяна, который, в свою очередь, смотрел на меня.С минуту ничего не происходило; Смайт, прикинув что-то про себя, наконец, заговорил милейшим, беспечным тоном, об основных событиях своего рабочего дня, какие-то безопасно забавные замечания о людях, встреченных сегодня по той или иной причине.Чем дальше лилась его занимательно непринуждённая речь, без вопросов или каких-то иных намёков на необходимость мне вступить в разговор, тем менее стеснённым ощущалось моё горло. Ко всему прочему, Себастьян дальновидно держался противоположной половины комнаты, не делая и попытки приблизиться, так что, опомнившись, я заставил себя полноценно войти и аккуратно присел подле трельяжа, развернув стул в нужном направлении.Этот маневр заработал для меня одобрительный кивок со стороны Смайта, который затем, оставаясь на прежнем месте, просто продолжил вещать о чём-то незатейливом, не делая акцентов на странно щекотливой ситуации, в которой мы находились.Я слушал Себастьяна отвлечённо, и упустил конкретный момент, когда он, посчитав это возможным теперь, начал осторожно перемещаться. Печально, но у меня даже не было душевных сил пугаться или возмущаться касательно его стратегически безупречного наступления; пришлось искусственно воссоздавать какую бы то ни было реакцию. Исходя из опыта, мой выбор остановился на умеренной радости – Смайта, определённо, такое осчастливило бы. Посему, я не особенно воодушевлённо, полувопросительно улыбнулся, когда он опустился на корточки передо мной, не притрагиваясь; лишь поднял голову и мягко, чуточку настороженно заглянул мне в глаза.- Скоро все соберутся, – произнёс он, и его тон сделался более назидательным, оставаясь певуче лёгким. – Чтобы отпраздновать вместе со мной твоё возвращение ко мне. Это достойные, верные люди, Курт, которые в той или иной степени понимают нашу ситуацию, даже не зная всех деталей.Тут он сделал паузу, явно давая мне время усвоить его слова; я лишь моргал на него, не вполне понимая, к чему вело такое пространное вступление. Кивнув моему ожидаемому молчанию, Себастьян продолжил, ещё размереннее, будто при подобной подаче я воспринял бы его наставления успешнее:- От тебя не требуется сегодня ничего сверхъестественного, родной. Не нужно притворяться весёлым, даже заставлять себя говорить, если не выходит, не надо. Понимаешь? Просто побудь среди своих, расслабься, попробуй получить удовольствие от вечера. И, я больше чем уверен, ты не захочешь никому рассказывать о том, что за нелепое недоразумение произошло, когда я забирал тебя домой недавно, правда? Хочу сказать, инсульты ведь – не самая поднимающая настроение тема для дружеской посиделки. К чему вообще заводить подобный разговор за столом, где люди собрались по радостному поводу?Оу. Мы помолчали вдвоём. О причинах очередной паузы в рассуждениях Себастьяна можно было лишь строить предположения, но вот я бы наверняка потерял дар речи после подобных «просьб», даже если бы уже не имел проблем с вокализацией своих мыслей.Не нащупав в словах Смайта угрозы, которую, исходя из их очевидного подтекста, можно было бы ожидать, я решил, что в моём отзыве на них нет необходимости. Да и, как я подозревал, инструктаж ещё не закончился, к сожалению.- Кроме того, я знаю, – обдуманно добавил Себастьян немного погодя, – какой ты у меня умница. Тебе и в голову ведь не придёт отгораживаться от меня нынче при гостях, я прав? Если, скажем, я решу взять тебя за руку, – здесь он неспешно, словно на пробу, коснулся моей руки и, когда я не отпрянул, уже увереннее накрыл своей ладонью мою. – Ты же не отнимешь её, так?Не имея, в сущности, альтернатив, я помотал головой.- И я буду держаться поблизости весь вечер, – со всей серьёзностью «предположил» Себастьян, сжимая мою руку крепче. – Возможно, мне захочется обнять тебя, и не раз. Могу я быть уверен, что ты будешь настолько щедр, чтобы позволить мне?Я покивал, призывая всё самообладание, чтобы сидеть спокойно, выглядеть сговорчивым, не вырвать руки – ни в коем случае. Грядущее мероприятие обещало быть изматывающим.- Вот и чудно, любимый, спасибо тебе, – довольно чирикнул Себастьян, награждая меня широкой благодарной улыбкой. Выпрямляясь, он мазнул мой лоб беглым поцелуем, может, являющимся не только выражением привязанности, но и некой проверкой тоже. Я воспринял его с подчёркнуто благодушным принятием, на которое, фигурально говоря, подписался в ходе этого «разговора». Подобная реакция, надо думать, и была на данный момент всем, что требовалось от меня, так что, никаких проблем не возникло. Смайт снова отступил от меня на небольшую дистанцию, демонстрирующую жест доброй воли в самом закономерном его проявлении, и посоветовал приступить к подготовке, так как до назначенного часа встречи оставалось не так уж много времени.Пока я переодевался в великодушно выбранную прибывающим в приподнятом расположении духа Себастьяном одежду (потому как самому мне, увы, всё ещё не было дела, во что я одет), тот занялся своими делами, параллельно снова вещая всякую всячину.Когда, на какое-то незначительное рассуждение парня касательно вопроса, необходимо ли музыкальное сопровождение будущего вечера и, если так, как лучше это обеспечить, чтобы оттенить беседу за столом, не мешая людям общаться, я, всё ещё тихо и слабо, но без скрипа и надсадности, лаконично предложил: - Грампластинки? – это остановило Себастьяна полностью на целых двадцать секунд. Затем, весь он осветился улыбкой в неисчислимое количество ватт.- Отлично! – отозвался он, однако неясно, относился ли этот комментарий точно к согласию с моей идеей, или же к самому факту, что я по собственной воле и физических затруднений высказался вслух в его присутствии.Первыми, с завидной пунктуальностью, прибыли Лопезы. Я поприветствовал обеих женщин искренне радостными улыбками и даже, продолжая преумножать бонусы наслаждения для Смайта, негромким устным приветствием. Тут же меня познакомили с самым маленьким членом их дружного семейства: пятилетняя Алесья оказалась стеснительной и мечтательной девочкой со светлыми вьющимися волосами, отдающими лёгкой рыжинкой, и огромными серыми глазами. К тому же, очень хорошо воспитанной леди. Она уважительно поздоровалась с Себастьяном, которого, очевидно, давно знала, и, пусть и робея, но пожала мне руку, представляясь по всей форме после того, как Сантана чуть-чуть подтолкнула дочку в мою сторону.Спустя надлежащее время, появилась нанятая Смайтом интеллигентного и располагающего вида женщина средних лет, что была подряжена приглядывать за детьми сегодня. Она отвела Элли в комнату, по соседству с той, где мы проводили время, ожидая доукомплектования нашей сегодняшней компании. Я сделал попытку отправиться туда же, потому что в обществе детей мне всегда было спокойнее, и, как мне показалось, я был близок к тому, чтобы найти общий язык с Алесьей, но Себастьян мастерски остановил мой порыв на подходе, потянув меня за рукав красноречиво, и пришлось остаться.Впрочем, в обществе Сантаны и Бриттани находиться тоже было, определённо, приятно, даже не взирая и на присутствие Смайта, а буквально следом же подтянулся Хантер, против которого я также ничего не имел.С очаровательным небольшим опозданием, согласно негласному этикету подобных полуофициальных собраний, подъехали Ченги, и, таким образом, у Алесьи появилась компания. Последним прибыл Дастин Гулсби, буквально рассыпавшийся перед Себастьяном в извинениях за задержку, а также за то, что взял на себя смелость пригласить присоединиться к нам сегодня их общую знакомую, с которой его свёл счастливый случай прямо по дороге на мероприятие. Ею оказалась некая Кассандра – безукоризненно красивая блондинка, которую я смутно помнил. Возможно, она присутствовала ранее на вечеринках Хантера или попадалась мне на глаза у Ченгов, я не мог определиться точно. Но это казалось вероятным, так как все из присутствующих, кроме, собственно, меня, явно были хорошо знакомы с этой женщиной.Себастьян и вовсе принял её крайне радушно, даже позволил панибратски поцеловать себя в щёку и, демонстрируя своё расположение таким образом, в лучших фразах отрекомендовал её мне.- Приятно, – сдержанно улыбнулся я, отвечая на её по-деловому твёрдое рукопожатие. Кассандра сверкнула ответной улыбкой:- Взаимно, – после чего попыталась удариться в самокритику не без светской ненужности: – Надеюсь, что не задела никого своим незваным появлением. Вы ведь не возражаете, мистер Хаммел?..- ‘Курт’, – пришлось поправить, потому что именно на это и был расчёт; пытаясь продемонстрировать гостеприимство, я добавил: – Рады.Если окружающими и была замечена всё ещё проявляющаяся скованность моей потихоньку налаживающейся речи, то никто и виду не подал, а тот же Смайт и вовсе гордился каждой моей куцой репликой, как величайшим в мире достижением.Когда стол был накрыт, мы с Себастьяном, как образцовые хозяева, а также ещё четверо слуг, сопроводили наших гостей в малую столовую, где все были рассажены, согласно замыслу человека, обожающего принимать все решения. Конечно, даже во время дружеского ужина, Смайт просто не мог удержаться от соблазна, просто позволив людям рассесться, нет; он непременно обязан был распланировать и это.Нечего и гадать: сам Смайт восседал во главе. Вопреки моим изначальным робким надеждам, что мне достанется счастливое место в противоположном от сожителя конце стола, я был вынужден сесть по его правую руку, чем по идее, вероятно, подчёркивался мой высокий статус, но на деле, как я думаю, это было нужно элементарно затем, чтобы я всегда оставался в зоне досягаемости.Слева от Смайта же расположился Хантер, который добрых полминуты выглядел несколько сбитым с толку тем, что заслужил честь сидеть напротив меня, однако, быстро сориентировался и, незаметно подмигнув мне, принял вид дружественный и почти ленивый в своей обычности.Моей же соседкой справа, болтающей о том, о сём почти без передышки, оказалась Тина, за которой усадили Дастина, и последней в нашем ряду – Бриттани. Я бы с огромной радостью согласился выменять Тину на неё, но кто организовал бы мне такую сделку?С противоположной стороны, возле Хантера, разместили Майка, Кассандру и Сантану.Таким вот образом, я, даже и решись всё же нормально поговорить сегодня, не имел бы ни малейшего шанса, отрезанный от потенциальных собеседников тем или иным способом: общаться с Хантером свободно было невозможно из-за удручающей и цензурирующей близости Себастьяна, а Сантана и Бриттани были отсажены слишком далеко для непринуждённой застольной беседы.Засада.Я закономерно помалкивал, прилежно пытаясь концентрироваться хотя бы на разговорах остальных присутствующих, но раз от раза терял нить чужих жизнерадостных бесед. Чувствуя свой провал в социальном плане, я постарался хотя бы отслеживать такие мелкие моменты, как смена блюд, или присутствие чего-то в собственной конкретной тарелке, но и эти туманные значения упорно ускользали. Рассеянность, однако, помогала мне в самом сложном аспекте: благодаря ней, я почти не замечал, когда Себастьян, как и обещал, брал меня за руку или, подавшись в мою сторону, обращался лично ко мне, поглаживая по плечу. Не заостряя внимания на таких вещах, выдерживать их было куда проще.Как и поздравления. Да. Трудно себе представить, но каждый из присутствующих в тот или иной момент обратился к нам с Себастьяном, чтобы поздравить с преодолением тяжелого периода, с победой любви над жизненными трудностями.Единственным ярким моментом, который почти заставил меня засмеяться и почти перепугал, оказалось обращение Хантера, что, виртуозно изгаляясь над знанием подлинной ситуации и жонглируя двойными значениями, толкнул целую речь о родственных душах, взаимопонимании и союзах, заключённых на небесах.Смайт выслушал его, не перебивая, и даже снисходительно улыбаясь в определённых местах, и трудно было сказать, заметил ли он вкладываемую Хантером иронию, или же просто списал это на привычную Кларингтонскую бесцеремонную манеру устраивать безвредные в своей нелепости клоунады.Я пнул бы лишённого чувства самосохранения идиота под столом, если бы мог дотянуться без опасности задеть кого-то ещё по случайности. Хантер обещал вести себя разумнее, и делал неплохие успехи, но всё же, время от времени, продолжал недальновидно испытывать судьбу, не в силах удержаться, бестолковый мальчишка.Вероятно, считая нужным перекрыть эффект мини-спектакля Хантера, Себастьян взял слово следующим и выдал на-гора элегантный и сентиментальный без слезливости тост, в завершении которого, уже безо всякого пафоса, приглушённо обратился напрямую лишь ко мне, хотя остальные тоже, конечно же, прекрасно его услышали:- Я сделаю тебя счастливым, Курт, мой ангел, вот увидишь. Я смогу, только я.В прочувствованности этой фразы, очевидно, вовсю разыгрывалась какая-то подкупающая красота, которую мне трудно было воспринять без примесей собственных истерзанных эмоций, но практически все за столом умилённо заулыбались. Обращаясь ко мне, Хантер сделал, было, вид, будто его мутит от приторности услышанного, прикрыв рот обеими ладонями, однако, Тина тоже поймала эту пантомиму и строго уставилась на друга, который виновато ссутулился на своём стуле, пытаясь визуально уменьшиться, и на некоторое время законопослушно притих. Себастьян, если и заметил произошедшую сцену тоже, ничем не выдал своего отношения, невозмутимо и тепло улыбаясь мне время от времени.Отмучившись за столом положенное приличиями время, я тихонечко извинился и, заручившись великодушным дозволением Смайта, всё-таки улизнул к детям. Майки продемонстрировал свою радость моим приходом тем, что разрешил присесть рядом с ним на полу, поодаль от девочек, и воспользоваться его мелками, которыми он чертил дивно ровные и расположенные на поразительно одинаковом расстоянии друг от друга полосы. Энни, судя по её заговорщицкому шёпоту и хитрому виду, в процессе игры пыталась убедить сомневающуюся Алесью сбежать от няни. Когда благоразумная вторая девочка в очередной раз отвергла дерзкую идею бойкой подруги, Энни с тяжким вздохом оставила её с горой игрушек и направилась ко мне, ставя новую цель: отвлечь моё внимание от брата в её пользу. Эл, бросая в нашу сторону взгляды украдкой, наблюдала за моей реакцией на активность Энни, и когда вместо того, чтобы подчиниться воле решительной девочки, я мягко, но непреклонно убедил её, напротив, присоединиться к нам и направить энергию на рисование, Алесья одобрительно покачала головой и, вместе с парой плюшевых зебр, тоже подсела ближе к нам. Видимо, я заслужил её уважение способностью противостоять неуёмной воле Энн Констанс Ченг.Бриттани и Хантер тоже составили нам компанию немного погодя, однако, когда всем стало по-настоящему весело, пришла пора расходиться. Становилось довольно поздно, и наши гости с детьми разъезжались первыми.Остальные задержались ещё на несколько часов, которые мы провели уже в одной из гостиных, и, судя по оживлённым разговорам и смеху, всем очень нравилось. Я, заранее поставленный в известность, что нет необходимости насильно заставлять себя казаться вовлечённым и бодрым (в обмен лишь на позволение Смайту проявлять свою привязанность ко мне невозбранно, чем тот и не стеснялся пользоваться), просто физически присутствовал в помещении, дрейфуя по течению, кажется, даже в собственной голове.Звуча непритязательным фоном, играла с приятным потрескиванием давным-давно записанная на пластинки музыка; то и дело солировал сильный голос, Изабеллы Юрьевой, если я что-то понимаю в предмете. Её прочувствованно-тоскливые русские романсы сменял время от времени не менее бесподобный женский вокал традиционной Пекинской оперы [1], когда услужливая Хармони своевременно переставляла пластинки.И Хантер, и Кассандра, попеременно, предприняли несколько попыток заинтересовать меня чем-то, но безуспешно, тогда как Себастьян с пониманием давал мне просто быть, покуда я не погружался в себя слишком глубоко. Дастин же и вовсе не имел намерения общаться со мной, что не мудрено. Сдаётся, я с самого начала не завоевал больших симпатий с его стороны. По ходу времени, его отношение лишь укреплялось. Если бы мнение Гулсби представляло для меня хоть маломальское значение, можно было бы расстроиться отсутствию его расположения. Ага.Но по-настоящему выделялось в ситуации другое.Я впервые осознанно поймал себя на неком пикантном предположении, которое до этого вечера мелькало во мне чисто рефлекторно, не задерживаясь, и я вяло взял на заметку, что позже следует уточнить у Смайта этот вопрос. Но не сейчас, явно.Пользуясь непосредственной близостью Себастьяна, который с пригретым, по-кошачьи расслабленным довольством прижимал меня к своему боку одной рукой, я обратился к нему на ухо почти не слышно:- Устал.Тот среагировал моментально, как-то ухитрившись при этом остаться в рамках запредельной вежливости: всего через пятнадцать минут последние гости покинули Мэнор, а я – сидел на краешке постели в нашей спальне, в зависшем состоянии бестолкового ожидания прижимая к груди вручённый мне Смайтом банный халат, пока Себастьян регулировал воду, набирая ванну для меня, одновременно делясь со мной каким-то соображениями об ужине через открытую дверь.- Все остались в восторге, – заключил он в конце, появляясь в комнате, только чтобы взять меня за руку и лично отвести в ванную.- Наверное, – согласился я зачем-то, позволяя Себастьяну забрать у меня назад халат, который тот отложил в сторону, начав оперативно расстёгивать пуговицы на моей рубашке.- И ты замечательно справился, Ангел, – похвалил он, убирая рубашку и принимаясь за ремень брюк. В той же инертной прострации, что довлела надо мной с тех самых пор, как я покинул кухни, я наблюдал за его сноровистыми руками, раздевающими меня с примечательной эффективностью. – Даже разговаривал. Ты не можешь и вообразить, какое это удовольствие – снова слышать твой голос.В рекордные сроки, я уже стоял перед ним обнажённым, и у меня внутри, с запозданием, наконец, пробудилось нечто отдалённо встревоженное.- Зачем? – кое-как спросил я, глядя, как Смайт с какой-то почти карикатурной прилежностью складывает мою одежду образцовой стопочкой.- Затем, – как ни в чём не бывало, отозвался тот радужно, делая вид, что его вообще никак не аффектирует моё текущее состояние, и я намеренно избегал смотреть ему в глаза, чтобы не замечать, что могло читаться в их выражении. – Что традиционно как-то не принято принимать ванну одетыми, поправь меня в случае ошибки.Я моргнул, ещё не ощущая себя ни раздражённым, ни перепуганным – каким, я знал, уже был бы в схожей ситуации, но будучи менее усталым и потерянным.«Что он задумал? – думалось мне, по-прежнему лишь с отстранённостью профессионального информационного аналитика. – Что он сделает?»Будто отвечая на мои незаданные вопросы, сформулированные безо всякой личной вовлечённости, Себастьян рассмеялся, с лёгкой нервозностью, почти не заметной за природной уверенностью в себе и намеренной продуманностью интонаций:- Всё будет хорошо, ладно? Не нужно меня бояться. Я тебя не обижу, Курт, честно. – Оставив в покое вещи и закрутив краны, Себастьян шагнул ко мне и, затихнув на какую-то секунду, легонько взял меня за запястья, принимая окончательное решение. – Пожалуйста, посмотри на меня? – Я подчинился, и он улыбнулся мне, целуя затем в кончик носа со всем дружелюбием, на которое только способен простой смертный, когда перед ним находится, в чём мать родила, объект его острого желания. – Я же не раб инстинктов, ну правда. Я способен контролировать себя, даже если в отношении тебя осуществлять это сложнее, чем в каком-либо ином случае, – заверил Смайт доверительно. – Не произойдёт ничего, к чему, как ты думаешь, ты не готов. Я всего лишь хочу помочь тебе принять ванну.Это звучало неправильно. Взвесив его запрос, я попытался, не слишком уверенно:- Сам? – и, сделав усилие, сумел даже расширить предложение. – Я вполне могу сам.- Смотри-ка, твои речевые навыки возвращаются в разы быстрее, когда дело касается споров со мной, – пошутил Себастьян, намеренно избегая тем самым самого спора. Потому что он уже решил, чем тот закончится. И снял свой пиджак.Отдавая должное, сам он не разделся полностью. Демонстрируя свои чистые намерения, Себастьян остался в нижнем белье, и первым залез в воду, как бы говоря, что ничего страшного тут нет.Купание, конечно, и рядом не стояло с какими бы то ни было видами сексуальной активности, но всё равно являлось процессом довольно интимным, особенно, когда задействованы оказывались двое. И сказать, что на протяжении этого действа я чувствовал себя несколько дискомфортно, значило бы ЗНАЧИТЕЛЬНО преуменьшить. Рядом с Себастьяном, даже в идеальной по температуре, ароматной воде расслабиться было нереально. Но, помимо самого своего навязанного соприсутствия и неких, с виду вполне невинных, действий касательно моего тела, парень действительно не пытался как-то ещё воспользоваться ситуацией. Не то чтобы от этого делалось существенно легче.- Я просто хочу быть с тобой как можно больше, – как если бы это давало ему какие-то реальные права, объяснил мне Себастьян, когда в итоге уже лично вытирал меня полотенцем, как не способного о себе позаботиться малого ребёнка, прежде чем укутать в халат.- Ясно, – отозвался я со вздохом, не зная, что ещё сказать.- И никто не в праве мне запретить, – поделился он соображением, а когда я апатично пожал плечами, настоял убедительнее: – Видишь? Никто. Особенно ты, Ангел. Ты-то должен чувствовать, как я отношусь к тебе. Тебе давно пора завязать жить в отрицании.- Мало толку, – грустно кивая, признал я. Что-то победное отразилось в чертах красивого лица Смайта, когда он хмыкнул с невесёлым юмором:- Ты всё-таки заметил? Надо же. Чтобы этого добиться, мне потребовалось всего-то навсего пустить немного крови.- Не надо больше! – быстро выпалил я, на что получил нисколько не утешительное:- Посмотрим.И-и-и вот тут состоялось возвращение головной боли, со всей помпой о себе возгласившей.- Закончили, – попросил я, морщась от первой давящей волны изнутри черепа, перебивая Себастьяна, что снова начал говорить что-то, разъедающее почище кислоты. – Действительно устал.- Понимаю, – мгновенно ослабляя напор и сострадательно понижая громкость слов, парень невесомо коснулся губами моих, прежде чем повести назад в спальню. – Завтра обсудим всё, а пока, идём, мой хороший. Пора спать.Засыпая, я расплывчато думал лишь о том, в кого же я превращаюсь тут? У меня не было сил переживать, потому что всего было слишком много, и лишь неуёмно приумножалось. У меня не было желания горевать, ведь страдания, что приходили тогда, были подчас абсолютно невыносимы. Потому мне и казалось, что других вариантов нет – только отрешиться и двигаться с потоком, чему я и поддался намедни, но в результате, моя душа будто физически отмирала где-то внутри. И это, на деле, нисколько не помогало сдержать данное Шугар слово.Снился мне, предсказуемо, весь нынешний вечер, от начала и до завершения, и при стороннем наблюдении за существом, каким я становился понемногу, секунда за секундой, смиряясь всё безнадежнее, мне самому делалось тошно.Это странно отрезвляющее ощущение мне и разбудило среди ночи. По крайней мере, так мне показалось, пока я не заметил Альбу, сидящую у меня в ногах с самым по-матерински обеспокоенным выражением на бледном лице, и тогда концепт пробуждения перестал выглядеть таким уж однозначным.- Ну что, дитя, вижу, теперь тебе получше? Встряхнулся немного? – встревожено поинтересовалась она без всяких предисловий, нервно подпихивая коленом мою ступню под одеялом.Вместо вербального уточнения, я вопросительно поглядел на женщину, не то по привычке последних дней, не то смутно опасаясь разбудить Себастьяна своим голосом.- Видеть тебя вчера вечером было – одни слёзы, да и только. – Пояснила Альба. – Я хотела как-то помочь, но ты отгородился начисто, и на дюйм ведь не приблизиться. Я держалась на расстоянии, но не могла не замечать, сущая катастрофа. Ты делался таким…тусклым. Тебя в тебе словно совсем не оставалось.- Так, в принципе, и было, – шёпотом подтвердил я, понимая, что отнекиваться бессмысленно. Она без того знала, что происходило со мной. И что от вмешательства её энергии я отказывался, пусть и не сознательно, но всё же с определённой намеренностью. Вероятно, обдумав то же самое, женщина ахнула, прикрывая рот рукой в вящем ужасе понимания:- Ты сдался!- Я собирался сдаться, – поправил я, аккуратно снимая руку Себастьяна, что лежала поперёк моей груди, и садясь. Альба поднялась на ноги, всплеснула руками, несколько раз эмоционально прошлась туда-сюда, переваривая моё признание, прежде чем подойти ко мне и с чувством высказаться:- Я уже видела такое однажды, Курт, хотя подобное недопустимо. Не дай ничему разрушить тебя! В мире столько всего, что может навредить. А в нас самих, в таких людях, как мы с тобой, дружок? даже ещё больше того, что имеет потенциал сделаться проблемой, сломить окончательно. Поэтому-то, мы должны защищаться вдвое яростнее!- Твоя правда, я просто… так устал, знаешь, – признался я убито. – Извини, что жалуюсь, но это всё… Постоянно чувствовать себя виноватым, постоянно бояться за всех и пытаться предугадать, чем обернётся любое неосторожное движение, жутко изматывает, не мог терпеть больше. И когда Шугар не стало, это практически лишило меня… День за днём, я очень старался всё наладить, бабушка, поверь мне, и я буду снова, когда наберусь сил. Я должен как-то справиться, я знаю это. Только постараюсь при этом быть осмотрительнее.- Не сдаваясь? – уточнила Альба быстро и требовательно.- Не сдаваясь, – обещал я, и не лгал. Мне пришлось почти окончательно утратить волю к борьбе, чтобы со всей ясностью осознать, насколько важна она была для банального выживания.- Тебе нужна запасная диверсионная стратегия, Фэйри, – задумчиво предположила призрачная женщина тогда, и мне даже удалось улыбнуться выбору её слов.- Точно, нужна, и я в процессе проработки. Если честно, у меня уже есть даже несколько идей. Возможно, не самых действенных, но опробовать стоит. Опустить руки на собственную жизнь я всегда успею. Почему бы не отложить это немного, м?- Вот это мой мальчик! – возликовала Альба, довольная моей попыткой пошутить, хлопая меня по плечу своей рукой, на пару мгновений почти утратившей всякий цвет и минимальную плотность. Взглянув на себя пристальнее, моя родственница прикинула что-то в голове, и, быстро попрощавшись с показательной бодростью, добавила напоследок:- Крепись, Курт. Благословение предков пребудет с тобой.И, вместе с последним взмахом руки, она слилась с предрассветным полумраком. Эффектный способ завершить беседу, ничего не скажешь. Я решил, что тоже научусь этому фокусу, когда-нибудь потом, когда стану бесплотным духом, появляющимся и исчезающим исключительно в зависимости от собственного повеления, а не с царственного разрешения партнёра, придирчиво сортирующего мою деятельность согласно его причудливым представлениям о приемлемости. До этого светлого момента, впрочем, было ещё далековато.Когда часа через полтора, с мягким мурчащим звуком из глубины горла, Себастьян проснулся, приоткрывая глянцевые от сонливости зелёные глаза, то встретил мой взгляд практически сходу. Я сидел на постели неподалёку, наблюдая, как он спит, и размышляя.Поглядев на меня какое-то время в ответ, тоже что-то обдумывая уже спросонья, Себастьян всё-таки решил нарушить тишину.- Доброе утро, – с балансирующей на границе с сомнением улыбчивостью произнёс он. – Солнце едва встало, ангелам уже не спится?- По крайней мере, они остались в кровати, хотя могли бы уйти в кухни, заметь. – Указал я резонно. Смайт хмыкнул не без удовольствия, признавая правомочность приведённого факта, и приподнялся на локтях, словно так мог присмотреться ко мне внимательнее:- Да, действительно. И, с учётом ещё и вчерашнего образцового поведения, знаешь, я начинаю всерьёз беспокоиться. Ты слишком уж послушный. Задумал что-то?- Если бы это являлось правдой, с моей стороны было бы нелогично признаваться в этом, не находишь? – в той же манере отозвался я, и мой голос лишь слегка подвёл меня в конце фразы. Длинные предложения всё ещё давались трудновато, но я делал-таки внушительные успехи, этого не отнять. Может, доктор Райт даже имела шанс получить шикарные премиальные за её героические усилия, направленные на мою поправку.- В самом деле, нелогично, – негромко рассмеялся Себастьян, явно наслаждаясь нашим разговором, дефицит коих в последнее время ощущался им достаточно болезненно. – Знаешь, если твой гипотетический подрывной план – наличие которого ты не обязан подтверждать или опровергать, безусловно – не включает в себя очередную попытку удрать от меня, я нисколько не возражаю, раз уж тебя это развлечёт.Допустим, «развлечением» я охарактеризовал бы любые свои намерения в последнюю очередь, но сам лёгкий, принимающий тон Себастьяна был мне на руку.- Нет, ‘удрать’ я больше и не мечтаю, тут ты постарался. – Напомнил я, на что Смайт отозвался лишь смешком, который я пропустил мимо ушей. – Но всегда есть вероятность, что тебе самому захочется от меня отделаться. Так или иначе. Этого-то я ещё не пробовал. А ведь неплохие шансы, что сработает, если проявить терпение, не правда ли? У людей часто так и бывает. В конце концов, assiduum mirabile non est [2], и в этом духе. Может, мне изначально, вместо неуклюжих попыток сопротивления, только разжигающих твой дух противоречия, нужно было просто дать тебе вдоволь наиграться в отношения, и ты бы потерял интерес и первым меня бросил.Признаться, с самого начала мои размышления ввергли Себастьяна в натуральный шок, ей-богу, минуты на две так. Затем, он расхохотался уже во весь голос, переворачиваясь на спину и буквально покатываясь, словно моя дурашливая наивность была самой очаровательной вещью на свете, лишая его сил своей забавностью.Я терпеливо переждал, пока парень отсмеётся, что заняло порядочное время.- Окей, окей, всё, ладно, – едва не икая, выговорил Смайт, когда на силу выровнял дыхание. – Господь всеблагой, Ангел, ты поразителен! ‘Захочу отделаться от тебя’, потрясающе. Ты, ох боже, ты всерьёз в это веришь хоть на секунду?- Всё меняется в этой жизни, – выдал я философски. – Сегодня можно любить человека до дрожи в коленках, назавтра можно спать и видеть, как душишь его проводом от фена. Не зарекайся ни от чего в ослеплении сиюминутных чувств, они могут пройти, и что тогда?Тщательно поддерживая каменное выражение лица, Себастьян сделал вид, что обстоятельно обдумывает мои рассуждения, однако, не выдержав долго, снова зафыркал в искреннем смехе. Я молча смотрел на него, пока он повторно успокаивался, виновато маша одной рукой в мою сторону. По его мнению, вероятно, я явно был в ударе сегодня.- Прости, Ангелочек, прости, это не так что я над тобой смеюсь, – оправдался парень. – Просто ты говоришь действительно смехотворные вещи, я не могу… Уф, ну надо же! я даже спорить с тобой сейчас не буду, так нелепа сама тема!Окончательно утихнув, Смайт приподнялся на перинах и сел напротив меня; несмотря на остаточную улыбку, в его глазах уже была ставшая ненавистной мне серьёзность, когда он заговорил:- Если тебе от этого легче, можешь верить в эту чушь, будто всё меняется, и настанет день, когда я посмотрю на тебя иначе. Я не стану разубеждать тебя в этом заблуждении, ведь какой прок в словах, которым ты намеренно предпочтёшь не поверить? К тому же, ты и без того, надо полагать, наслышан, что я люблю тебя. Это я повторяю особенно часто. Ведь люблю. И, невзирая ни на какие перемены, я буду доказывать это на ежедневной основе всеми возможными способами, даже если ты не находишь их приемлемыми по той или иной причине. Ты знаешь, что ради тебя, я готов сражаться с любым. В каком-то смысле, даже с тобой, когда необходимо. – Доверительно добавил он, чуть тише, но без какой-то напускной торжественности, просто констатируя то, что имелось. Не больше и не меньше. – Ты того стоишь, Курт. За нас, я буду бороться до победного конца, имей в виду.- Я никогда тебя об этом не просил, – печальным шёпотом напомнил я.- Так и незачем было просить, – кивнул Себастьян незамысловато, прежде чем заключить меня в объятия.Памятуя о давешнем нашем соглашении и не вполне уверенный, что его действие себя исчерпало, я не высвободился; однако, не мог не попробовать хоть как-то защититься:- Вчера, я… делал, как ты велел. Ты не мог бы теперь какое-то время … меня не трогать?- Невыполнимое требование, – пробурчал Смайт, лишь стискивая меня крепче. – А я придерживался его так долго, я был более чем просто всепонимающим, и в благодарность за все мои жертвы? ты, дважды не раздумывая, ушёл от меня к той девчонке. Пойми правильно, этому должен быть положен конец. Так что, нет, мой ангел. Мы, конечно, не будем слишком спешить, но и опять стоять на месте не станем тоже.Может такое быть, моё вчерашнее бесчувственное состояние имело больше плюсов, чем я отдавал ему должное. Потому что, оставайся я таким же, паника и неприятие, что я испытал после слов Себастьяна, не накрыли бы меня так вымораживающе беспросветно. Будущее и так всегда пугало, даже в стандартных житейских условиях, а уж когда вам ещё и сулили подобные вот перспективы…Тему он, слава всему, не стал развивать прямо в тот же момент, а просто подержал меня в своих руках ещё немного, бездействуя, и отпустил. Я посидел, где оставили, секунд двадцать, чисто для приличия, чтобы побег не выглядел таковым, а затем скрылся в ванной, надеясь успокоиться там. Не удалось. Всё навевало до жути реалистичные воспоминания о состоявшемся там минувшей ночью купании. Постояв немного посреди комнаты, не в силах остановить взгляд на чём-то конкретном, я всё-таки не справился с порывом и метнулся к раковине, куда меня выполоскало, преимущественно, желчью, потому как желудку не особо было с чем расставаться, делая рвотные позывы лишь более болезненными.Если Себастьян всерьёз планировал в скорейшие сроки возобновлять нашу сексуальную жизнь, мне, рассуждая рационально, надлежало начать питаться лучше и относиться к организму бережнее. Потому что, сдавалось мне, тошнить меня теперь будет регулярно.Достаточно придя в себя, несколько раз вычистив зубы, чтобы только избавиться от вездесущего кислого привкуса, упорно не оставляющего язык, и переодевшись из пижамы в домашнюю одежду, я присоединился в семейной столовой к Себастьяну, который, читая какие-то экономические новости на планшете, не приступал к завтраку в ожидании меня.Я старательно съел не меньше четверти порции, за чем Смайт почти в открытую следил со всё ширящейся улыбкой. Когда я допил всё своё молоко и, наконец, отодвинул от себя стакан и тарелки, Себастьян просиял, донельзя довольный:- Замечательно, Курт! Гляди, ты уже на пути к выздоровлению. С понедельника, Уилл начнёт сопровождать тебя в клинику, специалисты понаблюдают тебя, сделаем новые тесты. Будем искать до тех пор, пока не обнаружится, что тебя мучает.- А когда не удастся исправить меня? – вопросил я, не без преувеличенного любопытства. Смайт удивлённо повёл плечом, прежде чем отозваться уверено:- Выдумки. Конечно, удастся.- И всё-таки. Если я так и буду болеть, и болеть, и болеть. Постоянные нарушения сна, обмороки, проблемы с питанием, мигрени; что тогда? Как ты станешь уживаться со всем этим?Себастьян поглядел на меня с особенной выразительностью.- Это уже моя забота, Ангел. Как-нибудь уживусь. Но довольно теоретизировать на такую пессимистичную тему. Твоя задача – сосредоточиться на своём самочувствии и, как можно скорее, порадовать меня отменно налаженным здоровьем, договорились? Меня изводит мысль, что ты постоянно плохо себя чувствуешь. Хочу, чтобы ты был здоров и счастлив.- К слову об этом, – припомнив, сказал я, непреднамеренно заминая тему о собственном спорном состоянии. – Я слышал недавно, что Кэролайн очень нездоровилось. Ты не в курсе, не стало ли ей лучше?- Оу? – не особенно заинтересованно переспросил Смайт, и я терпеливо уточнил:- Кэролайн. Горничная.- Ах, конечно. – Покивал тот. – Надёжнее справиться обо всём у Эммы, но, я полагаю, девушка всё ещё на больничном. Большая, воистину большая жалость, – не слишком старательно сетующим тоном прокомментировал он чужое несчастье, и я даже не стал притворяться, будто верю его наскоро слепленному сочувствию.- Было бы бесконечно мило с твоей стороны интересоваться здоровьем окружающих тебя людей, не одного меня. Однако кто в силах выучить кошку лаять и стеречь дом, верно? Хорошо, если ты меня извинишь, я обращусь к Эмме за дополнительной информацией, – оповестил я, поднимаясь из-за стола. – Хорошего дня.Я наклонился, чтобы поцеловать Себастьяна в щёку на прощание, как делал иногда в последние дни, и тот не постеснялся воспользоваться этим, чтобы притянуть меня за талию, усаживая себе на колени с какой-то почти стратегически спланированной игривостью.- Вообще-то, сегодня суббота, – провозгласил он приподнято. Хотя моя поза была не самой удобной, я не нашёл в себе решимости как-либо двигаться, чтобы сидеть комфортнее; я лишь уставился на противоположную стену, чтобы не было необходимости смотреть на Себастьяна, чьё лицо было бессовестно близко.- И в субботу у тебя нет дел? – спросил я у стены неловко. Смайт возле моего уха тихонько рассмеялся, чмокнув меня в шею, прежде чем ответить весело:- Отчего же, есть, но ничего непременно требующего присутствия, так что я планировал сегодня поработать из кабинета.- Ага, – протянул я, уловив, к чему всё велось. – Ты хочешь, чтобы я побыл с тобой, пока ты работаешь. – Себастьян воодушевлённо кивнул. – Как надолго это затянется?- У тебя разве уже намечены другие планы, которым я препятствую? – полушутливо, но и слегка задето тоже, поинтересовался он.- Нет же, я просто… А, не имеет значения. Я посижу в твоём кабинете, сколько потребуется.- Славно, ты просто спаситель жизни, Ангел, мерси, – быстро поймал моё согласие Смайт, как если бы после хотя бы небольшого промедления я мог взять и пойти на попятные.Себастьян был занят всё утро, и к полудню я, физически уставший от книг и плеера, сходил с ума от скуки. Совершенно добивал меня однообразно ритмичный звук, что издавал один из небольших сувениров с затёртой гравировкой на боку, привезённый, должно быть, из очередной поездки в Азию. Я прежде нарочно не заострял внимания, потому как сам вид поделки навевал на меня малоприятные ощущения. Это была красиво декорированная конструкция с полой бамбуковой палочкой, куда садистски медленно капала вода, и в какой-то момент, когда равновесие нарушалось, бамбук кренился, и вся вода выливалась обратно. Раз за разом. Раз за разом. Раз за разом. Часами.Не знаю, чей изощрённый ум выдумал эту пытку, наделив значением какой-то мудрости и покоя. Себастьяна, кажется, она и вовсе не напрягала нисколько. Незадолго до его перерыва на ланч, я сделал вид, что, заскучав, заинтересовался злополучным восточным сувениром, только чтобы особенно неловким движением «случайно» сломать незамысловатое устройство, останавливая. Мне достало совести извиниться, хотя уж за это я себя точно виноватым не ощущал. И ведь не то чтобы её нельзя было легко починить, так?Смайт, что вполглаза наблюдал за моими трагично завершившимися взаимоотношениями с бамбуковым пыточным орудием, усмехнулся позабавлено:- Хм? А меня расслабляло. Я лишь пожал плечами на его замечание. Каждому своё, как известно.После, до самого обеда, продолжилась та же рутина, радующая одного лишь Смайта. Я слонялся по его кабинету, про себя представляя, что бы в этот самый момент делал, облагораживая сад. Оставалось надеяться, что в моё отсутствие у мистера Райана и его подручных хватит ума не загубить уже проделанную мною работу. Что-то подсказывало мне, что, не считая патологической лени, Брайан был толковым парнем и умел работать, однако, особенно это меня всё же не обнадёживало. Мне нравилось ухаживать за землёй самому.Мы уже заканчивали трапезничать в наиболее миролюбивой из возможных тишине, когда заглянул Хантер. Не разобраться уже, был ли Смайт поставлен в известность о намерении друга заехать к нам в этот день, но никаких возражений он не выразил, в любом случае, так что, Хантер остался, активно выражая радость возможности снова иметь удовольствие свидетельствовать звучание моего голоса. Себастьян соглашался так весомо, будто лично участвовал в восстановлении упомянутого звучания, но в этом не было ничего нового.- Молодчина, Кей-Ю-Ар-Ти! Ты скоро ещё и запоёшь опять, – мечтательно закончил свои излияния Хантер, глядя на меня с умиротворённой теплотой, и я поспешил кивнуть, перебивая его мысли о чрезмерно личном, что могли быть угаданы со стороны:- Скорее даже, чем ты думаешь.- В самом деле? – переcпросил Себастьян, всем видом выражая откровенное восхищение от бегло выдвинутой идеи. – В таком случае, я уже с нетерпением жду этого светлого момента.- МЫ ждём, – поправил Хантер значительно, прежде чем поглядеть на друга: – Я – поклонник таланта Курта не меньше твоего. Ты же далеко не единственный, Себ, кто может…- Прямо сейчас! – провозгласил я, почти не подумав даже, а просто чтобы прервать Хантера от произнесения того, что имело опасность вызвать нежелательные собственнические эмоции его товарища. Заявить Себастьяну, что у кого-то ещё были все права на то, чтобы восторженно упиваться моим пением? Хмм. Реакция могла быть крайне нелицеприятной, пусть и не моментальной. Поэтому я и влез, не оценив толком, смогу ли на данном этапе потянуть взятую на себя ответственность.Парни синхронно взглянули на меня с очевидным непониманием смысла моего восклицания, но я не стал вдаваться в объяснения. Из соображений предосторожности не переходя к тональности выше моей зоны полного комфорта в таком неподготовленном состоянии, я вывел первое, что пришло на ум, с компетентной аккуратностью, но не злоупотребляя громкостью и силой напряжения связок, глядя мимо них обоих, строго посередине:Are you ready, maybe? Are you willing to run? /// Ты готов, возможно, ты намереваешься бежать?Are you ready to let yourself drown? /// Ты готов позволить себе погрузиться?Мне потребовалось прерваться на пару дополнительных секунд, чего в обычное время я никогда бы себе не позволил во время даже упражнений, не говоря уж об исполнении, пусть и не имеющем серьёзного значения. Я несколько раз вдохнул, успокаивая себя тем, что больше никому вокруг, по крайней мере, уже не идёт в голову спорить друг с другом, делить моё внимание; для этого, ребята были слишком уж поглощены – не только, непосредственно, пением, но и самой моей готовностью запеть для них.Когда ощущение, будто грудная клетка перетянута жёсткими канатами, прошло, я продолжил оттуда, где остановился.Are you holding your breath? /// Задерживаешь ли ты дыхание?Are you ready or not? /// Ты готов или нет?Себастьян, словно загипнотизированный, глядел на меня, чуть приоткрыв рот. Моя импровизация увлекла его с головой, хотя я был всё ещё и вполовину не так силён и уверен в своих вокальных данных, как в лучшие времена. Но, по крайней мере, звучал чисто, и нисколько не сфальшивил на протяжении всех четырёх медленных строк, так что, решил продолжить, чтобы закрепить благотворный эффект в своих благоговейно замерших слушателях.Are you ready, maybe? Do you long to confess? /// Возможно, ты готов? Ждёшь, чтобы признаться?Do you feel that you’re already numb? /// Чувствуешь ли ты себя уже опустошённым?Are you sure of yourself? /// Сомневаешься ли ты в себе?Would you lie if you’re not? /// Стал бы изображать уверенность?You tire me out /// Ты утомляешь меняDon’t want to let that happen /// Хотя нам бы этого не хотелосьA secret screams so loud /// Тайное непременно становится явнымWhy did you let that happen? /// Зачем ты довёл до такого?Потом, я повторно взял паузу – и гораздо большую, чем была, вроде бы, в оригинале, однако, проблема заключалась в том, что я не был уверен, что помню слова припева наверняка. Я прикинул быстро, можно ли избежать этого места вовсе, но подумалось отчего-то, что тогда всё течение песни потеряет завершённость, проскачи я. Посему, усмехнувшись со снисхождением к подобной забывчивости, я решил не прятаться от изъяна памяти, чем вызвал в ответ лишь сердечные улыбки присутствующих.Ooh, oohLa la la la, la la laYou let me believe that you are someone else /// Ты позволил мне заблуждаться на твой счётСебастьян покачивал головой в такт мелодии, Хантер и вовсе весь неприкрыто светился, словно не мог поверить, как это ему повезло находиться здесь и сейчас. Может, оттого я, как и опасался, сбился всё-таки на самой банальной ноте, что царапнула моё горло неприятно.So- /// Так что… Эта оплошность была в разы серьёзнее, чем обычная вылетевшая из головы строчка. Но, взяв себя в руки, я решил, в любом случае, подытожить:So let me believe that I am somewhere else /// Так дай же мне считать, будто я – в каком-то другом местеТем закончив, я церемонно раскланялся перед своими спутниками, не заметив сразу, что, оказывается, это выступление было засвидетельствовано не только ими одними. За моей спиной раздалось энергичное хлопанье – это Хармони, что стояла среди ещё нескольких своих коллег, более скромных в проявлении одобрения, награждала моё пение бурной и громкой похвалой.Я едва успел послать прислуге благодарную улыбку перед тем, как Себастьян, взяв меня за руку, решительно потянул в другую сторону со словами:- Это было в миллион раз лучше, чем просто великолепно, но сомневаюсь, что коридоры – удачное место для пения, родной.- Что, акустика плоховата? – с простодушным, почти издевательски понимающим видом вклинился Хантер, следуя за нами. Он знал истинную причину поведения друга, которая с хитростью распространения звука в пространстве не имела ничего общего. Смайт гордо задрал нос и ни словом не откликнулся на его паясничество.В конечном итоге, мы – уже исключительно втроём – с максимальным комфортом обосновались в чайной. Беседа развивалась шатко, темам не удавалось прочно закрепиться. И только некоторое время наблюдений спустя, я осознал вдруг, почему: оба моих собеседника, очевидно, тщательно подбирали слова, чтобы ненароком не попасть по какому-то из множества моих больных мест. Нынче, этого добра водилось у меня в изобилии, и, вероятно, ребята считали, что в развлекательном дружеском разговоре их первостепенная задача – ходить на носочках вокруг моего подорванного душевного мира в смешных попытках залатать огромные течи там, используя лишь носовые платки, молитвы и собственный неугасимый энтузиазм. Думается, они опасались, что в противном случае, я снова замолчу, или вовсе рассыплюсь хрустальной крошкой, без перспективы восстановления.Однако постепенно, должен признать, работая в почти бесконтрольном, естественном из-за многолетнего опыта тандеме, обаятельное и ненавязчиво-элегантное чувство юмора Смайта и бесшабашная, нарочито-дурашливая смешливость Кларингтона сделали своё дело. Прокрались внутрь моей головы и, не нытьём так катанием, разогнали большую часть унылых мыслей. Посреди нашей встречи, я, против собственного даже ожидания, поймал себя на том, что слегка, но поразительно добровольно, улыбаюсь своей компании.Те, каким-то образом, дошли до разрозненных воспоминаний о «волшебных» школьных годах и, мастерски лавируя среди исподволь табуированных вопросов, ухитрялись дуэтом вести забавное повествование о совершенно прелестных историях их безобидных юношеских приключений. Дивно, но и такие, оказывается, существовали.Смайт почти не сводил с меня показательно расслабленного взора, за которым пряталась озабоченная внимательность (если бы я продемонстрировал хотя бы малейший признак дурного самочувствия или минимального неудобства, он тут же свернул бы этот неожиданный вечер воспоминаний, и закончилось бы всё навязанным постельным режимом и озадаченно хмурящимся Уиллом Шустером). Хантер часто громко смеялся самым заразительным образом, убедительно сверкал в мою сторону оживлёнными глазами, красочно жестикулировал, извлекая из своей памяти всё более и более аляповатые подробности былых «подвигов», заставляя вальяжно улыбающегося Себастьяна раз за разом вмешиваться с уточнениями и исправлениями.В какой-то момент, Смайт лукаво припомнил детскую закомплексованность Хантера по поводу роста. Судя по всему, будучи на добрый год младше, Хантер начал серьёзно вытягиваться только много позже своего лучшего друга, который всегда был хоть на пару миллиметров, но выше остальных детей его возраста, и использовал это преимущество в свою пользу.- Не моя вина, что не все к старшей школе становятся высоченными смотровыми башнями, как некоторые, – пробурчал Кларингтон, с лишь наполовину деланной ворчливостью, из чего я сделал незамысловатый вывод: рост – до сих пор «ахиллесова пята» самомнения парня, хотя реального повода уже не было.Себастьян продолжал вполсилы поддразнивать приятеля, и в итоге я вмешался, окинув Хантера ободряющим взглядом:- Брось париться из-за ерунды, глупыш, сейчас-то почти незаметно, что ты ниже. Серьёзно. – Хантер благодарно пробурчал что-то, довольный моим принятием его стороны. – При всём уважении, Себастьян у нас, – я коротко глянул в сторону ухмыляющегося объекта своего размышления, словно дополнительно в чём-то убеждался, – всё равно не смог бы замещать маяк, дай ему в вытянутую руку фонарь, как мой Финн, например.- Я и не претендовал, – весело пожал плечами Смайт. – У меня – идеальный для мужчины рост. 6 футов и 2 дюйма, спасибо большое, ни отнять, ни прибавить.- Вот, – кивнул я и, потянувшись через подлокотник, непритязательно похлопал сидящего неподалёку Хантера по плечу, – И в тебе же тоже, футов шесть, правильно? Даже не переживай на этот счёт.И хотя мой жест был, строго говоря, чисто символическим подкреплением произнесённого выражения поддержки, и я распрямился в своём креслице раньше, чем можно было успеть проговорить само слово «похлопал», но всё же. Это действие моё на какую-то долю секунды как будто вывело Хантера из равновесия (словно он выпустил саму нить разговора из фокуса внимания, или вроде того), но – слава всему на свете – это молниеносно ушло. Хантер чуть встрепенулся и заметил торопливо, с потешной ранимостью в голосе:- 6 футов и полдюйма, Курт!Себастьян прищурился насмешливо и как припечатал:- Лгунишка. Полдюйма, как же. Восемь сотых – самое большее, и то с натяжкой.- Кто давал тебе право умалять важность моих восьми сотых…- ‘С натяжкой’, – не без ухмылки повторил Смайт, вмешиваясь в возмущение друга, и Хантер лишь сильнее нахохлился от обиды, заканчивая свой гневный вопрос:- …моих восьми сотых с натяжкой, ты, пожарная каланча?- Эй, мальчики, мальчики! – призвал я к порядку, не давая Себастьяну открыть рот, чтобы надерзить. – Когда рост стал соревнованием? А если вам так это важно, утешайтесь тем, что я, в любом случае, ниже вас обоих. Мне-то это безразлично, так что смело можете самоутверждаться за мой счёт, вперёд.Моё и насмешливое, и, в общем-то, вполне серьёзное одновременно предложение обоими молодыми людьми было охарактеризовано как щедрое, и Хантер улыбчиво принялся в показательно лишённой всякой кокетливости манере полемизировать на тему моей неподражаемости, что Себастьян воспринимал с по-хозяйски расслабленным «я знаю, ладно?» видом. В целом, его настроение было настолько радужным, что позднее я даже решил, пользуясь случаем, рискнуть и поинтересовался, не было ли мне можно теперь снова покидать Мэнор. Хантер, чей взгляд пару раз метнулся между нами с Себастьяном в удивлении, быстро сориентировался и поспешил присоединиться, пока его друг всё ещё колебался относительно своего ответа:- Правда же, Себ, это отличная идея. Курту полезно проветриться время от времени. Если ты переживаешь за его здоровье или сохранность, или чего там ещё, я могу, в твоё отсутствие, лично взять на себя обязанности его зоркой и надёжной дуэньи. – Это заявление вызвало у Смайта громкое скептическое фырканье, которое нисколько не ослабило решимости Хантера, продолжившего с энтузиазмом: – Клянусь, всё будет хорошо. Я беру на себя всю ответственность.- Знаешь, из уст абсолютно безответственного парня это звучит не особенно убедительно, – хмыкнул Себастьян. Тут вклинился я:- Поэтому и хорошо, что я, напротив, ответственный. И мне ведь не надсмотрщик нужен, правильно я понимаю? Компаньон. Для этой роли Хантер подходит вполне. В случае чего, мы просто будем присматривать друг за другом. – Видя глубокое сомнение Смайта, что не торопилось покидать его, я попробовал снова. – Подумай об этом. Ты боишься отпускать меня из Мэнора одного, без учёта охраны, я имею в виду. И – воля твоя, притворимся, будто это подпадает под твою юрисдикцию, не разрешать мне уходить. Но это не может длиться вечно, рано или поздно тебе придётся смириться и позволить мне высунуть нос наружу. Я не настаиваю сейчас даже на самостоятельности – ты можешь сопровождать меня. Но, пока тебя не бывает рядом? Пожалуйста, будь рационален. Я не могу быть заперт в высокой башне под охраной цепного дракона и армии чупакабр в придачу всё время, что ты бываешь занят.- Что ты предлагаешь? – поинтересовался Смайт, без раздражения на мою настойчивость, но всё-таки ощутимо недовольный самим предметом разговора. Описанные мной вероятности ему явно не нравились. Присутствие Хантера при обсуждении же лишало его возможности использовать некоторые полезные приёмы ведения спора, сокращая количество привычных преимуществ.- Ты уже согласился отпустить меня на неделе с доктором Шустером, для посещения клиник. – Напомнил я, упирая на разумность уже принятых решений, и только после произнесения мне пришло в голову, что это, напротив, могло подвести Себастьяна к мысли об отнятии данного разрешения. Кто знает, вдруг, он мог ухитриться организовать мои обследования в пределах Смайт-Мэнора, лишив причины выбираться в город? Слава богам, моё беглое опасение не оправдалось; Себастьян лишь кивнул, и я продолжил по накатанной:- Если ты достаточно доверяешь своему врачу, чтобы положиться на него в вопросах моей безопасности, то разве нельзя доверить приглядывать за мной и лучшему другу, м? Мы с Хантером ладим, плюс к тому, он может пообещать, не знаю, писать тебе каждый час, сообщая, всё ли в порядке, или отсылать мои точные координаты, или что ещё успокоит твою подозрительность?- Я это могу, – подтвердил Хантер, округляя глаза. – Буду чувствовать себя при этом двинутым на своей работе офицером по досрочному освобождению, но сделаю, если ты сочтёшь необходимым.- Не стоит ударяться в крайности, – отозвался Себастьян, поджимая губы, как если бы описанная система считалась им крайне действенной, но теряла смысл, будучи предложенной самим объектом слежения. – Мне будет достаточно знать, куда вы направляетесь, и сколько ты планируешь отсутствовать дома. И чтобы ты ни при каких обстоятельствах не пересекал пределы города. Это выполнимо?- Пожалуй, – вздохнул я и, подумав, присовокупил: – Спасибо.Хантер одарил меня быстрым взглядом, словно ему было недоступно понимание причин моей благодарности в подобной ситуации, но я осознавал, что Себастьян был из тех зверей, которые нуждались в том, чтобы их гладили по шерсти – не только за хорошее поведение, но и за элементарное отсутствие плохого. Следовательно, поощрения заслуживала всякая «уступка».- Я вынужден, однако, настаивать, чтобы ты пока не злоупотреблял полученными свободами перемещения, – возвращая себе моё внимание, вкрадчиво проговорил Смайт, садясь в кресле прямее. Я воззрился на едва заметное увеличение напряжённости во всей его позе, зафиксировал нотки упрямства в тоне.В нашей динамике никаких прорывов не намечалось: ритм её был предельно прост – стоило мне спровоцировать хотя бы полшажка вперёд, как Себастьян тут же отбрасывал нас назад мощным прыжком, достойным олимпийской награды.- Ты не можешь говорить, что даёшь мне что-то, и тут же отнимать назад, – проворчал я, качая головой разочарованно. Себастьян откликнулся нисколько не извинительной улыбкой:- Не преувеличивай, любовь моя, я ничего ни у кого не отнимаю. Я только напоминаю тебе, что, в связи с опасностью внезапного ухудшения твоего состояния, мы должны соблюдать известную осторожность. Когда чувствуешь хоть малейшую слабость, любое проявление недомогания? лучше останься дома, в крайнем случае, спустись в сад, если нахождение в помещение наскучит. И пожалуйста, без исключений всегда держи телефон включенным.- Договорились, – вздохнул я, надеясь, что то, что я выторговал в этом разговоре, являлось победой, а не преддверием новых проблем. Себастьян потрепал меня по руке, уже переводя вдумчивый, остаточно тёплый взор на Хантера:- Ты вызвался отвечать за Ангела в ущерб собственному времени. Это благородно с твоей стороны.- Жертвы, на которые я иду ради друзей! – патетично провозгласил тот, прикрывая смешливо блестящие глаза. Смайт оставил реплику без комментария, лишь смотрел на Кларингтона ещё с полминуты неподвижным взглядом, который нельзя было бы классифицировать, как ‘препарирующий’, в силу отсутствия в нём должного напора и въедливости. Но ощущения всё равно навевало специфические.Затем, неуловимо как-то, атмосфера в мгновение стабилизировалась. На волне нашего соглашения о вылазках из Мэнора, Себастьян даже решил, не откладывая в долгий ящик, сводить меня нынче куда-нибудь, остановив выбор на посещении современной оперы (если я чувствовал себя готовым появиться в обществе), в новом здании, открытом лишь в прошлом году. Хантер, видимо, восприняв обсуждение свидания, как намёк, с несвойственной ему неохотной тактичностью пожелал нам хороших впечатлений и попрощался.Мне не хотелось оставаться со Смайтом наедине без спасительной компании Хантера, но я утешал себя тем, что это не продлится долго, и большую часть вечера мы планировали провести теперь в оперной ложе. Пусть она была более приватным местом, чем сидения в заполненном другими почитателями искусства зале, всё же – благословенно ‘публичным’. Я скрестил пальцы на удачу, чтобы сегодняшний день кончился хорошо.В некоторых аспектах, это даже сработало.Несмотря на то, что наибольшую опасность, по моему мнению, представляла близость Себастьяна, оказалось, я не учёл других вероятностей.Я чувствовал себя относительно неплохо, оказавшись вне Мэнора после столь длительного перерыва, и первый акт выступления, открывающего летний сезон, показался мне особенно восхитительным и интересным – настолько, что осталось практически незамеченным, что Себастьян был всё это время куда более захвачен моей персоной, нежели качеством исполнения певцов или сюжетом.Он провёл добрых две трети времени, глядя на меня, а не на сцену. Это оказалось весьма просто игнорировать, так как, кроме увлечённого рассматривания, Смайт ничего не предпринимал, уважая моё желание насладиться культурной программой вечера.Только во время небольшого антракта, я обратил взгляд на Себастьяна и спросил:- Почему ты так смотришь? Это нервирует.- И совершенно зря; просто здорово видеть тебя, в кои-то веки, проявляющим к чему-то интерес, – честно ответил тот. – В последнее время создавалось впечатление… Но теперь, кажется, ты снова оживаешь. Знаешь, я очень рад, – Себастьян кивнул какой-то своей мысли, и уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку, хотя продолжил он по-прежнему серьёзным тоном: – Доктор Райт беседовала со мной о тебе, представь, практически подчистую разнесла мой мозг пугающими прогнозами, использовала грустные словечки вроде «нервное истощение», «ангедония», «депрессивные состояния», всё в таком плане. Ей почти удалось убедить меня, что ты никогда не восстановишься. Но вот он ты. И посмотри на себя! Курт. Ты, может, ещё не исцелился целиком, но ты определённо доказываешь, насколько доктор ошибалась относительно твоих душевных ресурсов. Ты сильнее любых её возможных диагнозов, мой ангел. Я вижу это, и просто не могу наглядеться. Если в этом Оперном доме и вершится какой-то высокий шедевр, то, могу заверить, это происходит прямо рядом со мной.- Ну, раз уж ты так говоришь. Кхм, – чувствуя себя неловко, отозвался я. – Положим, все твои восхваления верны. Разве это не доказывает только, как полезно почаще выпускать меня во внешний мир, размять крылья?- С твоим нахождением во внешнем мире вообще не было бы слишком уж больших проблем, родной, если бы так ясно не явила себя одна пренеприятная тенденция. – Усмехнулся Себастьян, поднимая подбородок в легко читаемом жесте непреклонности. – Тебе мало разминать крылья – ты вечно норовишь улететь. А мы же не хотим, чтобы подобное всё же случилось, верно? Это было бы непоправимой трагедией. Вот во избежание такой трагедии и приходится обозначать границы.- Готов поспорить, в твоей голове это даже звучит полностью целесообразно, ха? – чуть прищурившись, прикинул я; Себастьян хмыкнул, лишь позабавленный:- Стопроцентно, да. А ты уже способен произнести фразу, вроде этой, и не вложить туда и половины того скепсиса, что использовал всего пару недель назад. Вот это, Ангел. Это зовётся движением к лучшему.- Если тебе нужен кто-то, кто вечно соглашался бы с любым твоим словом, ты остановил выбор на неправильном парне, – указал я, и это вернуло меня к прежде отложенной до поры мысли. – Кстати о правильных. Всё хотел спросить насчёт Дастина.- А что насчёт него. – Беззаботно пожал плечами Смайт. Я подумал, как лучше сформулировать свой вопрос, но потому решил, что могу просто пойти напрямую.- Ты ведь спал с ним, Себастьян, я прав?- Опять твоя интуиция, хм? – пробурчал тот, перед тем, как поднять руки вверх и ответить самым скучающим тоном из доступных: – Ты прав, было дело, несколько раз на протяжении трёх или четырёх лет, я не запоминал. Потому что это никогда ничего не значило, ведь мы оба были разумными людьми, умеющими разделять работу и забаву; и всё закончилось по обоюдному согласию, ещё задолго до нашей с тобой встречи. Тебе не о чем переживать.- Никаких переживаний, – пообещал я, не обращая внимания на рожицу, состроенную Смайтом, и его короткую пантомиму, изображающую ранение в сердце. – Это я всё в интересах статистики, знаешь. Ты спал с Хантером. И с Дастином. Мне просто любопытно, есть ли в твоём близком окружении хотя бы кто-то, в чьей постели ты не побывал?- Ну, в таком случае, ты всегда можешь вычеркнуть Тину из списка, – подозрительно энергично предложил Себастьян. Аа-га. Я моргнул на него с недоверием:- Майк?..- Один раз всего, ладно? – закатил глаза парень. – Это было в колледже, он просто экспериментировал, это же не запрещено законом!- Он экспериментировал, окей. Твоё оправдание?- А я был… – Себастьян, очевидно, всерьёз погрузился в раздумья, подыскивая подходящее слово, и я решил проявить снисходительность и подсказать:- …кобелём?- О, гляди-ка, второй акт вот-вот начнётся! – поразительно ярко возрадовался Смайт, практически вручную разворачивая меня в сторону сцены, и я не успел как-либо дать ему понять, что наш разговор не окончен. Пусть мне, по правде, не было большого дела до былых похождений Себастьяна Смайта, но того, судя по всему, обсуждение их со мной заставляло понервничать, так что я, можно сказать, планировал браться за это хотя бы из вредности, благо, что материала для бесед мой бой-френд успел за дикие годы скопить изрядного.…Свет погас, приглушённый шелест голосов в зале закономерно стих, посему я замолчал тоже, ожидая, когда исполнители займут свои места и действо продолжится.Вместо вступления оркестра, однако же, пять или шесть раз повторилась лишь однообразным навязчивым ритмом цепочка знакомых звуков: падение нескольких капель в бамбуковую полость, затем резкий щелчок удара теряющей равновесие трубки, затем всплеск выливающейся воды и клик, знаменующий возвращение в прежнее положение. Я не знал, что и думать здесь и сейчас, только нелепый лозунг «Береги свой покой» вертелся в голове.Всё смолкло вновь, и вдруг во тьме загорелся одинокий софит, направленный тонким лучом на одинокую фигурку на сцене, приводя меня в окончательное замешательство. Высвеченная миниатюрная молодая женщина в белой юбке до колен и вязаной кофточке в стиле традиционных университетских сестринских общин нисколько не выглядела частью постановки, чьё действие разворачивалось во Флоренции несколько веков назад.Я обвел изумлённым взглядом почти неразличимую толпу внизу, что нисколько не выказывала удивления нахождением непонятной женщины на сцене; Себастьян, после поворота в нашем разговоре не глядящий на меня как прежде открыто, а лишь время от времени косящийся, также не выражал никаких признаков того, что ситуация приобретала странный окрас. Это имело лишь одно объяснение: все вокруг продолжали спокойно смотреть и слушать оперу. Я же удостоился сомнительной чести лицезреть нечто, выходящее за пределы общей реальности.Моя собственная разновидность пресловутого actus dei явила себя в новой оригинальной интерпретации. Я хотел бы лишь, чтобы в преддверии её давалось какое-то предупреждение, по меньшей мере. В идеале же – приложенные анонсы и разъяснительные статьи, вот что сделало бы моё восприятие много продуктивнее.Женщина внизу, постояв какую-то минуту неподвижно, наконец, вздрогнула, приходя в движение. Она заправила за ухо прядку светлых волос, выбившуюся из конского хвостика; несколько раз покачала головой, то ли отказываясь от какой-то мысли, то ли просто устало. Приглядевшись внимательнее, я заметил следы острого недосыпа на её лице. Судя по всему, что-то крайне беспокоило её.Она подняла глаза, должно быть, выискивая взглядом меня; когда это ей удалось, я заметил слезинку, скатившуюся по её пухленькой щёчке. В этот же момент, раздалась трель звонка, напомнившего мелодию песенки Тейлор Свифт из ранних альбомов, и незнакомка достала откуда-то весьма дешёвую старенькую модель телефона. При виде цифр на дисплее, её глаза испуганно расширились, но она усиленно взяла себя в руки и приняла вызов.Я не мог уловить всего, что говорила женщина, и уж тем более не слышал, что отвечал её собеседник, но сообразил, что диалог в любом случае был неприятным и, более того, непродуктивным. Она словно пыталась отговорить кого-то от какой-то затеи, или выйти из игры самой, по крайней мере. Но её участие, очевидно, требовалось, и было уже подтверждено, и отказаться было невозможно. Блондинка несколько раз пробовала найти подходящий повод, и в конечном итоге, у звонящего, кажется, закончилось терпение, потому что он сказал что-то, что заставило женщину побледнеть сильнее и начать извиняться так, будто от этого зависела её жизнь. В какой-то момент, она повысила голос слишком сильно, будучи на эмоциях, и откуда-то из неосвещённого пространства сцены вдруг раздался слабый оклик:- Пенелопа?Молодая женщина перепугано напряглась, затем, прикрыв рот рукой, приглушённо извинилась перед собеседником и отключилась.- С кем ты разговариваешь, дорогая? – старательно громко вопросил прежний голос. – Твой брат уже пришёл домой?- Нет, мама, – отозвалась та, быстро вытирая слёзы и приводя себя в порядок. – Джуниор ведь предупредил, что задержится у одного из одноклассников сегодня, помнишь? Они работают над проектом, он рассказывал нам на днях за завтраком. Джуниор вернётся только к десяти. Я уже уйду на работу к тому моменту.В ходе своего объяснения, Пенелопа перемещалась по пустой сцене, преследуемая лучом. Когда она всё-таки остановилась с левой стороны, безо всякого предупреждения зажёгся какой-то более широкий диаметром прожектор с цветной линзой, и тогда совершенно новый – голубоватый – поток света осветил пространство, где женщина теперь стояла. Там же располагалась и невысокая конструкция одноместной кушетки, состоящей из двух половин, передняя из которых могла подниматься или опускаться по необходимости, позволяя занимающему её человеку принимать сидячее положение, используя механизм.На кровати лежала другая женщина, старше первой. Она выглядела пугающе маленькой и хрупкой. Судя по некоторым характерным чертам внешности, что ещё не истёрлись в результате недуга, она когда-то была хороша собой, и её дочь многое переняла от неё.- Мне всё-таки не по себе, что малыш будет разъезжать по городу на своём велосипеде в столь поздний час, Пенни, – посетовала больная, протягивая руку, и Пенелопа тут же подхватила её и сжала. – Ты уверена, что не сможешь заехать за Джуниором, когда он покончит с уроками, и отвезти его домой до того, как отправишься в больницу?- Тогда я опоздаю к началу смены, мам, – напомнила молодая женщина с сожалением. – Мелкий отлично доберётся сам, он будет в порядке, не переживай, мамуль. Я обещаю, что все вы будете в порядке. – Сказала она, теряясь где-то в собственных мыслях. Встряхнувшись, Пенелопа улыбнулась матери: – А сейчас, разве не время сделать тебе укол?.. Самое время? Не пора ли уже, нет? Курт? – её утомлённый взор снова метнулся ко мне, а губы уже не двигались. – Занавес опустился, Курт, эй. Ангел, очни-ись.- А? – я оторвал плывущий взгляд от сцены, вдруг освещённой и пустой, и попытался сконцентрироваться на Себастьяне, что легонько тряс меня за плечо. – Прости, я, эм, я отвлёкся. Что ты хотел?- Представление закончилось, исполнители откланялись, музыкантам отдали должное. Пять минут назад. – Обозначил парень, усмехаясь не без любопытства. – Я не смог сразу до тебя добудиться. Вечер был настолько захватывающим, да?- Вовсе я не спал, просто задумался! – опроверг я. – Всё было, напротив, очень занятным, я признателен, что мы пришли сюда сегодня. Можем мы, однако, упустить ту часть, где нам придётся остаться на закулисную вечеринку и циркулировать среди толпы пафосных интеллектуалов и их претенциозных поклонников?- И да, и нет, – отозвался Смайт. – Я – один из основателей этого места, помнишь? Это несколько обязывает, и нам нужно будет из вежливости показаться там, чтобы поздороваться с некоторыми людьми, раз уж мы уже здесь. Но это не займёт много времени, не волнуйся, мы тут же уедем, как только с делами будет покончено.- А им не будет достаточно – бьюсь об заклад, огромного – портрета Его Милости Себастьяна Смайта в холле, живое присутствие необходимо? Мне совершенно не хочется идти. – Я не лукавил: было действительно как-то неспокойно. Игнорируя вялую подколку о картине, Себастьян внимательно оглядел меня, явно пытаясь определить причины моей тревожности и их уровень серьёзности; в конце концов, он лишь улыбнулся и просительно потянул меня за руку:- Всего полчаса, мой ангел, окей? Не задержимся ни секундой дольше, обещаю.- Ох, окей. А кто-нибудь, кто интересен мне, будет на банкете? – с надеждой уточнил я, поднимаясь и покорно следуя за Себастьяном к сверкающей лестнице. – Хотя вряд ли… О, конечно же, тебе понадобится встретиться именно с самыми скучными особами здесь, а мне даже нельзя будет держаться в сторонке, потому что ты не упустишь возможности мной покрасоваться, так?- Читаешь мои мысли, украшение вечеринки, – весело согласился парень, оборачиваясь как раз вовремя, чтобы заметить, как я делаю недовольное лицо; Себастьян рассмеялся, подхватывая меня под локоть, вероятно, чтобы придать нам обоим немного ускорения, и уговаривающим тоном проговорил: – Тебе нет нужды принимать активное участие ни в одной беседе, которая тебя не заинтересует. Просто позволь людям находиться рядом, и будь при этом типичным блистательным собой. Это всё, что обычно требуется, чтобы все вокруг стали боготворить тебя. Я такое уже видел, разбираюсь, так что доверься мне в этом вопросе.- Так и быть. Останешься мне должен, – пробурчал я, и Себастьян, склонившись к моему уху, прошептал с многообещающей интонацией:- Ещё как, – прежде чем перед нами отворили двери в просторное фойе, оформленное не беднее, чем иные дворцовые залы. И портрет Смайта на самом виду – действительно был внушительных размеров, а то как же.Беседуя на однообразно бессмысленные темы с разодетыми людьми самого разного пола и возраста, мы постепенно продвигались по помещению; чем глубже в восточном направлении мы уходили, однако, тем сильнее меня кололо ощущение, что следовало мне всё же изобрести достойный повод и настоять на незамедлительном возвращении в Мэнор. Я не понимал, что могло так тревожить меня, пока, возле столика с закусками и душистыми винами в причудливых бокалах из разноцветного стекла, я не заметил странно знакомое лицо.Мне понадобилась минута, чтобы узнать среди изменений внешности человека, с которым прежде имел «удачу» даже состоять в отношениях. Броуди Уэстон, собственной персоной, стоял в компании нескольких человек, позволяя непринуждённо обнимать свою талию элегантному пожилому мужчине, которого я видел лишь вполоборота.В отличие от последней нашей встречи, Броуди выглядел шикарно. Он всегда был хорош собой – даже когда опустился ниже некуда, - но нынче, одетый по последней моде, с аккуратно выбритыми висками и закрывающей левую бровь стильной чёлкой, этот парень смахивал на профессиональную модель.Я, всё ещё ведомый ничего не подозревающим Себастьяном в направлении столика, успел лишь порадоваться в душе за Броуди, который благополучно выкарабкался, и за то, пожалуй, что собственные мои усилия почти год назад оказались затрачены не впустую; когда же я сообразил, что в присутствии Смайта предпочтительнее было бы избежать столкновения с бывшим парнем, тот уже заметил меня и, почти не отводя взгляда, быстро зашептал что-то в ухо своему кивающему спутнику.Моя попытка утянуть Себастьяна с уже проложенного им пути на данный момент стала заведомо провальной. Компаньон Броуди обернулся навстречу нам с улыбкой от уха до уха, и Себастьян улыбнулся тоже, сдержаннее, но не менее колоритно.- Так слухи не лгут, – прокомментировал он, демонстрируя удивление. – Старина Дэнни, в самом деле, оставил своё насиженное местечко в сияющем Мэрилэнде, чтобы почтить присутствием нашу скромную калифорнийскую землю. Должно быть, солнечные бури?- Будет тебе, дружище, я часто выезжаю, – возразил мужчина, цокнув языком. Остальные соприсутствующие, оставаясь пассивными наблюдателями, тихонько вежливо улыбались, прежде чем начать расформировывать группу; Себастьян же скептически хмыкнул, кивая:- Кто бы спорил, но это ведь всё по делам Управления, разве нет? Когда в последний раз ты вот так выбирался, как сегодня? Дэнни, Дэнни. И совершенно забыл о своих друзьях.- Что? Клевета! Иди-ка сюда, – высказался тот и, пожимая протянутую Себастьяном руку, притянул его в крепкое дружеское объятие, которое всегда лишь половина такового, технически. Смайт рассмеялся, хлопая старшего мужчину по спине, оба выглядели довольными приветствием. Покончив с чем, Себастьян сказал, отступая назад ко мне:- Ангел, твоему вниманию – Дэнни Хуэртас; ему кажется, будто он большая шишка в FDA [3], но не позволяй его заблуждениям обмануть и тебя – он просто добряк безо всяких амбиций и очаровательный увалень, чем и подкупает.Я вспомнил имя из газет, но ничего конкретного. Дэнни, воспринявший характеристику с поразительным благодушием, словно именно так сам себя и позиционировал, весело кивнул и тепло пожал мне руку, когда Себастьян продолжил: – Дэнни, это Курт Хаммел, мой ясный ангел, прекраснейшее существо.- Польщён знакомством, – заверил мужчина искренне. – Должен признаться, Курт, я кое-что слышал от общих знакомых, но зная нашего дорогого Себастьяна, мне до конца не верилось, что его столь длительные и серьёзные отношения могут быть правдой. Теперь, однако, я вижу, чем объясняется его преданность, в которой я прежде сомневался.- Тоже очень рад знакомству, – деликатно упуская из внимания поверхностный комплимент, проговорил я, что вызвало секундный промельк самодовольства в улыбке Себастьяна, тут же вернувшей себе прежнюю дружескую насмешку.- Раз уж Дэнни не спешит меня представлять, боюсь, мне придётся бестактно влезть и исправить это упущение самостоятельно, – прерывая следующую реплику Дэнни, заговорил Броуди своим красивым, звучным голосом, напоминая о себе. Я взглянул на него, не понимая сам, от чего предостерегаю его или о чём прошу; в любом случае, он лишь подмигнул мне и, уже преимущественно Себастьяну, закончил незамысловато: – Броуди Уэстон, ничей ангел, но существо тоже не лишённое своего шарма. Хотя, не знаю. Может, это всё загар.И когда он с самым задумчивым видом пожал плечами, я не смог сдержать улыбки. Броуди был точно таким же, когда мы познакомились: отличное чувство юмора, поразительная для нарциссической личности чуткость к настроениям окружающих, безграничное обаяние. Такие вот магнетические люди, вроде Уэстона и Смайта, и собирают вокруг себя десятки преданных сектантов, настолько привлекает сила их личности.Довольно скоро, правда, начали проявлять себя (а потом и стали конкретно преобладать) истерическая ревность и нездоровая подозрительность, но, как я понял затем, это было, большей частью, симптомом более большой беды, что происходила с парнем уже какое-то время, начавшись много раньше знакомства со мной. Мы оба осознали проблему – слава всему, мне не пришлось ни в чём его убеждать особенно долго; Броуди, с содействием с моей стороны, но достиг благословенного понимания, что зашёл слишком далеко. Находится на перепутье. Пришёл час, когда нужно было делать выбор: вверх или вниз, жизнь или смерть. Броуди хватило ума принять правильное решение, принять помощь, что я нашёл и предложил ему.И сейчас, передо мной стоял результат того выбора. Результат ещё не окончательный, конечно, ибо такие проблемы за год не решаются. Но тем не менее. Броуди снова стал Броуди. Что было просто чудесно.- Приве-е-ет! – не удержался я, с лёгкостью оставляя позади не ожидавшего подобного финта Себастьяна и прижимая старого знакомого к себе в коротком объятии.- Курти, хэй, – смеясь, отозвался тот, обнимая меня в ответ и бегло чмокая в скулу тёплыми сухими губами. – Давно не виделись, блестяшка. Рад тебя видеть!- А я рад, что ты в порядке, – шепнул я, а уже через секунду отстранился и, опомнившись, быстро занял своё прежнее место возле Себастьяна.Он смотрел на меня странно. Ах, конечно, как я мог забыть хоть на миг о нашей политике двойных стандартов: это Смайту можно обниматься с давними приятелями налево и направо. Мне же следовало со всем смирением запаковать себя в герметичный скафандр, во избежание любых столкновений с окружающими. Не дай бог, кто-то случайно коснётся меня хоть кончиком мизинца! Что вы. Смертный грех.Не зная, каким ещё способом продуктивнее умиротворить напрягшегося бой-френда, я взял его за руку, намеренно прижимаясь к его плечу, и попытался выглядеть как можно более… его? Без понятия, как это смотрелось со стороны в итоге, но судя по смягчившемуся лицу Себастьяна, вроде сработало. Он улыбнулся мне, пожимая мои пальцы, быстро поцеловал – в то же место, куда Броуди чуточку раньше, - и только затем направил внимание в другое русло.- Счастлив нашему знакомству, – бархатно обратился Смайт к Броуди, и парни обменялись рукопожатием. – Как я погляжу, Вы знаете Курта, …откуда, напомните?- Дела дней минувших, – беззаботно отмахнулся Броуди, сверкая улыбкой. – Сверкающая штучка только пару месяцев как осваивался в этом великолепном городе, но весьма успешно; я – делал всё, чтобы вылететь из колледжа. Ещё успешнее, надо сказать. Какое-то божество решило сыграть мне на руку, обстоятельства сложились идеально, мы встретились, и стали…- …друзьями, – закончил я, вмешиваясь. Нет, я понимал, что моя попытка выглядела жалкой. Но всё было лучше, чем открытое признание истинной природы наших отношений.Себастьян снова перевёл взгляд на меня; в его глазах явно читалась припудренная чем-то необъяснимым забава. Словно моё нелепое стремление сгладить острый угол, вызванный его присутствием, само по себе было умилительным развлечением. Всё равно, что смотреть за первыми безуспешными попытками прелестного малыша стоять на ножках, или в этом роде.Судя по смешливому фырканью Дэнни, вежливо прикрывшему рот кулаком и притворно кашляющему затем, мужчина был поставлен своим кавалером в известность о положении вещей, имевших место в прошлом, и теперь моё нежелание озвучивать правду при Себастьяне воспринималось им легкомысленно и весело. Он объяснял это какими-то моими смешными «тайными мотивами» и, очевидно, не брал в расчёт, что может быть какая-либо реальная опасность. Кто в адекватном уме брал бы, верно?По этой же причине, видимо, Дэнни добавил игриво:- Довольно близкими друзьями, как я слышал.- Практически неразлучными, – хихикнув, присоединился Броуди, снова подмигивая мне.Иногда, видите ли, люди по незнанию просто не способны вовремя дать вам спасти положение. Нет же. Иногда, они из кожи вон лезут, чтобы усугубить его. Чёрт. Чёрт!Мне не достало времени изобретать способ закрыть тему сколько-нибудь безболезненно для всех, потому что Себастьян растянул губы в самой своей чарующей улыбке, галантно склоняя голову, и проговорил:- Всё же редкая удача выпала мне сегодня, повстречать Дэнни с Вами. Ведь Вы себе не представляете, какое это удовольствие познакомиться с кем-то ещё из прошлой жизни Ангела, мистер Уэстон.- ‘Мистер Уэстон’? я тебя умоляю. Мы ведь почти ровесники. Просто ‘Броуди’, пожалуйста, – отмахнулся тот легко, но польщённый тоном обращения. Себастьян именно так действовал на людей. Ну, иногда он ещё стрелял по ним, но это уже частности, кому важно, да?..- Договорились. Броуди. – Согласился Смайт, продолжив с той же подкупающей интонацией: – Могу я, однако, узнать продолжение истории? Как вышло, что ваши с Куртом пути разошлись? Он никогда не расскажет мне сам, а так интересно послушать. – Сделав кратчайшую паузу, Себастьян завершил идеально: – Если только это, конечно, не является чем-то слишком личным для тебя. В таком случае, я не стану лезть не в своё дело.«О, разумеется, милый. Ты-то не станешь. Как можно!»Броуди, впрочем, ловушки не заметил. Он лишь покраснел слегка, явно не гордясь тем, о чём предстояло упомянуть, но заговорил решительным голосом:- Нет, всё в порядке, я могу обрисовать для тебя картинку, если блестяшка предпочитает скрытничать. Дело в том, – уже обдуманнее, обстоятельнее подбирая слова, начал Броуди, – что где-то посреди нашей дружбы я вдруг сообразил, что только порчу ему жизнь. Я причинил ему немало неприятностей. У меня обострились, хм, проблемы со здоровьем, и я стал только… только обузой для всех, кто был мне дорог. Но Курт не бросил меня, он помог мне найти правильный путь к излечению, как и поступают настоящие друзья.- Воистину так, – согласился Себастьян поощрительно, когда Броуди замолчал на секунду, и Дэнни притянул его к себе поближе в знак поддержки.- Так я нашёл для себя новый старт, но с моей стороны было бы непростительно эгоистично утягивать и Курта за собой. Он всегда был… самым сияющим объектом в любом помещении, если ты понимаешь, о чём я. – На это, Смайт кивнул серьёзно, и Броуди улыбнулся ему одним уголком губ. – Вот поэтому, я должен был отпустить его.Буду откровенным, это признание меня тронуло. Ведь, мысленно возвращаясь к той ситуации, я обычно ощущал некий оттенок вины, сомнения. Сколько бы девочки ни убеждали меня, что я поступил правильно, когда, после переселения Броуди в реабилитационный центр и некоторого времени адаптации на первых порах, мы обсудили с ним ситуацию и решили расстаться, мне продолжало казаться, будто мне нужно было остаться. Хотя не знаю, был бы от меня толк?Во всяком случае, знание того, что Броуди не винит меня за уход из его жизни, более того, что он даже ставил тогда мои интересы выше собственных, – это, несомненно, согрело мне сердце.- Как бы там ни было, всё прошло неожиданно хорошо. – Повествовал Броуди, между тем. – Я весьма неплохо поправлялся. Я очень, очень, очень-очень-очень хотел поправиться. Я до сих пор над этим работаю, не покладая рук. Успел сменить место жительства несколько раз, потому что, как мне кажется, нуждался в чём-то новом. А пару недель назад, та-да-даам, я встретил вот этого замечательного джентльмена, – парень подался к Дэнни и, легонько развернув его лицо к себе, картинно чмокнул в губы. – И всё стало только лучше. Сейчас что-то рано загадывать наверняка, конечно, но прогнозы благоприятные! – оба они обменялись красноречивыми ухмылками.Боковым зрением я заметил, что Себастьян по наитию посмотрел в мою сторону, но у меня не возникло никакого желания ответить на его взгляд. Я лишь послал ему умиротворяющую улыбку, не отвлекаясь, на деле, от собеседников, и проговорил с неподдельным сопереживанием:- Боги, Броуди, как же это здорово, слушать, что у тебя всё наладилось! Я беспокоился за тебя. – Подумав секунду, я добавил хитро, снижая серьёзность признания: – Больше не буду.- Эй-эй, а тут я требую перестать! – тут же полушутливо возразил парень. – Меня глубоко огорчает мысль, что ты перестанешь думать обо мне теперь. Невосполнимая была бы потеря. Смогу ли я с такой жить?- Я почему-то более чем уверен, что Дэнни тебя утешит, – предположил я, и помянутый мужчина расхохотался, пока Броуди, напротив, театрально расстроено качал головой:- Но это разные вещи! Дэнни – лучше всех на свете и благороднее, он моя опора, знаешь, этакая неколебимая скала. Сверкающая штучка вроде тебя, с другой стороны… настоящие сверкающие штучки же встречаются всего раз в жизни, Курти! Лишиться такой – всё равно, что своими руками разбить самую яркую, неповторимую, восхитительную мечту. Вон, я уверен, Себастьян точно знает, что я пытаюсь сказать.Себастьян… Молчащий на протяжении последней составляющей разговора, всё ещё держащий мою руку и расслабленно поглаживающий при этом тыльную сторону моей ладони своим большим пальцем, отстранённо улыбающийся, с нечитаемыми мыслями. Этот Себастьян. Хо-хо. Можно было смело давать голову на отсечение – он знал.- Отчего всё-таки всем так нравится давать мне прозвища, никогда не постигну, – вздохнул я тихонько, больше для Себастьяна, чтобы он не чувствовал себя исключённым – не из беседы в общем, а, скорее, из конкретно моего фокуса.Два ответа, сардоническое «Ума не приложу, Ангел» и исполненное необидного поддразнивания «Таков твой удел, блестяшка», пришли одновременно.- Мы пробудем в городе ещё полторы недели, – вспомнив, огласил Броуди затем, и Дэнни покивал в подтверждение, явно следуя ранее предложенному его парнем, но не против собственной охоты:- Было бы мило, если бы у вас нашлось время встретиться ещё вчетвером. Как ты думаешь, Себастьян?На какой-то почти неуловимый миг ладонь, сжимающая мою, чуть дрогнула, едва заметно, прежде чем снова полностью расслабиться. Себастьян качнул головой:- Звучит, как очень хорошая идея. Я рад пообщаться с тобой, Дэнни, ты нечастый гость в наших краях. Более того, Броуди – просто очаровательный собеседник. Да и Ангелу, думаю, захочется ещё повидаться с давним другом. Я прав, любовь моя?Он был прав, но идея всё равно была далека от чего-либо хорошего. Прямо противоположна всему хорошему, если бы мне позволили высказаться откровенно. Пока я пытался придумать правдоподобный и вежливый повод отклонить предложение, Броуди, видимо, приняв моё молчание за присоединение к общему мнению, радостно заговорил:- Будет очень весело, Курти, почти как в старые добрые времена, только теперь… вместе с нашими ухажёрами, в довесок! Кто бы мог подумать, как карта в итоге ляжет, да? Так мы соберёмся в уютном месте, ты расскажешь мне, что с тобой приключилось за минувший год. Ты ведь выступаешь всё ещё, нет? То есть, я просто потерял возможность отслеживать твою деятельность. Поначалу-то, знаешь, Рори держался на связи со мной. Китти, Юник и остальные у тебя в клубе имели на меня зуб, потому что, хм, ну. Я вёл себя как последняя сволочь, особенно по отношению к тебе, прямо у них на глазах, да? – виновато припомнил Броуди, но тут же снова переключился на мажорные ноты: – Но вот Рори никогда не держал на меня зла! К тебе, конечно, он меня больше и на шаг не подпустил бы, пока я ‘окончательно не встану на путь исправления’, как он это называет, но в целом, он до сих пор очень хорошо ко мне относится. Как тебе такая рекомендация, ха?.. Мы вели переписку довольно долго, но, не знаю, где-то в конце марта я получил последний имэйл, и с тех пор – ни слова. Так что, я теперь без понятия, где ты работаешь. И мне нужны от тебя все последние новости…Я мог лишь моргать, не в силах вымолвить ни слова. Теперь, рука Себастьяна уже не дрожала; его пальцы крепко впились в мою ладонь, помогая мне выстоять. В какой-то степени, я был даже рад этому: болезненное ощущение не давало мне потерять концентрацию на реальности. Я мог остаться…собой, удержаться на плаву.Чисто инстинктивно, я сжал руку Смайта в ответ, и он потянул меня ещё ближе, хотя мы и так стояли вплотную. Мне понадобилось время, чтобы вернуть самообладание.Попрощавшись немного погодя, в разной степени и по разным причинам довольные этой встречей, мы разошлись, и, наконец, Себастьян сказал, что мы можем уйти. Аллилуйя.На коротком пути к автомобилю, он шутливо заметил, видимо, разряжая обстановку, по его мнению:- Кто-то мог бы упрекнуть тебя в непоследовательности, мой ангел.- По поводу? – подозрительно уточнил я, подыгрывая без души. Себастьян приобнял меня за плечи, разводя свободной рукой:- Гляди, дома ты устраиваешь марши протеста, настаивая на том, чтобы проводить время снаружи. – При нашем приближении, Сэм открыл для нас дверь авто, а Хозяин, не удостоив его и взглядом, продолжил своё рассуждение, помогая мне первому забраться в салон: – Но настойчиво требуешь вернуться в Мэнор, когда мы действительно выезжаем в свет. Отсюда вопрос. Где здесь логика, которую я упускаю?Оставшись преградой на пути Себастьяна внутрь, я поднял к нему лицо с самым честным выражением и невозмутимо отозвался:- Да, тут просвечивает некое противоречие, согласен; но этим дело не заканчивается. Ведь знаешь, что заметил я? – Смайт покачал головой, улыбаясь мне сверху вниз в ожидании, и я продолжил: – Гляди, с одной стороны, ты настаиваешь, что хочешь моего участия, какой-то тёплой реакции. С другой стороны, тут же устраиваешь на важные темы подобные неуместные юморески, на раз, – я щёлкнул пальцами, для пущего эффекта. – Отсюда вопрос. Как до дома будет добираться парень, которого не пустят в машину за умничанья?И здесь я пересел, как следует, захлопнул дверь в салон и сменил положение фиксаторов на регуляторе от пассажирского сектора. Не так чтобы я мог как-то реально запереться от Смайта, но важна была идея. Видимо, провинившийся по мелочи бой-френд умел понимать это. Отсмеявшись и вежливо подёргав рычаг ручки для начала, Себастьян скромно и просительно постучался в тонированное стекло окошка.- Эй, Ангел? Курт, сокровище, открой дверь, пожалуйста? Я был не прав. Я обещаю больше не высмеивать забавные вещи, что почему-то так значительны для тебя. Ну, не слишком много и часто, по крайней мере. Даю слово. Впусти меня? Сэм. Сэм, скажи ему.Сэм, понимая ситуацию и включаясь не без развлечения, влез на водительское сидение, откуда повернулся ко мне и, состроив самые жалобные щенячьи глазки, присоединился к сожалениям своего хозяина. Несмотря на многие факторы, это было действительно уморительно, потому что Сэм умел вызвать улыбку своими ужимками, так что скоро я уже смеялся, отмахиваясь от водителя и прося прекратить атаку.- Только на моих условиях, – довольно напомнил тот, и я, сдаваясь, всё-таки демонстративно сам убрал фиксатор и открыл дверь. Чем Себастьян незамедлительно воспользовался, проскальзывая в салон ко мне.- Нечестно играешь, Смайт. – Указал я, кивая в сторону невинно насвистывающего Сэма, заводящего двигатель. Себастьян пожал плечами:- Я просто своевременно и умело прибегаю к оружию, которое имею на руках, вот и всё. Это мой дар, если хочешь. – Это я не прокомментировал, и парень, развернувшись в мою сторону, заговорил снова. – Но, правда, родной. Ты был сам не свой, с самого антракта. Знаешь, если бы я знал тебя чуть хуже, я бы подумал, что тебя так выбила из колеи та ерунда насчёт Дастина. Но я тебя хорошо знаю. Так в чём дело?Я не мог сформулировать и передать ему точные причины, но, что же. Себастьян, по крайней мере, не имел иллюзий касательно того, будто способен заставить меня ревновать или убиваться по пустякам. Это было странное проявление реализма со стороны человека, который жил, навязывая миру сосуществование с его фантазиями и искажёнными представлениями. Интересное исключение.- Это трудно объяснить, – проговорил я, в конце концов. – Я радовался поездке, ты должен мне верить, до сих пор радуюсь. Было хорошо выбраться из Мэнора на целый вечер. И мне действительно понравилась опера: недурной сюжет, великолепное исполнение. Но у меня возникло… дурное предчувствие, если можно так выразиться. Поэтому я и захотел уехать.- Но из-за меня мы задержались, – будто гадая, подхватил Себастьян, – и встретили твоего дорогого друга Броуди.- Перестань говорить слово ‘друг’ таким тоном, – с лёгким раздражением попросил я. Ну сколько можно было, в самом-то деле.- Каким тоном? – чрезмерно легко переспросил Себастьян; без промедления, Сэм привычно потянулся за наушниками и быстро обособился от нас. Я же взглянул на своего сожителя с крайне доходчивым выражением:- Ты прекрасно знаешь. Со стороны почти не заметно, но в твоих устах звучит так, будто кто-то совершил какое-то страшное преступление, и теперь его нужно безотлагательно колесовать, предварительно оскопив. Так вот. Перестань использовать этот тон. Мне от него не по себе.- Прости, это не намеренно, и я буду стараться избегать подобного по возможности, – Себастьян коротко опустил голову, признавая вину лишь за то, что доставляет мне некие непонятные ему, но всё же нежелательные неудобства. Затем, он снова открыто взглянул на меня, перекрещивая руки на груди и усмехаясь. – Но Броуди Уэстон. Любопытный экземпляр, я нахожу. И ни на секунду не поверю, что вас связывала лишь нежная дружба. Чёрт, да он был бы кретином, окажись оно так!- Тебя послушать, каждый непременно должен быть от меня без ума, – фыркнул я. Себастьян промолчал выразительно. – Хочу сказать, почему ты не допускаешь мысли, что мы могли с ним просто близко общаться, дружить, чисто платонически? – Себастьян промолчал ещё выразительнее. – Жизнь не сводится только к влюблённости и страсти, Смайт, обнови свои источники. Люди ещё и духовное родство друг с другом испытывают!- О, я в курсе. – Парировал тот напористо. – Я сам привязан к тебе духовно. А помимо этого, ещё и романтически, и физически. Комплексно, видишь? Это, я полагаю, есть то, как ангелы влияют на простых смертных. Как ты влияешь на простых смертных. На меня. И, я больше чем уверен, на Броуди тоже. ‘Сверкающие штучки встречаются всего раз в жизни’, серьёзно? Он мог бы быть более очевидным, только если бы всё это время носил прядь твоих волос в кулоне…- Окей, хорошо, ты так хочешь знать, я тебе скажу: мы встречались тогда, ты доволен? Да, мы с Броуди недолго встречались, а потом расстались, и я начал всё заново, потому что жизнь, видимо, ничему меня не учит, и затем однажды я встретил тебя, и теперь я сижу с тобой в этой дурацкой машине, и оставь меня в покое!- Воу, Ангел, ш-ш-ш! Сколько эмоций по такому малозначительному поводу, – противно миролюбивым теперь тоном проговорил Себастьян, шутливо обмахивая меня рукой. Я вполсилы стукнул его по запястью, чтобы перестал паясничать.- Это оттого, что ты такой невыносимо доставучий. – Всё ещё сердито процедил я. – Почему ты никогда не можешь просто оставить что-то? Нет, ты будешь напирать, проводить бесконечные допросы, доставать и доставать меня.- Опять же, это было бы можно легко избежать, если бы ты сразу отвечал мне по-человечески, а не заставлял выуживать информацию, – предположил тот, и я нахмурился сильнее:- Это что же, значит, всё снова по моей вине, и ты не собираешься прекращать делать так?..Себастьян лишь улыбнулся мне самой бесконфликтной, но нисколько не уступчивой улыбкой вместо толкового ответа, и я закономерно обиделся, упрямо промолчав почти весь остаток пути до Мэнора. Смайт, впрочем, не слишком меня дёргал, чтобы вытащить из состояния бойкота, он считал, что тот незначителен и закончится быстро – без его усилий. Парень просто достал телефон, на котором начал быстро набирать что-то, почти даже не глядя в экран, но легко пояснив мне, словно я уточнял:- Нужно узнать кое-что у ребят. – Что-то подсказало мне, что речь о ком-то из Соловьёв, и я невольно сглотнул несколько нервным движением, которого Себастьян не заметил, напевая приятный медленный мотив песни Texas и то и дело посматривая в мою сторону.Когда Сэм вырулил за ворота на дорожку к парадному входу, я поспешил выпрыгнуть из машины до того, как у него или, пуще того, Смайта будет возможность открыть мне дверь. Почему-то не хотелось этого допускать. Вместо этого, я первый отправился к дверям, и если бы не плавно прозвучавший оклик Себастьяна, я ушёл бы в дом, не озаботившись местонахождением спутника. Но Себастьян окликнул, и я заставил себя дождаться его.В это время, затормозили на отдалении две крупные машины сопровождения, и из одной из них, передавая какое-то распоряжение по гарнитуре в ухе, показался Дэйв. Подумав секунду, я усмехнулся еле заметно и, зная какую реакцию это вызовет, помахал ему рукой с самым ангельским видом. Мужчина, чуть опешив, уставился на меня, а его рука, словно выполняя собственную волю, начала подниматься вверх – бьюсь об заклад, для ответного жеста. Прежде чем это случилось, однако, Карофски пришёл в себя и, преувеличенно насупившись, быстро продемонстрировал мне средний палец.Смайт засвидетельствовал этот обмен любезностями, погрозил кулаком сконфуженному телохранителю, тут же притворившемуся крайне занятым, а затем с деланным вздохом попросил меня:- Перестань дразнить его, Ангел. Я знаю, что он тебе не по душе, но…- Ты ошибаешься, я ничего против него не имею, – прервал я, наслаждаясь выражением быстро промелькнувшего удивления на его лице. – Более того, это у нас, оказывается, так выражаются приятельские чувства. Каждый ведь демонстрирует привязанность, как умеет. Вот Карофски, скажем, постоянно бурчит на меня и ругается, а я, в свою очередь, довожу его до ручки. Уж так мы друг другу дороги.- Вот оно что, – с умеренной заинтересованностью прокомментировал Смайт. – Буду знать.Ллойд на входе уточнил, нужно ли отдать какие-нибудь распоряжения на кухни или иной прислуге, но Себастьян удостоил его лишь отмашкой руки в стиле «Вольно», и дворецкий тут же профессионально растворился где-то в оставляемых позади коридорах. Мы со Смайтом уже почти добрались до спальни, не отвлекаясь на какие-то дополнительные цели, поэтому я почти робко спросил, не собирается ли Себастьян дождаться результатов своей переписки с подручными. Если бы что-то, связанное с работой, отвлекло его сейчас, у меня был бы шанс лечь спать в одиночестве и мире, а потом, я притворялся бы спящим, даже если бы мне к горлу приставили нож. Но Себастьян ответил крайне учтивым тоном:- Нет, думаю, я тоже буду уже готовиться ко сну. Впрочем, я с большим интересом послушал бы, как ты рассказываешь мне сказку на ночь. Что-нибудь занимательное, о твоих отношениях с мистером Уэстоном.- Боги, ты никогда не уймёшься теперь, да? – застонал я в отчаянии, тормозя на пороге нашей комнаты. Себастьян мягко подтолкнул меня в спину внутрь и прикрыл дверь за нами. – Просто оставь его в покое!- Я его пока и не беспокоил, – заметил Смайт с многозначительной улыбкой, от которой мне хотелось пятиться и прятаться за ладонями. – Мне любопытно, однако, с чего всё-таки ты решил развести вокруг вашего общего прошлого такую секретность?- Да именно с того, что я знал, как ты отреагируешь.Себастьян сложил руки в карманы брюк и принял намеренно простодушный вид.- А как я реагирую? – спросил он, изумлённо глядя на меня по-детски чистыми глазами красивейшего цвета весенней листвы. Сражённый зрелищем всего на миллисекунду, я моргнул.- О-о-о, я бы поверил тебе, – кивнул я после паузы. – Ты очень, очень убедительный, Себастьян, бесспорно, и я обязательно тебе поверил бы. Но угадай, что я предпочту этому? Выпрыгнуть из этого окна прямо сейчас. Умереть я, конечно, не умру, но ущерб себе нанесу, скорее всего, немалый. И это будет куда более рациональным поступком, чем верить тебе, ты не считаешь?- Как-то больно радикально. Не могу согласиться с тобой, прости. – Улыбчиво отказался Себастьян, но, беря меня за руки, словно невзначай развернул нас так, чтобы стоять у меня на пути, как если бы всерьёз рассматривал вероятность осуществления упомянутого мной прыжка. Такими темпами, от меня и впрямь скоро начнут прятать острые предметы, имеющиеся в доме. Я фыркнул, но парень, почти рассеянно поцеловав меня в скулу (будто – подсознательно – то фамильярное прикосновение Броуди по-прежнему не давало ему покоя), заговорил, возвращаясь к ранней теме:- Так почему, напомни, вы двое тогда всё-таки разбежались?- Убейте меня на месте, – пробормотал я, а Себастьян продолжил, рассуждая:- Броуди называл это последствиями его таинственных ‘проблем со здоровьем’, что прозвучало странно. В его истории вообще осталось множество белых пятен. У меня есть одна догадка, конечно, но я предпочёл бы знать наверняка. Услышать от тебя.- Ну, этого не произойдёт, – отрезал я, безуспешно попытавшись отнять руки; пальцы Смайта чуть сильнее сжались вокруг моих, и пусть на этот раз в этом не было никаких положительных сторон, я всё же оставил это без внимания, сосредоточившись на главном: – Это его личное дело, не твоё. Е-г-о. Касается лишь Броуди и тех, кого он сам считает нужным посвятить в детали. Ты в их число, видимо, не попадаешь.- То есть, ты мне правды не расскажешь. – Спокойно как бы подытожил Смайт, не переставая улыбаться. Стараясь не терять собственного спокойствия, я как можно увереннее подтвердил:- С моей стороны было бы не этично и просто нечестно поступить, как ты просишь.- Хорошо. Анг… О, дай мне секунду, – услышав телефонную трель, Себастьян неохотно отпустил меня и отвлёкся на входящий звонок, не сводя с меня взгляда, как у него уже входило в традицию: не переставать смотреть на меня ни в каких обстоятельствах.Он внимательно выслушал собеседника, несколько раз кивнул с удовлетворённым видом и, в конце концов, коротко поблагодарив, отключился.- Итак, наш разлюбезный Броуди Уэстон, как я и подозревал, провёл полгода в реабилитационном центре для наркозависимых, куда его устроил ты. Ситуация проясняется, не правда ли?Я воззрился на Себастьяна, онемев на мгновение от подобного откровенного нахальства, а затем воскликнул, обвинительно и устало:- Как тебе не стыдно! Это конфиденциальная информация. Чёрт возьми. Ты должен прекратить лезть в закрытые документы других людей по одному лишь неуёмному любопытству, это мерзко и недостойно порядочного человека.- Ты не прав на мой счёт, ангел мой. – Рассудительно оспорил Смайт, как ни в чём не бывало. – Всё зависит от того, как я намерен воспользоваться полученной информацией. Вот если бы я планировал обратить её во вред твоему другу, тогда – да, разумеется, заслуживал бы всех нелестных слов, что ты адресовал мне.- Но ты не планируешь? – озабоченно уточнил я, когда Смайт не продолжил. Он поглядел на меня снова открытым взглядом человека, которому нечего скрывать:- Кем ты считаешь меня, Курт?- Боюсь, что Себастьяном Смайтом, – вздохнул я. Себастьян позволил ухмылке вернуться на лицо, и я кивнул: – Да, о чём я и говорю.- Будет тебе, любовь моя, я не настолько беспринципен и безжалостен, чтобы бросаться на людей лишь за то, что они знали тебя когда-то довольно близко. – Пожал плечами Себастьян и, после идеальной коротенькой паузы, как второстепенную мысль, не стоящую большого внимания, присовокупил: – А к слову, насколько именно близко, м?Конечно, подобного рода факты ни в одной официальной базе данных, должно быть, особенно-то не встретишь, - подумалось мне почти злорадно, но вслух я лишь размеренно и с достоинством покачал головой:- Джентльмены о таких вещах не говорят, помнишь?Себастьян чуть сощурился на миг, но затем рассмеялся и, похлопав меня по предплечью расслабленным жестом, отозвался:- Да брось, к чему снова секретность? Ты можешь смело рассказать мне. Видишь, я же совершенно адекватно ко всему отношусь, не крушу вещи в приступе ревности, не подсылаю к любителю сверкающих штучек ассасинов с удавками. Я – образцовый понимающий бой-френд, дай мне небольшой кредит доверия, а? Я ведь задал простой вопрос, только и всего.Ну да. Естественно. А ещё, солнце встаёт на западе. Никаких сомнений, всё так.- Ты не задаёшь простых вопросов, – напомнил я. Себастьян фыркнул несогласно, но позволил мне продолжить: – И я не считаю нужным отвечать на них, в любом случае. Ты сегодня уже достаточно поиздевался над приватностью частной жизни Броуди Уэстона.- Да что я такого сделал, – пробурчал Себастьян, подходя ближе и с полушутливой обидчивостью утыкаясь носом мне в шею над воротником рубашки. – А вообще, – так же негромко произнёс он, не отстраняясь ни на миллиметр, – твоё молчание на этот счёт – уже весьма красноречивый ответ. И ты его выгораживаешь. Будто он того стоит. Он, который наверняка был с тобой, и не дорожил этим даром, как ему следовало бы.- Смайт, услышь меня, пожалуйста. Давай оставим эту тему.- Но это касается ТЕБЯ, как я могу оставить, не разобравшись? – возмутился он. Я недоумённо склонил голову к правому плечу, воззрившись на парня со всем непониманием, какое смог воплотить:- И что тебе это даст??- Я должен знать, – убеждённо ответил Себастьян. – Если этот человек притрагивался к тебе…- То? Велишь отрубить ему руки? – не выдержав обрушившегося молчания со стороны внезапно ушедшего в себя парня, потребовал я, прежде чем прикусить язык. Для кого-то подобные высказывания были обычными выразительными образами. Для Себастьяна такая фраза могла послужить неплохим идейным вдохновителем.Мне срочно нужно было перенаправить диалог в иное русло, а Смайт ведь прямо напрашивался на отповедь, так что, намеренно ровно и отрывисто, я выговорил:- Раз уж тебе так не терпится обсудить, кто с кем когда-то спал, я удружу тебе в этом. Ведь мне, знаешь ли, тоже несколько любопытно кое-что насчёт прошлого. Как, задаюсь я вопросом, ты ухитрился основать и развить свой бизнес до таких глобальных масштабов, если, как складывается впечатление, всё, чем ты занимался до меня, это лишь лишённый всякого подлинного смысла секс с каждым, кому достанет неосторожности лечь с тобой?- Что ты имеешь в виду? – с удивлением (и на этот раз, кажется, неподдельным) посмотрел на меня Себастьян, приотодвигаясь на полшага.- Старина Дэнни Хуэртас, – пропел я ядовито. – Думаешь, я не догадался? И он лишь дополнительный пункт в списке из тех твоих бывших единичных партнёров, кого я лично знаю. Страшно вообразить количество неизвестных мне мужчин.- Серьёзно, с твоей интуицией тебе бы в лотерее числа угадывать, – без настоящего юмора в голосе отшутился Смайт, дискомфортно переминаясь с ноги на ногу, прежде чем принять новую, нисколько не оборонительную, но стабильную позу. – Ангел, выслушай меня. Важно, чтобы ты уяснил, как оно есть. Дэнни незначителен. Когда мы с ним познакомились, я только начинал поднимать SSF на какой-никакой уровень, а он был всего лишь мелким чиновником среднего возраста, с апатичной женой и проблемным сынком. Дэнни тогда был на пике усталости и путаницы, что делало его уязвимым: он много лет жил чужой жизнью, прикрываясь своим хилым браком, как дырявым щитом, и у него ничего не получалось. Но я понял, что, придав ему ускорения в нужном направлении, можно получить добросовестного союзника, поэтому я решил натолкнуть его на мысль о выдвижении на повышение, помог ему материально, когда он затеял-таки кампанию перед выборами на новый пост. Всё шло удачно. Но мне было интересно и другое. Далеко не сердечным интересом. Я видел, помимо прочего, и его терзания, знаешь. Слабость. Он всю жизнь подозревал, кем он являлся, в чём на самом деле нуждался. И это явно была не его безразличная ко всему вокруг жёнушка. Так что, я соблазнил его. Это удалось быстро. И, ты прав, совершенно бессмысленно. Я переспал с ним раз, и больше даже не вспоминал об этом. Для Дэнни, однако, это многое значило. Он начал новую жизнь, наконец, приняв себя таким, каким всегда был. С тех пор мы приятельствуем. Такова история одного пункта из моего списка. Я лишь молю небеса, чтобы ты не осудил меня сегодня за ту роль, что я сыграл в своё время в жизни другого человека просто потому, что мне пришла в голову такая блажь.Я не нашёлся, как ответить на то, что услышал: меня разрывали довольно-таки противоречивые эмоции, строго структурировать которые было сложно. К тому же, оставалось не вполне ясным, отчего Смайт решил быть таким откровенным. Ведь, с учётом моей непосвящённости в вопрос, он мог подать этот прошлый эпизод как угодно, выставить себя в максимально положительном свете. Но он дал мне для размышлений именно эту версию. Правдивую, если спросите моё седьмое чувство. Так на что Смайт нацеливался, когда делился со мной? Хотя, опять же, это было и не самый большой проступок в его жизни. Стало быть, признание в этом передо мной не должно было быть чем-то судьбоносным.- Мои былые похождения – то, чего я не в силах отменить теперь, хотя, уверяю тебя, от всей души желал бы это сделать. – Продолжал Себастьян, наполняя задумчивую тишину. – Поверь, если бы я с самого начала знал, что жизнь приготовила мне тебя, родной мой, я жил бы совершенно иначе всё то время, что вело к тебе, и никогда не поглядел бы в сторону любого другого парня. Но я не знал. Более того, я и помыслить не мог, что окажусь способен чувствовать к кому-то любовь, особенно столь сильную. Я прежде не знал даже привязанностей, Курт, и тут вдруг ты! – он одарил меня тёплой и удивительно доверчивой улыбкой, прежде чем посерьёзнеть, возвращаясь к основной теме своей речи:- С ранней юности я воспринимал секс лишь как источник физического удовольствия. Или способ наиболее легко прийти к определённой цели. Или рычаг давления на личности, чьими чувствами мог таким образом манипулировать в свою пользу. Но всё это никогда не имело ни грамма действительного смысла – только привычная механика приятного процесса, не более того. Ничего общего с тем, что я испытывал, когда занимался любовью с тобой. Моей «личной жизни» попросту не существовало, пока ты не появился.Слушая слова Себастьяна, странно напоминавшие манеру некоей исповеди, я не мог не ощущать сочувствия, чёрт бы меня побрал. В конечном итоге, это не Солнышко, и не кто-либо ещё, кроме меня самого, делали всю работу, размягчая моё сердце ко всем подряд; даже к тем, кто совершенно того не заслуживал, рассуждая объективно.Я, почти против воли, живо разделял то чувство пустоты, что простиралось на протяжении многих лет духовной изоляции в определённых уголках перекуроченной души Себастьяна. И не мог оставаться сколько-нибудь равнодушным к этой беде, даже стараясь оставаться беспристрастным.Себастьян же вздохнул, расправляя плечи, и заговорил снова с каким-то новым чувством:- Когда Хантер впервые предложил пойти в одно местечко, что волею случая открыл для себя за пару месяцев до того, чтобы провести время в новой обстановке, к которой никто из моего окружения не привык, я, буду честным, не испытал никакого восторга от идеи. Это казалось бесполезной тратой времени. Глупостью. Что за впечатления я мог получить в той дешёвой скучной дыре? Но Хантер, ты его знаешь, он продолжал настаивать, раз за разом поднимал эту тему, и со временем я был готов согласиться на что угодно, лишь бы он уже заткнулся. – Здесь, я усмехнулся, не удержавшись, даже и зная, к чему шло повествование; Себастьян кивнул мне, понимающе улыбаясь моей реакции. – Я ничего от этого похода не ждал. С другой стороны… В какой-то степени, можно сказать, я был к этому не готов. Оказался полностью застигнут врасплох. Моментально.- Мы с друзьями смогли выбраться в тот вечер лишь ближе к закрытию, Хантер брюзжал, что мы пропустим всё самое интересное, я лишь смеялся над его нетерпением. – Припомнил Смайт, и я не мог не вспомнить тоже, как сам Кларингтон пересказывал мне события того вечера вместе с предысторией, с его собственной точки зрения. При наложении обеих услышанных на мою собственную версию – получалась прелюбопытная, достойная траурной минуты молчания штука. – Потом, когда темнота на крошечной сцене вдруг рассеялась, пришёл абсолютный свет. Это ты стоял там. Я увидел тебя, я тебя услышал, я был не в силах… Знаешь, как о таких моментах пишут в пафосных книгах? Всё изменилось навсегда, и уже никогда не станет прежним. И это, как ни банально, соответствует истине. В первую минуту, я был… шокирован настолько, что даже с мыслями собраться не умел. Это ведь совершенно мне не свойственно. А затем, ко мне снизошло понимание, простое и ясное, и для нас всё было решено. Ведь ты тоже меня увидел. Ты позволил мне не только найти тебя, но и сохранить. Ты разрешил мне полюбить тебя. Оказалось лишь делом времени, чтобы я назвал тебя своим.Мне жгло гортань – так хотелось возразить, - но нечем было. Ибо я отлично помнил то первое время. И нелепо было лгать об этом. Уж точно не Себастьяну, очевидцу и участнику.- Я не вижу никакой связи между собой нынешним и той жизнью, что вёл до тебя. Только ты имеешь значение, Ангел. Ты – целая вселенная. Ничего кроме тебя. Никого.На этом, Смайт смолк. Я дослушал его, так ни разу и не вмешавшись, несмотря на собственные эмоции, на мучительное желание прервать Себастьяна, возникавшее время от времени; желание оставить всё это невысказанным – не имеющим ко мне оправданного отношения. Но я сдержался и предоставил ему это право – лишить меня последней непричастности к его всепоглощающим чувствам. Мои переживания прямо сейчас не рассматривались даже мной, в связи с тем, что на кону, я осознал, стояло нечто более важное. Не много не мало, спасение жизни.Осторожно, будто выбирая незримую дорогу по тончайшему, грозящему вот-вот расколоться прямо под ногами льду, я заговорил, после некоторого колебания положив ладонь Себастьяну на плечо:- Я понимаю. Насколько это в моих силах – я тебя понимаю. И я нисколько не осуждаю твои прежние связи. Сгоряча я наговорил неприятных вещей, которых на самом деле не думаю. Ведь твой образ жизни до нашего знакомства меня не касается. Слышишь меня? Прошлое – в прошлом. Мы все имеем позади свою историю, я всегда так считал. И сейчас я прошу только, чтобы и ты отнёсся с пониманием к моей.В лице Себастьяна проявилась едва заметная тень неудовольствия, но я лишь подступил ближе, касаясь и другого его плеча, сглаживая эффект любых приносящих ему дискомфорт слов. А таких, я не мог не сознавать, должно было прозвучать немалое количество.- У меня тоже до тебя были мужчины; я ведь с самого начала не стал скрывать от тебя этот факт. И, раз уж мы сейчас честны друг с другом, мне хотелось бы надеяться на проявление ответного снисхождения с твоей стороны. Ты сказал, что не можешь отменить ошибок, совершённых когда-то в прошлом. Стало быть, я могу сделать нечто в этом роде за тебя. Я обещаю, что с этого момента мне нет дела, кто у тебя был раньше. Ты никогда не услышишь от меня ни слова упрёка или издёвки.- Ты слишком добр ко мне, мой ангел, – пробормотал Себастьян, вновь глядя на меня с тем же завороженным видом, что и когда я пел. Я качнул головой отрицательно:- Нет, я просто стараюсь сделать твою жизнь легче и лучше. Это то, что близкие люди делают друг для друга. Ты смог бы сделать такое же для меня, Себастьян?- Что угодно для тебя, – с готовностью отозвался тот, и я понял, что всё пока сделал правильно. Теперь настал подходящий момент для достижения конечной цели предпринятых мною нынче мер.- Тогда, пожалуйста, забудь о Броуди Уэстоне. Он был со мной давным-давно, но это уже всеми забыто и нисколько не существенно. Теперь, ты сам его видел. В нём нет никакой угрозы. Он проделал такую большую работу, сумел наладить свою жизнь после колоссальных трудностей. Он перебрался в Мэрилэнд, далеко отсюда, куда вернётся по окончанию отпуска. И он, очевидно, по уши влюблён в Дэнни, который полностью отвечает на его чувства. Так я заклинаю тебя, оставь, как есть. Оставь Броуди.Себастьян помолчал немного, зачем-то всматриваясь в мои глаза.- Ты просишь за него? – спросил он, наконец, и я, в некотором роде, ждал подобного: Смайт обязан был усложнить для меня задачу. Так что, без подозрительной торопливости или излишней эмоциональной вовлечённости, я ответил так, как казалось безопаснее всего:- Нет. Я прошу ради себя. Если ты распалишься, не послушаешься меня и сорвёшься на Броуди… Это ведь будет моей виной тоже. Моей очередной неискупимой виной. А моя чаша и без того переполнена. Как, ты полагаешь, мне продолжать жить со всем этим грузом на моей совести?.. Видишь? Ты сделаешь хуже, прежде всего, мне, если навредишь Броуди. Разве ты допустишь, чтобы я снова страдал?Пусть и в этот раз я провернул всё не самым безукоризненным образом – в конце концов, я никогда не был мастером манипуляций, - это всё же вышло ладнее и успешнее предыдущих моих топорных попыток влиять на Смайта.Моя мягкость явно возымела нужный эффект. Сомнения Себастьяна касательно контрдействий на появление на горизонте Броуди теперь явно укоренились в настоящую неуверенность; сердцем, Смайт действительно не желал принести мне боли, и – самое поразительное – был готов ради меня на всё, как и предполагала Тина. А я, согласно её же предречению, был способен, при должной ювелирной внимательности, умении и ловкости, влиять на его тёмные порывы. Отточив этот навык, я мог бы сделаться практически всемогущим. Главная беда была в том, что мне того совершенно не хотелось.Но, как показала практика, пока Смайт не отпустил меня по собственной воле, у меня не было возможности уйти. Так что, вероятно, мне следовало подумать, способен ли я своевременно и умело прибегать к оружию, которое сам имел на руках.Сколь бы неприятно не было участвовать в подобном, даже ради благих целей.Самые большие опасения на данный момент, во всяком случае, внушала мне мысль о подразумеваемом за мной незнании. Себастьян ведь был виртуозом в поисках лазеек. Он мог согласиться со мной, удержаться от импульсивных поступков и не натворить дел у меня на виду, в отличие от тех ‘просчётов’, что он допустил с “Irish cream”, Шугар или, скажем, Адамом. Тем не менее, Смайт по-прежнему имел ресурсы и сообразительность организовать решение своих проблем так, чтобы я, по идее, оставался в неведении, как в случаях с Юник и Дьюком. Ведь, если бы не сны и знамения, я никогда не узнал бы всей правды об их участях. И по смайтовой уникальной логике, подобный обходной маневр не был бы даже как таковым нарушением любых данных мне по этому поводу обещаний.Так или иначе, оставалось лишь уповать, что даже у Смайта достанет совести не опускаться до того, чтобы лукавить прямо передо мной таким фатальным образом. С него сталось бы, конечно, но мне всё же хотелось верить, что мои попытки влиять на него благотворно имеют шанс полноценно воздействовать на ситуацию.- Ты можешь пойти мне навстречу в этом? – тихо спросил я, подаваясь ближе к Себастьяну, чтобы он полностью ощущал меня рядом, стабильно и доступно, чтобы у него не появилось и тени сомнения, будто кто-то ещё беззастенчиво претендовал на меня. – Можешь дать Броуди Уэстону спокойно жить?Себастьян медленно кивнул раз и другой:- Пусть живёт, – после чего повторил с некоторой фанатичной убеждённостью в поверхностно рациональном тоне: – Это не из-за него. Для тебя.- Я очень это ценю, – выдохнул я с облегчением. В итоге, любой согласится, что подобное завершение переговоров в миллион раз краше, чем зловещее ‘Посмотрим’, что досталось мне прежде.Стопроцентных гарантий, правда, мне не давалось и сейчас. Но какую-то определённую надежность в словах Смайта обнаружить было реально. Как редкие песчинки золота, что при большом везении оставались после отсеивания тонн гальки и грязи.- Надеюсь, этот тип заслуживает твоего заступничества, – задумчиво заметил Себастьян. Я вскинул бровь, и он улыбнулся, поясняя: – Правда, любимый, ты так бесконечно великодушен, ко всем. А ведь вряд ли хоть кто-то из нас заслуживает твоей доброты. Уэстон, как я мог понять, и вовсе обходился с тобой… не лучшим образом. А ты всё равно так печёшься о его сохранности.- Как бы он себя не вёл со мной, он человек. – Настойчиво указал я. – К тому же, поначалу-то всё было мило, а потом началось – что? Всего-навсего вечные подозрения в неверности и бурная ревность, вымещаемая на каждом, кто приближался ко мне на полмили. Никого не напоминает?- Ума не приложу, о ком ты, – Смайт покачал головой, задирая подбородок в знак протеста проведённым мной параллелям, но затем снова широко улыбнулся мне. – Однако невзирая на враждебное отношение и беспочвенные обвинения, на наркотики и срывы, ты всё равно не отступился от него, не оставил, пока не удостоверился, что он оказался на верном пути. Ты даже, – Себастьян на секунду отвёл взгляд, явно припомнив что-то, рассказанное подручными, – взял на себя оплату его реабилитации, потому что Броуди, очевидно, был всего лишь жалким, вылетевшим с учёбы, накаченным таблетками нищебродом.- Не нужно такое о людях говорить, – сморщил я нос, но затем перешёл к куда более важной части его не то обвинений, не то восхвалений, а может, и того и другого разом. – Другу нужна была помощь, а у меня, отложенная на самый чёрный день, оставалась нетронутой сумма, что мама в своё время начала собирать мне на колледж, если я не получу стипендию. Я решил тогда, и сейчас своего мнения не изменю – этим деньгам не нашлось бы лучшего применения: Броуди ведь благополучно поправился и встал на ноги, в определённом роде, благодаря им. Значит, они были потрачены с огромнейшей пользой. Я этому несказанно рад.Себастьян всё смотрел на меня, выводя понятие «пристальность» на совершенно новый уровень.- Ты жил в малюсенькой каморке под зданием, и накопленные для тебя матерью деньги безвозмездно отдал наркоше, который обращался с тобой по-свински большую часть времени, что вы встречались. – Вывел он с необычной интонацией, и я лишь при подключении воображения сумел придать ей вопросительность, чтобы воспользоваться необходимостью дать какой-нибудь ответ, замаскировывая им неловкость, которую испытывал всё сильнее.- В целом, так и было. Но я же, хмм, я не вручил деньги Броуди на химию, которой он так увлёкся, или как-то ещё во вред. Я хотел быть полностью уверен, что из затеи выйдет толк, что он точно получит необходимую помощь в надёжном месте, а раз оплатить его лечение больше было некому, я счёл себя… обязанным?.. подходящим?.. прийти на выручку.Себастьян продолжал просто смотреть, больше не комментируя. Я не знал наверняка, что он такого во мне усматривал, но от его интенсивного взгляда мне становилось лишь ещё дискомфортнее. Нисколько не спасая положение на деле, но отчаянно стараясь, я продолжил, переходя на совсем уже неуклюжий лепет:- Серьёзно, любой на моём месте поступил бы именно так. Правда?.. Вот Шугар бы наверняка пошла на такое ради меня или кого-либо другого, попавшего в беду. Я уверен, ведь… Хочу сказать, когда в беде оказывается кто-то, кто не безразличен, даже чисто по-человечески, не обязательно по большой любви, то нужно делать всё, что в твоих силах, чтобы помочь, и не важно, как этот человек вёл себя с тобой, ты разве так не думаешь? Конечно же… – Кивнул я собственным словам; так и не получив ни слова отклика, я вконец смутился, и закончил, уже почти откровенно защищаясь: – Если бы ты попал в подобной величины неприятности, я бы отдал все заработанные деньги, вложил бы последние силы, чтобы ты поправился, и…Видимо, этот пример оказался решающим для остатков самообладания Себастьяна. Не успел я закончить сбивчивое предложение, как меня уже, снеся на пару шагов назад, уперев спиною в двери, целовали с такой ненасытностью, с таким всеохватным обожанием, словно я был воспрещённой ранее благостью. Почти святыней, своего рода. Если, конечно, возможно, без обвинений в кощунстве, поставить что угодно святое в один ряд с иными причинами сексуального желания. Но, судя по ощущениям, так оно и было, каким-то немыслимым образом.Определённо, подобное вожделение, как реакцию на завершение нашего разговора, я ожидал менее всего. Поэтому-то атаки – включающей чужие руки, намертво вцепившиеся в лацканы моего полурасстёгнутого пиджака и прижимающие меня как можно ближе, чужие губы, естественным образом накрывшие мои, всё то, что выглядело, должно быть, как настоящий захват пленных, - я не имел ни единого шанса избежать.Каким-то способом прервать начатый не мною процесс тоже не представлялось возможности: даже и того, на что хватало моей изобретательности, я не осмелился бы осуществить, ведь за моими судорожно зажмуренными веками явственно встал образ лишь недавно отвоёванного Броуди Уэстона. Но в моём зыбком представлении у этого красивого молодого мужчины были отчётливые следы удушения на шее. Видеть это с явственностью возможного пророчества было безгранично страшно.И целая галерея прочих ужасных картин (где присутствовал каждый, кого я видел сегодня, но теперь мерещился мне увечным, мёртвым и кем-то утраченным) проносилась перед моим взбудораженным внутренним взором. Остановить это шоу никак не выходило, пока мысли о сопротивлении роились в голове. И хотя это полностью лишало меня какого бы то ни было ответного желания, я заставил себя, собравшись, ответить на поцелуй.Ведь это был единственный выход. Единственный способ прекратить видеть новые изуродованные трупы всякий раз, когда удавалось отогнать видение предыдущего.
----- CHAPTER BREAK -----
(На такой случай)
В моём первом осмысленном воспоминании мне четыре, это я знаю наверняка. И здесь, на крошечной сцене, обрамлённой мельтешащим сиянием, мне тоже четыре. Иногда.Временами – четыре, временами – четырнадцать, но никогда – двадцать четыре или сорок. Эти-то недостижимые числа словно отделены от меня незримой преградой; завесой, за которую мне, увы, никогда не заглянуть. Я внимательно всматриваюсь в хрупкого человека у микрофона, в ребёнка, меняющего рост, очертания, возраст, но мне никак не удаётся увидеть его/себя на всей протяжённости жизненной линии.Кажется, однако, что это совершенно мне не трогает. Как будто так и должно быть.Я озираюсь по сторонам, чтобы отвлечься.Комната, в центре которой размещена сцена, очень просторная; богатая изысканная обстановка, а моих вещей словно бы нет, что грустно, ведь я в курсе, что живу здесь. Такой вывод напрашивается, потому что я могу видеть, как провожу здесь время. Сюда приносят мне завтрак на подносе, когда мне трудно встать с постели по утрам. Сюда ко мне наведывается врач, когда мне нездоровится. Сюда я прихожу, когда нельзя спрятаться в мезонине, на кухнях или в саду, и именно тут я укладываюсь спать, молясь богам, чтобы речь шла только о сне.Здесь же, практически у порога, Себастьян устраивает мне допрос, который затем перерастает в нечто иное, и я лепечу что-то сбивчивое, сконфуженное. Беда в том, что я слишком смущён и растерян, чтобы оценить уровень опасности, поэтому у меня не возникает даже инстинктивного намерения драться или бежать, прежде чем становится поздно. Сейчас-то, задним числом, я способен заметить конкретный момент, когда, под медленно копящимся напором невероятной мощи, внутри у Себастьяна срывает все шлюзы, и потоки его чувств, сметая всё на своём пути, хлещут бесконтрольно, заставляя его практически наброситься на меня. По задумке, это должно носить мягкое, приятное название «ласка». У меня в голове, прохладное и отстранённое, формируется совсем иное определение происходящему. Но протестировать, озвучить его вслух пока некому.Поэтому моё предположение никто не опровергает и не подтверждает. Оно мучает меня одного. Как будто прожигает внутренности неразбавленным уксусом, проглоченным из любопытства или от безнадежности.То ли ещё будет.Себастьян целует меня, пылко и ненасытно, словно может каким-то образом компенсировать недели практически полного отказа себе в этом. Мне трудно смотреть на нас, я отвожу от этих двоих глаза, снова возвращаюсь взглядом к эстраде посреди спальни.Она непрактичной, круглой формы, её кольцом опоясывают языки открытого пламени, но сама она не горит. Ещё, вокруг неё, как осадной ров, защищающий средневековые замки, пролегает углубление оркестровой ямы, где толпятся музыканты. Они весело переговариваются, настраивают инструменты, кашляют в дыму.Там Брэд, сидящий за равномерно пылающим фортепьяно, его руки, разминаясь перед выступлением, плавно порхают над чёрно-белыми клавишами, подушечки его пальцев давно обожжены. Там Ноэл, впрочем, его гитара не издаёт ни звука, как он ни старается добиться обратного; может, это потому, что у него отсутствуют кисти рук и играть нечем, я точно не знаю. Там Роберта, и Фрэнк, и Шейла, каждый при деле, разумеется, ведь после пожара в "Irish Cream" им нужно было новое рабочее место. Почему бы не в Мэноре, верно? Здесь же есть такой идеальный окоп вкруг сцены, прямо в центре нашей со Смайтом комнаты, можно с успехом расположить всё оборудование, можно устраивать музыкальные шоу, не поднимая головы на поверхность… Вместе с бэндом и дети из Вестервильской общеобразовательной школы. Хотя, вроде бы, ещё не Рождество. Впрочем, я могу быть не прав. Я нынче часто ошибаюсь.Маленький Курт на сцене косится на стену огня вокруг себя, но не позволяет опасности повлиять на его решение петь. Пение всегда было важнее. Даже важнее смерти в огне, я думаю. Я им даже горжусь. Нами. Собой. Он храбрый мальчик. Уверенно настраивает микрофон. Смотрит на меня не без сочувствия, хотя полного понимания в его бледном лице пока нет.- Это лишь поцелуй, правда? Он нам не навредит, – утешает он, кивая мне за спину, в сторону Себастьяна и того Курта, который дрожит и, может, вот-вот заплачет.- Всего лишь поцелуй, – соглашаюсь я через силу, пытаясь не оборачиваться за плечо и не видеть печальной картины там, но не выходит. – Я способен пережить это.В любом случае, невнятные, но старательные попытки Курта откликнуться явно придают страсти Себастьяна дополнительные силы и уверенность.Будто постепенно избавляясь от бессознательного опасения, что, если в него не впиваться, Курт сбежит или испарится, Смайт передвигает их позу так, чтобы не как бы наваливаться на партнёра с головы до ног, покрывая собой даже оставаясь в вертикальном положении, но, напротив, позволить Курту перенести свой вес на него. И, после секундного колебания, выдающего какое-то почти патологически болезненное неприятие, Курт всё-таки берёт себя в руки и поддаётся. Так ведь надо. Да же?Но он, конечно же, способен пережить это. Не вопрос.Одной рукой Себастьян продолжает, хотя уже и не так отчаянно, удерживать пиджак Курта, другая же рука, скользнув по шее юноши, ложится на затылок, лишая причёску порядка.- Мой любимый, светлый ангел, совершенство, мой… – бормочет Себастьян горячо, оставляя губы Курта лишь вынужденно, когда воздуха начинает существенно не хватать. Тот не открывает глаз, ведь проще не видеть, хотя бы так – маленькое проявление милосердия.Мальчик на сцене задерживает дыхание, грустно качает головой, сопереживая и пытаясь заставить себя успокоиться, не позволить происходящему себя аффектировать, ведь здесь всё равно нет ничего, что он мог бы сделать, чтобы помочь. Так что, он щёлкает маленькими пальчиками, и весь его оркестр принимается – неожиданно слаженно – играть степенную, щемящую мелодию. Она завивается вокруг меня крупными спиралями, почти перекрывает тихий-тихий голос влюблённого, которого я тоже стараюсь игнорировать, пусть и безуспешно.И Себастьян покрывает короткими жаркими поцелуями лицо и шею своего Курта, сбивчиво шепча о том, какой он необыкновенный, а сам Смайт – счастливый, и как сильно он хочет его прямо сейчас; потом возобновляет тот поцелуй – подлинную попытку физического поглощения, если угодно. Его пальцы периодически сжимают волосы Курта на затылке, и он делает какие-то – вряд ли нарочные, да, больше инстинктивные, почти компульсивые, в пылу момента, - попытки притянуть Курта ещё, ещё, ещё ближе. Но такое же, в принципе, возможно лишь при осуществлении молекулярного слияния, не иначе. А этого не произойдёт. Никогда. Я скорее бы умер, чем допустил. Себастьян сжимает крепче, всегда лишь усиливая напор; перекрывает все пути, стягивает осадное кольцо уже и уже.Мне кажется, меня может стошнить. Я тоже зажмуриваюсь, дышу ровно, усердно; при везении, это поможет побороть рвотный позыв. Маленький Курт, едва ли шести лет в текущую минуту, приподнимается на цыпочки к микрофону, чья основа приподнята для него высоковато, и начинает петь, его голос тонок и ещё не вышколен, но прелестен.We suffer everyday /// Мы страдаем каждый деньWhat is it for? /// А всё ради чего?Уже с самого начала песня кажется мне слишком знакомой и прожитой, но где-то внутри появляется ощущение острого нежелания слышать её – из уст малыша, каким я сам был не так уж и давно. Мне совершенно не хочется, чтобы Курт Хаммел стоял на сцене, в одиночестве, и пел песни, звучащие столь безысходно.These crimes of illusion /// Эти преступные иллюзииAre fooling us all /// Обманывают всех насAnd now I am weary /// И теперь я измотанAnd I feel like I do /// И чувствую то, что чувствуюПочему мальчик так печален? Почему его никто, кроме меня, не слышит?Безразличный ко всему, весело потрескивая, горит огонь; он уже насытился принесёнными ему ритуальными жертвами и не представляет собой прямой угрозы; его бешеные тени играют на стенах спальни, на гладкой поверхности пола за окопами, где засели музыканты, в удушливом воздухе, в цветных стёклах оконных витражей. Невзирая на яркое пламя, света вокруг всё равно недостаточно. А, точно. Солнца нет. В этом всё дело.It’s only you who can tell me apart /// Лишь только ты понимаешь меняAnd it’s only you who can turn my wooden heart /// Лишь только ты можешь пробудить моё очерствевшее сердцеУ Курта на сцене характерно блестят глаза; оно понятно. Ему же около двенадцати, он давно отлично знает, какого это – терять того, кого любишь. Ограничивать себя пределами безжалостной реальности. Страдать, образцово улыбаясь. Видеть невидимое, демонстрируя окружающим маску нормальности почти критического уровня.Он ещё ребёнок, и пока не остался совершенно один, но уже умеет петь трагедии. Это ценный талант. Никто не спорит. Обстановка накаляется. Басовито, неуместно, гудит труба, сбивая ритм, уплотняя мелодию. Тина Ченг сидит на подоконнике, довольно полуприкрыв глаза, и впитывает в себя всё происходящее; на её коленях покоится давно забытая вышивка: узоры нарушены, рваные нити торчат во все стороны. Совершенно банально – из углов – исподтишка наползает кромешная тьма.Потому как Солнца всё нет. И не будет. Я перекрыл ему доступ. Ему ведь не место там, где маленький Курт оттачивает мастерство скорби (нам пригодится). Там, где чуть более взрослого Курта от полного отключения удерживает лишь безостановочная внутренняя мантра о поцелуе, который он обязан вынести. Это, что-то вроде, его работа нынче. Миссия?Однако музыка бежит рябью, давая зыбкие круги на огне, а настойчивость Смайта лишь растёт, его ищущие руки берутся сначала за мой пиджак, опять и опять, уходят под пиджак, ищут пристанище там, затем слепо опускаются к поясу, и выдержка всё стремительнее покидает меня.- Стой, – пробую я, почти не издав ни звука, не то от съедающих любое моё звучание голодных губ Себастьяна на моих, не то из-за жуткого ощущения неизбежности, от которого сжимается моё сухое горло. – Пожалуйста. Себастьян.Если тот и слышит что-то, моя мольба явно влияет на его тело прямо противоположным образом. И тогда, по почти бесконтрольным движениям, по неясному шёпоту Смайта, то и дело перерастающему в тихие низкие стоны искренней нужды, я понимаю, что он уже на грани.Величина его желания, приумноженная, вероятно, продолжительным воздержанием (ведь что-то подсказывает мне, у Себастьяна ни с кем не было сексуальных контактов с той самой ночи, что мы последнюю провели вместе, после визита на Ломбард-стрит), делает потенциальную лёгкость его разрядки куда доступнее и быстрее.И это – это даёт мне возможность спастись. Хотя бы частично. Хотя бы на время. До момента, когда я буду готов. Может быть. Когда-нибудь. Маловероятно, но. Ох.Впрочем, ладно. Пока что это – проблема будущего. Сейчас же, я это ясно вижу, мне нужно во что бы то ни стало взять текущее развитие событий в этой комнате под контроль.- Соображай, Курт, – тороплю я самого себя. – Быстро, быстро. Действуй!Что мы и делаем. Где-то фоном я слышу, как десятилетний Курт допевает второй куплет. Оу. Я почти и забыл о нём. А ведь ему бы тоже не нужно быть здесь в такое время. Когда Курт, который на девять лет его старше, делает всё возможное, чтобы помочь своему бой-френду как можно скорее кончить, без необходимости действительно принимать в этом участие.- Отвернись, – прошу я мальчика. Тот разводит руками с сожалением:- И рад бы. Но не выйдет – я ещё не допёл.- Ах, бедняжечка! – вздыхает Тина, легко спрыгивая на пол, и, безо всяких затруднений преодолев препятствия в виде оркестровой ямы и огня, грациозно забирается на эстраду. – Я помогу, – обещает она мне, и нежно закрывает ребёнку глаза, и аккуратно закалывает веки иголками. Её логика проста и понятна. Маленький Курт может петь дальше и вслепую. Он ведь профессионал, разве нет?Now that we've chosen /// Теперь, когда мы вольныTo take all we can /// Взять всё, что можно,This shade of autumn, /// Осенний оттенок,A stale bitter end /// Тоскливый конецYears of frustration /// И годы мучений –Lay down side by side /// Всё тут, одно к одному…Я не слышу припева, потому что – Себастьян всхлипывает, изливаясь в энергичные руки Курта, цепляясь за него, как за саму жизнь, и мои уши закладывает. Я морщусь от боли. Это ведь был такой красивый звук. Такой красивый!.. Глубокий, чувственный, как весь Себастьян. Меня когда-то пробирала дрожь ответного желания, когда я слышал его, меня когда-то охватывало тихое, по-детски яркое самодовольство, что мне удалось быть его причиной. Я тех времён, кажется, почти и не помню уже. Они затёрты, недосягаемо далеки и обидно тусклы. Сейчас, из-за этого звука, у меня гудит в голове, как после сильного удара наотмашь.Но здесь есть и положительные стороны. Себастьян получил своё, на этот раз. Он оставит меня в покое. Если мне повезёт.Я всё ещё сжимаю голову руками, не замечаю, как пара, за которой я вынужденно наблюдал, исчезает из моего поля зрения – темнота сгущается, поглощает их. Это к лучшему, я считаю. К лучшему.Постепенно ко мне возвращаются прочие звуки. Я слышу мягкое течение музыки, которую расслабленно наигрывает оркестр теперь, когда солист молчит. Ноэл бросил попытки играть, он пляшет в не слишком удачной, но старательной имитации стиля Шугар, резво подпрыгивая и притоптывая, гитара болтается у него на груди, придерживаемая ремнём, перебитые коленные чашечки похрустывают в такт.На краю оркестровой ямы сидит кто-то малознакомый, покачивается вместе с ритмом композиции. Мне требуется минута, чтобы узнать его – по роскошным чёрным волосам, по сказочно идеальным чертам лица, по мягкой улыбке, что то и дело возникает на губах, когда он встречается взглядом с кем-нибудь из музыкантов. Я не знаю его имени (или?..). Но мне, наверное, это и не требуется, чтобы набраться храбрости и заговорить? В конце концов, мы же как-то выпивали вместе, на поминках моей лучшей подруги. Это делает нас приятелями?Честное слово, не знаю, как на подобные обстоятельства распространяются правила этикета.- Хэй, – робко пробую я, приближаясь. Он тут же вздёргивает голову, глядит на меня снизу вверх, узнаёт мгновенно.- Хэй сам, – улыбается он дружелюбно, машет мне рукой. У него на запястьях – тугие ремешки. Они вроде бы ни к чему не крепятся, но всё равно из-за них его движения кажутся скованными. – Я так и знал, что это всё, – он абстрактно указывает на пространство вокруг нас, в целом, – благодаря тебе. Со мной тысячу лет, сдаётся, не происходило ничего интересного. А тут, гляди-ка. То балы, то концерты! Насыщенная культурная программа.- Не представляю даже, что и сказать, – бубню я, как полнейшая бестолочь, и мои щёки розовеют. То есть, даже если это и был комплемент, то косвенный, и то – не мне, как таковому. Почему тогда меня это так взволновало?.. Я мысленно встряхиваюсь, чтобы не выглядеть глупо, и отгоняю от себя туманный усик тьмы, что попытался обволочь мою левую ногу, и стараюсь говорить естественно: - Кстати, зачем ты здесь на этот раз?И мне тут же хочется ударить себя по лицу. Ну, серьёзно же? Я с тем же успехом мог потребовать от него перечислить мне цели его приезда и заполнить официальную таможенную форму. Чёрт, что не так со мной.Парень, впрочем, не выглядит задетым. Он задумчиво чешет щёку, глядит немного мимо меня, затем признаётся:- Если честно, я кое-кого ищу. – Даже так? В моём…где бы мы ни были сейчас? Мягко скажем, я удивлён. Ума не приложу, кого в этом изломанном хаосе можно найти.- Расскажешь мне? Возможно, я мог бы помочь с поисками, – не особо надеясь на собственную полезность, предлагаю я всё равно. Собеседник мой наполняется облегчением, словно бы и рассчитывать не мог на моё содействие, но мечтал его заполучить.- Спасибо. Это… Я уже говорил тебе о нём однажды, помнишь? Мой младший брат.- Он потерялся? – уточняю я, с ужасом и жалостью. Потому что это действительно кошмарно. Парень качает головой согласно, в его светлых глазах грусть и неуверенность.- Подозреваю, что да. Во всяком случае, либо он, либо я. Но я обязан найти его. Я ведь старший, я за него отвечаю. Боюсь, – переходя на шёпот, сообщает мой знакомец, – что он в беде.Это лишь делает ситуацию ещё более пугающей. Я не могу себе представить, через что может проходить сейчас младший братишка этого парня, но это при любом раскладе что-то нехорошее. Меня гложут дурные предчувствия.Впрочем, это как раз таки не показатель. Меня ВЕЧНО гложут дурные предчувствия. Таков мой удел.Бессмысленные мысли, ни к чему не приведут. Сейчас – кризисная ситуация. Сейчас кому-то требуется моя помощь. Это ведь то, зачем я и есть, не так ли? Значит, нужно собраться.- А какой он, твой брат? – спрашиваю я, рассматривая толпу музыкантов в поисках неясно, чьего лица, оглядываясь вокруг, в шевелящуюся темноту, душащую огонь.На сцене, Тина уже надежно зашила мальчику глаза и рот, опустила лишённое выбора тельце на пол, прижала к себе его голову, и укачивает, по-матерински заботливо. Я заставляю себя не концентрировать на них внимание. Сосредоточиться. Нужно сосредоточиться на поиске.- Даже не знаю, как его обрисовать, – задумчиво тянет брюнет; я сажусь рядом с ним, спускаю ноги в оркестровую яму. Кто-то тут же вкладывает мне в руки гитару Ноэла – сам он не может отдать её мне, ему строго-настрого воспрещено ко мне прикасаться.Я принимаю инструмент с некоторым сомнением, но затем смиряюсь (Ноэлу ведь всё равно больше на ней не играть, нечем), и несколько рассеянно перебираю струны, стараясь вписаться в ритм общей мелодии.Парень глядит на мою гитару с лёгкой завистью, но ему, незадача, никто не предлагает такой; видимо, все понимают, что со скованными руками он, в любом случае, не сможет брать нужных аккордов. Но, сжалившись, один из вестервильских ребят отдаёт ему треугольник из посеребрённой стали и металлическую палочку. Это умно: даже с ограниченностью в движениях, парень сможет играть вместе со всеми и быть частью коллектива.- У него ведь нет каких-то особенных опознавательных знаков. Ни шрама на щеке, ни родимого пятна особой формы. – Замечает он, и бьёт палочкой о свой треугольник, едва касаясь, тихонечко, для пробы. – Он просто славный, знаешь. Милый. Улыбается много. Умеет быть элегантным. Похож на меня. – Я не удерживаюсь от задумчиво-долгого взгляда в его сторону, и парень тут же добавляет: – Не так, чтобы очень, конечно. Но, в известной мере, похож.- Ага, – я киваю, как если бы понял. До определённой степени, так и есть. Я понимаю. Они же родные братья. ‘Похожесть в известной мере’ – это обязательная заслуга генов.Треугольник начинает звякать громче и чаще; мой товарищ явно входит во вкус.Мелодия же тоже углубляется, набирает обороты. В ней появляется сложность, но без нагромождения. Красота без самолюбования. Изящество без снобизма. Мне почти нравится эта музыка, в ней есть душа, какая-то изюминка; но что-то такое вертится в голове, связанное с нею, что меня отпугивает. Я так увлёкся попытками понять, знаю ли я пропавшего мальчика, что почти упустил что-то ещё, важное. Что подкрадывается куда хитрее, чем всякая тьма. Таит куда больше опасностей.- А как ты вышел на меня? – тем не менее, любопытствую я вслух, когда вдруг возникает эта мысль. – С чего ты взял, что он поблизости со мной?- Просто плыл, положившись на направление потока, – парень пожимает плечами, упоённо молотя о треугольник. – И, в итоге, причалил. Видимо, все течения ведут к тебе.Звяк, звяк, звяк, звяк, ЗВЯК, ЗВЯК, ЗВЯКС тем же успехом он мог бы бить палочкой о мою голову.- Мы обязательно… найдём его. – Выговариваю я кое-как, из-за давящей боли, распирающей череп, но в свои слова я верю. Думаю, я почти знаю, кого конкретно мы ищем. Действительно, ни шрамов на лице, ни уникальных родимых пятен. Просто запредельная яркость. Солнечный свет, дремлющий среди кудрей, плавящийся в мягкости ладоней, пульсирующий в золотистых крапинках тёмно-карих радужек, отдающийся эхом в звучании имени. Я почти знаю. Я знаю. Почти. Мне надо всего лишь.ЗВЯК! ЗВЯК! ЗВЯК! ЗВЯК!- Пожалуйста, перестань, – прошу я, но снова остаюсь не услышанным: оркестр гремит, беснуется в экстазе. Музыка взвивается вокруг нас торжественным, но стремительным вихрем. С минуты на минуту, меня закружит и не отпустит. Да-да, разумеется, всё верно. Меня уже никогда никуда не отпустят. – Что же это за мелодия? Я всё не могу вспомнить.- Правда? – в глазах моего собеседника читается искреннее изумление, ЗВЯКЗВЯКЗВЯКЗВЯКЗВЯКЗВЯК, и ему приходится повышать голос, чтобы я его уловил. – Сей очаровательный этюд ведь в последнее время крайне популярен, в богемных салонах и в нищих забегаловках, слышен повсюду. Его написал твой нареченный. «К Ангелу». Ты в самом деле забыл? Как можно. Ты не мог забыть! Мы все, включая тебя самого, стольким пожертвовали, ради создания этого этюда.Когда я открыл глаза, их всё ещё резало до остервенения, и в голове стоял звон. Боги, это было почти нестерпимо. И я так устал. Сколько мне удалось поспать?Волосы всё ещё были влажными после душа, что я принял после… Хм, скажем по-другому. Принял перед тем, как лечь спать.В подтверждение моих подозрений, циферблат часов на тумбочке приглушённо светился, демонстрируя мне, в какую несусветную рань меня опять подняло-таки. Я спал едва ли больше часа. Ну и чёрт с ним, всё равно сны были дурацкими. Я совершенно ничего не пропустил бы, если снова уснуть не удалось бы (вообще никогда). Да, крайне утешительная мысль.Больную голову, чувствительную к любому движению, я поднимал с подушки со всей осторожностью. На то, чтобы принять сидячее положение, не растревожив преисподнюю в своей черепной коробке, ушло не меньше минуты. Но, несмотря на всю мою медлительность и аккуратность, Себастьян всё равно, чуть поморщившись, приоткрыл глаза. И, должно быть, выхватил моё положение впотьмах, что его встревожило. Он поморгал, как если это помогло избавиться от остатков сна, немного приподнялся на локтях. Вопрос о том, что у меня стряслось, мог оставаться не заданным вслух, и так было ясно.- Я никуда не ухожу, – зачем-то поспешил успокоить я, и Себастьян кивнул, принимая это как должное. – Просто нужно выпить что-нибудь болеутоляющее. Голова раскалывается.Это признание явно лишь растравило тревоги Смайта. Во всём его теле мгновенно проявилась напряжённость, словно он готов был тут же начать ответственно принимать какие-то решительные меры.- Хочешь, чтобы я…- Нет необходимости, – отмёл я какое угодно его предложение. Что бы это ни было, от этого мне не было бы проку, можно было даже не сомневаться. Себастьян чуть-чуть насупился, явно не желая отступаться без спора, поэтому, коротко потрепав его по руке, я поправился как можно дружелюбнее: – Спасибо, но правда, не стоит. Ничего не надо. Я сейчас выпью лекарства и смогу расслабиться. Ты засыпай. Завтра я буду как новенький, вот увидишь.- Ну да-а, – не без очевидного скепсиса кивнул тот. Мы упрямо глядели друг на друга какое-то время. Если подумать, начало казаться, что в комнате было уже не так и темно. – Хорошо, Ангел, если ты так говоришь, – наконец, вздохнул Себастьян, знаменуя своё небольшое стратегическое отступление; следующие его слова отражали лишь его искреннее участие. – Пей уже поскорее свои таблетки. Надеюсь, они быстро подействуют.При свете миниатюрной прикроватной лампы с моей стороны, я нашёл в верхнем ящике крошечную склянку с нужными таблетками, оставленную мне Уиллом как раз на похожий случай. Я вполне мог обойтись обезболивающими препаратами, не было никакой острой нужды снова тревожить доктора среди ночи из-за пустяков. Себастьян просто вечно нагнетал больше напряжения в любую ситуацию, чем требовалось.Пока я отсчитывал рекомендованную дозу и наливал себе воды, он без какого-либо особенного выражения наблюдал за моими действиями. Не знаю, может, опасался, что я могу с неопределённой долей намеренности переборщить с количеством таблеток. Может, предполагал, что, вопреки собственным словам, закончив с процедурой, я предприму попытку улизнуть куда-нибудь. А может, ему просто действительно была интересна каждая секунда моей жизни, даже такая незначительная. В любом случае, возвращаться ко сну без меня он явно не собирался.Этот факт был неприятен, поэтому я решил извлечь из него хотя бы какую-то выгоду. Момент был не хуже иных для небольшого «постельного разговора». В конце концов, подушек у нас было в достатке, это точно.- Какие у тебя планы? – отчётливо незначительным тоном лёгкой беседы поинтересовался я, гася лампу к небольшому облегчению своих глаз. Себастьян издал неопределённый смешок, и я уточнил: – На грядущий день, имею в виду; не прямо сейчас.- У меня те же планы, что и у тебя, ангел мой, – весело отозвался он. Я поморщился в темноте, всё ещё сидя на постели, вполоборота к нему. Себастьяна это не устраивало, потому что он мягко, больше намекая, нежели реально пытаясь меня сдвинуть, потянул меня за руку. – Почему бы тебе не улечься назад и не попытаться отдохнуть ещё немного? Утро не близко. Ложись.- Мне что-то не хочется, – признался я, всё-таки медленно укладываясь, как было прошено. Смайт помог мне смягчить собственные движения, как самая квалифицированная сиделка, и, после небольшой паузы, сам подкатился поближе.- И чего же так?Пользуясь верным направлением, в котором естественно продвигался этот разговор, я отозвался, осторожно подбирая слова:- Ничего серьёзного, просто сон был страшный. Среди прочего, мне снился Ноэл, знаешь. – Это не вызвало никакой моментальной реакции, но я не сдался, продолжая тем же незамысловатым тоном: – Ты же помнишь Ноэла, не правда ли? Рыженький, симпатичный. Мы работали вместе в клубе.- Действительно? – голос Себастьяна демонстрировал лишь сдержанный интерес, не из-за поднятой темы, а просто потому, что это были мои слова. Я мог детально расписывать ему сейчас процесс выращивания кабачков, и получил бы столько же вежливого, не заинтересованного лично, но, тем не менее, самого сердечного и интенсивного внимания. – Не припоминаю никого с таким именем. Должно быть, парень не блистал большим талантом.- Зря ты так, он был недурным гитаристом, – тут же вступился я. Себастьян фыркнул тихо и беззлобно, отстранённо сжимая руку, перекинутую через мой живот, крепче, но не стал со мной спорить. Предмет обсуждения, на его взгляд, явно того не стоил. Но мне требовалось прийти к какому-то выводу. Даже если я заочно боялся результатов.- Мне приснилось, вообрази себе, будто бы он был как-то жутко искалечен. – Проговорил я приглушённо, нелегко. – Отсутствующие части тела, сломанные кости. Как будто его пытали или вроде того. И при этом – он всё равно танцевал, это было… безумно.- Ужас, – немного сонно прокомментировал Себастьян сочувственным тоном. Мне захотелось схватить его за плечи и трясти, пока его неуместно расслабленная сонливость не испарится, пока он не даст мне прямые ответы на не заданные вслух страшные вопросы. – Твоё воображение умеет быть настоящей угрозой, согласись?.. Постарайся не думать ни о чём таком больше, мой ангел. Просто выбрось из головы и отдыхай. Оно всё не стоит твоих переживаний.- Отчего же? – не умел отступиться я. – Ноэл славный. Вдруг с ним что-то случилось, кто может знать? Мои кошмары могут быть, вроде, как сигнал тревоги. Подсказка подсознания.- Я крайне сомневаюсь в этом, родной, – хмыкнул Себастьян, но в его интонации не было желания задеть меня недоверием. – Сдаётся, кошмары – это лишь кошмары. Неудобно, да; пугающе, точно; но искать в них какие-то особые смыслы? Непродуктивная трата времени. В любом случае, волноваться тебе не на пользу. А с этим парнем наверняка всё в полном порядке, где бы он ни был.- Но главное, что он где-то есть, да? – спросил я, как-то тихо и ломко, потому что внезапно стало в разы труднее говорить вслух. Смайт помолчал немного, словно замерев, оценивая мой вопрос.- Что ты имеешь в виду? – наконец, прозвучал его голос, несколько настороженно. Я вздохнул, прежде чем аккуратно перевернуться на бок, чтобы оказаться лицом к лицу.- Ноэл ведь есть где-то до сих пор – он должен быть, так? – Себастьян не отозвался сразу, и я продолжил шёпотом. – Ты… не навредил ему, тогда, раньше? Он мне приснился, и я задумался об этом теперь, у меня просто не идёт из мыслей. Пожалуйста, скажи мне правду. Скажи, что ничего ему не сделал.- Послушай, для одних суток у нас было, пожалуй, слишком много признаний и обсуждений чьего-то существования, – попытался Смайт, звуча скованно, но терпеливо. – Я до сих пор пытаюсь примириться со всей этой чертовщиной насчёт Броуди, и это нелегко, так дай мне передышку. Можем мы вернуться к разговору о Ноэле как-нибудь в другой раз? Не знаю, может, года через полтора-два, м? Я буду в более благодушном расположении духа относительно твоих поклонников, ты не будешь переживать из-за пустяков во вред своему здо…- Просто убеди меня, что не сделал никаких ужасных глупостей, и всё! – потребовал я, чувствуя панику. Его уход от ответа мне нравился всё меньше. – Это же дело одной минуты, это единственно нормальная человеческая реакция. Открой рот и скажи: «Нет, Курт, не волнуйся, я определённо не калечил твоего бывшего коллегу только потому, что он бросил на тебя пару долгих взглядов, и я абсолютно точно не способствовал его смерти». Давай же!Вероятно, была задета болевая точка, потому что Себастьян тоже, наконец, вспылил, порывисто приподнимаясь на одном локте, впрочем, и не снимая с меня второй руки.- ‘Пару долгих взглядов’, в самом деле?! Прошу. Этот сукин сын вился вокруг тебя неделями, пока я был рядом, и можно лишь гадать, как он вёл себя в моё отсутствие? Он публично заказал для тебя песню, чёрт возьми, что уже просто неприлично, ты же был несвободен, и ему было это прекрасно известно, но он, видимо, посчитал это незначительным, безмозглое нахальное угрёбище. Позволил себе распускать руки…- Не было такого! – возмутился я (думая мельком: слишком много эмоций и информации от человека, который якобы не мог припомнить даже имени), что Себастьян мрачно отмёл:- Было, не выгораживай его. Ты чудесно танцевал на той треклятой сцене, когда у мудака хватило наглости обнять тебя за талию. Несколько раз. У всех на глазах. У меня на глазах. Он должен был знать, на что нарывается. Ему следовало держать свои лапы на гитаре.Окей, я рассчитывал, что смогу выдержать этот разговор, в силу необходимости. Думал, что в моих возможностях выслушать всё, высмотреть истину среди тумана, и остаться при этом в какой-никакой норме. Встретиться с правдой лицом к лицу и изобрести решение, которое сказочным образом превращало бы сделанное в несделанное. Не-а. Разумеется, так не сработало. Ни разу ведь не срабатывало.Видимо, все эти загнанные, сумбурные чувства отразились на моём лице, очевидные настолько, что не требовалось света, потому что Себастьян, всё ещё слегка возвышаясь надо мной, быстро переместился так, чтобы занять более устойчивую позицию и удержать меня под собой, пойманным между его напряжёнными руками.- Не вздумай, – предупредил он просто, без даже малейшей нотки запугивания в голосе, и внимательно поглядел на меня сверху вниз, легонько, но со значением, придавливая меня к кровати. – Не вздумай пытаться убежать сейчас, Курт, ну же, детка. Поговори со мной. Что тебя так встревожило?- Это ты, – попытался я в полной растерянности; уже входило в традицию. – Ты пугаешь меня, Себастьян. Я просто… Ты пугаешь меня до чёртиков.Он моргнул, не сказав ни слова; в первый миг – до странности захваченный врасплох моим откровением. Затем, вероятно, ему понадобилось ещё пара секунд, чтобы просчитать про себя, что это может значить, и как с этим работать в дальнейшем. Но его взгляд смягчился, хотя свою позицию, ограничивающую мои передвижения, он предусмотрительно нисколько не изменил и не ослабил.- Тебе не стоит меня бояться, родной, – проговорил Смайт, в конце концов, и чуть улыбнулся мне с этой удивительной, потрясающей искренностью. – Я уже говорил тебе прежде, что не причиню тебе вреда, никогда. Ни при каких обстоятельствах.- Я не за себя боюсь, – прошептал я, потому что так и было. И тут дело было уже даже не в том, что я всегда больше заботился о других. Просто, не берусь указать пальцем, в какой конкретно момент недавно, но я закономерно дошёл до той точки, когда мне стало практически полностью наплевать на собственную жизнь.Какой бы исход меня ни ожидал по факту – это совершенно меня не трогало. Больше нет. Но другие люди? Чем они заслужили подобное? Моя семья, мои оставшиеся в живых старые друзья, недавние приятельства, прежние наниматели и сослуживцы, Мэнорское население. Бывший бой-френд, парень, флиртовавший со мной в ночном клубе, несчастный поклонник, рискнувший приобнять меня во время танца… Все они, кто угодно. В постоянной опасности, из-за меня.Не-вы-но-си-мо.- Я боюсь того, что ты успел натворить. И того, что ты собираешься сделать в будущем.- …Ангел, – коротко отозвался Себастьян, соболезнующим тоном, измученным каким-то. Будто та боль, что он причинял мне против собственного намерения, убивала его тоже.И его было почти жаль, в этих неподдельных страданиях. Которыми я проникся бы до глубины души, если бы не тот факт, что даже они не удержали Себастьяна от отнятия у меня самого главного в жизни. Не оставив и праха. Господи, даже половины.- Ангел, послушай, – вдруг заговорил Себастьян снова, на этот раз, на ступень увереннее, словно был на пути к нахождению лекарства для моего раскуроченного до основания сердца. Я открыл глаза, только тут осознав, что вообще прикрывал их в утомлении, и парень мгновенно поймал мой взгляд. – Ты поверишь, если я поклянусь, что не убил того… м, Ноэла из твоего обожаемого клуба?- Не убил? – повторил я, чувствуя, как внутри что-то дрожит, борясь за жизнь. Надежда, это ты?.. Но затем подозрительность вышла на передний план, прикрывая израненную подругу от новых ударов. – ТЫ не убивал его. Но… никто из твоих людей, тоже?Себастьян, глядя на меня характерно, вдруг негромко рассмеялся, словно то, к чему я клонил, действительно было забавно и восхитительно.- Никто из моих людей, тоже, – подтвердил Смайт, продолжая тепло улыбаться мне. – Я клянусь, что ничто, связанное со мной, не причастно к его смерти. – Судя по всему, он сам тут же смекнул, насколько кособокой получилась эта формулировка, и, пока я округлившимися глазами взирал на него снизу вверх, он тряхнул головой, поправляясь: – Потому что никакой смерти не было. Курт, я говорю правду! Мы только красочно запугали его, это я не могу отрицать. Мы популярно донесли до него во всех деталях идею о том, что именно и каким образом случится с ним, если он ещё хоть раз даже подумает о том, чтобы приблизиться к тебе. Видимо, он нас услышал, сделал правильные выводы и – исчез с твоего горизонта. Но, любовь моя. На этом всё. Ноэл жив.Поколебавшись, я осторожно положил обе ладони на щёки Себастьяна, даже задержавшего от неожиданности дыхание на миг, и приблизил его лицо к себе, чтобы заглянуть глубже в глаза. В полутьме, те казались матово-серыми, словно за ними равномерно клубился тёмный дым. И среди того дыма не было безымянных могил – только их намёк, но не прочные очертания. Не было бездыханных расчленённых трупов, только обещания. Слава богам.- Я тебе верю, – выдохнул я, наконец, закончив свою инспекцию, успокоенный результатами. Смайт улыбнулся мне с определённым облегчением, и его взгляд, стоит отдать должное выдержке парня, лишь раз скользнул от моих глаз вниз, на губы. Это маленькое проявление уважения, как и озвученная информация, явно были положительными моментами. Поэтому, подбодрив себя мысленно, я притянул его лицо ещё чуть ниже и поцеловал. Поверхностно и, скорее, по-братски, но добровольность жеста должна была быть оценена, хотелось верить.- Это за что? – с крошечным удивлением, прикрытым кокетливостью, в голосе, поинтересовался Смайт, не отстраняясь далеко.- За то, что… не убил человека, когда считал, что он того заслуживает? – попытался я серьёзно, но абсурдность всей ситуации, в которой я никогда не думал, что могу оказаться, и нелепость конкретной фразы были настолько тяжелы, что мной завладело дурацкое нервное хихиканье. Себастьян усмехнулся тоже:- Знал, что ты оценишь, Ангел. Не зря я старался сдержаться.- Старайся почаще, пожалуйста, – остаточно улыбаясь, попросил я. – Я буду тобой гордиться. Очень.- Тогда, сделаю всё, что в моих силах, – пообещал Смайт без наносной торжественности. – Но мне не справиться без тебя, ты же понимаешь? Будь рядом. Помоги мне.- Я не могу быть для тебя большим, чем ты сам есть для себя, – напомнил я. – Ты же человек. Люди так устроены. Если сам ты будешь…- Несущественно, – прервал Себастьян, поморщившись. – ‘Сам’? Ты не понимаешь. Я устроен не так. Мне просто… нет дела временами. И, логически, я знаю, что это – НЕ хорошо. Это – то же самое, что я некогда презирал в отце. А в отличие от него, я совершенно не хочу становиться…Он замолчал, явно ища у меня подсказки, и я предложил, несколько робко, но честно:- …чудовищем?- Именно, – Смайт на секунду прикрыл глаза. – Чудовищем. Думаю, мне отдали тебя, чтобы поправить дело. Сохранить равновесие, знаешь.Ну не могли мы, найдя точку соприкосновения даже, вести нормальный разговор долго: обязательно всплывало что-то, что разводило нас в разные углы ринга.- Меня тебе не ‘отдавали’! – вскинулся я, остатки былой ярости, жажды сопротивления, судя по всему, были всё ещё жизнеспособны во мне. Даже странно, насколько отрадно это ощущалось. Будто я всё ещё не опустил руки. – Меня никто никому не мог отдать, потому что я. Своя. Собственная. Персона!.. Аааау!Возможно, этот всплеск эмоций был всё-таки лишним. Голова болела, как одержимая. У меня потемнело перед глазами, и если бы я уже не лежал на спине, непременно упал бы.В момент помутнения, одновременно на меня хлынули с противоположных сторон два потока мыслей. Один – полусонный, почти бессвязный, но оптимистичный, доказывающий, какая сильная воля к жизни была у старины Дьюка Сент-Джеймса, чей организм медленно, но уверенно шёл на поправку. Второй – испуганный, сомневающийся. Она была загнана в угол. Обычно такие привычные нейтрально-серые стены госпиталя теперь казались ей удушающими, готовыми вот-вот пасть на её голову в наказание за преступный умысел, погребая под собой навечно. Она усилием воли заставляла себя не думать о том страшном, что ей предстояло сделать, как только поступит сигнал; вместо этого, сосредоточилась на текущих задачах: смена постельного белья в нужных палатах, проверка капельниц, заполнение бумаг. Только рутина и спасала от приступов смертельной паники и постоянной давящей вины.- Курт, маленький мой, ш-ш-ш, сейчас пройдёт, сейчас обязательно всё пройдёт, бедный Ангел, несчастное моё дитя, – услышал я, сперва издалека, но затем отчётливее, тихие, успокаивающие слова Себастьяна. Он гладил мой лоб большим пальцем ладони, сложенной мне на голову без давления; вторую ладонь, как выяснилось, я всё это время сжимал мёртвой хваткой в своих, пытаясь справиться со вспышкой боли. И, как бы сильно не хотелось этого признавать, человеческое присутствие в такой непростой момент – помогало.- Н-норма, норма, всё, – пробормотал я, заставляя себя перестать хмуриться и расслабить пальцы, впившиеся в податливую руку Смайта. – Спасибо. Теперь порядок. Отпустило. - Ты точно уверен, что не нужно позвать Уилла? – обеспокоенно повторил Себастьян, целуя меня над бровью.- Нет, пусть спит. Мы просто перестанем разговаривать сейчас, чтобы избежать новых пререканий, тогда тоже сможем спокойно поспать, и мне полегчает. Как тебе план?- Как будто ты в очередной раз пытаешься намекнуть, что общение со мной усугубляет твои боли, – с определённым неудовольствием отозвался Смайт. И снова поцеловал меня, на этот раз в переносицу, словно из чистого противоречия. Но не он один в этой комнате умел прекословить из безобидного детского упрямства, так что я фыркнул тихонько:- О, я вовсе не намекаю.- Ха-ха и добавочное ха, – прокомментировал Себастьян мрачно, но затем мотнул головой, улыбнулся, помолчав немного, и парировал: – Должен заметить, Ангел, твоя речь теряет всякую осмысленность – тебе действительно следует выспаться.- Окей, собираюсь приступить, – согласился я, даже не споря с его смехотворными заявлениями больше. – Слезь с меня, Смайт.- Почему я никогда не могу остаться здесь? – воспротивился тот. – Мне здесь нравится!Буу-хуу, как жаль.- Потому что, в тысячный раз, у тебя в распоряжении есть всё остальное прекрасное пространство огромной кровати. Потому что ты, не сочти за грубость, отнюдь не пушинка, и ты просто не можешь лежать на мне до утра. – Поделился я соображениями. – От меня в итоге ничего не останется. А я, ты вроде упоминал, был тебе дико нужен, нет?В конечном итоге, моя здравая аргументация в кои-то веки взяла верх, и Себастьян пошёл на компромисс – перелёг полностью на постель, но в непосредственной близости, какая неожиданность. Это было неприятно, но, до известных пределов, терпимо. Промаявшись всего пару часов, мне даже удалось заснуть ненадолго. Сон ко мне снизошёл на диву приятный.Я и не знал, что помню столь отчётливо день, похожий на тот, весной 2013-го. Мы с Шугар были детьми, уже почти год – одноклассниками, если память мне не изменяла; нынче, после уроков, мы вместе беззаботно проводили время в просторном доме её отца.Мы носились друг за другом по коридорам верхнего этажа, придумывая себе новые имена и предназначения, много смеялись. Нам было велено, однако, держаться в стороне от первого этажа, в особенности, от рабочего кабинета мистера Мотта, потому что он был человеком деловым и занимался особо важными клиентами. Мы уважали это.Нам, в сущности, не было нужды спускаться вниз – было раздольно и здорово на той площади, где наши игры были разрешены. Помимо прочего, как послушные ребятишки, мы не слишком-то кричали или топали при беготне. Было и без того бесконечно весело.Я откровенно наслаждался. С Шугар всегда было легко, она умудрялась превратить даже заурядный процесс поиска сбежавшего хомячка в уморительное действо. Я же вдохновенно прибавлял нашим приключениям остроты сюжета. Но никогда не сочинял слишком уж серьёзные опасности. Чтобы Шугар, принимающая всё очень близко к сердцу, не переживала.Ближе к вечеру, наши силы постепенно исчерпывались, так что и процесс игры существенно замедлился. Под завершение, мы уже расслабленно валялись на коврах коридора, почти соприкасаясь макушками наших разгорячённых голов. Обсуждали какие-то совершенно незначительные «смертельно важные секреты», представляли вместо потолка небесное полотно и пытались вычерчивать пальцами поднятых кверху рук контуры новых созвездий и траектории полета нашего личного шаттла, который непременно будет у нас, когда мы совсем вырастем и решим покинуть эту планету со всем её проблемным населением.Снаружи, приближаясь, раздался рокот подъезжающего авто. Возможно, нескольких, судя по интенсивности – двух или трёх. Шугар тут же приняла сидячее положение.- Дядя Берт уже приехал за тобой! – сокрушённо сказала она, а я тоже сел, прислушиваясь, и с сомнением покачал головой:- Моторы работают чище нашего. Это не папина машина.- О, – удивилась Шугар и приняла предложенную мною руку, когда я поднялся первым. – Тогда кто? Гости бы не явились так поздно. Наверное, клиент папочки.Мы с большим любопытством подошли к огромному окну, что располагалось в конце холла вместе с цветочными кадками и выходило как раз к парадному входу, неподалёку от которого обычно парковались приезжие.- Мистер Ди, – просветила меня Шугар, неуверенно улыбаясь, когда опознала подъезжающие друг за другом тёмные автомобили. – Давненько его уже не было. Я думала, они с папочкой закончили все дела. Опять.- ‘Опять’? – непонятливо переспросил я, но моя подруга уже переключилась дальше:- Вот бы миссис Ди приехала вместе с ним! Это всегда веселее, когда они приезжают вместе. Тогда мистер Ди постоянно улыбается, даже спрашивает, как я поживаю, шутит, реже ругается с папочкой. А она всегда приносит мне гостинцы, это очень мило.- Славные люди, – предположил я, исходя из полученной информации, и Шугар часто покивала:- Точно-точно, – а затем хихикнула. – И они так влюблены друг в друга, ух, Пирожочек! Как в кино, только по-настоящему. От них вдвоём просто искры летят, совсем как в медовый месяц, и это уже после почти… пяти лет брака! Папочка говорит, они напоминают ему время, проведённое с мамочкой, и что вообще – это большая редкость, такие отношения, но зато когда встречаешь людей, которые успешно поддерживают их, то и сам начинаешь верить, что истинная любовь и впрямь существует.Всё это звучало весьма солидно. Мой же опыт в романтической сфере ограничивался лишь невзаимной симпатией к однокласснику, с вдовой матерью которого мой собственный папа теперь встречался, так что особенно сказать мне было нечего. Посему, с самым знающим и умным видом кивнув, я промолчал.- Кажется, миссис Ди всё-таки не приехала, – Шугар, теряя половину своего энтузиазма, возвратила моё внимание к действию за окном. Я посмотрел наружу тоже, заметив, как несколько мужчин выходят из трёх притормозивших машин.- А который из них?.. – уточнил я, приглядываясь к образовавшейся группе у дорожки к крыльцу. Шугар старательно постучала по стеклу указательным пальцем, как если бы я мог видеть с её точки зрения, и пояснила тут же:- Во-он тот, ближе к центру, в сером расстёгнутом пальто, и с… мальчиком? Мальчик никогда ещё не приезжал!Пока Шугар зажигалась новым интересом к незнакомцу, я просто пытался опознать, кого именно она имела в виду. По полученным приметам я выделил Деккера, окружённого ещё шестью людьми, которым, судя по всему, он раздавал какие-то ценные указания. Седьмой человек рядом с ним, менее всего уделяющий внимание инструктажу, в самом деле, оказался высоким ладным подростком, смутно знакомым, почти совсем взрослым и крайне хорошеньким, я бы сказал, если бы не это кислое выражение на его своеобразном лице.- Пока за тобой не приехали, – защебетала Шугар, увлечённая идеей, – мы можем позвать его поиграть с нами, да? Чем люднее, тем веселее!- Вряд ли, – пожал я плечами, глядя вниз на улицу. Деккер и ещё один мужчина направились к дому, остальные же разошлись по машинам, но не уехали. Мальчик прислонился спиной к закрытой автомобильной дверце и упрямо помотал головой, когда Деккер, уже у крыльца, повторно обернулся к нему ненадолго и что-то спросил.- Почему? – протянула Шугар разочарованно. Я кивнул за стекло:- Посмотри на него, он же из больших. Такие никогда не хотят играть с нами.- Ты прав, Пирожок, – опустив плечи, признала девочка, но, когда я подумал, что тема закрыта, она заявила бодрее: – Но хоть поздороваться-то можно?Она не слушала моих отговоров, заявляя, что лишь проявляет вежливость, и просто открыла одну створку окна. Немного высунувшись наружу, она весело окликнула скучающего мальчишку:- Эй? Привет!Тот поозирался пару секунд, определяя источник шума, а затем поднял взгляд, замечая улыбающуюся и дружелюбно машущую ему Шугар. Я, не успев и подумать о том, что делаю, резво шагнул влево и скрылся за тяжёлыми шторами, что драпировали окно по бокам. Оттуда, я исподтишка наблюдал, как подросток с неопределимым видом несколько раз равнодушно взмахнул кистью, отвечая на приветствие моей подруги, и снова окинул взором пространство окна (я подался ещё назад, крепко сжав плотную ткань занавесей в кулаке), прежде чем, полностью потеряв всякий интерес, вернуться к рассматриванию ничего конкретного вокруг.Шугар, вздохнув побеждёно, захлопнула створку и покачала головой с сожалением. С её общительностью и любовью к людям, всякий раз было жутко обидно в случаях, если её дружеские намерения отвергал какой-нибудь неблагодарный баран, будь он даже супер-большим и хоть трижды симпатяжкой.- Не расстраивайся, – утешил я, а потом, немного подумав, спросил приглушённее, словно кто-то мог услышать наш разговор: – Он меня не заметил?Подружка поглядела на меня удивлённо, и я скованно объяснил, всё ещё почему-то не отрываясь от шторы, скрывающей меня от любых возможных наружных наблюдателей:- Не хочу, чтобы он меня видел.Проскользнуло ещё несколько секунд изумлённой, задумчивой тишины, и вот – на губах Шугар расплылась широченная лукавая улыбка. Я замотал головой, предупреждая что угодно, что могло там прийти ей на ум, но, неумолимая в своей прыти, девочка уже завела издевательски тоненьким, очень довольным голоском:- Курт влюбииииился, Курт влюбииииился, Курт влюбииииился!- Что? Вовсе нет!.. – возмутился я, но мои возражения не трогали Шугар, которая уже даже припрыгивала на месте, хлопая в ладоши и распевая эту глупейшую на свете вещь. – И совершенно я в него не влюблён! – запальчиво заявил я потешающейся девочке, просыпаясь.Рядом с тем самым мальчиком, в которого, вопреки шаловливым заверениям одиннадцатилетней девчушки из моего прошлого, был совершенно не влюблён.«Пути господни» и всё такое, ха?Но серьёзно. Это всё уже смахивало на нехилый вселенский заговор. Что уж говорить о каком-то фатуме.Всё виденное крутилось у меня в голове, постепенно сортируясь по важности и взаимосвязанности. О-о, теперь. Теперь, если собрать всё в единую систему, с картами, графиками, фотографиями и разноцветными нитями, объединяющими одно с другим, можно было получить неплохую исследовательскую доску, мечту всякого параноика. Ведь, оказывается, я знал кое-что.Глядя в потолок невидящими глазами, я размышлял, игнорируя тихонько сопящего Себастьяна у меня под боком. Итак, факты?Прежде всего, Винсент Деккер. Всё это время разгадка его личности крутилась прямо у меня перед носом, мелькая на поверхности и тут же прячась за ворох прочих картинок. Но я ведь видел его столько раз, что удивительно, как не заметил сходства? Наследственность, она же специфическая штука. А Винс был той ещё прибавкой в генофонд, право. Винс – страстно любящий супруг Терри-мишки, роскошной женщины, предпочитающей дорогую, комфортную жизнь, но, надо полагать, дурной мачехи, так эффектно «покончившей с собой» в соответствующий момент. Винс – клиент и деловой партнёр Генри Мотта, лучшего юриста Огайо и большого плута. Винс – преступник, имеющий контакты среди страшных людей по всему штату, и расширяющий своё предприятие. Винс – из рук вон плохой отец, о котором его ребёнок впоследствии удалил все напоминания в документах и прессе, буквально стёр память о мужчине из всех источников. Винс – чудовище, в которого его сын всегда так боялся превратиться, и которым неизбежно сделался, по какой-то причине, почти один в один. И именно единственный наследник Деккера, Себастьян, стал его убийцей. Хантер, запуганный и увлечённый мальчишка, даже удружил приятелю с алиби. И уборкой места преступления. Хмм. А потом, много-много позже, зная всю правду, но не имея возможности поведать её, велел мне заглянуть под полу этой тайны, ради… помощи? Предостережения? Чтобы открыть мне глаза на истинную сущность Себастьяна Смайта, которого в ту пору я считал одним из относительно хороших парней.Но, даже если бы Хантер просто выложил мне все факты без утайки прямо в тот момент, и я, допустим, поверил всему бездоказательно. У меня уже тогда не было шанса уйти.Меня об этом просто ещё не успели поставить в известность.Я заставлял себя лежать, сколько мог, перетрясая информацию в голове и думая, есть ли способ каким-то образом заставить мои открытия работать на меня. Пока никаких блестящих идей не возникло. Как и касательно моего Солнышка, чьё настоящее имя мне удалось-таки полноценно сложить из букв, заимствованных из самых разных источников.Когда время подошло к без четверти шесть, моя выдержка иссякла. Головная боль спала на пару уровней до терпимого состояния, вместо неё внутри носились разнообразные мысли, бурлила энергия, какой я давно не чувствовал. Она требовала выхода. Мне просто необходимо было подняться и… Не знаю даже. Просто двигаться. Без сложенных на меня конечностей крепко спящего Смайта.И вообще, вся эта жажда движения, жизни… Дьюк пробуждался! Я это чувствовал. Возможно, он ещё пока не выходил из своей комы прямо сейчас, но он был уже близок, и это наполняло моё тело его накопленной долгим периодом спячки энергией. И хотя какая-то тревожность не отпускала моё сознание, организм мой естественным образом ликовал.С мастерством аса я освободился от рук и ног Себастьяна, которому это явно не пришлось по душе даже во сне. Зная лучше, я придвинул ближе к нему свою подушку, которую он тут же обнял, как ребёнок, прижимающий любимую игрушку, и довольно зарылся в неё лицом. Ему всегда нравился мой запах. Это должно было его успокоить на какое-то время и не дать проснуться. Я же сбегал в ванную, где быстро и максимально тихо принял короткий душ (после вчерашних физических контактов – я не упустил бы ни единой возможности отмыть себя), почистил зубы и причесался.Вернувшись в комнату, я нашёл свободный листок и написал: «Доброе утро, Себастьян! Ушёл на кухни. Не сердись, лучше присоединяйся. Жду тебя внизу. К.». Это звучало пусть и без флирта, но по-свойски, и я использовал фразы, которые должны были если не порадовать Смайта, то хотя бы примирить его с тем фактом, что я снова сбежал из постели с утра пораньше, вопреки запретам и наставлениям.Я оставил записку на своей тумбочке – это будет самое заметное место, когда Себастьян проснётся на моей стороне постели и примется высматривать меня, - и буквально потрусил на кухни. Жаль, бежать пришлось не так уж далеко. В состоянии, какое клокотало у меня внутри, я чувствовал себя способным пробежать марафон и, быть может, даже не сбить дыхание.Это было непривычно приятное чувство, вносившее разнообразие в постные и квёлые настроения, в которых я барахтался последнее время.Думаю, Шугар порадовалась бы за нас с Дьюком. Мы пережили непростые времена. Мы выжили. Что само по себе – весьма внушительное достижение.Шеннон, во всяком случае, была донельзя счастлива видеть меня похожим на живого человека, нежели на тень такового, когда первой явилась на свой пост спустя полчаса после меня. Я к тому времени уже с головой ушёл в работу. Было не вполне сподручно заниматься готовкой – не то, чтобы навык был потерян за практической ненадобностью, нет, просто, несмотря даже на все очевидные улучшения, моя навигация в пространстве всё ещё оставляла желать лучшего, головокружения случались, стоило слишком резко повернуться или слишком низко нагнуться к духовке. И в такие-то моменты вся кипящая во мне неизрасходованная энергия выступала, скорее, как балласт, нежели помощь. Но потихоньку, я справлялся.Я улыбался, пока женщина расхваливала мою активность, а затем попросил её, если это возможно, придержать кухонные работы на несколько часов. У меня всё ещё были планы. Шеннон вполне одобрила их.- Конечно, я предупрежу всех, чтобы пока не появлялись, – пообещала она, потрепав меня по плечу довольно. – Вы, мой милый, используйте столько времени, сколько понадобится. Так замечательно, что Вы снова на ногах, и Вам захотелось печь. Это большой прогресс. О, кстати! – охнула она негромко, вспомнив что-то, и принялась искать среди своих вещей. – У меня сейчас острое чувство дежавю, но… Вам просили передать, сэр… вместе с соболезнованиями об утрате, когда мисс Шугар скончалась… нашла! – Шеннон выудила из нижнего ящика для редко используемого инвентаря небольшой лист бумаги и, распрямившись, протянула мне. – Спрячьте.Начистоту, я ждал, скорее, что-то вроде «Держите». Но «Спрячьте», вероятно, больше приличествовало ситуации.В моей голове сам собой возник образ адресанта послания, гораздо чётче, чем те сомнительные очертания в первый раз. Я всё ещё не знал, кто такой загадочный Зайзис – а более вероятно, как теперь думалось мне, «кто такая», - но какие-то намёки проявлялись. Оставалось выяснить лишь, какое дело этой таинственной женщине было до моей персоны, что она не останавливалась после первой неудачной попытки встретиться. Как бы там ни было, сейчас явно был не самый подходящий момент, так что, переложив записку в карман до поры, когда смогу прочесть её в относительной безопасности мезонина и спрятать, я вернулся к изначальному плану действий.Себастьян, как всегда отлично выглядящий, несмотря на сравнительно ранний час, и ожидаемо разобиженный на весь свет, появился на кухнях чуть позже, когда я уже загрузил последний запланированный лист выпечки в духовку.- …у него должна быть реально веская причина бросить меня в постели одного в очередной раз, – с детской ворчливостью бурчал он, пока сладковатый аромат сдобы с весёлыми нотками корицы не остановил его в момент. Смайт автоматически замолчал, оглядел стратегически выстроенные на столе роты только-только приготовленной еды, потом перевёл на меня прояснившийся взгляд, и его лицо, разгладившись от хмурости, наполнилось приятным любопытством: – Ангел?Я пожал плечами и отозвался надлежащим образом:- Извини, что ушёл, пока ты спал. Я знаю, что ты этого не любишь, и я не хотел доставлять тебе неудобств, но мне было уже не уснуть, и… Я много думал о том, что случилось вчера, и о чём мы говорили ночью, и я, хмм. Ты действительно стараешься ради меня, я это понял, на примере Ноэла, и Броуди вот, что я высоко ценю, ты должен знать. – Улыбаться сейчас почти не вызывало затруднений; Себастьян глядел на меня ясными глазами восхищённого ребёнка, довольного содержимым подарочных коробок под рождественской елью, и это было показательно.Так же, как и дети, он должен был, пусть и не осознанно, а лишь интуитивно, но улавливать разницу в реакциях: «хорошее поведение» приносит с собой какую бы то ни было гармонию, положительный отклик с моей стороны. «Плохое поведение» порождает только проблемы и кризисы. Всё логично. Он должен был привыкнуть, вместе со мной. Закрепить.Это не бросалось в глаза отчётливо, но просматривалось всё равно – то, как мы двое воспитывали друг друга. Взаимное влияние. Его старательное сдерживание безумия в ответ на мои просьбы и посулы. Моё бессознательное разделение его сумасшествия в ответ на его требования и призыв о помощи. Наша совместная жизнь. Совет да любовь.- Ты сделал всё это – для меня? – зачем-то уточнил Себастьян, радостно улыбаясь мне, и указал рукой в сторону моих кулинарных упражнений. Я кивнул.- Это моё «спасибо», – пояснил я, придвигая ближе в его сторону глубокую плетёную тару с разноцветными благодаря фруктовым красителям квадратиками песочного печенья. – Такие часто делала моя мамочка, когда мы с папой чем-то особенно радовали её в повседневной жизни. Мне показалось, они как никогда подойдут сейчас. Попробуй? У неё они всегда получались чем-то особенным. Если мне удалось повторить их хотя бы в половину так же хорошо, как пекла мама…Себастьян послушно съел одно небольшое печенье, сразу за ним второе и третье, словно его вот-вот должны были ограбить; и только четвёртое пережёвывал уже смакуя. Я наблюдал за его блаженствующим лицом. Похоже, мои усилия и таланты были оценены.- Курт, – протянул Себастьян, поглядев на меня с новой волной обожания, что органично влилась в остальные, формируя набирающее высоту чудовищное цунами. – Ты чудо. Вкус просто райский. Что, впрочем, не удивительно.- Попробуй сейчас выдать какой-нибудь каламбур на тему ангела, – предупредил я с несерьёзной угрозой в голосе, делая вид, что собираюсь конфисковать корзину с выпечкой, и Смайт рассмеялся, проворно отбирая её у меня:- Даже и в мыслях не было, что ты! А вообще, это моё, – заявил он, показательно прижимая тару к груди. – Не отдам.- Щедрый мне парень достался, сразу видно, – усмехнулся я.- Не суди меня строго, – повёл плечом тот, набивая рот сразу несколькими печеньями. Проглотив, он продолжил: – И чего ты ждал? Как будто ты каждый день меня так балуешь. А то обычно, «Себастьян, ты не можешь указывать, что мне делать!», «Себастьян, нельзя вести себя так с людьми!», «Себастьян, положи нож и убери младенца с жертвенника…- Что-что-что-что? – мои глаза округлились в полупритворном ужасе. – Надеюсь, это было не вполне удачное преувеличение, а не обычная практика твоего досуга, о которой я ещё не успел узнать. – Смайт лишь с самым загадочным видом подмигнул мне, не проясняя ситуации, и я деланно вздохнул. – Окей, есть предложение. С этого дня ты будешь приносить в жертву сатане меньше младенцев, а я буду чаще радовать тебя вкусненьким. Справедливо?- Справедливо, – широко улыбнулся Себастьян, придвигая высокий табурет от другого стола ближе к тому, который занял я, и с комфортом усаживаясь. Я коснулся его плеча, походя, и переключился на проверку последней доходящей до необходимой кондиции выпечки.- Не пялься, – бросил я через плечо, не отвлекаясь от пышущего приятным сдержанным жаром содержимого духовки. – Это неуважительно по отношению к тому, кто кормит тебя этим утром.- Не наклоняйся, – невозмутимо парировал Себастьян, бодро закидывая в рот новое печеньице. – Это притягивает мой взгляд помимо моей воли. Как маятник во время гипноза, знаешь, автоматическая концентрация внимания.- Аха, – фыркнул я, распрямляясь. – Ну, хорошо, когда через пять минут лист нужно будет вынимать, за ним отправишься ты. Чтобы мне не пришлось снова нагибаться и испытывать на прочность твою волю.- Ууу, какой ты всё-таки кайфоломщик. – «Опечалился» Смайт, не теряя устойчивой улыбки на губах. Я покачал головой в знак неискреннего сочувствия, а затем, поглядев, как довольный Себастьян всухомятку, но со всем аппетитом уминает свой внеплановый завтрак, сообразил, как нейтрализовать уровень флирта в беседе:- Чай, сок, кофе? Молоко, сколь идеально бы оно ни подходило сейчас, не предлагаю, памятуя твоё к нему отношение. Итак?Улыбка Себастьяна, из просто выражения удовольствия и игривости, отчего-то перешла в разряд подлинно счастливых, прежде чем он отозвался немногословно:- Да. Чай, пожалуйста.Выполняя просьбу, я рассуждал о том, что не стоит ему так налегать на фруктовое песочное печенье, потому что помимо него, у меня были заготовлены ещё с дюжину других видов, к примеру, овсяное с шоколадной глазурью, печенье с мармеладом, шахматное с какао и ванилью, коричное с сушёными яблоками, слоёное сливочное в белом шоколаде… В общем, все варианты теста и украшения, что я смог вспомнить, не прибегая к записям из своего старого кулинарного блокнота.- У тебя есть своя книжка рецептов, – с не вполне ясной эмоцией в голосе поинтересовался Себастьян, послушно пробуя новый вид печенья. Я покивал, одновременно пытаясь вспомнить, сколько ложек сахара мой парень предпочитает в своём чае, и вовремя одёрнул себя – кажется, чаще всего, вообще не сладкий.- Это подразумевается по умолчанию, – прокомментировал я, меж тем. – Наверное, очевидно, что я был из тех мальчиков, которые со всем энтузиазмом ходили на уроки домоводства, и вовсе не ради баллов. – Поставив перед Себастьяном его чашку, я получил причитающееся «Спасибо, родной», и продолжил: – Примерно с той поры, всё интересное и потенциально полезное, я фиксировал в блокноте. Не всегда можно положиться на собственную память. Хотя, мамины рецепты я помню до странности хорошо.- Совершенно не удивительно, – откликнулся Смайт с пониманием. Я прервал, что бы он ни собирался сказать дальше, красноречиво указав в сторону духовой печи. Себастьян состроил самое невинно-просительное выражение лица, пытаясь отвоевать себе право на шоу: – Я буду джентльменом в этот раз, обещаю!- Ладно уж, сам достану, – согласился я, демонстративно присаживаясь перед духовкой на корточки; такая поза была менее удобна для процесса, зато, идейно, позволяла настоять на своём. Себастьян с нарочитой фрустрацией в голосе пожаловался:- Жульничество чистой воды, – а затем, когда я закончил с собиранием выпечки с листа в новую корзинку и вернулся к столу, заметил с некоторой полусерьёзной опаской. – Ты же не рассчитываешь, что я смогу съесть всё это, правда?- Да нет, это просто я увлёкся по ходу дела и переусердствовал. Хочешь, всем, что останется не востребованным, угостим домашних?..Я едва успел закончить это жизнерадостное предложение, как Себастьян уже вмешался с самым быстрым и категоричным отказом, какие были ему свойственны. На мой изумлённый взгляд, он отозвался уже спокойным и размеренным тоном, повторив так, словно это всё объясняло:- Это моё.- Ооокеей, – медленно кивнул я. – Это твоё. Можешь делать с остатками всё, что сам захочешь. Такое поведение ведь ни разу не тревожит.- Извини, не хотелось прозвучать как… пятилетний невоспитанный жадина? – попробовал Себастьян, улыбаясь почти пристыжено, в чём не наблюдалось ни капли правдоподобия. – И ты – ты стопроцентно можешь угощаться, Ангел. Ты же тоже мой.Я уставился на Себастьяна, не видящего за собой абсолютно ничего странного.- О, спасибо большое, что за сказочное великодушие. Честное слово, меня ещё никогда с таким изяществом не ставили в один ряд с печеньем.На это Смайту даже не достало совести выглядеть виноватым или взволнованным, он лишь миролюбиво отмахнулся от моих претензий и продолжил своё превосходное утро, как ни в чём не бывало. Лишённый альтернатив, я призвал себя расслабиться и присоединился к нему.- Знаешь, когда приедет maman, нужно будет не забыть попросить её поделиться несколькими рецептами в твою копилку тоже, – предположил Себастьян с воодушевлением, словно только этой возможности и ждал. – Например, она знает несколько хитростей, которые превращают обычные пироги по-деревенски в настоящие деликатесы!- Это не говоря уже о том, какой мастерицей она должна быть по профилю блинчиков, – припомнил я, улыбнувшись приятному воспоминанию. За нашу не особенно длинную историю, Себастьян готовил для меня не раз, однако именно та первая совместная трапеза имела для меня особенное, всё ещё не до конца очернённое значение.Себастьян ответил мне похожей улыбкой, исполненной тепла. Он помолчал немного, ненадолго опустив взгляд на несколько чаинок на дне своей чашки, а потом произнёс мягко, как самое закономерное умозаключение, венчающее минутную тишину:- Я люблю тебя.Откуда только берётся-то?.. Не имея возможности откликнуться схожим образом, и не позволяя себе быть до оторопи напуганным этим заявлением дольше, чем пять секунд закономерного ступора, я решил, что лучшей реакцией в данном случае будет вести себя естественно, словно ничего из ряда вон выходящего не слышал.- Миссис Смайт будет здесь уже через три недели, – хлопнув себя по коленям, озвучил я. – Есть что-то особенное, к чему мне следует быть готовым, хм?Себастьян поднял на меня спокойно мерцающий туманной зеленью взгляд, словно ничего лишнего в нашем разговоре не прозвучало, оставшись без ответа. Он усмехнулся мне, беззаботно взмахнув кистью:- Не напрягайся из-за моей матери, Ангел. Она сама доброта и понимание. Вы поладите идеально, я гарантирую.И он действительно выглядел на сто процентов уверенным в этом. Оставалось лишь поверить ему пока на слово. Подумав над этим немного, я обнаружил, что, даже при неблагоприятном результате своего будущего знакомства с Симоной Смайт, я не особо расстроюсь. Ставить об этом в известность Себастьяна, однако, резона не было. Да он и не придал бы этому значения, как всему в моём мироощущении, с чем лично не был согласен.Вместо этого, я рискнул отправиться по другому пути.- Ты довольно часто говоришь о матери, – с определённой аккуратностью начал я издалека; Себастьян встретил это обнадеживающим кивком, дающим добро на развитие мысли. – И исключительно хорошее. Но я тут подумал и понял, что совершенно ничего не знаю о твоём отце. Что он за человек? Где он? Вчера ты упомянул о нём впервые, и весьма… негативно.- Именно так, как он того заслуживает, – пожал плечами Себастьян, принявшись активно поласкать свою ложечку в оставшемся чае. Поймав себя на том, сколько звона это действие издаёт, парень намеренно остановил собственную руку. – Если предположить, что он вообще стоит того, чтобы о нём говорили.- О, – отозвался я быстро, подспудно рассчитывая на успех этой тактики в той же мере, в какой действительно испытал вину за поднятие этой темы, видя, сколько она приносит, мягко скажем, дискомфорта моему собеседнику. – Раз ты не хочешь, мы не будем. Я просто… не знаю. Не стоило спрашивать, да?- Нет, родной, отчего же, ты имел полное право интересоваться моими родителями. – Тут же уверил меня Себастьян, накрывая мою руку своей, оставив забытую чайную ложку. – Однако всё, что стоит знать о моём старике? Я не желаю иметь к нему никакого отношения. Винс был действительно плохим человеком, испортившим жизнь моей матери, мне и любому, кто хоть секунду находился от него в радиусе пятидесяти миль, наверное. Но он уже давно обезврежен и больше никому не может навредить.Что-то такое было в Себастьяне в этот момент, что-то, что даже каким-то образом заставило меня практически забыть о том, что он сам позаботился, чтобы «Винс был обезврежен», и наполнило меня чувствами, смутно напоминающими желание утешить и оградить. Я поднялся со своего табурета и, обойдя стол, оказался рядом с Себастьяном быстрее, чем мог бы сознательно отдать себе команду сделать это. Как способен был злодей, форменный психопат и убийца, страдать так сильно и искренне, что даже в глазах человека, видевшего истинное положение вещей, это перекрывало любые понятия о правде? Что вообще происходило?Я сочувственно обнимал Себастьяна, слегка покачиваясь, и он с неподдельным облегчением сложил голову мне на плечо. Когда моё ощущение чужой боли стало понемногу стихать, я позволил себе задать последний проясняющий вопрос, вполне отдавая себе отчёт, что шансы услышать что-либо, кроме лжи, минимальны; но это важно было сделать, чтобы уравновесить моё отношение к ситуации и с моей собственной точки зрения, и с позиции Себастьяна тоже.- Как он умер? – тихо спросил я.Себастьян какое-то время не двигался и не говорил; затем, он чуть отстранился, насколько позволяла наша поза и его положение на табурете, и поинтересовался у меня ровно:- С чего ты решил, что он мёртв? К несчастью, мы до сих пор этого не знаем, – поделился он самым доверительным и чистым тоном. – Не доподлинно. Впрочем, как и относительно всех остальных пропавших без вести, конечно, существует неплохая вероятность, что он умер. Я, определённо, могу надеяться на это. В любом случае, он больше не опасен. Это самое главное.От необходимости реагировать, меня спас тактичный стук о косяк прохода, ведущего в помещение; Ллойд, не входя в занимаемую нами комнату, оповестил о приходе Хантера Кларингтона и уточнил, необходимо ли проводить к нам гостя? Себастьян колебался лишь несколько секунд, прежде чем вежливо улыбнуться дворецкому и кивнуть, давая разрешение. Тот мгновенно скрылся, а спустя полминуты, Хантер с ухмылкой на половину лица уже браво шагал к нам.За это время я попытался вернуться на прежнее своё место, но Смайт со свойственным ему проворством перехватил меня на отходе, и снова утянул к себе, на этот раз, обнимая со спины, самым милым, но и красноречивым образом. На Хантера могло произвести меньшее впечатление, даже если бы Себастьян просто проставил на меня необходимые штампы и оклеил документами права на владение, в самом деле.- Привет-привет, – ни на мгновение не позволив сбить себя с толку, весело начал Хантер, а затем остановился и, прикрыв глаза, втянул носом воздух. – Ммм, божественный запах! Как в кондитерской. – Снова открыв глаза, он оглядел орду самых разных печений, и улыбнулся. – Ясно, отчего вы решили здесь тусоваться. Сколько вкуснотищи кругом!Не успел он и на шаг приблизиться к столу с очевидным намерением, как я счёл своим долгом предупредить:- Я бы не рекомендовал пробовать. – Хантер замер в нерешительности, и я продолжил нейтральным тоном: – Себастьян чувствует очень сильную эмоциональную привязанность к еде на этом столе. Что-то подсказывает мне, что он откусит тебе пальцы, если ты попытаешься утащить отсюда хотя бы одну, самую плохонькую печенюшечку.- Во-первых, здесь нет ‘плохого’ печенья, – моментально поправил меня Себастьян, целуя за ухом. Тут уж я всё-таки вывернулся из его обхвата, но не вернулся к ранее занимаемому табурету, который теперь являлся ближним к выходу и, соответственно, нашему гостю. Стратегически верным ходом сейчас было обойти Смайта и занять сидение позади него.Себастьяна это, вероятно, устроило, потому что, проследив моё перемещение, он по-хозяйски сложил ладонь мне на колено и, повернувшись обратно к Хантеру, закончил весомо, но без холодности:- А во-вторых, Ангел дело говорит. Держись подальше от моего завтрака, троглодит.- Но это же… нечестно! – заспорил Хантер. – Ты можешь купаться в этом печенье, как Скрудж МакДак [1] в золотых монетах. Себ, не будь скрягой. Тебе жалко немного угощения для своего лучшего друга?Себастьян, судя по всему, остался не впечатлён приведёнными доводами.- Найди парня, который согласился бы встречаться с тобой, и пусть вот он для тебя печёт. – Безапелляционно подытожил он. Хантер обречённо опустился на ранее освобождённый мной табурет, но не сделал ни единого движения, которое позволило бы заподозрить его в попытке умыкнуть злополучное печенье вопреки решению Смайта.- Ты – воплощение вселенского зла, Себ, – заключил Хантер, качая головой с подчёркнутым прискорбием, на что тот лишь фыркнул позабавлено:- Только потому, что всем нам известно, что на свете нет такого парня, который бы ценил себя настолько низко, чтобы вступить с тобой в серьёзные отношения, не означает, что можно бросаться в меня подобными обвинениями…- Себастьян! – шикнул я на него, чем заслужил совершенно невинный взгляд, недоумевающий, что было сделано не так на этот раз? – Полегче с оскорблениями. Хантер – прекрасный человек, и любой парень будет считать невероятной честью ‘вступить с ним в серьёзные отношения’. – Хантер, поражённо моргнув, быстро оправился и отсалютовал в мою сторону двумя пальцами от виска в знак признательности. – А пока такой не найден, вместо издевательств, ты мог бы товарища поддержать, от тебя не убыло бы.- Ладно, ладно. Если ты настаиваешь, – покорно пошёл на попятные Смайт, до своего придела. – Но извиняться я не собираюсь!На это, Хантер показал Себастьяну язык, лишь подтверждая ощущение, укрепляющееся во мне, когда я оказывался с этими двумя в одном помещении, что нахожусь в компании придурков, вроде бы официально вышедших из детсадовского возраста, но на деле так толком и не повзрослевших.Дальше, впрочем, разговор пошёл по более цивилизованному пути, хотя, когда Хантер упомянул яркий отклик СМИ на наше со Смайтом вчерашнее появление в обществе, я не испытал никаких приятных ощущений. Я никогда не возражал против интереса таблоидов. Мне просто всегда казалось, что я заполучу его иначе, чем являясь неожиданно стабильным партнёром известного на мир «желанного холостяка». Думать об этом не хотелось.Хантер подчеркнул, что интерес журналистов и публики ко мне лишь возрос со времени моего первого появления в сопровождении главы SSF, и что Себу следует держать руку на пульсе ситуации, чтобы интерес этот мне не навредил. Смайт со всей серьёзностью подтвердил, что бдителен – и в этом вопросе тоже. Так что, мне даже не стоит беспокоиться.Проявляя барскую снисходительность, даже придерживаясь табу о печенье, Себастьян позволил мне угостить визитёра чаем и всем, что я сочту необходимым, из холодильника и буфета. В его глазах было логичным, чтобы Кларингтон поглотил все наши съестные запасы до последней крошки, коль скоро к их приготовлению я не приложил руку лично. Что за прелесть.Как бы там ни было, Хантер явно был благодарен за внимание и завтрак, так что я с большим удовольствием предлагал ему всё новую еду. Себастьян наблюдал за моим периодическим радушным снованием туда-сюда между столом и буфетом с всё возрастающим недовольством, которое я не замечал лишь поначалу, пока оно не стало ощущаться на мне, прессуя почти физически. Поскольку Смайту нельзя было объяснить истинную причину моей приподнятой активности, я решил не рисковать здоровьем Хантера и, свернув лавочку, отправил мальчиков пойти пообщаться – без моего нарушающего баланс присутствия, - а сам, прибрав за собой на кухне, ушёл наверх.Я не мог бы ручаться, сколько у меня было свободного времени, пока Себастьяну не понадобится снова, чтобы я неизменно держался рядом. Нужно было использовать то, что доставалось, с толком.Записка от Зайзис в этот раз была даже лаконичнее предыдущей. Там лишь указывался вполне стандартно выглядящий адрес сайта, который, кажется, являлся рекламой предприятия по производству металлических дверей. А ниже была аккуратно и чётко выведена обширная группа чисел и букв, после чего в скобках было указано: (безопасный ключ).Пожав плечами, я вписал адрес во вводную строку интернет-браузера на телефоне. Даже если Ник и Себастьян отслеживали мою историю, вряд ли бы их особенно встревожил бы мой внезапный интерес к дверям. В конце концов, я мог бы сказать, что попал туда случайно.Сайт как сайт. Описание продукции, рекомендации касательно качества производства, история основания фирмы, адреса офисов по всему штату, онлайн контакты, страницы форумов, включая приличествующие FAQ, более тематические вопросы-ответы. Ничего, что привлекало бы большое внимание. Несколько форумных тем, впрочем, явно были только для администраторов сайта, так как помечались иконками замков, и доступ туда был строго ограниченный. Сами иконки-то привлекли моё внимание, однако. Первые две темы отказались открываться, а вот третья, имеющая в заголовке сноску на некие безопасные разграничения, перевела меня, в свою очередь, на страницу со ссылкой на «Замочную скважину».Я старался не гадать, как внимателен будет Николас касательно этого моего запроса. Может, как и в случаях совершенно незначительных моих интересов, он просто просмотрит сайт поверхностно и не станет вдаваться в подробности. Потому что, сколько бы раз ни было упомянуто слово ‘безопасный’, нельзя было знать наверняка, способен ли Ник взломать это, и что он вообще может там найти. Но я ведь не провёл на сайте дольше ознакомительных двух минут, правильно? Кого бы это насторожило?Щёлкнув на «Замочную скважину», я попал на совершенно другой экран. Который, кажется, пожрал сам себя раз или два, переходя со страницы на страницу совершенно независимо от меня. У меня появилась мысль, что если всё закончится тем, что благодаря записке я нацепляю себе всякой бесполезной заразы, то найду эту Зайзис только чтобы поругаться. Однако всё только выглядело, как реакция на вирус. В следующий же момент, меня вывело на пустую строку, одиноко и строго расположенную по центру пустого экрана. Если это и была скважина, выглядела она банально, как и всякая строка для пароля.Оставленные мне цифры и буквы, впрочем, вписались туда идеально, надо отдать им должное. И, наконец, передо мной открылось… диалоговое окно, как в любом чате. Всё гениальное просто? Некоторое время я неуверенно разглядывал мигающий нижний пробел, но, поскольку никаких особо дурных предчувствий у меня касательно этой аферы не было, я всё-таки напечатал пробное: «Хэй, там?». Ответ проявился практически в момент.<< О!<< Уже не думала, что кто-то отзовётся<< С кем я говорю?>> Это был мой вопрос>> Ну да чёрт с ним. Я Курт Хаммел. Думаю, Вы хотели со мной пообщаться?<< Ещё как<< Хотя, стоп. Как я пойму, что ты действительно Курт Хаммел?>> Без понятия. Никак?<< Действительно. Так и знала, что что-то не продумала<< Бля, а такой ведь план был хороший!>> Согласен. Очень загадочно получилось, круто<< Так а то ж!<< Это надёжное место. Я спрятала нас вне интернета внутри интернета, знаешь, как глубоко это? Хо-хо<< Не отследить<< По крайней мере, не до мест, где мы действительно есть>> Вау, здорово<< И следы самого диалога уничтожаются в момент взлома извне, и на любом дивайсе без моей личной авторизации>> То есть, грубо говоря, на моём?>> Всё равно круто>> Мне тоже нужно научиться такое делать<< Так ты реально Курт?>> По крайней мере, мне с рождения это внушали << Поверить тебе на слово, что ли………..<< В любом случае, здесь я защищена. Что ты мне сделаешь, даже если ты не Курт>> Ну, вспоминая твою предыдущую записку, я знаю твою фамилию, которая довольно-таки редкая>> Я мог бы выследить тебя, или твоих близких>> Не то, чтобы я собираюсь это делать!!>> Просто>> Тебе, в самом деле, следует быть осторожнее>> На случай, если бы с тобой оба раза связался не я<< Вот же чёрт, ты прав<< Может, лучше всего мне будет сейчас отключиться и затаиться<< Позже, я найду более безопасный способ связаться с Куртом, чтобы НАВЕРНЯКА знать, что он – он<< Я так бешу сама себя сейчас. Это ж надо было так облажаться>> Эй, не кори себя>> Ты же старалась! Просто не всегда выходит учесть всё от и до>> В следующий раз обязательно получится<< Спасибо<< Даже если ты не Курт, довольно мило с твоей стороны сказать всё это<< Кстати, мне сейчас пришло в голову<< Ты ведь тоже не можешь знать наверняка, говоришь ли ты с тем, с кем предназначалось>> О_О<< Вот именно, О_О<< Никаких гарантий же>> Серьёзно, однако. Ты можешь быть вовсе и не Л. Зайзис>> Хмммм, наша беседа принимает всё более нигилистский оборот>> :)<< Эээй, хватит меня смешить, может-быть-и-Курт!<< Нешуточная же ситуация, чёрт её дери>> Хорошо, давай так>> Ты же знаешь, как я выгляжу?<< Сейчас только слепой на оба глаза не знает, как ты выглядишь>> …..ну да. Так вот.>> А я знаю, как выглядишь ты<< Это откуда????????>> Это из супермаркета. Я видел тебя мельком, с тележкой, но не было возможности приблизиться – за мной увязался один из охранников<< Окей, допустим, это была я>> Вот, мы знаем друг друга в лицо, и мы точно знаем, что это был за супермаркет, так?>> Скажем, остановим выбор на том месте, где ты накричала на кого-то в прошлый раз>> Помнишь это?<< Допустим>> Ну вот. Договоримся встретиться именно там, ты и я>> Только не могу пока точно сказать, когда будет возможность оказаться там без соглядатаев. Но, как только выпадет случай, я сразу же дам тебе знать – в этом чате, раз уж канал относительно безопасен>> Ты придёшь, посмотришь, действительно ли это Курт, и мы тогда обговорим, …что именно мы там собираемся обговаривать,>> И точно договоримся о каких-нибудь контрольных вопросах, чтобы знать, что мы – это мы, в подобных случаях<< А если ты всё-таки не ты, и заманиваешь меня в ловушку?>> Уф. Честно, не знаю>> Это на твой страх и риск>> Если ты не решишься прийти, я пойму<< Я подумаю<< Всё-таки напиши мне, как сможешь встретиться>> Окей. До связи<< До связиИ, должен признать, это была самая умилительно нелепая и странная из всех конспиративных бесед, что я когда-либо вёл. Не то, чтобы я вёл много таких и имел большой материал для сравнения, но всё-таки. Если допустить, что я действительно общался с Л. Зайзис (а что-то меня уверяло, что так оно и было), то это была крайне… неординарная юная особа.Встретиться с которой, вопреки моим чаяниям, в скором времени шанса не представилось.До самого истечения того воскресенья Себастьян, как и ожидалось, с непосредственностью новорождённого требовал безраздельного внимания, даже занимаясь делами, и на мои не слишком навязчивые просьбы выбраться в город вечером отвечал отрицательно, потому что, видите ли, ему хотелось побыть со мной дома, наедине.‘Наедине’ получалось не всегда – сначала же нас навестил Хантер, во второй половине дня своим присутствием почтили поочерёдно Дастин и Тина. Но в целом – во многом именно благодаря стараниям, приложенным мною ещё с утра, - настроение Смайта держалось на закономерной высоте, и день прошёл спокойно.На рабочей неделе, согласно плану, все мои поездки ограничивались лишь пределами тех или иных клиник, всякий раз под неотступным присмотром Уилла Шустера и, чаще всего, Дэйва Карофски. У этих двоих даже находились общие темы для разговоров, куда им время от времени удавалось втянуть и меня. Поскольку ни к одному из мужчин я антипатии не испытывал, общение с ними было куда приятнее, чем исключительно вежливые беседы с Гулсби или лицемерно сердечные потуги Тины продемонстрировать, как мы до сих пор дружны.Впечатления от ночей были более, хм, спорными. Себастьян был достаточно требователен, чтобы получить некие умеренные формы близости, и достаточно терпелив, чтобы не заставлять меня переходить границы, которые внушали сейчас безудержный ужас. Мы не заходили дальше петтинга, и от меня не ожидалось столь же бурной включённости в процесс, слава всему; оттого, видимо, постепенно становилось легче воспринимать происходящее. Полностью абстрагироваться и действовать на автомате, конечно, не удавалось. Мастерство одновременно и соучастия, и размышлений об Англии, я пока не постиг. Просто чувствовалось, что с каждым разом это становилось меньшим внутренним шоком и душевным отмиранием.Впрочем, я тосковал по радости от физической близости.Я никогда не был самым большим фанатом секса, несомненно, но ценителем. Мне нравилось заниматься любовью. Действительно нравилось ведь. Теперь, эти эмоции понемногу затирались, как какие-нибудь бессмысленные, невостребованные воспоминания.Сны мне доставались, исполненные тревог и сомнений. Мне виделись ночные смены в госпитале, я чувствовал запах крови в кабинете директора Ричардса, слышал изматывающие удары бамбуковой палочки, переполненной водой. Ноэл больше не танцевал, только перепугано прятался, стоило мне даже случайно бросить на него взор, а однажды и вовсе растворился в воздухе, благоразумно спасаясь от потери конечностей, и больше не появлялся. Винс Деккер в страстном исступлении целовал свою Терри, чтобы в следующую секунду быть сметённым смертоносным порывом. “Irish cream” горел, неизбывно ярко. Школьники пели рождественские песни. Всё смешивалось, сея хаос.В ночь перед 16 июня, накануне бракосочетания Сент-Джеймсов, куда мне вход был заказан, я уснул в объятиях Себастьяна с огромным трудом, но тяжёло и крепко.Сперва ничего конкретного и не было, даже меня, только бесконечные коридоры и безысходность. Потом, впрочем, на стенах замелькали листовки “Пропал без вести”. По ассоциации, первая мысль моя была о Юник, но потом я вспомнил, что её родня мертва, а люди из близкого окружения, кроме меня, считали её намеренной беглянкой; некому объявлять в розыск. Тогда, я вспомнил слова Себастьяна и подумал о Винсе. Мог ли кто-то искать его? Его вторая жена лжесвидетельствовала, прежде чем «наложить на себя руки», первая – наверняка, ликовала, узнав о его пропаже, что до сына… Тот знал, куда делся Винс. Ему не было нужды будоражить население поисками. Вряд ли листовки были о Деккере.Так и оказалось. Когда мне удалось обрести достаточную плотность, чтобы было, кому концентрировать внимание на деталях, я смог увидеть фото исчезнувшего мальчика, чей беспечный взгляд лучился, и очень точное описание. Славный. Милый. Улыбается много. Умеет быть элегантным. Похож на старшего брата (не то, чтобы очень, но в известной мере).Двигаясь дальше и дальше по цепочке листовок, я выбрел к выходу. Наверное, это был выход? Никаких дверей, замочных скважин, безопасных ключей. Но было окно, большое, как на втором этаже в доме Мотта.Я долго смотрел на последнюю листовку, наклеенную прямо на стекло. И в конце концов, до меня дошло, чего не хватает для полноты картины. Фотография, описание, всё это было прекрасно. Но, покачав головой на забывчивость составителя (которого, однако, я нисколько не осуждал, ведь не всегда выходит учесть всё от и до), я старательно надписал сверху очень, очень важное.Блейн Девон Андерсон.Вот. Теперь всё точно. За окном – и за листовкой – постепенно рассеивались кручённые серые облака и иссиня-чёрный дым. Большой, симпатично оформленный зал клуба раскинулся передо мной. Клиентов было не слишком много, ну да у нас их никогда ‘слишком много’ и не бывало: в этом заключалась прелесть заведения. Я почти ожидал, что буду петь на сцене, но, как выяснилось, финальная песня вечера уже была допета. Прямо сейчас, мы с Шугар прятались за музыкальными усилителями, обсуждая результаты исполнения “A Night Like This”. Себастьян наблюдал, как мы ребячливо выглянули, посмотреть на него и тут же спрятаться обратно, пристыженными и раззадоренными. А мне ведь стоило схорониться там, за нагромождениями, пока горизонт не будет чист. Чтобы быть уверенным, что он меня не заметил. Чтобы Шугар могла припрыгивать, хлопать в ладоши и добродушно дразниться.Но вместо этого, согласно всем канонам, она ушла – разведывать местность, и я отправился – в сторону бара, изо всех сил стараясь удержать в узде столь противоречивые позывы: обернуться и окунуться с головой в игру, убежать и запутать следы…В итоге, я обернулся. Зелёные глаза были слишком притягательны, чтобы пренебречь их магическим зовом.В итоге, я убежал, когда заприметил его приближение. Это была естественная реакция.Добыча всегда нервничает, чувствуя близость хищника, и пытается скрыться.Я ещё не знал, что за инстинкт двигал мной, но поступил, соответственно ему. Спрятался в самом надёжном на тот момент месте – женском туалете. Отличное было укрытие.Мы смотрели, как Себастьян глядит мне вслед (с некоторой растерянностью и, вместе с тем, с всё прочнее укрепившейся решимостью), а потом занимает столь внезапно освободившееся место у стойки и раздумывает над вариантами действий.Я смотрел из окна. Солнечный мальчик, Блейн, смотрел с другой стороны, потому что ничего иного ему не оставалось. Если бы он вмешался? Себастьян стал бы его погибелью.- Я должен был сделать больше. Сделать всё по-другому. Но знал ещё так мало, – я услышал раскаяние в его голосе, как и позже той ночью в первый раз. Но, несмотря на путаницу наслоений, я ощущал твёрдо, что не винил его сейчас, как не винил прежде.- Ты делаешь, что можешь.- Тогда почему ты не хочешь дать мне шанс? – Солнышко зазвучал, как и раньше, грустно, но теперь в его интонации появилась настойчивость. Мы это уже проходили. У меня же совершенно не было желания спорить.- О, я хочу, – отозвался я устало. – Просто не так. Тебе известно, я сейчас вынужден иметь дело со слишком многим, извини, всё и так сложно. И кроме того…- Кроме того? – поторопил он, приближаясь. Я был уверен, прислони я ладонь к стеклу, ощутил бы, как постепенно то лишь сильнее нагревается.- Ты не замечаешь? Я забочусь о тебе. Тебе может так не казаться, но, серьёзно. Будет лучше, если ты сосредоточишься на себе, а не на мне.- Что ты пытаешься сказать? – недоумённо уточнил Блейн. Я развёл руками обессилено:- У тебя разве нет своей жизни? – я молил богов, чтобы она у него была, и не замыкалась лишь на одном Смайте и трагедиях прошлого. Тогда страдания могли бы закончиться хотя бы для одного из нас. И те самые боги – свидетели, кто больше заслуживал избавления. – Пожалуйста, Солнце. Существуй. Свети и согревай. Живи-живи-живи! Сможешь?Он потрясённо молчал, затем – помотал головой упрямо, целеустремлённо, обречённо:- Курт, ты ошибаешься. Нам нужно…- Твой брат тебя ищет, – прервал я тогда. – Он считает, ты пропал.Блейн понуро кивнул.- Я считаю, вы оба пропали. – Стиснув пальцами подоконник, выговорил я. – Поэтому так важно, чтобы ты, хотя бы на время, оставил то, что пытаешься осуществить с моей помощью, и…- Ты не понимаешь! – на этот раз, он перебил меня, эмоционально и сбивчиво пытаясь донести свою мысль. – То, что я делаю, я делаю и ради Купа тоже! Я смогу найти его, только если всё получится. Ты сможешь получить свободу назад, только если всё получится. Если ты сможешь… Чёрт, видишь? я… я использую тебя! Прости, этого я хотел меньше всего, просто по-другому тоже не выходит, ведь ты – единственная появившаяся у меня на руках выигрышная карта впервые за много лет! И всё может сработать, только дай мне помочь. Курт, ну же? Прошу. Я знаю, о чём говорю, поверь мне, я убеждён, правда! Даже если тебе кажется, что ты нашёл выход лучше, всё это смирение, твои идеи о самопожертвовании, что тебе следует остаться с ним и сдерживать его, это только уничтожит тебя, если ты впрямь в это поверишь. Но употребив саму идею в нашу пользу, мы могли бы сыграть на этом, просто… Просто… Курт, я в отчаянии, это всё моя вина, и когда ты это увидишь…- Чш-ш, послушай. Ты не ‘используешь’ меня, я знаю. Не наговаривай, – попросил я, стараясь говорить ровно и твёрдо; моё несчастное закатное солнышко, он не должен был относиться к этому так. – Ты загнан в угол – Себастьян отлично умеет организовывать травли. Я нахожусь в схожей ситуации, просто в другом углу. Так что, если бы мы действительно объединились, раз ты боишься назвать это дружбой, назови хотя бы союзом. Партизанским объединением. Но не стоит выставлять таким образом, словно пытаешься испортить мне жизнь в целях собственной выгоды, когда это неправда.- Дружба, – притихнув, прошелестел Блейн, когда я сделал небольшую паузу. – Мне больше по душе ‘дружба’.Мы улыбнулись друг другу, с не поддающейся сортировке смесью эмоций, но я упрямо продолжил, боясь потерять твёрдость намерения, которое вынашивал довольно-таки продолжительный срок:- Стало быть, так. Но среди всего, я не могу продолжать полагаться на тебя, пока тебя нет. С тем же успехом ты можешь быть придуман в час нужды, быть лишь солнечным светом, лучом ускользающей надежды, живущим в моей голове. Я не хочу ставить условий и выдвигать ультиматумы, это недостойно и эгоистично, но мне смертельно требуется что-то весомее, чем сны. Хотя бы раз. Я осознаю наше положение. И раз уж слишком опасно встречаться лично дольше, чем на несколько секунд? Не рискуй. Но, я прошу тебя, дай мне знать, что я верю не в пустоту, а в друга. Если же по-твоему оно того не стоит, то, возможно, всё-таки станет наилучшим вариантом: сконцентрируйся на себе и найди способ разрешить свои трудности без необходимости мелькать в моей жизни, не задерживаясь в ней достаточно. Хорошо?Я развязал верёвочки на шторах и опустил занавес, отгородивший меня непробиваемой стеной. Это было болезненное решение, но правильное, в этом уверенность меня не оставляла. Если мы двое хотели продолжать что-то вместе, нам стоило двигаться навстречу друг другу. Блейн тоже это отлично понимал. Оставалось узнать, нуждался ли он во мне так же, как я в нём?Всего одно свидетельство нормальности, одна искра уверенности. Мне бы хватило этого, должно быть, чтобы продержаться ещё девятнадцать лет сновидений, знамений и странностей.Из-за плотности штор, свет совершенно не пробивался, коридор наполнила тьма, к которой я, можно было подумать, попривык. Двигался на ощупь, пока мою руку не перехватила чья-то чужая рука, потянув за собой, и знакомый голос позвал с обычными чирикающими нотками в возбуждённой интонации:- Ну, шевелись же, Пирожок, быстрее! Церемония вот-вот начнётся! Что они будут делать без нас?Сперва это активизировало и моё воодушевление. Я стиснул руку Шугар, пусть и не мог видеть её в непроглядной темноте, и позволил ей вести меня, ближе к переливчатой музыке арфы. Но потом я вспомнил, и это охладило мой пыл. Я остановился, как вкопанный.- Что такое? – недовольно воскликнула Шугар. – Опоздаем же!- Но мне нельзя, – сказал я ей. – Мне нельзя на эту свадьбу, милая. Себастьян будет в ярости.- Брось, что он сделает? – беззаботно отклонила девушка мои опасения и потянула меня за собой с новой силой. – Мы ведь твоя банда! А мудрые люди говорят: если он хочет быть твоим возлюбленным, то обязан поладить с твоими друзьями [2], забыл? Базовых правил никто ещё не отменял! Даже ради маркизов…В моей голове общечеловеческая правота её умозаключений вступила в прямой конфликт с подсознательным ожиданием уже типичного неадекватного подхода Себастьяна к подобным вопросам, но я старался не паниковать раньше времени. Было, впрочем, удивительно, как Шугар ориентировалась в такой темноте. Абсолютно ничего же не было видно, а мы так торопились, что даже не старались разбирать дороги. Это нервировало меня.- Ай, аккуратнее, ладно? – попытался я, когда мы оба поочерёдно запнулись на одном и том же месте, с трудом восстановив равновесие. – Не хватало расшибить себе носы.- Это точно. Будем украшениями свадебных фотографий, – хихикнула Шугар.Струнная музыка звучала всё громче. Мы должны были успеть, приближаясь, и приближаясь, и приближаясь. Мы бежали уже, кажется, не по коридору какого-то здания, но по наклонной. Чем выше становилась наша скорость, тем сильнее кренился пол под нашими ступнями. Мы бежали, не размыкая рук, и была настолько страшно, что свистело в ушах, что страх уже не ощущался, и мы хрипло смеялись в два голоса, летя вперёд и вниз так стремительно, что едва успевали вовремя переставлять ноги.- Когда я упаду, – задыхаясь от физической нагрузки, пропыхтела Шугар кое-как, – ты продолжай бежать.- Что?.. Не падай больше! – выдавил я, тоже едва находя достаточно воздуха в работающих на износ лёгких. Подруга ненадолго сжала мою ладонь в своей, подбадривая:- Всё нормально, Яблочный пирожочек, это просто участок дорожки такой – тут многие падают. А ты беги, ага? Ты обещал.Против собственного обещания возразить было нечего. И пришлось оставить её позади в какой-то момент. Я не испытывал большого желания бежать дальше в темноте и одиночестве, как бы благозвучно ни зазывали арфы. Мало-помалу, стало ощущаться, как дорога пошла в гору. Вскоре все мои мышцы ныли из-за сурового подъёма, но остановиться означало бы нарушить слово и сдаться. Я в поте лица карабкался дальше.Пару непростых миль спустя, я понял, что у меня вновь появилась компания. На этот раз, немного большая, чем просто иллюзия переполненного подсознания.- В моём возрасте такие нагрузки противопоказаны, – проворчала Альба, старательно придерживаясь моего ритма. Я бросил в её сторону ухмылку:- Ты же вне возраста, нет? - Это разве повод так меня гонять?- Извини, – признал я за ней правоту. – Просто мне нужно успеть до начала церемонии.- Оу, да вроде ты пока и не опаздываешь, к началу-то? – несколько озадаченно отозвалась Альба. – Впрочем… С тобой ведь никогда ничего не ясно наверняка.- Если бы я был слабее, ты знала бы? Мою судьбу? – полюбопытствовал я, и услышал, как женщина хмыкает полусогласно:- Вроде того. Всё же не так чётко, как зачастую бывает с обычными людьми. Но было бы значительно яснее. Ты ведь сам с этим сталкиваешься по ходу жизни, знаешь, как по-разному это ощущается.- Да, – кивнул я, больше самому себе, и добавил удручённо: – Мне нужно было рассказать Шугар, пока она ещё не упала, что они назовут дочку Джессика Шугар Сент-Джеймс, хотя ещё не знал тогда, почему. Промолчал, ведь показалось, это их личное дело. И что она сама потом узнает, будет сюрприз. А нужно было просто рассказать. Ты передашь ей, бабушка, если увидитесь?- Непременно, Курт, – мягко обещала та. Мне захотелось сделать привал ненадолго, чтобы целенаправленно отыскать Альбу среди всей этой тьмы и обнять, но что-то продолжало подталкивать меня в спину, неотвязно настаивая на продолжении пути. Должен. Должен-должен-должен.Какое-то время мы забирались выше, сосредоточенно и молча.- Бабушка? Ты ещё здесь?- Позади тебя, малыш, – запыхавшись, откликнулась женщина. Я услышал увеличившееся расстояние между нами. Она отставала. Я попытался замедлиться, чтобы исправить это, но не смог. Нужно было торопиться. Хотелось просто послать всё к чёрту. В конце концов, Себастьян всё равно будет в ярости. Мне ведь нельзя было на свадьбу…- На эту можно, – откуда-то издалека вздохнула Альба досадливо, отвечая на мои сетования (я думал вслух?), а затем и вовсе окончательно исчезла. Я ушёл слишком далеко.Наконец, взгорок, на который я так усиленно взбирался, завершился ровной поверхностью – площадкой примерно ярдов в 20 диаметром, окружённой вплотную широким кольцом огня и пронизанной той же темнотой.- Слишком темно, – отметил я, оглядываясь вокруг и пытаясь понять, что передо мною.- А нечего было занавешивать окно, – язвительно указал Дастин, который, одетый в серебристый фрак, восседал за самой вычурной арфой, плавно перебирая струны. У его ног, тоже в серебристом праздничном платье, сидела Хармони, упоённо покачивающая головой в такт мелодии и вплетающая серые цветы в волосы спящей подле неё Кэролайн.- Это было необходимо сделать, – возразил я, на что Дастин пожал плечами безразлично:- Вот только света теперь не стало.- Ненадолго, – обещал я, искренне надеясь на собственную правоту. – Мы с ним друзья. Солнышко вернётся. Найдёт способ связаться со мной и вернётся.Дастин фыркнул:- Да как угодно, – и вновь целиком сосредоточился на музыкальном исполнении.Сколько бы я ни вглядывался в извивающуюся перед глазами псевдо-реальность, было никак не сориентироваться, где находились брачующиеся. Видя моё замешательство, Хармони располагающе улыбнулась и, игнорируя презрительное цыканье арфиста, исполнительно указала цветком направление:- Алтарь там, сэр. Поспешите. Вас уже давно заждались.Мой проход в нужную сторону затруднила колонна хаотично – за неимением лидера, - кто во что горазд танцующих Соловьёв. Они двигались совершенно безо всякой системы, сбивая меня с толку. Я бы окончательно затерялся в этой неожиданно жадной поглощающей пучине, если бы Хантер не выцепил меня двумя руками за локоть и не вывел из самого центра толпы.- Умеешь же ты прятаться, на силу нашёл тебя, – сказал он, пока я переводил дух. Его присутствие было успокаивающим, но удивительным, как и столь многое вокруг.- Тебя тоже пригласили на свадьбу?- Нет, – расстроено ответил Хантер. – Но я подумал, может, ты развяжешь меня, и мы сумеем убежать? – и он просительно протянул ко мне руки, которые оказались накрепко стянуты вместе на запястьях. Я глядел на них в растерянности, соображая.- Нужен нож, – наконец, задумчиво постановил я, и, словно только и дожидаясь именно этой реплики, рядом с нами возникла нарядно одетая Эмма Пиллсбери с элегантной высокой причёской кинозвёзд 60-х.- У меня как раз есть! – самодовольно улыбнувшись, заявила она, простирая к нам открытые ладони, на которых покоился миниатюрный и остро наточенный газетный резак. Недоумённо поморгав, я всё-таки поблагодарил за одолжение и взял у женщины инструмент. Однако путы, сковывающие Хантера, были весьма прочны, к тому же, я боялся поранить его случайным движением, поэтому дело продвигалось медленно. Эмма наблюдала за моими стараниями несколько минут, пока её терпение не закончилось, и со словами:- Глупый ребёнок! – она забрала резак назад. Затем, вытянув вперёд свою правую руку и закатав пастельно-розовый рукав до локтя, она резким движением основательно воткнула лезвие себе в запястье, даже не поморщившись. – Смотрите, Курт, надо делать во-от та-ак, – с сияющей улыбкой человека, осознающего собственное неоспоримое превосходство, она пропорола свою кожу, ведя резак выше, к локтевому сгибу. – Видите? Это просто.- Она права, просто, – прокомментировал Хантер, словно всерьёз обдумывал её методику. – Мне тоже так попробовать?- Боги, нет! – воскликнул я, стараясь не смотреть, как Эмма, усердно сдерживая дрожь и действуя с клинической точностью, повторяет процедуру с другой рукой. – Не смей, Хантер, не смей даже думать!- Хорошо-хорошо, Кей-Ю-Ар-Ти, расслабься, я же только спросил, – улыбнулся мне тот сконфуженно, в карикатурном жесте капитуляции поднимая вверх свои связанные руки. – Какая тогда альтернатива?- Иисусе, – раздражённо пробормотала Эмма, закатывая глаза, и, сделав быстрый выпад, просто всадила газетный нож до основания в шею Хантеру. Я с каким-то застывшим ужасом наблюдал, как сперва медленно, затем всё сильнее, из повреждения порционно вытекает кровь. Потом мой мозг, наконец, среагировал на произошедшее, и, вскрикнув, я бросился к Хантеру, пытаясь прижать ладонь к ране, остановить поток. Ничего не выходило.Я не мог даже дотянуться.Он глядел на меня странно лишённым любых тревог взглядом, борясь за каждый вдох, и сделал несколько шагов на слабеющих ногах, отдаляясь. Ещё шаг, и Хантер позволил стене огня поглотить его, спрятать от меня. Я обернулся к Эмме, ища разуверений, объяснений, чего угодно, но она лишь независимо покачала головой:- Этот мальчишка всегда был слишком слаб, скажу я Вам. Почему мой сын позволял ему слоняться рядом? Ничего. Себастьян скоро одумается. – Успокоив себя таким образом, она махнула мне истерзанной рукой: – Вы не теряли бы времени, Курт. Следуйте параллельно линии огня. Мне некогда Вас провожать, у меня и так забот хватает в связи с мероприятием. Кто, по-вашему, отвечает за размещение гостей, за список подарков?..Не слушая её брюзжание, я последовал указанию и, согласно круговой логике, должен был либо всё-таки найти алтарь, либо вырулить обратно к месту, откуда пришёл.То, что я обнаружил в итоге, выглядело довольно внушительной экспозицией, составленной из легчайших белых тканей, свежих цветов и частей человеческих тел.Посреди этой стильно оформленной противоестественной пародии на глянцевую красоту из журналов для невест, располагалась резная, оплетённая плющом арка, облокотившись на которую, строго облачённый в чёрную рясу священник играл в тетрис на крупной технической игрушке, вышедшей из моды ещё в прошлом веке.Рядом с ним, прямо по центру арки, на табуретке с коротенькими ножками, стоял Дэйв и, задрав голову, чинил подсветку, шнуры которой не только незаметно вплетались в плющ, но и весьма нехитрым образом обвивали шею самого мужчины.Себастьяна, сложившего руки на груди и глядящего в огонь, я увидел не сразу, поэтому он каким-то причудливым образом заметил меня первым. Не иначе, чутьё существа, стоящего выше прочих в пищевой цепи.- А вот и ты, ангел мой, свершилось! – заявил он с претензией на звучание сердито, но, на самом деле, певучая радость в его голосе перекрывала остальные эмоции.- Где Саншайн и Джесси? – спросил я, вынужденно позволяя Себастьяну нетерпеливо приблизиться. Он тут же улыбнулся, чуть кривясь при мысли о помянутой мною паре, и пожал плечами:- Какое нам дело до них? Главное, ты всё-таки здесь. И, поверь, не пропустил ничего интересного. Тот скучный старик, на котором так настаивала maman, – он махнул в сторону священника, лишь ссутулившегося из-за подобной отсылки к своей персоне, – зачитал надлежащую торжественную речь, задал все нужные вопросы. Не волнуйся, я дал твоё согласие за тебя, всё в порядке.- ‘Моё согласие’, – повторил я бестолково, и Себастьян, приобняв меня за плечи, подвёл ближе к арке.- Да, да, всё уже закончено в лучшем виде, я позаботился. Можно я поцелую тебя теперь?- А без этого не обойтись? – уныло уточнил я, зная ответ.- Боюсь, никак, – с добродушно-насмешливым сочувствием уверил меня Себастьян. – Ты же в курсе, это моё право, Ангел. И твоя обязанность.Звучало веско, но я мешкал.- Эй, босс? – негромко вмешался Дэйв, отвлекаясь от своего дела и ненадолго спасая меня от неизбежного несения возложенных повинностей. Смайт взглянул в его сторону недовольно и вопросительно, и Дэйв ткнул пальцем куда-то: – Там Пиллсбери возле стола с подарками, эээ. Всё своей кровью сейчас устряпает. Вмешаться?- Да там и так всё давно уже в крови, оставь её. Пусть порадуется, – отмахнулся Себастьян, моментально переключая внимание обратно на меня. – О чём мы говорили, Курт?- О моих обязанностях? – предложил я неохотно. Себастьян просиял и воодушевлённо чмокнул меня в щёку:- И впрямь! Совсем забыл же о сертификате. Погоди секунду, любовь моя.Не представляю, откуда он достал папку, но уже в следующий миг она была у него в руках. Себастьян извлёк оттуда несколько листов плотной бумаги, испещрённой меленьким шрифтом, и приложил тонкую капиллярную ручку для комплекта.- Это контракт? – просмотрев документы, разобрать что-либо на которых было физически невозможно, уточнил я, заставив Смайта рассмеяться.- Зачем нам, глупышка? Нет, говорю же, брачный сертификат. Так всё будет законно, смотри, тебе только нужно расписаться, здесь, здесь и… а, да, вот здесь, – показал он бесконечно жизнерадостно. Колеблясь, я почти поставил первый росчерк, но затем остановился.- А если…- Что ‘если’, мой ангел? – подбодрил Себастьян, когда я не сумел сразу закончить предложение. Он глядел на меня прямо и миролюбиво, как бы всем своим видом демонстрируя благожелательность и расположенность к полной моей откровенности. Ну да. Крайне же убедительно. Аплодисменты. «Оскар достаётся…» и прочувствованная речь. - А если я не подпишу?В ответ на подобную дерзость, можно было ожидать какой угодно реакции. Но никак не спокойной, ласковой, знающей улыбки, что расцвела на красивом лице с готовностью кивнувшего Себастьяна. И, святые небеса. Я уже хотел забрать свой вопрос назад. Просто промолчать. Повернуть время вспять. Всё на свете, кроме.С покровительственной уверенностью опытного дилера элитных авто, чей рейтинг продаж бьёт все рекорды еженедельно, Себастьян похлопал меня по спине и сказал:- Знаешь, Ангел, я почти рад, что ты спросил; ведь я почему-то был уверен, что такое имеет недурные шансы произойти. И вообрази, как раз на такой случай, я приготовил кое-что особенное, чтобы помочь тебе избавиться ото всех сомнений. – Подняв вверх указательный палец, как бы прося подождать ещё немножко, он повернулся в сторону арки, на которой уже блекло сверкали мелкие бело-голубые фонарики. – Дэйв?Тот выразил свою готовность согласным хмыканьем и просто одним незамысловатым движением ноги выбил из-под себя табурет. Конструкция венчальной арки заскрипела, реагируя на прибавление в весе и на конвульсивные движения сипящего Дэйва, но, будучи прочной, легко выдержала. Себастьян крепко держал меня за плечо, способствуя врастанию в место, где я стоял, беспомощно наблюдая, как всё стихает. Это было… кошмарно. Фонарики ритмично перемигивались теми же мягкими, праздничными, холодными цветами, сливающимися у меня перед глазами из-за навернувшихся слёз. Было больно смотреть, зато плакать – невеликий труд.- Образец номер один, – прокомментировал Себастьян без конкретной интонации, кивая подбородком в сторону неподвижного теперь Дэйва и безразлично отворачиваясь. – И доложу тебе, у меня таких ещё много, я прилежный. Можем продолжать и продолжать. Правда, любимый, тебе разве не любопытно: давай приблизительно прикинем, сколько жизней эквивалентны трём твоим подписям, хм?
----- CHAPTER BREAK -----
(Зная результат)
Всё было весьма неплохо продуманно – буква к букве согласно хозяйским распоряжениям.Плед, накинутый на мои колени, был пушистым и тёплым; кресло – предательски комфортное. Игнорируя неотвязное внутреннее напряжение, я старался даже мизинцем не шевелить лишний раз – просто статично сидел, где положено, и взирал, равномерно моргая, на доктора Райт в похожем кресле неподалёку. Та тоже выглядела сознательно расслабленной и одновременно очень по-взрослому собранной, она и её нечитаемые дымчато-зелёные глаза, и элегантно подвязанные на затылке светлые волосы, и представительный брючный костюм, и непритязательно сложенные руки. Эталон дружелюбия и профессионализма, два в одном. Думаю, это должно было располагать к откровенности. Однако же.Тишина, упрочнившаяся между нами, казалась практически нерушимой.Отстранённые и выжидающие неясно какой милости, мы сидели так вот уже двадцать восемь минут ровно. Я мог утверждать с уверенностью – я их считал. По секундам. Это было интереснее и проще, чем отвечать на редкие наводящие вопросы мудрого доктора, и (пусть не вполне исправно, но) отвлекало меня от головной боли и от тянущего ощущения в плече, на котором под рубашкой прятался крупный синяк.Вскользь вновь вспомнив о нём, я поймал себя на том, что автоматически тянусь к больному месту другой рукой. Разумеется, намётанный на всякие чёртовы мелочи глаз терапевта не упустил ни этого движения, ни его оборванного завершения, когда я вернул глупую руку на подлокотник своего кресла. Доктор Райт проследила глазами за этой незначительной махинацией, но никак не прокомментировала. Весьма красноречиво.- Хорошо, – сказал я будничным тоном, словно мы вовсе и не сидели только что полчаса, фактически никак не взаимодействуя друг с другом. – Это был ну крайне занимательный опыт. Я не хочу его растягивать ещё дольше. Нам бы всё обсудить и покончить с этим, но начистоту, мне не слишком по душе эта Ваша сомнительная манера подходить издалека. Давайте так. Вы мне прямо скажете, что от меня требуется услышать, чтобы мы оба могли освободиться от необходимости сидеть тут так живописно и бессмысленно, а я, со своей стороны, постараюсь со всей честностью ответить в меру возможностей. Сделка?Задним числом, мне крайне не понравилась собственная формулировка этого, в целом-то, рационального предложения. Всё прозвучало как-то… синтетически. Я будто пытался найти способ договориться со Смайтом. Было нечто плачевное в становящемся автоматическим переносе подобных тенденций на общение и с другими людьми.- Сделка, – покладисто согласилась доктор Райт между тем, явно не оставляя незамеченным мой дискомфорт и, возможно, догадываясь о его природе больше, чем мне бы того хотелось. – Мне жаль, если моя манера вести беседу раньше показалась Вам неудовлетворительной. Отрадно знать, что Вы готовы помочь мне совместно выстроить новую систему общения, подходящую нам обоим.- Это я, рождён помогать, – с шутливой церемонностью склонив голову, я снова встретился с ней взглядом и натянуто улыбнулся. – Итак, доктор, к делу. Зачем мы здесь?- Вот вы сами и сформулировали верный вопрос в самом прямом и простом его виде, – довольно подсказала женщина, откидываясь на спинку кресла и награждая меня будто бы смеющимся взглядом. Психоаналитики. Весёлый народ. – Зачем мы здесь, Курт?- Ну. Себастьян, как ему свойственно, хочет вмешаться и исправить… меня, да. Он считает, что со мной что-то не в порядке, – предположил я. Доктор Райт кивнула с задумчивым видом, словно я сказал что-то философское и имеющее сотни различных трактовок.- Мм-хм. И почему, Вы думаете, он так считает?- Утром произошёл… неприятный инцидент, – ответил я, снова отвлечённо потянувшись к плечу и отдёрнув предательскую руку в последний момент. – Но вы прекрасно знаете детали, Вас ведь из-за этого и вызвали в субботу не по расписанию. Я должен пересказывать то, что Вам и без меня известно?- Не знаю, Курт. Должны? – доктор спокойно пожала плечами. – Дело вовсе не в долгах. Но, может, мне было бы легче разобраться в ситуации, выслушав Ваши мысли о случившемся. Может, Вам тогда было бы легче разобраться в ситуации, тоже.Я вздохнул. Ладно. По сути, нам просто нужно было добросовестно поговорить о чём-то требуемое количество времени, чтобы мы оба могли со спокойной душой доложиться Смайту, что «работаем над проблемой». Я мог внести какой-то посильный вклад в процесс.- Прежде, ночью, мне снился кошмар. Тоскливый, утомительный, реалистичный кошмар, где человека убили с помощью газетного резака, а другой вскрыл себе вены с улыбкой на лице, а ещё один добровольно повесился на церемониальной арке, и следом многие погибли на моих глазах, парадом, а всё потому, что моему бой-френду во сне пришло в голову, что нам следует… – Я замолчал. И так прозвучало слишком много подробностей, коих доктор Райт могла рассматривать под любым углом, который ей только покажется наиболее правдоподобным. – В общем, я проснулся слишком резко – в полной растерянности, и Себастьян, он был рядом, он попробовал меня успокоить, потому что я, даже не знаю, наверное, я кричал или плакал или то и другое вместе. Обычно Шугар… Кхм. Так вот, Себастьян попробовал, но я, естественно, этого не понял, я всё ещё не пришёл в себя полностью, и я стал отбиваться. Боюсь, я… я ударил его, вырываясь, и затем я упал с кровати, не вполне удачно приземлившись, зато тогда, наконец, реальность стала проясниваться. Я начал понимать, где нахожусь и с кем. Но Себастьян уже мог похвастаться разбитой губой и парой ушибов на теле, так что, видите, моё понимание пришло на десять чёртовых минут позже, чем было бы полезно. Таким образом, очевидно, что расстроило Себастьяна, и почему он счёл, что мне нужна неотложная помощь специалиста. И вот они мы. – Я махнул рукой на пространство между нами, заканчивая свой бесформенный рассказ. Что ж, это было не так уж трудно.Какое-то время доктор Райт молчала, глядя на меня не без едва заметного удивления, а затем слегка нахмурилась и спросила медленно и с расстановкой:- Правильно ли я поняла: Вы считаете, что именно незначительные физические, эм, травмы, нанесённые Вами совершенно ненамеренно, являются причиной, по которой Ваш партнёр недоволен Вами настолько, чтобы принудительно отдать в, эм. Починку. Так?- Такой вывод напрашивается сам собой, разве нет? – адресовал я ей в ответ, ведь, серьёзно. Грубо говоря, всё, должно быть, сводилось именно к этому.Когда утром внеплановая шумиха в спальне поутихла, а Уилл уже ускоренно осмотрел и позаботился о нас в лучшем виде, Себастьян, практически не отрывая от меня насыщенного, встревоженного взгляда, лишь распорядился, чтобы меня непременно покормили и напоили, не оставляли одного и прислали ко мне Изабелль Райт, а сам улетучился куда-то в направлении офисов. Он не сказал напрямую мне ни слова, не дал ничего объяснить, даже извиниться толком.Первый случай на моей памяти, полагаю, когда Смайт не выказал желания находиться рядом со мной; это явно о чём-то говорило. И поймите правильно – нет, несмотря даже на дурацкое обобщённое чувство вины, я не жалел о подобном результате. Чем Смайт был дальше от меня, тем было лучше, по умолчанию. Просто – всё это было странно. В иных обстоятельствах я только порадовался бы выпавшему шансу оказаться избавленным от общества Себастьяна, но прямо сейчас, я был ещё смущён и разбит вдобавок.Штука в том, что я не знал, по какому принципу оно всё работало, в нынешних уникальных условиях. Чего следовало ждать?И если доктор Райт понимала систему лучше, чем я? Что же. Я был весь внимание в ожидании добротного толкования.Доктор, вероятно, придерживалась другого мнения о происшествии и его последствиях. Она не попыталась слишком уж явно продемонстрировать своё недоумение моими сомнительными способностями строить логические цепочки в непроходимых чащах мотивов человеческого поведения, но какая-то доля назидательности в её словах была, когда женщина заговорила, мягко, но чётко артикулировано, будучи профи:- Проясним сразу – я здесь не ради того, чтобы «вправлять мозги». С Вашим мозгом всё в полном порядке, спешу заверить. Я лишь хочу помочь Вам найти причину, по которой Вы сталкиваетесь с эмоциональными трудностями, приводящими к перенапряжению и панике, и, в идеале, подсказать Вам, как с этим справляться. Потому что ситуации, когда человеческий разум оказывается настолько пойман в ловушку дурного, стрессового сновидения, что в течение долгого периода по пробуждению не способен различить смену обстановки сон/реальность, являются серьёзными тревожными сигналами. Наша задача – дойти до сути и сменить минус на плюс.- Что же касается Себастьяна, – столь же обстоятельно продолжила доктор Райт, когда я никак не заполнил сделанную ею значительную паузу. – Вы абсолютно не правы в отношении его мотивации. К добру или худу, Себастьян беспокоится за Вас. Очень сильно. Меня бы здесь не было, сами понимаете, будь оно не так. – Наблюдая во мне всё то же отсутствие реакции, она немного подалась вперёд и заговорила с более живой интонацией, возможно, чтобы достучаться:- Окей, Курт. Представьте себе, что утром Вы внезапно просыпаетесь, когда Ваш партнёр демонстрирует все признаки неконтролируемого страха и растерянности. Вы не можете найти причин, но он дезориентирован, испуган и отчаялся до такой степени, что предпринимает попытку атаковать Вас, лишь бы «спастись». Вы бы разобиделись, расстроились или разозлились в итоге подобного эпизода?Я отрицательно помотал головой, почти не задумываясь. Это был естественный ответ. Доктор Райт поощрительно улыбнулась.- Что бы Вы почувствовали?Что это вообще за вопрос такой. Из сборника «Лучшие хиты»?- Беспомощность, – всё же отозвался я. – Тревогу. Смятение. Желание помочь.- Именно, Курт, – кивая на каждое произнесённое мною слово, доктор Райт заулыбалась чуть шире. – Именно.После этого умозаключения, мы двинулись обратно к теме сна, который и привёл меня к невнятному паническому приступу утром, но мне совершенно не хотелось возвращаться в те дебри. Поэтому я всячески саботировал этот процесс – молчанием или более-менее пропечённым юмором, в зависимости от ситуации.В какой-то момент, на очередную вариацию вопроса «Что же такое лишает Вас покоя?», я, натянув свой плед до самого подбородка, полушёпотом честно признал:- Я вижу мёртвых [1], – чем заработал первый смешок Изабелль Райт вслух, а не лишь игрой света в её зеленоватых глазах. По какой-то пока неисследованной причине, это слегка приподняло моё шаткое настроение.Слава всему, сразу вскорости наш безлимитно затянутый сеанс всё же подошёл к концу, и, условившись в ближайшее время снова повидаться, ‘дабы не терять прогресса’, мы благополучно разошлись. Я ретировался в мезонин, прихватив с собой полюбившийся плед, и попросил следующую за мной хвостиком Хармони, чтобы меня не беспокоили без большой необходимости, вроде внезапного апокалипсиса. …Или, как оказалось, кормёжки. Потому как служанка, покивав с готовностью, живо поинтересовалась:- Вам ланч, получается, тоже наверх принести, правильно? – и, прежде чем я успел отказаться, добавила быстро, – не-не-не, мистер Эйч, ланч пропустить никак не выйдет. И обед тоже. Нельзя. Хозяин дал прямые указания. Вы должны как следует питаться, не сбиваясь с установленного режима, сэр, это важно. Под нашу ответственность.- Жаль, Хозяин не в курсе, что столь агрессивно мониторить чьё-то потребление пищи – признак глубоко нездоровой личности, буквально помешанной на контроле. – Прокомментировал я задумчиво. Кто из нас двоих больше нуждался в психотерапевтическом лечении, оставалось открытым вопросом, ха. – Или, что вероятнее, Хозяин в курсе, и его всё вполне устраивает. Ох. Это ведь МОЁ тело, МОЙ организм. По идее, я могу есть, что САМ хочу и когда Я этого хочу. Разве не так?.. У меня же больше ничего и нет. Он решил, где мне жить и с кем общаться, он нормирует мои прогулки, он саботировал мою карьеру, теперь он единолично определяет мой режим питания. Что ещё осталось, мне интересно. Вроде всё уже завоёвано.- …Сэр? – неуверенно пискнула Хармони, напоминая о себе, и я спохватился: наши домашние – не имеют ни к чему отношения, и несправедливо вмешивать их в мои неприятности. Я извинительно улыбнулся служанке, которая, конечно, выслушивать мои душевные излияния не нанималась. Только доктору Райт за это щедро платили.- Ничего, не слушай моё ворчание, – я вздохнул. – Да, будь добра, принеси мне потом ланч сюда, спасибо.Передышка, однако, оказалась минимальной: всего четверть часа отрешённой тишины спустя, мой хрупкий покой был нарушен сигналами двух входящих сообщений, практически в одно и то же время. Саншайн написала мне за несколько минут до традиционного похода к алтарю – упомянула, не скрывая тоски, сколько мест для их друзей пустует, и со всей теплотой выразила, как сильно всех, включая меня, не хватает в столь радостный день. Я не знал, как и реагировать. ‘Любимый’ же, с другой стороны, в своей решительной манере обещал приехать домой как можно скорее.Вероятно, Изабелль связалась с ним, чтобы, в смутных рамках возможностей разглашения, отчитаться в итогах сегодняшней сессии, из чего Смайт сделал свои выводы и теперь рвался вернуться.
11:24. ИсходящееЭй, обожди минутку. Стой, где стоишь. Всё нормально. Всё ведь нормально? Не вижу причины тебе прерывать рабочий день и мчаться сюда. Зачем?
11:25. Входящее от: ЛюбимыйДок сказала, ты решил, будто я сержусь. Нелепица! Ангел мой ясный, ну как я могу на тебя сердиться?? И за что? Всё случившееся – неприятное недоразумение, я всё понимаю. Я уехал, просто потому что предположил, что в моё отсутствие тебе действительно будет легче собраться с мыслями, прийти в себя в своём темпе
11:25. Входящее от: ЛюбимыйА болван Уилл этот бред одобрил :/
11:26. Входящее от: ЛюбимыйПрости меня, родной. Я совершенно не хотел сложить впечатление, будто ты сделал что-то дурное, и что из-за этого я не желаю тебя видеть
11:26. ИсходящееЗнаю, Себастьян, мне уже объяснили, честно, я знаю. Никаких недоразумений больше. Оставайся и работай с лёгким сердцем. И не вини Уилла, он был прав
11:27. Входящее от: ЛюбимыйНе стоило мне так уезжать! Я же чувствовал, что глупая это идея, ‘давать тебе пространство’. Разве тебе нужно дурацкое пространство? Тебе нужен я. Мне следует быть рядом с тобой в трудное время
11:27. ИсходящееНет!
11:28. ИсходящееТо есть, нет необходимости. Серьёзно, Себастьян, не нужно
11:28. ИсходящееЯ тут как раз отдыхаю, меня исправно сторожат, берегут и кормят по часам, всё, как ты велел. Расслабься
11:28. Входящее от: ЛюбимыйНе могу
11:28. Входящее от: ЛюбимыйКогда я торчу здесь, пока ты там, после всего, что случилось утром. Это как будто я должен что-то предпринять, но ничего не делаю
11:29. Входящее от: ЛюбимыйКак будто я бросил тебя в беде
11:29. ИсходящееЭй, не правда! Никого ты не бросал, окей? Ты всё сделал правильно, когда уехал. И ты прислал ко мне Райт, забыл? Ты сделал всё, что мог:
11:29. ИсходящееПозволил мне перевести дух вместо того, чтобы стоять у меня над душой; нашёл мне помощь, организовал присмотр. Не надо ещё и задвигать все дела из-за меня
11:30. ИсходящееТо, что случилось, оно того не стоит, ладно? Я в норме, МЫ в норме тоже, я осознал, что ты не злишься из-за моей реакции раньше – ты оставил меня в покое, поступил мудро и храбро, уехав
11:30. ИсходящееПодумал обо мне, а не о себе. Я благодарен
11:30. ИсходящееНе срывайся без необходимости, работай, как следует. Окей?
11:34. Входящее от: ЛюбимыйОкей *вздох*
11:35. Входящее от: ЛюбимыйХотя я не в восторге. Хочу к тебе
11:35. ИсходящееНу, я уверен, ты и через пару часов, когда закончишь с делами на сегодня, всё ещё будешь хотеть того же самого
11:35. Входящее от: ЛюбимыйТы абсолютно прав – я буду
11:35. ИсходящееВот видишь. Можешь спокойно браться за работу, я за это время никуда не денусь
11:35. Исходящее*вздох*
11:36. Входящее от: ЛюбимыйТочно!
11:36. Входящее от: ЛюбимыйДо чего здорово это осознавать =]
11:36. Входящее от: ЛюбимыйОтдыхай, Ангел. Не покидай Мэнор сегодня, оставайся в безопасности
11:36. ИсходящееНо у меня был план! Я собирался попросить Хантера сопровождать меня на небольшую прогулку после обеда. Совсем ненадолго, просто развеяться. До твоего прихода домой я бы уже вернулся. Ты даже не заметишь
11:37. Входящее от: ЛюбимыйЗамечу. Я всегда всё насчёт тебя замечаю
11:37. ИсходящееСебастьян, это глупо. Ты же вообще в офисах будешь. Какая тебе разница?
11:37. Входящее от: ЛюбимыйНе-а, спорить из-за пустяков – вот, что глупо, Ангел. Сожалею, но твой план придётся отложить. Будь добр, останься дома. Сделай мне приятное. После утреннего казуса, мне неспокойно на душе при мысли, что ты будешь на чужой территории, даже с учётом соприсутствия Хантера и охраны. Повторяю: не покидай Мэнор сегодня
11:38. ИсходящееСэр, есть, сэр
11:38. Входящее от: ЛюбимыйНе дуйся, любовь моя. Это был не приказ, а, эм-м, настоятельная рекомендация
11:38. ИсходящееПозволь уточнить. Такая ‘рекомендация’, которой ни за что на свете нельзя не последовать?
11:38. Входящее от: ЛюбимыйДа?
11:38. ИсходящееТогда, спешу тебя просветить: это был именно что ‘приказ’.
11:39. Входящее от: ЛюбимыйОкей, ладно, вероятно, так и есть, но давай не будем ссориться. Просто послушайся и побудь дома, пока я не приеду. Кроме того, ты всегда можешь спуститься в сад за свежим воздухом. Это идеальный выход из положения, ты не находишь?
11:44. Входящее от: ЛюбимыйКурт?
11:44. ИсходящееЧто
11:45. Входящее от: ЛюбимыйПочему ты вдруг перестал отвечать?
11:45. ИсходящееА, это. Ты, наверное, удивишься, но у меня ОТЧЕГО-ТО пропало всякое желание говорить с тобой сейчас о чём-либо
11:45. Входящее от: ЛюбимыйТы расстроился из-за отмены прогулки?
11:45. ИсходящееРасстроился? Нет, что ты. Чего мне расстраиваться-то? У меня же есть Идеальный Выход из Положения. Пойду в сад, заложу руки за спину и стану ходить кругами, согласно регламенту
11:46. Входящее от: ЛюбимыйАааааангел, не надо так. Ты же не в тюрьме
11:46. ИсходящееПравда? 0_0 А сразу и не скажешь
11:47. Входящее от: ЛюбимыйОх, чудо моё, придумаешь же <3
11:47. Входящее от: ЛюбимыйДавай так. Я приеду-таки вечером пораньше, и если ты будешь в подходящем самочувствии, и тебе захочется выбраться куда-нибудь, мы придумаем что-нибудь вместе. Идёт?
11:48. ИсходящееПризнай. Ты не собирался действительно позволять мне в ближайшее время самостоятельно (или с Хантером, как угодно, не суть) покидать Мэнор, и дал своё добро тогда только лишь, чтобы я отстал? Потому что с тех пор, как ты «разрешил» мне эти вылазки, реально ты не одобрил пока ни одной
11:48. Входящее от: ЛюбимыйИ всё по справедливым причинам, заметь
11:49. ИсходящееО, конечно
11:49. Входящее от: ЛюбимыйНу, подумай сам. Нынешний случай – показательный. Ситуация утром? Мини-кризис. Я имею полное право беспокоиться за тебя, знаешь ли. И во избежание этого беспокойства, я ПРОШУ(АНЕПРИКАЗЫВАЮ) тебя отсидеться дома до моего возвращения. Справедливо?
11:50. ИсходящееО каком кризисе речь? Тебя послушать, так что-то запредельное произошло
11:50. Входящее от: ЛюбимыйВ этом роде, ага. У меня есть доказательства – прямо на лице
11:50. ИсходящееТы не посмеешь!
11:50. Входящее от: Любимый:) Ведь не то чтобы моя губа могла взять и сама себя разбить, верно? ;)
11:51. ИсходящееТы посмел.
11:51. ИсходящееАпеллируешь к моему чувству вины, Смайт?.. Окей, это работает.
11:51. ИсходящееЯ действительно сожалею, что ударил тебя. Извини. Я был сам не свой и действовал бездумно. Это не оправдание, разумеется, размахиванию кулаками. Что, если я нанёс тебе серьёзные повреждения? Чёрт, я чувствую себя ужасно
11:51. Входящее от: ЛюбимыйНе твоя вина. А я, надо полагать, не должен был шутить на эту тему сейчас – слишком рано
11:52. Входящее от: ЛюбимыйНо Ангел, слышишь? Я серьёзно, не кори себя. Всё вышло случайно. Да к тому же, пустяки это, верно? Парочка синяков, подумаешь. Не бери в голову даже! До свадьбы заживёт ^______^
11:52. Входящее от: Любимый…однако если позже ты вдруг захочешь как-нибудь компенсировать для меня «понесённый урон», я не стану возражать ^_~
11:53. ИсходящееА, нет, показалось. Никаких серьёзных повреждений – ты делаешь непристойные предложения с подмигивающими смайликами в конце, ты в полнейшем порядке
11:53. Входящее от: ЛюбимыйЭто «да, Себастьян, ночью ты будешь приятно удивлён»?
11:53. ИсходящееЭто «закончили разговор, Себастьян, иди трудиться, пока твоя Umbrella Corp [2] не вышла из-под контроля из-за недосмотра руководства и не устроила ад на земле»
11:54. Входящее от: ЛюбимыйХм. Моя версия мне нравится больше. И ты уверен, что я даже на немножечко секстинга тебя не смогу уговорить?
11:54. ИсходящееВ твоих мечтах. Работайте, мистер Смайт, не отвлекайтесь
11:55. Входящее от: ЛюбимыйДо скорого, мой маленький прекрасный кайфолом *_* Люблю тебя необъятно ххх
Я покинул окно диалога, качая головой. Неисправимый человек. И практически неуправляемый. Одна радость я исхитрился-таки найти правильные слова, и теперь, по крайней мере, до ужина, у меня оставалось несколько часов одиночества.Бросив взгляд на время, я прикинул, что, должно быть, где-то в Пасадене клятвы были уже торжественно принесены, первый поцелуй законного супружества счастливо состоялся. Сказочное везение. Всё прошло, как по нотам. Саншайн и Джесси официально стали семьёй. Улыбаясь этому факту, я устроился поглубже в креслице, закутав ноги, и постарался расслабиться, думать отвлечённые мысли.Невзирая на попытки сосредоточиться исключительно на положительных моментах, полностью абстрагироваться было сложно: тяжесть в груди, зародившись исподволь, обживалась там с комфортом. Ничего нового, в принципе. Но из-за толком не обоснованной, относительно лёгкой физической усталости сопротивляться тревоге не слишком получалось. К тому же, я никак не мог приложить эти тягостные эмоции на конкретную точку в пространстве – в моей жизни, видимо, было завышенное количество проблемных моментов, и непростой задачей было определить, какой именно из них требовал внимания «здесь и сейчас».Возможно, - думалось мне невесело, - это связанно с ультиматумом, выдвинутым мною намедни Солнышку. Внутри ситуации, это решение казалось мне здравым и единственно правильным, чтобы позволить нам двигаться дальше. Но сейчас, всё больше и больше сомнений терзало меня на этот счёт. Что, если его «крестовый поход», в чём бы ни заключалась суть, не был для Блейна всё же настолько важным, чтобы рисковать быть засвеченным рядом со мною лично? Хуже того, что, если в его представлении сам я не стоил такого риска?Впрочем, он ведь уже приходил несколько раз повидать меня – однажды Блейну даже удалось слегка вмешаться в ход событий, когда он, своего рода, выкрал лист с заказом из-под носа целой толпы. Да, он приходил... Но, в реальности, никогда не шёл на контакт напрямую. И это всякий раз были публичные, переполненные места, делая его свободу перемещения в разы легче. Однако это преимущество, опять-таки, являлось лишь затруднением сейчас, с учётом-то моих ограниченных перемещений вне Мэнора. Места, где Блейну было легче маневрировать, находились вне моей зоны досягаемости в обозримом будущем.Даже обидно. Может, Блейн и захотел бы пойти навстречу в моём желании увидеться в реальности, но загвоздка в том, что шансов для меня кооперировать с ним на горизонте не наблюдалось. Мне не удалось выторговать пока даже короткой прогулки под надзором Хантера и команды телохранителей. Вероятность в ближайшее время оказаться в городе да без соглядатаев казалась крайне смахивающей на позорный ноль. Я должен был что-то придумать.Дабы помочь эмоциям оставаться в рамках, я перебрался за фортепиано, немного поразмял пальцы детскими гаммами, постепенно переходя на наигрывание отрывков случайно приходящих в голову классических и популярных мелодий, перетекающих одна в другую естественным, простоватым способом. С каждой минутой, мысли очищались, я концентрировался больше на механике своего занятия, и неприятное ощущение в груди чуть ослабило давление мне на диафрагму. Дыхание выравнивалось, становилось легче и легче. Я уже даже почти не слышал ни музыки, ни негромкого звучания медицинских приборов, когда вдруг высокий девичий голос вмешался восторженно:- Ой, как замечательно у вас всё-таки получается, сэр!Поперхнувшись вдохом, я обернулся, чтобы обнаружить широко улыбающуюся Хармони с миниатюрным подносом, крепко удерживаемым между рукой и бедром.- Такой талант, слов нет, – похвалила девушка, сияя глазами ярче, чем насыщенные блёстки на её разноцветном ободке. – А что это была за песенка, Вы играли только что? Красота – закачаешься!Практически погружённый в медитативное состояние прежде, я не мог сейчас с точностью вспомнить; заметив мой растерянный вид, Хармони прикрыла глаза и, покачивая головой согласно ритму, помычала немного основную мелодию. Которую я мгновенно узнал с некоторым внутренним шоком.- Это… не знаю, должно быть, слышал где-то раньше, вот и запомнилось. – Открестился я, потому что было бы странно рассказывать неосведомлённой девушке о «К Ангелу». Я сам, по идее, ничего об этом произведении не знал и не должен был бы. – Так, м-м, что у нас нынче в меню?Хармони моментально переключилась, жизнерадостно перечисляя перекус, пока сгружала вариативную ношу с подноса на столик неподалёку. Закончив, она отошла на несколько шагов и встала, вытянувшись по струнке и не теряя привычной своей огромной, как космос, улыбки.Я поглядел на неё, не спешащую уходить, затем на еду, затем снова на служанку, когда до меня дошёл смысл.- Ты будешь смотреть, – констатировал я, нежели спросил. Хармони всё равно кивнула в подтверждение, находя в себе вежливость выглядеть немного виноватой.- Вы должны съесть всю порцию и принять все лекарства. Мне отчитываться перед Хозяином, – полушёпотом пояснила девушка. Я фыркнул, нехотя пересаживаясь к столику.- Мне девятнадцать лет, – рассуждал я в полголоса, обращаясь больше к громоздкому сэндвичу на блюдце передо мной, – можно было бы предположить, что я способен есть и лечиться без надзора. Или он что, думает, стоит Хармони выйти за дверь, как я вывалю тебя и остальное под крышку инструмента?- Это было бы неразумно, сэр, – вклинилась служанка, делая большие глаза.- Ты встречаешься с кем-нибудь, Хармони? – спросил я без перехода. Та несколько раз открыла и закрыла рот, не то от неожиданности, не то не зная, как сформулировать ответ. – Я к тому, что твой бой-френд или девушка, наверняка, не пичкают тебя едой и не окружают надсмотрщиками, верно? Боги, я по крайней мере надеюсь, что нет. Потому что если подобных вот отношений было ещё больше, я бы вконец потерял веру в мир.- Я как бы… нет, мистер Эйч, я ни с кем не встречаюсь прямо сейчас. – Отозвалась Хармони, когда я уже решил, что глупо было заводить этот разговор, и нужно просто смириться с неловкостью поглощения пищи под чьим-то бдительным взглядом; однако же, следом полилась ещё более торопливая речь: – Но я влюблена. Да, очень. Очень-очень! Но мы не вместе. Ну, нет, мы бываем вместе, но не так чтобы. То есть, временами мы видимся, но мы не… э, не в эксклюзивных отношениях. Н-но меня всё устраивает. Я влюблена в восхитительного человека, и встречаемся мы или нет, я по определению счастлива!Это заявление, признаться, тоже несколько приободрило мой дух, так что я задвинул исподтишка требующее внимания туманное беспокойство подальше, и отозвался улыбкой, которую Хармони встретила стеснительной, но яркой радостью собственной такой. Не вдаваясь в детали, которые поставили бы нас обоих в неловкое положение, мы, тем не менее, весьма живо обсудили нюансы «недо»-отношений, пока я героически справлялся с ланчем в одиночку. В отличие от Карофски, Хармони безапелляционно отказалась присоединяться к моей трапезе, зато собеседница из неё вышла отличная.Она расписывала мне в красках объект её чувств, плюсы и минусы их текущего соглашения на соприсутствие в жизни другого, и внимательно слушала вкрапления, что я делал, исходя из собственного опыта такого рода открытых отношений, пусть у меня они случились в своё время весьма короткими, но насыщенными. Хармони жадно внимала, активно кивая либо с не меньшей энергичностью споря с моей позицией.Даже когда с едой и лекарствами уже было покончено, девушка ещё задержалась поболтать, но вскоре ей пришло какое-то сообщение и, шумно спохватившись, Хармони кинулась извиняться передо мной за злоупотребление моим временем и удалилась, почти неузнаваемо из-за жизнерадостного непопадания в ноты напевая «К Ангелу». Немного погодя, я вернулся к отрешённой игре на фортепьяно, намеренно избегая вышеупомянутой мелодии, и удачно игнорировал, когда ко мне несколько раз осторожно заглядывала Эмма. Пока, в районе обеда, женщина не вошла с более настойчивым видом, неся известие о приходе гостей.Я подумал секунду и понял. Тина. Да не одна. Вздохнув, я опустил крышку инструмента и спустился в гостиную, где меня и ждали, скромно восседая у журнального столика.Как выяснилось, обычный наш буфер – малыши Ченги проводили уикенд у родителей Майка…- Поэтому ты завербовала Кларингтона себе в поддержку? – скептически вскинув бровь, поинтересовался я, глядя на молодую женщину, чинно попивающую крепкий кофе, будто всё было как надо.Хантер, избегая открыто занимать позицию любого из нас, лишь улыбался, рассеянно врезаясь в ворс ковра носком кеды, опоясанной вереницей изображений персонажей South Park [3]. Парень явно морально готовился выступать посредником-миротворцем в случае развёртывания конфликта, но Тина на мою прямолинейность нисколько не обиделась, лишь с дружелюбной полуиздёвкой в глазах одарила голливудской улыбкой:- Девушке иногда приходится идти на хитрость, чтобы быть точно уверенной, что ей не откажут в компании разные привереды. - А я, как тебе хорошо известно, дражайший Кей-Ю-Ар-Ти, настоящий джентльмен, и никак не мог отказать прекрасной даме в просьбе о сопровождении, – покивав, добавил Хантер. Тина хмыкнула:- Ах, конечно, само благородство и бескорыстие! Признай лучше, что используешь меня так же, как я тебя. – На мой вопросительный взгляд, вызванный ответным ворчанием Кларингтона, Тина пояснила уже в мою сторону: – Повидал бы он тебя, Курт, без моей помощи. На данный момент, без соприсутствия третьего лица нашего джентльмена к тебе и близко не допустили бы. Уж не знаю, какая вожжа вдруг попала Себу под хвост нынче, но Хантер пока, хм… временно отстранён.Я уставился на них обоих. Они не шутили.- От общения со мной? – в конце концов, уточнил я.- Я отчего-то оказался до известной степени дискредитирован, – с самым пафосным уровнем мрачности признал Хантер, а потом ободряюще подмигнул, прежде чем снова вернуться к безрадостному образу. – Увы мне.- Никаких встреч тет-а-тет, – преувеличенно важно кивнула Тина, помогая другу не позволить общему настроению опуститься. Я оценил их усилия. Но сама суть ситуации от этого легче не становилась. Себастьян по-прежнему оставался слишком много на себя берущим засранцем.Поэтому он так сопротивлялся идее моей сегодняшней прогулки, из-за сомнений в лояльности Хантера?- Дикость какая. Что Смайту на этот раз взбрело на ум?- Этого, боюсь, никому знать не суждено. Он просто поставил нас в известность, что я на испытательном сроке, …что бы это ни значило. Великий командир, сам понимаешь. – Пожал плечами Хантер, старательно пытаясь показаться нисколько не озабоченным положением вещей и не расстроенным. – Так что в ближайшее время я – пай-мальчик, с образцовым поведением.- Ты? – Тина рассмеялась абсурдности прозвучавшего заявления, но наш собеседник лишь утвердительно улыбнулся:- Я. – Бросив короткий взгляд в моём направлении, он пояснил: – В конце концов, я отлично мотивирован. Меня совершенно не веселит перспектива всю оставшуюся жизнь контактировать с кем-то из дорогих мне людей лишь при свидетелях.- Этого не случится. Да и при любом раскладе, готов спорить, что дело не в тебе, – поспешил уверить я, присаживаясь рядом и легонько похлопав Хантера по предплечью, выражая сопереживание. – Я думаю, Смайт так завёлся на пустом месте, потому что буквально с неделю назад в Оперном театре мы случайно столкнулись кое с кем из моего прошлого, и у Смайта не было возможности как-то выразить своё… неудовольствие напрямую Броуди, вот он и выискал способ выпустить пар иным путём, терроризируя близких.- Ну, не знаю, – с некоторым сомнением отозвался Хантер, дослушав мою версию. – ‘Неудовольствие’ Себа на мой счёт начало назревать несколько раньше, чем ‘с неделю назад’.- Что ты опять натворил, чудовище? – чуть прищурившись, полюбопытствовала Тина. Мы с Хантером переглянулись, явно припомнив мысленно одни и те же совместные эпизоды нашей жизни. Но Тину мы бы стали посвящать в детали в последнюю очередь. Ам, впрочем, нет. В предпоследнюю, а то ведь Себастьян же был ещё.- Вот с чего ты сразу решила, что это непременно я, кто натворил что-то? – «хныкнул» Хантер крайне задето. Я присоединился с самым серьёзным укором в голосе:- Как некрасиво с твоей стороны беспочвенно подразумевать. Особенно учитывая, что на деле я первым неосторожно предложил ménage à trois [4], так что если кого и винить…Довести этот бред до ума у меня не хватило времени, так как Тина, вначале даже проникшись моим упрёком, теперь, как ошпаренная, вскинулась, выронив чашку с почти допитым кофе к нашем ногам. Напиток слегка задел ковёр, но большая часть тёмной жижи оказалась у Хантера на обуви.- Ауч, – прокомментировал он флегматично, вытягивая ногу перед собой, словно для лучшего обозрения. – Моя любимая пара. Была, спасибо большое.Я тоже сосредоточился на разглядывании испорченной кеды, намеренно не обращая внимания на устремлённый на меня ошалелый взгляд виновницы.- О, боже! Тина залила Кенни, – заметил я. Та отмахнулась автоматически:- Ага, я сволочь [5], – а затем с куда большей настойчивостью потребовала: – Отмотай назад. Что-что ты там кому предложил?!- Расслабься, дорогая, – вздохнул Хантер, расшнуровываясь и без церемоний сбрасывая обувь.- Мы вроде нормально сидели, Ченг, чего ты взвилась? Кружками разбрасываешься… Я ведь пошутил, – опустившись на колени, я убрал уцелевшую после приземления посуду на столик и задумчиво осмотрел крошечный след на ковре; ничего серьёзного, вещь легко будет спасти, а вот о материале пострадавшей кеды этого не скажешь.Тина же ещё с пару секунд разглядывала меня, словно сомневалась, можно ли верить моим словам, но после кивнула и сложила руки на груди.- Ну и неуместный же юмор у вас, клоуны. – Пожурила она, глядя на нас с Хантером поочерёдно. – Удивительно, как с такими шуточками Себ вообще ограничился лишь «испытательным сроком».Тема была опасной, как небольшое живописно заросшее сочной зеленью болотце, поэтому неудивительно, что ни один из нас не жаждал продолжать её обсуждать. Разговор направился по наиболее отстранённому курсу в течение обеда и после, пока Хантер щеголял в уютнейших банных тапочках, которые Эмма великодушно нашла для нас в гостевых запасниках взамен обуви, что унесла, обещав спасти.И только когда ближе к вечеру Тина отвлеклась на звонок от дочери, не покинув при этом комнату, где все мы находились, а просто отойдя в сторонку, я воспользовался моментом. Чуть ближе подавшись к расслабленно развалившемуся в кресле Хантеру, я тихо оповестил:- Ты всё ещё пытаешься. Он в курсе. В этом дело. Перестань пытаться.- Что? – изумлённо выпрямился парень, а затем тоже понизил голос: – О чём ты?- Себастьян как-то узнал, что ты искал способ… помочь мне уехать. У него нет точных доказательств твоей деятельности за его спиной, только чьи-то слова, но и этого хватает, чтобы он решил начать принимать превентивные меры. Отсюда и запрет нам вдвоём покидать Мэнор. Он опасается, что мы можем что-то…выкинуть. – Торопливым шёпотом поведал я то, что понял о ситуации сам, одновременно скуповато улыбаясь время от времени оборачивающейся Тине.Слава всему, Хантер не требовал каких-то объяснений и не ставил под сомнение мою осведомлённость, он лишь кивнул, стараясь не демонстрировать своим видом тревогу. Я же продолжил, не сбавляя темпа:- Ты должен перестать мутить воду. Всё уляжется, и Смайт убедит себя, что из всех людей ты никогда бы не осмелился так бесшабашно предать его. Он ослабит бдительность, и всё вернётся на круги своя. Просто оставь эту затею, всё равно, боюсь, ничего не получилось бы. В душе, мы оба это знаем. Только поставили бы тебя под удар. Нельзя, чтобы ты пострадал, просто потому, что я не в силах выпутаться самостоятельно. Понял меня? Это вопрос жизни и смерти. Прек-ра-ти всё.- Но, Курт, ты ведь… – попытался Хантер придушенно, но я оборвал:- Нет. Овчинка выделки не стоит. Я буду в порядке, верь мне, ладно? Но я смогу, только твёрдо зная, что ты тоже будешь в порядке. Это гораздо, гораздо важнее.- О чём толкуем, господа? – поинтересовалась Тина легко, плавным движением падая на диванную подушку в неприятной близости со мной. Мы с Хантером оба синхронно помотали головами, улыбаясь подруге с разными уровнями искренности.Сколь убедительным ни выглядел бы Хантер в его простодушии™, судя по внимательному взгляду Тины и тому, как она закинула руку мне на плечи в откровенном проявлении дружеского расположения, мне стало понятно, что простой фразой вроде «Ничего особенного» тут обойтись не выйдет. Посыплются проясняющие вопросы. Поэтому, чуточку отодвигаясь от девушки, я выдал первую правдоподобную мысль, что пришла в голову:- Я тут спрашивал мнение Хантера о Симоне Смайт. Он знает о ней много больше моего. Хочу быть во всеоружии к её приезду. Как насчёт тебя, полезные советы для шпаргалок будут?У Тины моментально загорелись глаза при упоминании этой примечательной женщины. Здесь явно имела место некая разновидность «влюблённости в звезду», если воодушевление приятельницы, которую было уже не остановить в её разглагольствованиях о мадам Смайт, о чём-то говорило, и я с облегчением осознал, что Тина была надёжно сбита со следа.Помимо обычных обобщённых восторгов о той или иной добродетели Симоны и нескольких горделивых баек о личных встречах с нею, я узнал и о стабильной тихой успешности виноградников, которыми женщина владела и которые явно были её личной маленькой страстью. Пусть история восхождения мадам Смайт как винодела с безукоризненной репутацией и выглядела, скорее, больше некоей разветвлённой множеством толкователей легендой, нежели реальным эпизодом чьей-то жизни.- …Мадам – эталон успешной женщины, ты понимаешь, – вещала Тина увлечённо, чему ни конца, ни краю видно не было. Хантер, казалось, лишь создаёт видимость заинтересованности в разговоре: на самом деле, его мысли были далеко. Я, качая головой в такт воспеваниям Тины, пытался в одно и то же время фильтровать действительно полезную информацию о Симоне и придумывать, могу ли чем взбодрить дух Хантеру. – …Не каждый из нас, столкнувшись с жизненными трудностями, неприятием новой родни и предательством любимого человека, оставшись без средств к существованию и с младенцем на руках, способен преодолеть все свалившиеся невзгоды и самостоятельно подняться на самую вершину, не утратив в процессе человечности и чистоты.- Сколько приятных слов, Тина, очень лестно, – раздался улыбчивый голос от дверей, и мы все моментально поглядели на вольготно опершегося плечом о косяк Себастьяна. Поза, должная бы казаться ленивой или вызывающей, в его исполнении, как водится, выглядела какой-то даже элегантной. – Не зря maman с самого начала так сердечно привязалась к тебе.Тина, словно школьница, залилась нежно-розовым румянцем на такую высокую похвалу, а потом, будто что-то вспомнив, пересела в противоположный конец дивана. Себастьян улыбнулся шире и с самым естественным видом занял освободившееся подле меня место, разворачиваясь так, чтобы весь фокус шёл на меня, не разменивая и капли внимания на гостей.- Что-то ты нынче рано, – ляпнул я, отчаянно не представляя, что же ещё сказать. Смайт усмехнулся:- Привет и тебе, Ангел, я тоже скучал.- Э, конечно. Здравствуй, – очень учтиво (с учётом обстоятельств) пробормотал я, будучи почти церемониально целуемым в лоб, щёку и край рта по очереди. Я даже не вздрогнул от знаков внимания, успокоив себя тем, что – нечего бояться. Пока у нас была аудитория, ничего не произошло бы.Тина, пряча победную улыбку за рукой, наблюдала нас с некой родительской радостью в тёмных глазах, пока Хантер, напротив, выудил из кармана смартфон и успешно притворялся увлечённым чем-то на экране.- Как, эм. Как дела на работе? – я целенаправленно хотел держать беседу на плаву; больше разговоров, меньше прикосновений. Ничем не выдавая разочарования, Себастьян благодушно вздохнул, немного отстраняясь.- Кое-что в последнее время меня заботит, должен признаться, но преимущественно? Всё под контролем, Ангел, будь спокоен. Как твой день? – на это, вместо устного отклика, я размыто указал рукой по направлениям Тины и Хантера, и Смайт покивал, словно услышал развёрнутый ответ. – Да, гляжу, я был прав. Ты отлично проводишь время, даже не покидая пределом дома. Ну, что я говорил?- Ты же не думаешь… – начал я, но прервался, напомнив себе в который раз: это же Себастьян. Ещё как думает. – Я не могу с тобой согласиться, но у меня нет сил спорить в миллионный раз об одном и том же.- Вот и не будем, – довольно подхватил он, озаряясь улыбкой, которую людям его типа, должно быть, традиционно раздавали по успешному окончанию бизнес-школ вместе с дипломами. Я, однако, рискнул прямой взгляд на него, который избегал из странного, малоприятного ощущения внутри, и не мог не заметить, как из-за мимики самую чуточку больше явила себя маленькая подживающая ранка на его верхней губе. Как очевидно выглядит кое-как спрятанный за быстро нанесённым безо всякого интереса тональным кремом синюшный след на скуле.Почти бездумно я потянулся к его лицу рукой, и осторожно коснулся повреждений подушечками неуверенных пальцев. Себастьян замер на вдохе, глядя на меня неожиданно округлившимися глазами, настолько зелёными, что было трудно себе вообразить оттенок насыщеннее. Впрочем, помнится, классе в девятом, у Шугар было невесомо струящееся креп-шифоновое платье похожего цвета, она любила сравнивать себя с лесными феями, надевая его, и…- Извини меня, – прошелестел я, лишь частично обращаясь к Себастьяну. – Надеюсь, тебе было не очень больно.- Даже в голову не бери, – отмахнулся парень, возвращая меня в здесь и сейчас; он ловко поймал моё запястье, когда я уже собирался отвести руку, и быстро, но с чувством поцеловал кончики моих пальцев и ладонь. – Нет ничего, что я бы отказался принять от этой прекрасной руки, ага?- Это предложение мне чаще прибегать к грубой силе? – пошутил я, чтобы лишить момент его истинного значения. Смайт вернул мою руку мне на колено, оставив, однако, свою ладонь сверху, но подыграл:- Как тебе будет угодно, родной, честно. Прибегай, сколько захочешь. …Дастин, совет, секретари и сотрудники всё равно уже считают, что ты меня поколачиваешь. Никто не удивится новым синякам, – заявил он легкомысленно, но не успел я возмутиться такому падению моей репутации в глазах работников Себастьяна, как его глаза уже заблестели недвусмысленным образом. – Другое дело, их подтекст мог бы быть более… занимательным? Я открыт для пары-тройки новых игр, если ты заинтересован, ангел мой...- Ой, глядите, какой котёночек в полосатом носке! – спешно и будто запыхавшись, вмешался Хантер, подаваясь в нашу сторону и буквально тыча смартфоном в наши со Смайтом лица. Мы поглядели на восемь секунд повторяющегося видео, больше от неожиданности, чем из реального интереса, и Себастьян с суховатым юмором в голосе подтвердил:- Действительно прелесть, Хантер, спасибо.- Кто хочет кофе? Я сварю, – предложил я, пользуясь столь своевременно предоставленной мне другом лазейкой, и поднялся. Смайт разгладил освободившейся ладонью брючину, с учтивой улыбкой отрицательно качая головой, тогда как остальные двое согласились.Поймав ненадолго взгляд Смайта, Тина встала тоже, оповестив, что составит мне компанию, раз уж я желаю не утруждать слуг, а справиться своими силами. Я попробовал напомнить, что варка кофе – вовсе не затруднительный процесс, требующий напарника, но Тина уже уволокла меня в коридор.Как только мы оказались достаточно далеко, она отпустила мой локоть и со словами: «Искренне надеюсь, ты знаешь, что делаешь», первой направилась в кухни. Я сбился на шаг, но быстро восстановил темп, без труда нагоняя девушку.- То есть?- Твоё поведение, – прохладно обозначила она, глядя прямо перед собой. – Опять. Чего ты вечно над ним издеваешься?- Ты несправедлива… – я оборвал сам себя: моим собеседником была Тина Ченг, ни о какой справедливости речь не шла. Она, поди, подписала официальные бумаги, подтверждающие её право не понимать ни единого произнесённого мной слова. В конце концов, я закончил иначе: – Ты не поверишь, но не моё поведение является проблемой. Давай просто сварим чёртов кофе. Советы по отношениям будешь раздавать тем, кто нуждается.Уже в дверях в кухонные помещения, Тина заняла преграждающее положение и спросила с отвратительно сопереживающей проникновенностью:- Хорошо, а ты в чём нуждаешься, Курт? Потому что, клянусь богом, я действительно хочу помочь.- Не мне. Не Шугар. Ты никогда не хотела нам помогать. Мы оба здесь прекрасно знаем итог и понимаем, на чьей ты стороне, Тина. Оставь этот фарс. Пропусти. Девушка послушно отошла, ни словом не прокомментировав моё упоминание Шугар или что-либо ещё. На кухне она держалась на уважительном расстоянии, как и немногочисленные присутствующие работники, и я завершил свою задачу в сосредоточенном молчании, стараясь не тратить времени в опасении за обстановку оставшихся в гостиной двоих. Когда мы вернулись, к большому облегчению оба мужчины были включены в искренне выглядящую приятную беседу, подшучивая и смеясь, словно никаких проблем не существовало. О чём бы ни шёл разговор изначально, тема явно была каким-то образом разрешена и закрыта.Как образцовый хозяин, я сперва предложил кружечки гостям, лишний раз напомнив Тине, чтобы держалась крепче во избежание появления новых кофейных пятен на коврах и обуви, а когда приступил к собственной порции, Смайт не постеснялся вмешаться.- Не налегай только на кофе, Ангел. Тебе вредно, с лекарствами-то.Теперь и дозировка кофе подверглась супервизии. Великолепно.Пока Хантер обеспокоенно подхватил тему, задавая кучу вопросов о моём здоровье, результатах недавних осмотров и новых направлениях лечения, я замер с наполовину наполненной кружкой, отстранённо размышляя, чего хочу больше: налить себе кофе до самых краёв чисто из принципа или же попросту вылить остатки содержимого кофейничка Смайту на голову. Решил всё же, что первое реалистичнее, и наполнил чашку, не скупясь. Себастьян явно не упустил это из внимания, и уголки его губ едва заметно дрогнули на это мелкое изъявление противоречия.Во время разговора, самым ненавязчивым образом, но с красноречивой частотой, он аккуратно подцеплял мою руку, подносил мою чашку к своим губам и отпивал немного с невинным видом, в разы уменьшая потребляемое мной количество напитка. На каждый мой обвинительный взгляд, Смайт лишь умиротворённо поглаживал моё запястье и улыбался, ярче и ярче с каждой минутой. Парень умел выбирать битвы. И получал удовольствие от их ведения. Даже в мелочах.Предупреждая моё намерение приступить ко второй порции, Себастьян мягко отнял у меня кружку и объявил всем присутствующим, что мы могли бы вместе поужинать («тебе гораздо полезнее усваивать пищу, чем кофеин, родной» звучало параллельно по умолчанию), поскольку после у него был план на вечер, который ‘развлёк бы Ангела, полагающего себя заточённым’. К моему облегчению, однако, задумка эта была незамысловата и включала не только нас двоих. Фух, маленькие милости.Так, собственно, через пару часов я обнаружил себя, Смайта, Хантера и Тину с Майком в ночном клубе. Это было заведение, похожее на типичные урбанистические «гадюшники» с их демонстративно голыми стенами, низкими потолками, напоказ изрезанными проводкой, невнятными металлическими конструкциями, куда бы ни падал взгляд, лабиринтами задних помещений и разъедающими барабанные перепонки безостановочными атаками агрессивной музыки. Единственная разница, тут всё было значительно чище и качественнее, на почти незаметном глазу уровне. Но подобный подход к санитарным нормам мне импонировал куда больше. Как ни неприятно признавать, по временам Себастьян неплохо во мне разбирался.Ещё на подходе, Тина на ухо громко и отчётливо велела мне ‘быть с ним милым’, после чего вместе с Майком исчезла в уже самозабвенно пляшущей толпе. Должно быть, для вечно занятой пары было приятно иногда отложить работу, снять с себя заботу о детях и выкроить свободное время для отдыха только в компании друг друга. Или, может, в этом тоже был скрытый смысл, и Тина собственным примером пыталась положительно на меня влиять. Кто разберёт.- Я буду в баре, – с доведённой до автоматизма бравурностью оповестил Хантер, исчезая в другом направлении. Смайт смешливо хмыкнул, чуть наклоняясь ко мне всем корпусом.- Дай ему минуты четыре.- Зачем? – уточнил я, продолжая любопытно осматриваться.- Подцепить кого-нибудь. Это же Хантер Кларингтон, – пожал плечами Себастьян, и я перевёл взгляд на него.- А у тебя на это сколько уйдёт, если не секрет?- Давай прикинем… – Смайт сделал вид, что задумался, а затем просто поцеловал меня, пользуясь моим удивлением, чтобы углубить процесс. Только когда я попытался немного отвернуть лицо, он позволил себе прерваться, но торжествующее выражение его не покинуло, и, дельно взглянув на часы на запястье, он самодовольно подытожил: – Две секунды?- Это потому что ты жульничаешь, – обвинил я, давя желание отереть рот. Сейчас – в начале вечера – это и не имело большого смысла, с практической точки зрения. – Нельзя цеплять уже подцепленного. Это против правил пикапа, спроси любого. Не считается.- У меня больше вообще ничего не считается, любимый. – Напомнил Смайт, становясь ещё довольнее, если такое возможно. – Мой текущий ‘подцепленный’ – предел всех мечтаний, так что я завязал.- Ну, уверяю, он не возражает, если ты вдруг решишь продолжить…Себастьян не дослушал, с кивком в сторону танцевальной зоны чётко попросив:- Окажешь мне честь, Ангел?Я вежливо, но твёрдо отказался, сославшись на лёгкую физическую усталость, и сказал, что собираюсь присесть где-нибудь, с удовольствием слушая музыку и наблюдая людей. Смайт, впрочем, волен идти танцевать, если пожелает. Предсказуемо, мой бой-френд отказался и, предложив мне локоть с броской галантностью, вызвавшей улыбку своей неуместностью в текущем интерьере, сопроводил меня в более приватную зону, вполовину возвышавшуюся уровнем над основным залом. Здесь было не так людно, и мы с относительной лёгкостью нашли незанятый островок близко друг к другу составленных крошечных диванчиков.Себастьян уже обустраивал каким-то затейливым образом плоские подушечки, пока я задержался возле невысокой металлической ограды крупного плетения, откуда и барную стойку частично было видно. Вдалеке, то и дело пропадая за циркулирующими в разных направлениях людьми, вырисовывался Хантер, какой-то отчётливо одинокий и никого не цепляющий. Вместо закономерных коктейлей, он опрокинул маленький бесцветный шот опасной крепости и тут же вскинул руку, жестами прося у одного из барменов ещё. Я наблюдал за происходящим с тоской и тревогой; не нужно бы этому мальчику пить. Себастьян, появившийся за моей спиной, разместив свои руки на перилах ограды по обе стороны от меня, взглянул в том же направлении над моим плечом.- Хмм, – негромко протянул он в задумчивости; вероятно, я не услышал бы его, не звучи он в такой близости от моего уха. – Куда больше четырёх минут.- Должно быть, стареет. – Предположил я, пытаясь заставить сопровождающий смешок звучать естественно. Притворство давалось чуточку легче. – Теряет хватку.- Должно быть, – повторил Смайт, плавно качая головой, и продолжил с незначительностью пустой болтовни. – Тина вот шутила, что наш Хантер влюбился.- Тине бы к бродячему цирку примкнуть, шутнице, – отозвался я ровно, нарочито расслабляясь телом, чуть было не выдавшим мои моментальные тревожные эмоции. – Влюбился, придумает тоже. ‘Это же Хантер Кларингтон’, ты сам говорил, – напомнил я резонно; ещё никогда, может статься, репутация патологического Казановы никого так не выручала.- И верно! Это, ангел мой, Хантер Кларингтон, – неожиданно рассмеялся Себастьян, рассмеялся громко и свободно, из глубины грудной клетки, неумолимо заполняя всё пространство вокруг, резонируя в моей голове. – Воображение у Тины, диву дашься, правда?Не отвечая, и не идя на поводу у беглого желания понестись к бару и как-то убедить Хантера в срочном порядке покинуть континент, я лишь осмотрительно вывернулся из плотно окруживших меня рук Смайта, что мне было великодушно позволено сделать. Я уселся на один из крайних диванчиков, откуда был виден небольшой, но достаточный клочок пульсирующей движениями толпы, и по очереди бездумно растёр ноющие запястья. Суставы жаловались, кожа едва ощутимо горела. Чёрт-чёрт-чёрт, стоп. Я сосредоточился на людях вдалеке. Дискомфортные фантомные ощущения податливо отступили. Значительно лучше, мерси.- Это приятное место, – похвалил я, когда Смайт приземлился слева от меня, тут же вытягивая ноги так, чтобы подцепить мои, которые теперь покоились поверх его. – Славный выбор, Себастьян. Людей многовато для уюта, и петь здесь нельзя, но для танцев, выпивки, общения и отдыха – вполне удачно подходит. Отменная идея.Я почти до деталей мог представить себе, с каким восторгом Юник и Шугар восприняли бы поход в такое первоклассно симпатичное заведение, зато Китти по-кошачьи шипела бы на перенаселение, пока Марли, умиротворяя, гладила бы её предплечье. Рори сначала сделал бы вид, что оскорблён до глубины души нашим предательством относительно “Irish cream”, на предложение составить нам компанию вечерком согласился бы с ворчанием, но был бы едва ли не первым, кто ушёл бы танцевать. Рейчел бы пыталась придумать сто первый способ как обманным путём миновать охранников и попасть в зону для важных персон, вкладывая в это нелепое задание столько же упорства и сил, как и во всякую цель, что ставила перед собой в жизни. Финн пришёл бы в ужас от столь узкого выбора пива в баре, ведь любому известно, что пиво – важнейшая выпивка на всём белом свете, ага. В итоге он махнул бы рукой и тоже ушёл бы на танцпол, плясать от души. А я бы…Боги. Что ж. Я бы смотрел с теплотой на свою семью, с долготерпением и смешками переносил их выходки и маленькие типичные проявления характера, закатывал глаза, иронизировал и беззлобно язвил, и я мечтал бы, чтобы они никогда не оставляли меня, потому что я люблю каждого из них так сильно. Хотя, что на самом деле мне нужно было бы сделать, это велеть им всем держаться подальше, как я пытался сейчас убедить Китти. Я должен был бы просить их забыть обо мне и спасать свои жизни, потому что я люблю каждого из них так сильно.О, не было ни секунды, когда я не тосковал о них.- …Ангел? – позвал Себастьян, явно не в первый раз.- Прости, это трек увлекательный, я заслушался, – соврал я, не обращая особого внимания на однообразные биты и на бесконечно повторяющиеся три предложения безликим вокалом; влажная поволока с глаз отказывалась прочищаться сама, пришлось усерднее проморгаться. – Что я пропустил?- Я как раз говорил, – терпеливо воспроизвёл Смайт, глядя на меня с привычной насыщенностью. – Что если ты хочешь, мы уберём эти, хм, увлекательные треки, и ты сможешь спеть. Владельцы этого клуба – мои хорошие знакомые, и их совсем не затруднит оказать мне одолжение сегодня. Я всё улажу, и они распорядятся…- Не стоит, – быстро отказался я, когда сумел вернуть себе дар речи. – Это даже звучит нелепо. Я не хочу действовать так, нет, нет, нет. Люди пришли сюда с желанием оторваться, и тут вырубают музыку, выхожу я, заявляя, что вон там – мой бой-френд, великий и ужасный, поэтому эй, ребята, а ну-ка все слушайте и наслаждайтесь моим пением. Так, что ли? – Себастьян поджал губы, кивая якобы с пониманием, и я закончил. – Спасибо за заботу, конечно, но я пасс. Ты можешь ‘уладить’ практически всё, тут у меня сомнений не остаётся, но хотя бы пою я… иначе, ты знаешь. Хоть что-то должно остаться… правильным. Тебе ведь не трудно? Оставь мне что-то правильное.С полминуты Смайт просто глядел на меня, пока сам я, не видя, упрямо смотрел исключительно вперёд; затем, что-то в его взгляде стало мягче, и он уступчиво сказал:- Безусловно, родной. Я всего лишь хотел поднять тебе настроение, я не пытался сделать тебя грустнее.- Я не гру… – «Слишком очевидная ложь, Курт. Придумай убедительнее». – Я в порядке, – поправился я. – Просто давай впредь попробуем в ходе моей жизни поменьше пользоваться твоим положением, договорились?- Давай попробуем, – кивнул Себастьян, пряча у меня в волосах улыбку забавы на постановку фразы. Опережая осознанное намерение, я повёл плечом к уху, инстинктивно отстраняя его прочь. Кхм. Вряд ли подобные жесты засчитывались в разряд ‘милого’ по отношению к кому-либо поведения, но. Бесконечные мои «но». Проклятье, надо было взять себя в руки, пока не перегнул палку.Когда Себастьян сел прямее, он уже не улыбался, в свою очередь, уставившись по направлению танцевальной зоны.- Ты уверен, что не хочешь пойти вниз к остальным? – обдумав, попробовал я.- Благодарю, меня здесь всё устраивает, – невозмутимо отклонил он, прежде чем покоситься в мою сторону. – Разве что ты передумал, и составишь мне компанию?- Я сегодня немного не в настроении для плясок в толпе, прости. Но мне всё равно нравится! – поспешил уверить я. – Здорово выбраться в такое… открытое место.- Раньше я обожал ночные клубы, – поделился Себастьян, рассеянно тарабаня пальцами по мягкой ткани подушки у меня под боком. – Казалось, я мог творить, всё что угодно, безо всяких последствий. Мой старик с ума сошёл бы, узнай о моих похождениях, – он усмехнулся. – Всё довольно банально, на самом-то деле, да? Старые добрые проблемы с папочкой. Впрочем, дело было не только в этом, – Себастьян возразил сам себе, пока я молча слушал. – Мне просто временами требовалась музыка, которая оставляет голову пустой. Песни без значений и ассоциаций. Отсутствие возлагаемой ответственности. Острая необходимость, всегда такая уникальная. Редкостная широта. Количество людей, чьи лица не обязательно запоминать. В какой-то момент, естественно, всего этого стало даже слишком много. Разнообразие тоже может наскучить, знаешь?- Кажется, да, – поддержал я без положительных или отрицательных коннотаций. – По крайней мере, это объясняет меня.- А? – переспросил Смайт, моргая и переводя на меня постепенно возвращающий фокус взгляд. Я пояснил:- У тебя в жизни было перенасыщение тем, что непрестанно менялось. Ты запнулся на мне, внезапно, и застрял на одном месте. В твоём представлении, я стал постоянной величиной, к которой ты не привык, и новизна этого ощущения подогревает твоё желание испытать как можно больше, как тебе знакомо. Поэтому ты вцепился в меня, стараясь получить от необычной для себя ситуации по максимуму, и чем больше я брыкаюсь в твоей хватке, тем страшнее тебе отпускать. Потому что тебе кажется, будто если придётся вернуться к прежнему положению вещей, то ты разом всё потеряешь.Себастьян молчал очень, очень долго, изучая моё лицо без обычной своей интенсивности, всматриваясь… просто. Затем, без гнева, поощрения или насмешки, он уточнил:- Ты считаешь, Ангел? - Это лишь одна из теорий, – отозвался я. Себастьян кивнул, по-прежнему не отводя глаз, расцветающих знакомой поспешностью, сдерживаемой изо всех сил до определённой черты.- У тебя даже теории есть, – сказал он, на ощупь убирая в сторону подушечку между нами. – Потрясающе. И как ты только настоящий вообще? Даже поверить трудно. Спасибо, любовь моя. Погоди, надо, – конкретики это обрывочное заявление не предоставляло, но подтекст уловить можно было по дальнейшим действиям Смайта, воспользовавшегося преимуществами нашей предыдущей позиции, чтобы как-то перекатить меня на себя без видимого затруднения, несмотря на моё инстинктивное сопротивление поначалу.Последующие минуты, несмотря на некое подобие вовлечённости в процесс, я большей частью провёл в летаргической безопасности собственной головы – небольшом пространстве, наполненном маминым пением с умилительно стеснительными попытками папы подпевать, и звенящим рождественскими колокольчиками смехом Шугар, которая умела радоваться открыто и громко, как ребёнок, хлопая в ладоши, сияя каждой чёрточкой своего прекрасного лица…- Ангел, ты, случаем, не уснул? – услышал я осторожный, за одну тональность от ворчания, вопрос человека, которому, в действительности, смотрел теперь в лицо сверху вниз. Себастьян всё ещё не растерял весь пыл, и ощущение смирения нисколько не создавал, но моя вялая реакция всё-таки несколько приостановила его. Это было лейтмотивом всей минувшей недели, как ни печально.- Нет, извини, просто…- Трек увлекательный, – услужливо подсказал Смайт, с сардонической полуулыбкой, почти бездумно и уже без каких-то особых мотивов поглаживая ладонями мою поясницу. – Они сегодня тут один к одному, заслушаешься.Люди неподалёку от нас были заняты своими весёлыми разговорами либо деятельностью, схожей с только что занимавшей нас со Смайтом, так что в нашу сторону практически никто и не смотрел, за редким исключением. Я усилием воли попытался заставить себя не думать о свидетелях. Ничего криминального не случилось.- Естественно, – меж тем пробормотал я, после короткого колебания скатываясь обратно на диван и без особой успешности пытаясь как-то придать причёске и одежде прежний, более, хм, приличествующий вид. – Ты выбираешь лучшие места для субботнего вечера. - Чего не сделаешь в надежде порадовать и взбодрить свою лучшую половину.- И это оценено, поверь.- Очевидно, – хмыкнул Смайт, легко подпихивая меня коленом. – Ничто ведь так не кричит о том, что тебя ценят, как когда во время объятий и поцелуев твой партнёр начинает сеанс глубокой медитации. Азбучная истина.На несколько секунд я растерялся, а затем не то виноватый, не то облегчённый смешок вырвался сам собой, и я прикрыл глаза ладонью.- Серьёзно, я извиняюсь, просто мне не… Я пытаюсь никого не подвести, но у меня, видимо, отсутствует эта твоя поразительная способность вдруг загораться желанием к чему-то безо всякой причины. Может, дело в том, сколько людей вокруг, я не могу… сосредоточиться.- Ну, не к публичному же сексу я тебя склонял, ей-богу, Ангел, будь благоразумен. Так далеко заходить с тобой в чьём-то присутствии я не согласен, только мне можно смотреть на тебя. – Обозначил Себастьян без долгих раздумий. – Однако нельзя винить меня за невозможность держать руки при себе, когда ты посиживаешь рядом, весь такой серьёзный и поразительный и аппетитный.- ‘Аппетитный’, – удивлённо повторил я. – Когда строю гипотезы о том, почему твоя нездоровая одержимость мной… нездорова?- Когда делаешь всё, что угодно, – охотно поправил он, снова светлея. – Ты назови любое своё действие, и я, могу поклясться на Писании, всякий раз готов съесть тебя целиком.- Эх, сдаётся, я вспомню этот разговор, когда однажды ты начнёшь обмазывать меня каким-нибудь соусом для усиления вкуса. – Неуклюже отшутился я, сам не понимая, что рою себе яму; Себастьян же уловил моментально и сперва красноречиво щёлкнул в мою сторону зубами, а затем, недобро усмехнувшись, протянул:- Мммм, Ангел, продолжай. Давай разовьём эту идею. Что ещё я могу с тобой сделать?В панировке извалять, блин. Я поперхнулся. Глупый Смайт, и его глупый красивый голос, и его глупая склонность всему на свете придавать сексуальный подтекст.Срочная эвакуация. Все к запасному выходу.- Так, завязывай! Я вдруг понял, что всё же хочу танцевать, – я вскочил на ноги, не заботясь о том, насколько нелепой могла показаться подобная спешка со стороны, но с учётом, как откровенно горело моё лицо, это было меньшей из моих бед. Себастьян неторопливо поднялся следом за мной, интересуясь тем же низким, бархатистым тоном:- Насколько сильно хочешь?- Иди ты, – беспомощно открестился я, не оборачиваясь, и заливистый смех Себастьяна звучал за моим плечом, пока парень не натешился за счёт моего стыда.Смайт нагнал меня уже внизу покатой низкой лесенки на нижний уровень и естественным жестом переплёл наши пальцы, беря меня за руку, должно быть, чтобы не потеряться в толпе.- Не дуйся, маленький, ага? Я просто обожаю, когда мне даже не нужно что-то этакое выдумывать, а ты уже краснеешь, робеешь и фыркаешь, – признал он, коснувшись губами моей ушной раковины. – Запредельно прелестное зрелище.То-очно, леди, джентльмены и прочие, полюбуйтесь: Курт Хаммел, один в один котёнок в вязаном полосатом носке.- Замолкни и танцуй, – велел я лаконично, и Себастьян с большой охотой повиновался.Разговаривать здесь было проблематично, и танцевать, даже и в компании Смайта, всё равно было приятно, если исключить из внимания некоторые недостатки ситуации, вроде навязанной густой толпой близости. Уже через два трека, тем не менее, я понял, что отвлекаюсь. Мало того, что с затруднённостью дыхания продолжительная физическая нагрузка не шла мне на пользу: не в полную силу поглощаемого кислорода явно не хватало, в конечностях и, кажется, даже во рту, покалывало, предвещая головокружение.Так ещё и на периферии моего зрения я замечал что-то. Сперва я под влиянием эмоций решил было, что это каким-то чудом (и проявлением великой неразумности) Солнышко вдруг вздумал открыться нам. Но довольно быстро я стряхнул это подозрение. Нет. Не Блейн. Он не стал бы так рисковать. Да и дивно динамичной устойчивости, какая обычно подспудно сопровождала его присутствие в моём представлении, нынче не было.Но кто-то ведь наблюдал. Незнакомый, вовсе не опасный, однако, наводящий меня на мысль, которую Себастьян оценил бы, если б только сумел увидеть резон. …Вероятность чего была смехотворно мала.- Нужно перевести дыхание, – сипло обозначил я, игнорируя ширящиеся пятна, пляшущие перед глазами. Себастьян больше прочёл по губам общий смысл моих слов, чем уловил на слух, но исполнительно провёл меня сквозь толпу, которая в его присутствии совершенно не доставляла неудобств при передвижениях, и сопроводил назад к облюбованному ранее местечку.Я присел на край дивана, опёршись локтями о колени, и ненадолго спрятал лицо в ладонях, пытаясь обеспечить глазам полную темноту, без конвульсивных световых вспышек. Дышать. Продолжай дышать.- Тебе нехорошо? – мягко уточнил Смайт, опускаясь передо мной на корточки. Я помотал головой, чуть морщась за ладонями из-за движения.- Нет, нормально. Только на мгновение… растерялся. Ничего серьёзного.- Голова? – полным сочувствия голосом предположил он, начиная осторожно и без давления массировать мне виски.- В числе прочего, – сбивчиво вздохнув, не стал обманывать я. С учётом всего, мне бы всё равно не поверили. – Сегодня с самого утра, наплывами, бывает трудно дышать.- О проблемах с дыханием Уилл не упоминал, – задумчиво прокомментировал Смайт. Я убрал руки от лица и как можно убедительнее посмотрел ему в глаза:- Потому что проблем с дыханием у меня в действительности нет. Не вини врачей.- Хорошо, с этим тоже разберёмся. – Не споря, Себастьян поднялся с пола, только чтобы присесть на диван подле меня, придвигая к себе за плечо и прижимаясь губами к виску. – Ты только слушайся рекомендаций и постарайся поправиться, Ангелочек, окей? – я выразил невнятное согласие, и Смайт подытожил: – Хочешь вернуться домой?- Побудем ещё немножко? – попросил я сразу же. Идея о возвращении в Мэнор прямо сейчас абсолютно не радовала меня. В иных условиях, это было бы предпочтительнее, но пока – никому вроде прямой угрозы не было ведь, задержись я, - можно было позволить себе продлить свою редкую вылазку. – Я не стану больше напрягаться, просто останусь здесь ненадолго.- Если ты уверен, – обдумав, разрешил Смайт. – Но не больше часа. Тебе нужно будет отдохнуть.- Я как раз и отдыхаю! – тут же уверил я, откидываясь на диванную спинку и демонстративно улыбаясь. Мой бой-френд только усмехнулся, вздыхая, и принял вместе со мной полулежащее положение, обустраивая меня с максимальным комфортом.Я без какого-то умысла разглядывал собрание народа на отдалении, Смайт разглядывал меня, невесомо, но ощутимо опустив ладонь мне на грудь, будто хотел лично контролировать, что процесс моего дыхания не собьётся или прервётся, стоит только ослабить внимание к вопросу. Ощущение наблюдения вернулось, оформляясь в нечто конкретное.- Вон тот молодой человек неподалёку, – вскользь указал я, и Себастьян скучающе проследил по направлению моего взгляда. – Сдаётся, выражает свою заинтересованность твоей персоной. Уже довольно долго.- Да ну? – Смайт лениво пожал плечами, быстро возвращая безраздельное внимание мне, словно я был не только намазан мёдом, но ещё и алмазной пылью какой-нибудь присыпан.- Никакое не ‘да ну’, – заупрямился я. – Если бы не моё присутствие, он давно бы уже рискнул попытать удачу с тобой.- Ты к чему-то клонишь, Ангел? – поинтересовался Себастьян, поглаживая рубашку на моей груди большим пальцем, продолжая ненавязчиво мониторить каждый сделанный вдох. Я накрыл его руку своей, сдерживая движение, без малейшей агрессивности, но с намёком.- Не делай вида, будто не понимаешь. Я говорю о том, что прямо перед тобой возник шанс, если только ты потрудишься смотреть в нужном направлении, а не в моём.- Шанс на что? – продолжал гнуть свою линию Себастьян. Я раздосадованно закусил нижнюю губу.- Ну, хотя бы, на полноценный секс, по обоюдному согласию который, помнишь ещё такой?- В красках. Но с этим? – без брезгливости, но и без малейшей заинтересованности, Смайт снова окинул быстрым взглядом того парня неподалёку, прежде чем рассмеяться негромко. – Курт, ну это же несерьёзно. К тому же, – понижая голос и приближаясь, словно делясь секретом, продолжил он, – у меня и без него есть все шансы. С самым чудесным человеком во вселенной.Предупреждая его намерение поцеловать меня в шею под ухом, я отстранился и покачал головой:- Нет, ты прости, конечно, но мы ‘по обоюдному согласию’ обсуждали, что к нашему случаю относится лишь иллюзорно, в лучшем случае. Кроме того, мне нездоровится, забыл? Я не в том состоянии, чтобы… кого-то развлекать, а тебе постоянно оно нужно, так что... Поищи где-то ещё. Это единственное логическое заключение.На какой-то момент тишины в лице Себастьяна замерло это сквозящее нежностью выражение «ты-несёшь-несусветнейшую-чепуху-но-ты-всё-равно-мой-глоток-воды-в-засуху-и-я-люблю-тебя», и я внутри буквально изошёл весь ругательствами, потому что с недавних пор ни единое, ни единое, ни единое моё слово никогда ни до кого по-настоящему даже не долетало, что за паскудство!.. Затем, заметив что-то в моей реакции, Себастьян очень быстро нашёлся, буквально лучась миролюбием и юмором.- Обычно нет причин критиковать тебя, сладкий, но в данный момент – я попросту вынужден: какая-то бестолковая у тебя логика, ты не можешь не признать. Я продолжал сверлить его хмурым взглядом, пока, вздохнув, он не стряхнул с себя часть своего игривого настроения и не поинтересовался внимательно, так же намеренно мирно:- В последние недели, мне показалось, мы смогли снова найти общий язык и, наконец, начали двигаться в одном направлении. Так за чем опять дело встало, родной?- О каком, прошу прощения, ‘общем языке’ вообще речь? – поразился я. – Ты подразумеваешь наше странное сосуществование днём, или как проходят ночи? А-а, ты всё продолжаешь обманываться, ведь так? Потому что, на мой взгляд, так никакого прогресса между нами нет, – запальчиво завершил я.- Тут ты заблуждаешься, ангел мой, – отозвался Себастьян, нисколько не обескуражено, всё же чмокая меня в шею, будто для подчёркивания собственной правоты. Затем, как ни в чём не бывало, он вернулся к безмятежному лежанию со мной, с единственной разницей, что теперь он углубился в какие-то свои дела с помощью смартфона, не переставая обнимать меня.С какой бы стороны я ни пытался подойти к задаче, из последних сил цепляясь за соломинки, ничто не имело воздействия. Мы топтались на месте, будто это было нашим жизненным призванием.- Ты даже не пытаешься найти выход, – тихо обвинил я, не в силах скрыть стылого разочарования, что всё меньше вызывало желания бороться, всё больше ело поедом.- О, напротив, – отозвался Смайт, улыбаясь одним уголком рта. – Я всегда только тем и занят, что ищу выходы.- Тогда почему…- Окей, коли тебе это так важно. – Вдруг прервал он, кратко целуя меня в щёку и поднимаясь с особенной аккуратностью, чтобы не потревожить меня, словно я мог рассыпаться просто из-за лишнего колебания в воздухе. – Извини меня на секундочку.- Что ты задумал? – подозрительно спросил я, но Себастьян лишь подмигнул мне, как если бы я был посвящён в какую-то очаровательную общую шутку, а затем решительно направился к помянутому мной парню. На вид, ему было лет двадцать пять, и даже не имея какого-то особого шарма или неотразимого обаяния некоторых знакомых мне личностей, всё же был крайне недурён собой и вызывал опосредованную симпатию.На приближение Смайта он среагировал собранно и расслабленно, явно привыкший к вниманию. Улыбнулся, ответил на какой-то вопрос шутливо, бросив легкомысленный взгляд в моём направлении. Смайт сказал ему что-то, и самодовольное умиротворение во всей фигуре незнакомца чуть заметно надломилось. Один из его приятелей, наверняка заметив, что сюжет пошёл не по сценарию, смерил взглядами обоих участников диалога и пересел чуть ближе. Под конец, Себастьян оживлённо попрощался со всеми, наградив парня особенно широкой неподвижной улыбкой, и спокойно вернулся ко мне.Оставленная позади компания выглядела до нелепости растерянно несколько секунд, словно поставленная в тупик каким-то неразрешимым философским вопросом, после чего несколько человек заговорили разом, кто-то похлопал парня по плечу, и, словно так с самого начала и было задумано, один за другим все они двинулись к лестнице, исчезая из поля зрения.- Что это было, Себастьян? – потребовал я, когда Смайт вновь присел рядом со мной, поигрывая телефоном в своей руке.- Ты так любезно указал мне на, хм, Хью, что я не удержался, чтобы не подойти и не познакомиться. Славный малый, этот Хью. – Поведал тот с безмятежной улыбкой и несколько стеклянным шаловливым блеском в глазах. – Только вот ты слегка промахнулся, что привлекло его внимание. Это был не то чтобы именно я.Я поглядел вопросительно. Если Себастьян Смайт не привлекает вашего внимания, что ж тогда вообще?Заметив моё замешательство, Себастьян хмыкнул со всё той же отрешённой забавой:- Мы, наивный мой ангел. Он выразил желание присоединиться к нам.- Оу, – протянул я после паузы.- Действительно ‘оу’, Курт. Я же тоже представился и вынужден был отклонить его предложение в связи с отсутствием интереса с нашей стороны.- И?Смайт отозвался не сразу, улыбчиво глядя на меня, но я должен был знать, что такого он мог сказать парню, что тот вместе с друзьями поспешил удалиться столь резво.- И, разумеется, он был крайне разочарован, – наконец, ответил Себастьян. Мои брови поползли вверх скептически.- Поэтому они всей толпой сделали ноги так, словно кто-то поджёг их диван?- Разве они ушли? – почти искренне изумился Себастьян, даже оглядываясь через плечо на место, сейчас уже занимаемое другими людьми. – Даже не заметил. Ну, наверное, Хью нужно завтра рано встать, чтобы не проспать и не потерять работу. Вдруг в воскресенье вызовут? Нужно быть всегда готовым. В конце концов, позиция старшего по отделу с перспективой повышения просто так на дороге не валяется. Любой бы дорожил подобной должностью. Возможность платить за апартаменты, еду, предметы роскоши и всё такое, сам понимаешь.А-а, вот, отчасти, что сейчас произошло.- Прекрати лезть в дела других людей, – выговорил я, стараясь звучать внушительно. Себастьян улыбнулся мне с потрясающей ослепительностью:- Тогда прекрати сводничать. Бог свидетель, Ангел, мне начинает казаться, что ты действительно не прочь сплавить меня в чужие руки.- Я просто хочу, как лучше для всех, – возразил я, но Смайт покачал головой отрицательно:- Чистейшее заблуждение, любовь моя. Ты слишком усердно зацикливаешься на выдуманных проблемах нашего взаимопонимания, и в итоге изобретаешь какие-то совершенно анекдотичные способы их решения, вроде старины Хью. Это же нонсенс.- Я пробую хотя бы что-то, пусть и столь нелепое, по твоим словам. Ты же просто закрываешь глаза на само существование проблем, если их нельзя устранить взаимовыгодным договором, посулом или угрозой.- Ладно, Ангел, – проникновенно сказал Себастьян, чья улыбка, слава всем богам, утратила свой ужасающий глянец. – Будь добр, поясни, что конкретно ты здесь классифицируешь как проблему?‘Здесь’. Обширное поле выбора. Но сузить до необходимого в данный момент великого труда не составляло. Другое дело, формулировка. Как другие люди такое преподносят, если преподносят вообще?- Я очень… – устало потерев лоб, выговорил я. – Сомневаюсь, что смогу дальше… – Себастьян ждал, и я сумел закончить не без усилия. – Спать с тобой.- Яяяясно, – откликнулся Смайт и, не мешкая, обежал контуры моего лица ласковыми пальцами, призывая поднять голову и посмотреть на него. Добившись прямого зрительного контакта, он твёрдо выдал. – Конечно, сможешь, любимый, откуда сомнения? Речь ведь о нас, мы совпадаем в редчайшем совершенстве. Я в нас верю.Невозможно было отвести взгляда, застыв в почти священном ужасе перед бедой, большой, кошмарной и неизбежной, во всём.- А я – нет, – выдохнул я, но Себастьян всё равно уловил и кивнул, почти не покровительственно даже:- Ничего страшного. Ты ещё юный совсем, Ангел, у тебя вся жизнь впереди. Поверишь.- Вся жизнь? – широта этого понятия обычно милосердно ускользала от меня, пока Смайт со всей своей непреднамеренной жестокостью вот так, в открытую, не напоминал. – С тобой?- К счастью, да. – Подтвердил Себастьян с детским предвкушением, замаскированном под самоуверенность, в голосе.- Могу я договориться, предложить тебе что-то или чем-то припугнуть, чтобы изменить это? – уточнил я с больной однобокой улыбкой, спровоцировав удивлённый смешок Себастьяна.- Нулевая вероятность, – оповестил он, после чего заметно посерьёзнел: – Подскажи вот что. Я беспрерывно стараюсь для тебя, но всегда недостаточно. Чем же я могу помочь тебе?- Исключая наше расставание…- Которое не обсуждается.- …Которое не обсуждается, лучшее, что ты можешь сделать, это держаться в стороне, – в миллиардный, казалось, раз предложил я со слабой надеждой. – Не прикасайся ко мне больше.Себастьян прилежно сделал всерьёз обдумывающий вид, прежде чем, поморщив нос, отрицательно помотал головой: - Нет, это не выход, – и в неком утешительном порыве со всей сердечной нежностью погладил меня по плечам: – Но мы что-нибудь придумаем, обещаю. Дай только срок, мой ангел, – тепло улыбнулся он. – И всё обязательно придёт.Немного погодя, во всём столь же приподнятом расположении духа он объявил мой комендантский час и связался с Ченгами, чтобы оповестить о нашем отъезде и уточнить, собираются ли друзья возвращаться с нами. Тина и Майк, раскрасневшиеся, взмокшие, неописуемо радостные и не размыкающие рук, встретились с нами снаружи клуба, чтобы пожелать доброй ночи, но сами решили задержаться ещё.- Предупредите Хантера за нас, – попросил Себастьян предусмотрительно, но Тина лишь отмахнулась с ухмылкой:- Не бери в голову, его давно уже и след простыл.Себастьян потратил несколько секунд, будто обдумывая информацию, а затем с очевидным одобрением кивнул:- В самом деле?- Наверняка нашёл кого-то при свободном пространстве и уже веселится вовсю, – хохотнул Майк не без снисходительности убеждённого семьянина.Я попытался высказать опасение касательно нетрезвого состояния Кларингтона и, следовательно, угрозы того, что этим могли воспользоваться, но меня коллективно подняли на смех.- Я попрошу кого-нибудь из парней справиться, где он и всё ли с ним в порядке, – пошёл-таки Смайт на уступку, явно не принимая мои тревоги всерьёз. Но в данном случае, это было и не принципиально, пока при этом он всё равно предпринимал меры безопасности и заботился о своём друге. – Поверь на слово, ты зря волнуешься, мой ангел. Это не первое родео Хантера и, можно предположить, не последнее.- Пусть всё же узнают, – попросил я, и Себастьян отошёл позвонить подручным и распорядиться.- Умница! – пользуясь его отсутствием, живо похвалила меня Тина, ни с того ни с сего. – Не знаю, как тебе удаётся, но он весь сияет, ни на кого не сердится, не уходит в себя. Ты отлично поработал, так держать!- Готово, его найдут и, в случае чего, помогут, – уверил Себастьян, возвращаясь, а затем присмотрелся к моему застывшему лицу. – Что такое, Курт? – он тут же вопросительно взглянул на наших собеседников, и Тина открыла было рот чтобы что-то сказать, но Майк дипломатично вмешался:- Не наше дело, дорогая, – и, попрощавшись с нами, увёл её.Я повёл плечами, стараясь обособиться от отвратительно угнетающего послевкусия услышанных слов, и отказался прояснять. Себастьян предпочёл не давить.Дорога к Мэнору прошла в тишине, с короткими улыбками, что Себастьян адресовал мне время от времени, если мой блуждающий взгляд нет-нет да останавливался на нём. Позднее, когда мы уже были готовы ко сну (и, благодаря моему недомоганию, мы могли просто перейти сразу к этой части ночи без промежуточных), Смайт всё-таки произнёс с обычно несвойственной ему просительностью:- Даже если Тина сказала что-то не то, ты не обижайся на неё. Она действительно от всего сердца переживает и исходит из наших лучших интересов.- Не ‘наших’, – напомнил я снова, пытаясь перевернуться на бок, чтобы глядеть в противоположную сторону, но был мягко остановлен. – Твоих, да. Её собственных, возможно. Моих? В какой-нибудь параллельной вселенной, да и то не факт.- Это ведь опять связанно с той девчушкой, верно? – предположил Себастьян осторожно, и я напрягся, должно быть, каждой молекулой, из которой состоял. – Я думал, это в прошлом. Трагедии случаются, люди умирают. Мы же решили двигаться дальше, разве нет?- Ты… не смей… мы… о ней… – меня буквально придавило эмоциями, стискивая грудную клетку. – Не о Шугар. Ни слова о Шугар, Себастьян. Просто, блядь, не смей даже… в таком тоне!..- Потише, потише, Ангел. Ты задыхаешься, Курт, детка, вдохни.Беда в том, что вдыхать было больно и, по ощущениям, почти невозможно, пусть и необходимо.- Ты её благодарить должен, – кое-как наполняя лёгкие воздухом, просипел я, пока он пытался уложить меня удобнее. – Я, в принципе, всё ещё здесь, только оттого, что она просила, и я слово дал. Ты не имеешь права. Не имеешь права говорить о ней так. Не вздумай.- Уверяю, о ней я сам хотел бы говорить менее всего, – ответил Смайт, и я больше уловил, чем увидел, скованное пожатие плеч. – Но она снова и снова тем или иным образом всплывает в разговоре, да? Нам нужно какое-то окончание. Закрыть тему. Тогда мы сможем снова жить дальше.- Я не перестану любить её, просто потому, что… её больше нет.Смайт негромко помычал с сожалением, а затем притянул меня ближе и шёпотом признал:- Ожидать подобного, как ни прискорбно, с моей стороны было близоруко, я уже понял.- Тогда, – воззрился я на него в полнейшей растерянности, – чего ты хочешь от меня?- Нужно твоё прощение, Ангел. С Шугар всё вышло… Пожалуйста. – Попросил он упавшим голосом. – Мне необходимо, чтобы ты меня простил.Несчастное существо, переполненное самомнением, исковерканными истинами и ложью, он попросту не мог уразуметь, что такие вещи нельзя было заполучить просто так.- Ты считаешь, что такое возможно? – спросил я, без претензий, без интонации даже. – Ты сделал… немыслимо ужасную вещь, Себастьян. Даже не одну.- И я это не оспариваю. Но ты сам разве никогда не ошибался?- Допустим, все мы люди, несовершенные по определению. Но я ни разу не становился причиной подобной боли.Себастьян помолчал немного, а после припомнил, хмурясь:- Да, а как насчёт того случая? Ты попытался порвать со мной, ещё и используя песню, возможно, написанную для мёртвого возлюбленного. Это было не жестоко?- Во-первых, “Free” – глубокая композиция, пригодная для самых разнообразных смысловых прочтений!.. – я уставился на него в неверии: – А вообще, важнее то, что, во-вторых, ты не можешь с серьёзным видом вменять мне подобные мелочи, после всего, что натворил сам. Ты поджёг один мой дом и отнял другой, ты разорял клубы, ты плёл интриги за моей спиной, ты из прихоти уничтожил самое ценное, что у меня было! Мои близкие… По-твоему, можно сравнивать…- Окей, забудем, но Курт. – Упрямо вмешался он с то нарастающей, то пропадающей интонацией. – Та плачевная ситуация с девочкой? Ты ведь пытался бросить меня. И не впервые. Ты мне необходим, и ты должен был всегда быть со мной, но ты снова решил оставить меня. А она потворствовала, что непростительно тоже. Ты не видишь? Мы втроём с ней делим вину в случившемся. Ты ушёл, и это… тебе прекрасно известно, что это лишает меня разума – терять тебя. Я не могу так.Я не верил тому, что слышал, настолько оно в разной степени было дико и печально. Всё, что происходило, было таковым.Потянувшись, я снова включил ночник и взглянул на Смайта, подтверждая свою странную догадку.- Себастьян, ты… Почему ты-то плачешь? – в полнейшем недоумении, что доходило уже до смешного, вопросил я.Он быстро отвернулся, прикрывая мокрое лицо сгибом руки.- Потому что едва тебя не лишился, и мне пришлось пожертвовать Шугар, и хотя я поступил верно, исходя из обстоятельств, и не могу раскаиваться, зная результат, но ты этого не понимаешь, и ты ненавидишь меня теперь, и это разбивает мне сердце.- Себастьян, – произнёс я, не находя иных слов. Он был страшным человеком, и в его словах всё ещё наблюдалось больше фанатической убеждённости, нежели разумности, но мог ли он в действительности это изменить в себе? Что в нём было настоящим злом и пресловутой порочностью, а что являлось лишь обыкновенной частью натуры, больной и трагически тёмной, но живой и страдающей. Я увязал в вопросах. Тех, что я никогда не хотел, но что причудливо продолжали преследование, никогда не отставая.Уши можно было заткнуть, оставаясь глухим к чужим мучениям. Душа, однако? Душа мощно чувствовала за всех, она знала. Даже если её сострадание, поделенное на слишком много объектов, грозилось разнести её в клочья.Выключив свет, дабы не лишать ни одного из нас иллюзии сохранения достоинства, я вздохнул и легонько тронул его локоть.- Себастьян. Всё, довольно. В конце долгих дней, устают даже самые сильные из нас. Попытайся успокоиться и уснуть.Он перекатился ко мне, уткнулся лбом мне в бок, роняя беззвучные слёзы.- Ты не оставляй меня больше, Ангел, никогда не оставляй. – Тихонечко бормотал он, такой неожиданно слабый, такой привычно зависимый. – Не толкай меня на крайности, я туда легко срываюсь, а ради тебя – и дважды не подумаю, сразу сделаю. Что угодно. Я… принесу столько боли, ангел мой, я столько всего разрушу ради тебя, если придётся. Ты вообразить себе не можешь, на что я способен. Винс, этот простодушный болван, он считал себя монстром. Считал, что может держать меня в кулаке. Он не знал, кто я, никогда не трудился понять, во что меня превращает. Он вложил мне в руки оружие, считая, что именно оно сделает меня опасным. Как он был неправ, ох, Ангел, как сильно он просчитался. Он теперь никогда по-настоящему не узнает, кто был истинным монстром.- Но даже тогда, даже тогда, – его рука оплелась вокруг моей талии, стиснула крепче. – У меня не было сколько-нибудь важной цели, ни одной. Жизнь не имела чёткого смысла, кроме того лишь, чтобы быть сильнее любого и раз за разом одерживать победу. Ты всё изменил – в этом весь ты. Теперь у меня есть причина, единственная и оправданная причина жить и побеждать, бороться и радоваться. Ради возможности быть с тобой, я не задумываясь сожгу весь мир дотла. Не позволяй мне, Ангел, ты один это можешь. Только тебе по силам. Будь моим, усыпи чудовище, Курт, любимый мой, сердце моё, дай мне шанс. Помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги…- Ш-ш-ш, – придушенно шептал я, гладя его по волосам и моля про себя: «Не делай этого. Пожалуйста, замолчи, хватит». – Ничего, ничего, чш-ш. Всё пройдёт, наполнится светом поутру, обещаю. Засыпай.- Когда я усну, ты ведь никуда не уйдёшь?- Куда же мне идти, – грустно согласился я, и Себастьян полусонно, устало от столь нежданного с его стороны плача и трудных признаний, покивал, зарываясь лицом глубже в ткань моей пижамы:- Вот и не ходи. Будь рядом. Я ведь, я сделаю что-нибудь страшное, если тебя завтра не будет рядом, слышишь, Курт? Это никогда не прекратится, и ты всегда будешь знать, что мог этого не допустить… Ты так отчаянно мне нужен…- Завтра я буду первым, что ты увидишь. Не бойся.- Какое чудесное это будет утро, – мечтательно протянул Себастьян, чьё дыхание становилось медленнее и тише с каждым вдохом. Однако когда я уже предположил, что он, наконец, уснул, едва-едва уловимо снова прозвучал его голос: – Всё-таки… ты же не ненавидишь меня, правда?- Я бы очень, очень этого хотел, – отозвался я честно. – Но у меня никак не выходит.- Ангел, – с обожанием выдохнул Себастьян, прежде чем окончательно погрузиться в сон.Я спал урывками, видя в коротких снах пороги и падения, коридоры и тупики, критически низкие показатели жизненной ёмкости лёгких [6] и печальные глаза, пресные водоёмы и опечатанные полицией помещения. Бодрствуя, я размышлял, не находя покоя.Насколько искренен он был в своих слезах – вне зависимости от их подлинной мотивации, всё так же далёкой от психически здорового варианта, как Плутон от Солнца?Если ответ положительный, к которому настороженно склонялась моя интуиция, то возможных причин для этой эмоциональной сцены также было две, причём, по-своему, одна нисколько не исключала другую.Во-первых, чтобы выразить свои дикие мысли в форме, которую проще всего было бы донести до меня, Смайт мог схитрить. Надрыв был обоснованный, но вот способ его продемонстрировать – ярко-драматический. И я ведь уже сталкивался с ситуациями, когда то, что казалось экспромтом с его стороны, на деле было выверенным, заранее отредактированным сценарием. (‘Он ещё и не то скажет, – со знанием дела делился однажды Солнышко, – чтобы заставить тебя думать и делать, как ему нужно’)Принимая во внимание его психопатические черты, Себастьян был способен расчётливо и правдоподобно изобразить эмоции, которых на самом деле в его дисфункциональном и несколько скудном арсенале вовсе не было.С другой же стороны, так по-детски открыто от переживаемой безысходности и боли могла найти выражение неподдельная депрессия, с которой в Себастьяне я уже имел дело и которая исподволь, но сильно саднила нас обоих изнутри. Являясь манипулятором от бога, Смайт мог догадаться, как использовать даже собственную искренность и редчайшей драгоценностью проявленную слабость себе на пользу, с блеском.Или в кои-то веки, разнообразия ради, за всем этим не стояло никакого умысла? Мог ли я в это поверить?Как бы там ни было, я пытался убедить себя держаться на благоразумном расстоянии и не позволять его душевным метаниям посеять дополнительную смуту в моих суждениях, которым и так хватало пищи для постоянных эволюционных рывков к переменам. После Шугар, Юник и Рори? После Арти и Адама, мистера и миссис Адамс, с жизнью Дьюка, балансирующей на грани? Он не имел никакого морального права заставлять меня проникаться вечным этим глупым сочувствием, что, определённо, не шло мне во благо большую часть жизни и угрожало внести меня в анналы, как Самое Бестолковое Существо из когда-либо живших. Титул с виду длинный и звучный, конечно, но вот значение за ним подкачало.Утром, согласно данному слову, я стал первым, кто предстал перед Себастьяном, когда он пробудился, и это придало ему такой позитивный заряд, что прислуга, в итоге, наверное, решила, что их обычно прохладно отрешённого и склонного к вспышкам гнева хозяина подменили. Он даже улыбался не только мне, пусть и не с тем же уровнем теплоты; отпускал добродушные шутки и великодушно закрывал глаза на редкие мелкие оплошности.Я едва сдерживался, чтобы не справиться насчёт Хантера, остановленный мыслью, что интерес с моей стороны будет интерпретирован превратно; поэтому я дождался, когда Смайт по собственной инициативе, сверившись со своими людьми, обозначил мне, что всё совершенно нормально, и Кларингтон, безопасно проведя ночь у некой барышни, уже движется к дому, отсыпаться. Услышав это и с облегчением поняв, что так и было на самом деле, я успокоился.Мы вместе завтракали (я даже вопреки нежеланию успешно заставил себя съесть что-то), но дальнейшим совместным планам помешало вмешательство Дастина, что сухо и точно напомнил начальнику о каких-то изменениях в расписании, что были сделаны много раньше и теперь дали о себе знать. В итоге, Себастьян, всё такой же благожелательный и всепрощающий, уехал по делам, обещав вернуться, не успею я моргнуть. Дастин, кажется, был шокирован не меньше домашних такой реакцией.Проводив бой-френда, я решил, что справедливо будет, следуя высказанному недавно намерению, приготовить к его возвращению какое-нибудь поощрительное лакомство. Остановил выбор на эклерах, и провёл пару часов на кухне в хорошей компании за готовкой. Шеннон и пара её помощниц нынче не вмешивались в процесс приготовления, понимая, видимо, важность идеи моей персональной вовлечённости.Когда тесто уже было разделено и «зрело» в духовке, а смесь для заварного крема остывала в ожидании дальнейшей взбивки, позвонила Китти. В первый момент я просто впал в ступор, не зная, что же предпринять, как иметь с этим дело?.. Поэтому звонок, очевидно, переключился на голосовую почту и прервался. Чтобы через минуту возобновиться. Взяв себя в руки – в конце концов, к такому я никогда по-настоящему не буду готов, так чего тянуть «удовольствие»? – я ответил.Китти звучала намеренно колюче, дабы наказать меня за проявленное к её персоне пренебрежение и, верно, моё отсутствие на торжестве Сент-Джеймсов и одновременно скрыть её острое беспокойство за меня. Я слушал ворчание и расспросы девушки, не перебивая, а когда нужно было говорить, старался звучать расслабленно и отстранённо, но не равнодушно – это бы лишь насторожило мою подругу. Ото всего этого мутило, усиливаясь сладким запахом готовящейся сдобы, примешивающимся к мириадам прочих пищевых ароматов в помещении. Но передо мной стояла конкретная задача, а слабость проявлять я смогу, сколько влезет, потом.- Я тебя совсем не узнаю, Куртси, – под конец высказалась Китти с чем-то, похожим на откровенный страх, в голосе. – Почему мне кажется, что ты пропадаешь совсем?- Не знаю, возможно, ты просто слишком привыкла, что я терплю каждую твою выходку и ищу оправдания неуважительному резкому обращению? – предположил я не своим голосом. – Но я не могу оставаться таким навсегда, не так ли? Таково человеческое устройство. Время идёт, события происходят, люди меняются. Иногда, какие-то отношения просто… перерастаются.- Вот как? – переспросила она тоже без сколько-нибудь узнаваемой интонации. – Надо же. То есть, нашу с тобой дружбу, хочешь сказать, ты перерос, ни с того, ни с сего?- Похоже на то, – согласился я сдавленно. Китти задумчиво пробурчала что-то, прежде чем продолжить громче и целенаправленнее:- И это исключительно твоё самостоятельное решение, да? Никто и ничто со стороны не повлияло на него, только ты сам, м?- В точку, – ещё напряжённее подтвердил я. «Ну же, Китти. Не время быть такой умницей, просто оставь это! Я всё равно даже не стою всех твоих усилий…»- Ка-ак интересно, – прокомментировала та размеренно, словно готовилась к чему-то. И оно не заставило себя ждать. – Знаешь, что не менее интересно? Я на днях говорила с Бертом. В отличие от тебя, который, судя по всему, вдруг стал слишком крут для звонков родным и близким. Попытаешься убедить меня, что и отношения С ОТЦОМ ты перерос тоже, дорогуша?Я открыл рот, но так и не смог выдавить ни звука. Паника и чувство вины, эта непобедимая коалиция, сковали меня, на несколько секунд остановив весь мыслительный процесс, и я не знал, что сказать, как правильно выйти из затруднительной ситуации, о боги.- Китти, – насилу справившись с оторопью, выговорил я, едва справляясь с дыханием. – Не вмешивай папу, не вмешивайся сама. …Всего хорошего, перезвони мне как-нибудь в будущем месяце, если захочешь. Мне нечего пока тебе сказать. Должен идти, прощай. У меня эклеры подгорают.- Какие к чертям эклеры?! Хаммел, что… – я оборвал удивление и возмущение подруги, нажав отбой. Слава всему на свете, она не стала перезванивать. Я постоял ещё с минуту, просто сжимая аппарат побелевшими пальцами.- Всё в порядке, Курт? – неуверенно уточнила Шеннон, оставаясь на отдалении. Я заставил себя встряхнуться и придать лицу спокойное улыбчивое выражение.- В полнейшем, не беспокойтесь. Я просто, – махнув рукой в сторону духовки, обозначил я. Женщина, теребя края своего передника, окинула меня странным взглядом, но ничего не сказала на счёт услышанного и увиденного, лишь кивнула, и я вернулся к готовке. Здесь я мог делать что-то, даже не задумываясь. А без мыслей, не было ни дискомфорта, ни терзаний.Шеннон, будучи добрейшей души человеком, изо всех сил пыталась отвлечь и порадовать меня какими-то забавными байками, но у меня не выходило толком сосредоточиться на сюжете. Сам её низковатый, внушающий доверие голос, однако, был достаточным спасательным кругом, чтобы я не погрузился уж слишком глубоко в себя. Я был сердечно благодарен за помощь.Закончив на кухне и имея на руках ещё немного личного времени, которое нельзя было, впрочем, провести вне Мэнора (как мне с неожиданно виноватым видом напомнил Дэйв), я направился в сады, где было приятно трудиться и отдыхать. Брайан встретил моё возвращение с едва скрываемой радостью, не без гордости показывая мне, чего сам с помощниками успел добиться, расчистив несколько ранее не используемых участков для новых посадок.- Но можно их как угодно использовать, – напомнил он с таким потешно важным видом, будто многофункциональность земли была его личным достижением.- Искусственный пруд, например, вырыть, – задумчиво предложил Дэйв, увязавшийся за мной отчего-то; не то, чтобы я возражал против его компании. – Воду зальём, рыбу запустим, красота будет.- Рядом беседку построим, не слишком высокую и совсем не громоздкую, с кружевной ковки куполом и стеклом наверху, чтобы свет по-особенному падал, – подхватил я, оба моих собеседника деловито покивали, глядя на открывшуюся глазу пустошь, словно уже прикидывая всё описанное.Пока они двое спорили, впишется ли в городские условия и не испортит ли благоденствие моих многочисленных грядок и клумб заселение местности подле беседки с прудом кроликами и ещё какой-то мелкой живностью, я абстрактно составлял про себя дальнейший план. Местность вокруг, приведя в порядок, можно было также окончательно превратить в парк. Фонтанов хватало, а вот прудиков могло быть больше. Продуманно разместить кустарники, проложить тропы, деревьев рассадить и культивировать труда не составит тоже, при старании-то. У необъятных территорий вокруг Смайт-Мэнора был богатый потенциал.От активных обсуждений возможностей и планов нас в итоге отвлекло появление Хармони, аукающей на отдалении. Встретив девушку на полпути, я узнал, что Хозяин вернулся и интересовался теперь моим местонахождением. Попрощавшись с садовником, в сопровождении горничной и телохранителя я поплёлся обратно в дом.- Правило “Всегда держи телефон включенным” не распространяется на время, когда я не покидаю пределов Мэнора, – первым делом заявил я, опережая упрёки, непременно прозвучавшие бы. Смайт, хмыкнув на подобное приветствие, подозвал меня поближе и, когда я оказался в пределах досягаемости, одарил беглым, но значительным поцелуем.- И внезапное отключение твоего телефона имеет какое-то отношение к недавнему звонку мисс Уайльд, я подозреваю, – предположил он, приподняв одну бровь вопросительно, пробуя воду. Я прикрыл глаза на несколько секунд, не то в согласии, не то от утомлённости, и отозвался:- Вполне может быть. Но я не хочу об этом говорить. Идём со мной, есть кое-что для тебя.Парень счастливо подчинился, и выглядел вконец довольным, увидев лакомство.
Ты отлично поработал, так держать!
Стоп.- Ты меня так совсем разбалуешь, Ангел, – шутливо заметил Смайт, уминая эклер за эклером, сидя с противоположной стороны кухонного стола; ещё несколько минут назад находящейся в помещении прислуги самым тактичным образом и след простыл. Хотя, в кои-то веки, они разбегались не растревоженные, но преимущественно ухмыляющиеся, а то и обменивающиеся тихими весёлыми комментариями на наш счёт.Я рассеянно улыбнулся.- Если тебя возможно разбаловать сильнее, то да. Просто день нынче славный, и во многом потому, что ты до сих пор не попытался откусить кому-нибудь голову. Почему бы не порадовать тебя в ответ?- Кто бы мог подумать, что всё так незамысловато устроенно, – рассмеялся Себастьян, выслушав. – Ты кажешься жутко запутанным человеком, маленький ангел мой, но на деле, чтобы угодить тебе, особо стараться даже не нужно, верно? Если подумать, я ведь ничего такого не сделал сегодня.- Вот именно, – подтвердил я многозначительно, надеясь на понимание, и придвинул ближе к нему стакан с горьким чаем. – Не глотай всухомятку.Китти, к примеру, тут не упустила бы случая съязвить что-нибудь про ‘мамулю’, но Смайт лишь поблагодарил, явно тронутый заботой, и послушно отпил.- Кстати, – утолив первый голод, он поубавил скорости в поедании выпечки и посмотрел на меня, вертя полупустой стакан между ладоней. Жест выглядел почти нервным. С чего бы вдруг ему нервничать, спросил я себя, но затем с упавшим сердцем понял, о чём пойдёт речь, скорее всего. – Ты обдумал мою просьбу, родной?Я смотрел на него, молча, будто это могло помочь. Будто так он мог выпустить эту тему из своей хватки и перестать упоённо ковырять в моих ранах ржавым ножом. Ах, если бы.- Ты дашь мне своё прощение? – с небольшим нажимом продолжил он, видимо, сочтя моё молчание не характерным ответом, а необходимостью растолкования.- Я… я… не… Ты можешь… переключиться на что-то ещё?- Курт, ты способен простить меня за неё?- Просто жуй грёбанный эклер.- Ты простишь меня?- Себастьян, пожалуйста…- Прости.- Ради всего на…- Прости меня, Курт.- Нет!Тишина, что последовала за восклицанием, вытравленным на изнанке самого моего существа, распространилась по комнате, как штормовой ветер, хаотично бьющий во все направления. Мы замерли друг напротив друга. Я стоял у развилки в сотню дорог, но не мог выбрать ни одну и среагировать верно, пока Себастьян осмысливал то, что вырвал у меня практически силой.Наконец, он улыбнулся, против всякого ожидания, почти так же удовлетворённо, как при виде подаренного лакомства прежде.- Что ж, вот и чёткий ответ. – Похвалил он, нисколько не обеспокоенный его смыслом. – Не тот, что я хотел услышать, но, по крайней мере, теперь я знаю, с чем имею дело. Недосказанность только мешает; спасибо, что был честным со мной, ангел мой.- Пойми меня, сможешь сделать усилие? – попросил я, опираясь о стол локтями и подаваясь корпусом в сторону Смайта, который, обдумав, медленно кивнул в ожидании пояснений. – Я тебя не ненавижу, как и сказал, это правда. Но и простить я тоже не могу. Это невозможно, никак. Кроме того, ты ведь даже не раскаиваешься, так что сперва я обязан… – мне вспомнилась Шугар, уже тоскующая от предстоящей разлуки. – При необходимости, все должны быть призваны к ответственности, даже маркизы, – пояснил я с грустной улыбкой. – Понимаешь? Я не знал, что делать, я и сейчас не имею продуманного плана, и… вряд ли у меня выйдет, в любом случае, но я обещал, что попытаюсь, если представится шанс.- Что ты собираешься предпринять? – спросил Смайт с оживлённым интересом, тоже придвигаясь ближе. Он отлично знал всё тщету моих попыток, он нисколько не боялся.- Поискать немного справедливости? – пояснил я, всё равно. Он закивал с пониманием и даже с оттенком сочувствия.- А, разумеется. Справедливость. Удачи с этим, Ангел, – совершенно серьёзно пожелал он.- Ты не будешь мне препятствовать? – уточнил я, на что Себастьян прижал руку к груди со стороны сердца:- Вовсе нет. Мне даже интересно. Считай, что получил моё благословение, на трёх условиях: не попытаешься действовать в одиночку, выберешь время, когда твоё самочувствие будет позволять, и не станешь слишком уж убиваться, когда ничего не получится. Идёт?- Идёт, – понуро согласился я. Какой абсурд, что мы вообще обсуждали что-то подобное. Но разве не на абсурде строилась вся наша ‘единственная истинная любовь’, начистоту?.. Впрочем, ещё кое-что настораживало. – Ты… не просишь ничего взамен. Это не похоже на тебя.- Мои извинения, действительно – что-то я совершенно не попадаю в образ сегодня, – рассмеялся Смайт. – Окей, тогда… как насчёт пирога с черникой в следующий раз?- Я говорю, что попробую найти на тебя хоть какую-то управу, а ты в ответ просишь пирог с черникой, – суммировал я, тоже едва удерживаясь от смеха. Истерического, скорее всего, но не суть.- Такие уж мы с тобой чудаки, – беспечно подтвердил Смайт, прежде чем откинуться назад и легонько хлопнуть ладонями по столешнице. – Итак, решено.- Боги, что мы делаем вообще. Это из-за тебя, не правда ли? Мой рассудок повредился, – поделился я наблюдением, от чего собеседник мой категорически отказался.- Ты просто никак не можешь найти равновесия в своей жизни, – успокоил он. – Это проходящее. Ты ещё немного помаешься так, ища его…и справедливость, конечно же, зато потом – станет гораздо лучше. Пока, однако, смело положись на меня. Я тебя не подведу.- Кто угодно, только не ты, – не стал возражать я, старательно вдыхая и выдыхая с какой-то наносной, внешней лёгкостью.Зыбкие подозрения подтверждались. Джесси не делился новыми вестями, но я приходил к малоутешительному выводу, что Дьюка снова перевели на аппарат искусственной поддержки дыхания. Он ведь шёл на поправку, в чём же дело? Я внимательно пригляделся к безмятежно напевающему Себастьяну, убирающему остатки еды в холодильник и стакан в мойку. Имела ли к ухудшению состояния Дьюка та несчастная девушка, Пенелопа? Несмотря на все доказательства, что-то подсказывало мне обратное, но не мог же я просто выспросить правду, как это самым бессовестным образом делал Смайт. Нет, в этих вопросах нужно было проявлять повышенную осторожность, ведь уже сама моя осведомлённость была опасна для обоих заложников ситуации, и Дьюка, и медсестры Пенни.- Эй, Ангел? – позвал меня Смайт, отвлекая. – Ты так смотришь, у меня крем на лице или ты просто находишь меня неотразимо красивым? Подсказка: второе. Выбери второе, – с тихим смешком, подмигнул он, приближаясь.- Пусть будет второе, – послушался я, позволяя увлечь себя в объятия.- Сколько энтузиазма-то, – чуть наморщил нос Себастьян, но тут необдуманно сильно задел синяк на моём плече, и я охнул, ненамеренно переключая внимание. Смайт тут же принялся извиняться, шептать утешения, касаясь ушибленного места с невыразимой нежностью и сопереживанием.Наконец, вынужденно удовлетворившись моими уверениями, что какой-то пустяковый синяк меня не убьёт, Смайт оставил это и, вспомнив что-то, зажёгся новой улыбкой:- О! У меня как раз есть небольшое объявление, которое непременно поднимет тебе настроение! Что ты скажешь, если узнаешь, что сегодня вечером мы поедем ужинать в город, – он сделал характерную паузу, чтобы придать словам больше торжественности, – вместе с Дэнни и твоим бесценным ‘другом’?- Ты договорился-таки об этой встрече? – удивился я. Повидаться с Броуди было бы чудесно, да и Дэн Хуэртас составил приятное первое впечатление, я не прочь был узнать его поближе, понять, не подведёт ли он своего избранника. Однако мне и в голову не могло прийти, что Смайт решит пойти до конца в этой затее о «двойном свидании».- Думал, ты обрадуешься, – пояснил он. – Но сейчас я что-то особой радости в тебе не замечаю. Выкладывай, что не так?- Что ты, всё так, я лишь… Ты же терпеть Броуди не можешь. Уверен, что будет хорошей идеей проводить вечер в его обществе?- Ну, это всего-навсего непримечательное рядовое свидание, не детей мне с ним крестить, да и я преимущественно жду общества Дэнни, Броуди там будет больше довеском ради тебя, знаешь ли. И, – Смайт прервался ненадолго, чтобы проглотить какие-то слова, сделать глубокий вдох и продолжить: – Если это пойдёт тебе на пользу, я согласен терпеть его соприсутствие, как бы он ни раздражал.- Серьёзно? – удивлённо моргнул я. Себастьян поправился:- Ахм, по крайней мере, я приложу все силы. Ты просто не давай ему прикасаться к тебе. И приближаться больше необходимого. И вообще, лучше держись рядом со мной, окей?Что же, наивно было бы ожидать от Смайта меньших запросов. Не успел прозвучать мой ответ, как он в странной спешке заговорил дальше:- И не отталкивай меня, будь добр. Я сам по себе – относительно тебя – персона тактильная, как ты мог заметить, а в присутствии конкурентов… мне особенно важно иметь возможность в любой момент найти убеждение, что ты мой.- Конкуренты существуют только в твоём воображении, – успокоил я, как мог. – Броуди я и даром не нужен. Но если тебе это действительно так нужно, то я… приложу все силы тоже.- Спасибо, Ангел. Это всё, что я хотел услышать, – благодарно улыбнулся Смайт.Несмотря на все его заверения, однако, я нервничал всё сильнее, чем ближе подходило время ужина. Наобещать он мог что угодно. Но с его темпераментом, можно ли было действительно рассчитывать на успешное воплощение ранее проявленной решимости? И кто станет отвечать за последствия, случись какая-нибудь…осечка?- Сразу предлагаю табу, – уже сидя в машине, движущейся по направлению к месту встречи, решился я, заставив Себастьяна показательно скривиться на мой выбор слов. – На некоторые темы в разговоре с нашими сегодняшними компаньонами.- Как же всё-таки ты любишь ‘предлагать табу’, Ангел, это удручает меня до невозможности.Игнорируя его замаскированную под сетования иронию, я продолжил:- Такие вещи, зная твои таланты, следует обговаривать заранее. Так давай обговорим.- Хорошо, – пошёл на поводу Себастьян. – Например?- Перво-наперво вычёркиваем любые, будь то прямые или завуалированные, упоминания, кто с кем спал среди нас четверых. – Быстро сказал я. – Всем будет неловко, ты начнёшь закипать и развешивать на людей мишени, вечер будет непоправимо испорчен. Не будем ворошить прошлое.Коротко обдумав, Себастьян сдержанно кивнул:- Резонно. Что ещё?- Обсуждение моего здоровья. Или нездоровья, как пожелаешь. Под запретом. Хватило Хантера, мы не терзаем новых несчастных людей беседами, подпитываемыми твоим пристальным ипохондрическим Куртонаблюдением.- ‘Ипохондрическим’, – угрюмо повторил Смайт вполголоса. – Как бы не так.- И третье, – как ни в чём не бывало, перекрыл я его бормотание, весьма кстати вспомнив о, хм, панировке. – Прикосновения и поцелуи ты уже утвердил, и даже объяснил причины, что очень по-взрослому и похвально, но. Дабы не ставить меня в неудобное положение перед друзьями, мы всеми силами избегаем твоих излюбленных словесных упражнений, тех, что на деле – неизменные инсинуации на тему секса. И слишком уж открытых заигрываний тоже. Говоря ‘мы’, я, естественно, подразумеваю ‘ты’. Договорились?В этот раз я встретил сопротивление.- Ещё чего не хватало! – с почти искренним ужасом воззрился на меня Смайт. Я ответил упрямым взглядом.- Себастьян.Затем вкралась колоритная пауза, пока мы глядели друг на друга.- Ладно, ладно, хорошо. Воля твоя.– Пошёл он в итоге на попятные, покачивая головой в изъявлении очевидного разочарования несправедливостями жизни. – Хотя здесь я ничего точно не гарантирую. Инсинуации и заигрывания с тобой – это ведь на уровне непосредственного функционирования организма! Готов спорить, тебе бы не пришло в голову воспрещать человеку, например, переваривать пищу, или вырабатывать естественные гормоны! – я не проявил и капли сочувствия, позволяя Себастьяну продолжить сокрушаться. – Не говоря уже, какой скукой теперь обещают быть эти посиделки. Бессердечный ангел, ты хотя бы осознаешь, что только что лишил предстоящий вечер всего веселья и очарования?- Да, широко известно, какой я виртуозный кайфолом, – охотно кивнул я. – Причём ты сам виноват – ты такого выбрал, мучайся теперь. …Окей. Твои предложения?Смайт открыл было рот, явно с какой-то фривольностью наготове, но тут же заколебался, распространяется ли только что введённое табу на текущий момент вечера или нет.- Тем, запрещённых для обсуждения? – просто спросил он в итоге, принимая надутый вид. – Пожалуй, я остановлюсь на трёх твоих пунктах и оставлю нам хоть какую-то свободу для манёвра. А то такими темпами, нам вообще с ними не о чем говорить будет.- Уверен, при любом раскладе, что-нибудь обязательно придумается на месте. В мире столько всего достойного обсуждения, ты поразишься, – утешил я, улыбаясь его несерьёзному, преувеличенно разыгранному расстройству.- Да, но без флирта с тобой? Оно всё бессмысленно!Прежде чем отвернуться к окну, я похлопал его по руке. Ничего. Пару часов переживёт.
----- CHAPTER BREAK -----
(Какая чарующая иллюзия)
Можно было догадаться, что для нашего ‘непримечательного’ и ‘рядового’ парного свидания мой партнёр выберет помпезное место с шедевральной кухней и безукоризненной киношной атмосферой, чтобы попасть в которое в прежние времена мне нужно было бы подсуетиться как минимум за полтора столетия до желаемой даты. И отписать душу своего первенца в качестве платы, наверное.На наших сегодняшних компаньонов, удачно прибывших одновременно с нами, локация произвела впечатление: Дэн высказал своё одобрение в свойственной ему простосердечной манере, а Броуди оглядывал всё вокруг с довольной широкой улыбкой, ненавязчиво и полусерьёзно выговаривая своему бой-френду, что тому следовало бы держать марку и тоже чаще водить его по столь презентабельным местам.В столовом помещении, каждый столик располагался на мудром отдалении от соседних, давая гостям ощущение приватности без полного обособления.Дэнни и Броуди первыми заняли места за нашим столом, последовав за образцово доброжелательным метрдотелем; моему понятному намерению сесть подле старого друга самым естественным образом помешал Себастьян, услужливо отодвинув для меня четвёртый стул, что разместился напротив Броуди. На мой вопрошающий взгляд, сожитель ответил блистательной улыбкой и кивком вниз, убедительно за себя говорящим. Но окей, это, вероятно, подпадало под заранее согласованную просьбу Смайта держаться исключительно рядом с ним? Я отозвался сдержанной благодарностью за никому не нужную галантность и опустился на предложенное место.Наши спутники не заметили заминки, и весь этот – в теории приятный – вечер, понемножку раскачиваясь, начался.Броуди, заблаговременно поставленный в известность о печальной судьбе “Irish cream” и его владельца, а затем и Шугар, из уважения к моим чувствам не поднимал трагедии в нынешнем разговоре, а если и поминал имена моих почивших друзей, то исключительно в позитивном, сентиментально тёплом ключе. Броуди, в принципе, был собеседником что надо. Беседа протекала легко и будто даже непринуждённо, в основном именно его стараниями, а также благодаря обаянию и врождённому сладкоречию Смайта. Дэнни по природе своей был не слишком говорлив, он всё больше качал головой в лад словам возлюбленного и отпускал непритязательные шуточки время от времени. Я же слишком наслаждался неиссякаемым потоком хороших новостей и милых мелочей, о которых спешил поведать Броуди, чтобы пытаться делиться байками о собственной жизни.Да и что я мог сказать хорошего? Вряд ли во время рассказа Уэстона о множестве новых друзей можно было бы незатейливо вставить в разговор, что мне пока нельзя без нотариально заверенного письменного разрешения оставаться наедине с приятелем, потому что Себастьян тут опасается, как бы мы двое не сбежали куда-нибудь в Южную Америку, а остальное моё окружение и вовсе оказалось разогнано. Или поведать со светским видом о своих (можно сказать, повторно одобренных Смайтом намедни) планах отправиться обивать пороги вышестоящих лиц, дабы попросить о срочном вмешательстве и любой помощи.Всё это находилось где-то вовне существования Броуди. Как и должно.Он ведь заслуживал лучшего. Весёлого и оптимистичного. Такого рода настроений мы вчетвером и придерживались.Чем больше проходило времени, тем расслабленнее выглядел Себастьян в компании товарищей. Трудно было судить, являлось ли это постепенное успокоение наносным, чисто для моего блага, или же искренним, но хотелось верить, что парень, видя воочию отсутствие даже намёка на остатки романтического интереса ко мне Броуди, действительно приходил к логичному выводу о том, что никакой опасности для нас мой бывший не представляет. Смайт не верил моим уверениям, так может наглядное свидетельство убедило бы его?Посреди очередного незамысловатого разговора, однако, воспользовавшись сменой блюд, Броуди, больше для проформы, легонько хлопнул ладонью по столешнице, что гарантировало паузу и всё внимание, направленное на него. Посмотрев на Себастьяна и Дэнни, он провозгласил улыбчиво:- Прошу простить. Мы с Куртом отлучимся ненадолго в комнату для джентльменов. Постарайтесь не скучать без нас слишком уж сильно.С этим, он встал и, обогнув стол, потянул меня за манжету за собой; Дэнни, как всякий адекватный человек не найдя в происходящем ничего проблемного, тут же возобновил какую-то забавную байку. Смайт даже не потрудился сделать вид, будто увлечён повествованием. Его преимущественно миролюбиво заинтересованный, но подозрительно зоркий взгляд, следовал за нами, пока мы не скрылись из виду.Ощущать его спиной было отдалённо неприятно, как если бы существовал некий повод усматривать в нашей краткой совместной отлучке тайный мотив.«Мы не номер в мотеле с почасовой оплатой втихаря сняли, ради всего на свете, – рационально высказался мой внутренний голос, напоминая отказаться от исподволь навязываемого чувства стыда. – Это просто пара минут в уборной. Такое в порядке вещей».Кроме того, весь вечер Себастьян ведь, как и обещал, держался крайне порядочно, ни словом не выдав своего заведомо негативного отношения к моему экс-бой-френду, так что я решил позволить себе лишний раз не беспокоиться раньше времени о неприятностях, которые в кои-то веки имели хорошие шансы НЕ произойти.Смайт дал мне слово, что не будет вредить Броуди, что воздержится от агрессивных проявлений своей ревности и беспочвенных опасений, и пока мне удавалось ему верить.С самого начала встречи, глядя на старого знакомого, я неизменно видел его невредимым, дышащим, целым. В полном цвете, так сказать. Былые страшные видения отмечались сознанием лишь смутно, почти даже не наслаиваясь на картинку реальности, как незаметный глазу фильтр для фотографий. Нынче, к счастью, чья-то гибель была лишь малой вероятностью, а не неотвратимой будущностью. И с вероятностью? я мог работать. Удостовериться, что она исключительно таковой и останется, никогда не воплотившись.В хорошо освещённой, идеально чистенькой уборной кроме нас никого не было. Вместо того чтобы направиться к писсуарам или пустым кабинкам Броуди просто остановился в центре комнаты и осмотрелся, как будто прикидывал метраж.Пока он молчал, мне как-то само собой мельком пришло в голову, что, если припомнить, то энное количество месяцев назад в последний раз вот так вдвоём мы сбегали в какую-то уборную, чтобы… тоже не использовать по прямому назначению. До серьёзного дела, конечно, не доходило – не такой я человек, чтобы даже после череды коктейлей чувствовать себя достаточно раскованно и распалёно для занятия сексом в публичном месте (да с далёкими от идеальных санитарными условиями, к тому же). Но Броуди тогда не жаловался: полчаса страстных и весёлых поцелуев безо всякой дистанции и с характерным блужданием рук в номинально запертой тесной кабинке могло быть ради разнообразия неплохой прелюдией для завершения бурной ночи дома.Воспоминания не вызвали никакой неловкости – лишь размытое ощущение отдельности от них, словно в том тривиальном, очаровательном в своей простоте эпизоде участвовал какой-то другой Курт, - и я лишь улыбнулся Броуди, несколько сдержанно, но тепло.Тот, удовлетворённый чем бы то ни было после поверхностной инспекции помещения, повернулся ко мне и, заметив мою улыбку, ответил тем же. Затем он занял место у ряда овальных зеркал, свободно опершись о край массивной раковины и слегка вытянув ноги. Его комфортная поза предполагала, что Броуди настроен на относительно продолжительную беседу здесь, без компании, но пока он молчал, просто глядя на меня своими живыми глазами.- В чём дело? – полюбопытствовал я спустя ещё с полминуты тишины. «Если так продлится, Себастьян, чего доброго, и впрямь решит, что мы тут нацелились на нечто неподобающее. Ему дай повод вообразить худшие сценарии».Броуди пожал плечами:- Скучал по тебе, только и всего. Нет, серьёзно! – он коротко поднял ладонь, прося не прерывать, и я не дал любым своим сомнениям быть озвученными. Судя по всему, Броуди действительно требовалось выговориться. – Не подумай, Блестяш, я не подкатываю, ничего такого. Я в курсе, что этот поезд давно ушёл, и с моей стороны было бы чистейшим свинством требовать от тебя какого-то второго шанса. Кроме того, я прихожу сейчас к пониманию, что всё, через что я прошёл, и даже печальный факт, что на этом пути я потерял тебя, всё это – вело меня к Дэнни, за что я благодарю судьбу каждый день. Но ведь то, что мы с тобой уже не вместе, не значит, что я забыл, какой ты чудесный! Ты всегда делал мою жизнь лучше, Курти, и с самого нашего расставания мне тебя ужасно не хватает. Я, наконец, чист, и нашёл своё место в мире. Как считаешь, мы могли бы стать настоящими друзьями теперь?За всю эту прочувствованную речь Броуди ни разу не отвёл от меня честного взгляда, полного надежд. Это была одна из тех душещипательных и важных тем, от которых, я знал, парень отдарится шутками и дерзким смехом, ответь я отказом. Ради моего блага и восстановления своего спокойствия, он бы отрёкся от своих слов и их серьёзности. Но это лишь потому, что поднятый вопрос имел для него реальное значение.- Конечно, мы можем, Броуди, откуда неуверенность? – улыбаясь, успокоил я, и из его плеч ушло едва заметное напряжение. Он благодарно кивнул мне, и я продолжил. – Ты себе даже не представляешь, как мне важны хорошие друзья сейчас. Будь добр, позаботься там о себе, и держись на связи, ладно?- На самом деле, я мог бы задержаться ненадолго? – задумался парень спонтанно, отталкиваясь от раковины, чтобы пройтись несколько раз туда-сюда, за чем я растерянно наблюдал, удивлённый таким поворотом беседы. – Дэнни из-за работы нужно возвращаться в обязательном порядке, но я могу позволить себе остаться на пару лишних недель. Ручаюсь, он не будет возражать, он знает, какую роль ты сыграл в моей жизни тогда, и как ты важен мне. Мы с тобой могли бы пообщаться подольше. Сходили бы куда-нибудь, наверстали упущенное время…Эта его задумка меня, мягко скажем, встревожила. Я рассчитывал, что мне придётся выступать буфером лишь несколько дней, пока Броуди с Дэнни гостят в Сан-Франциско. Но если мой бывший планировал расширить своё пребывание в городе, пусть даже с самыми невинными намерениями? Риски возрастали стремительно, потому что Смайт – у-у, Смайт придёт в восторг от подобного известия.Со своими территориальными замашками, он ведь вполне мог ошибочно расценить это, как неприкрытое посягательство. Не знаю, с чего бы вдруг, разумеется, но определённо мог. Он обязательно учуял бы в абсолютно дружески ориентированном Броуди какую-нибудь угрозу – определил бы с помощью прогнившей дедукции или же уловил выборочно настроенным шестым чувством, кто его разберёт. Но итоги в любом случае оказались бы плачевными.Освещение в комнате уже не казалось просто качественным – яростно било в глаза, сбивало с толку. Я инстинктивно прижал руку к засаднившему горлу, мечтая иметь возможность убедиться, что трахея не была передавлена на самом деле.Коротко откашлявшись, я отозвался, скрыв волнение: - Может, для меня эта идея и хороша. Я был бы только рад заполучить тебя сюда для беспрепятственного общения – тоже скучал по тебе, Бродс. Но с моей стороны это было бы проявлением эгоизма. Боюсь, Дэнни всё-таки сильно расстроится, узнав о твоей задержке.- Это да, – кивнул тот, вздыхая с лёгкой улыбкой. – Я тоже буду переживать. Мы очень друг к другу привязаны. И пока ещё ни разу не оказывались в разлуке.Я не ответил, давая время всему этому уложиться у приятеля в голове; направился к раковине, отрегулировал воду. Мы собирались покинуть уборную, следовательно, несмотря на отсутствие большой необходимости, стоило вымыть руки. Одно из нерушимых правил.Броуди усмехнулся, наблюдая за моими действиями, а затем деловито присоединился, встав у соседней раковины.- Эй, Курт? – обратился он, уже выключая воду. Я передал ему несколько бумажных полотенец.- М?- Ты счастлив?Этот вопрос даже не особо-то застал меня врасплох. В последнее время, кажется, куча народа задавалась им в той или иной форме, но только в редких случаях им было дело до честного ответа. Броуди же составлял впечатление одного из этих исключений.- Я к тому, что Себастьян – впечатляющая персона, он кажется действительно выгодной партией, и не секрет, как он относится к тебе – такое невозможно не заметить. – Прокомментировал парень, пока я, прикусив изнанку нижней губы, искал безопасный (для него, в первую очередь) выход и из этой непростой дискуссии. – Ты вроде тоже, по большей части, выглядишь довольным его обществом.«Стараюсь», мысленно откланялся я перед публикой.- Просто иногда… – Броуди не закончил мысль, подержал её в себе ещё немного. – Я заметил кое-что. Мы встречаемся все вместе только второй раз, и, конечно, я не могу с уверенностью ничего утверждать. Но случается… ты как бы и улыбаешься, и всё хорошо, но уже в следующую секунду что-то будто смещается в фокусе, хотя ничего конкретного не случилось, и ты весь подбираешься, словно ждёшь объявления войны.- Это пустяки, – уверил я, не хлопая приятеля по плечу – только улыбаясь ему через зеркало. Даже без свидетелей только лучше, чтобы было так. Бесконтактно. – Тебе кажется. На деле, всё гораздо прозаичнее.- Как? – настаивал на конкретике Броуди.- В порядке. Перестань переживать.Я первым шагнул к двери, но парень ненавязчиво поймал меня за запястье, тут же отпустив. Не сдавая позиций, я обернулся к Броуди с терпеливой теплотой в выжидающем взгляде, и тот развёл руками:- Вряд ли у меня выйдет, знаешь ли. Перестать. Мне ведь не всё равно.- Да брось, Броу…- Ты забываешь, что мне уже доводилось видеть тебя в неудачных отношениях, Курти, – торопливо прервал меня он. – Кто как не я способен распознать признаки.Однажды жила-была славная девочка, которая тоже такое умела. Распознала и бесстрашно бросилась меня спасать. Когда её тело выловили из океана, некому было опознать ЕЁ, и никем не востребованные останки кремировали и погребли за счёт государства. А вторая девочка, с верным сердцем и схожей способностью к распознаванию этих злосчастных признаков, дала мне кров в самый трудный час. Её пепел с почестями насильственно вернули на землю предков, далеко-далеко от меня. Вот и сказке конец.Так что, не-а. Нет.Я ещё все путаницы с Хантером и Дьюком даже не разрешил толком. Мне совершенно не хотелось, чтобы Броуди знал даже часть правды, волновался обо мне, пытался вмешаться. Сродни чёртову курению, беспокойство за меня и желание помочь вредили здоровью и, в конечном счёте, жизни людей.- Ты обознался, со всеми бывает, не придавай значения. Давай возвращаться, – сказал я, с тщательно возведенной жизнерадостной улыбкой, – пока они там в ожидании нас не пустили корни и не покрылись мхом.Броуди вздохнул не вполне пока убеждённо, но с подсознательным желанием поверить моим уверениям в том, что всё просто замечательно, и покладисто пошёл со мной обратно в залу.Смайт, явно карауля наше возращение, оказался на ногах, стоило нам появиться в поле зрения.- А вот и вы, услада для усталых глаз, – радостно возвестил Дэнни, тоже живо вскакивая ненадолго, когда мы приблизились.- Мы уже собирались высылать в вашу сторону поисковую группу, – прицельно глядя на меня, пошутил Себастьян, после чего проворно сделал движение к тому, чтобы отодвинуть для меня стул. Опять. Джентльмен, чтоб его.Я, тоже успев в этот раз уцепиться за металлическое основание спинки, воспрепятствовал перемещению стула без моего участия. Мы уставились друг на друга.- Себастьян, – образцово улыбаясь, я негромко «напомнил»: – Я умею самостоятельно садиться, честное слово. – Ни один из нас не отпустил проклятый стул. – Расслабься, дорогой. Все и так знают, какой ты галантный. Оставь.- Я в своё время тоже пытался выкидывать с ним подобные трюки, типа открывания дверей, – смешливо «поделился опытом» Броуди, уже по-человечески сидящий вместе со своим избранником, имитируя преувеличенное сочувствие к Смайтовым страданиям. – Думаешь, это оценили? Не тут-то было! На меня просто обрушили вековой феминистский гнев.- Затворись-ка. Ты отлично знаешь, что нельзя т... – «Стоп, стоп, стоп». – Ни черта. Это слишком обширная проблематика, а я слишком трезв, чтобы пытаться спорить с тобой в очередной раз о её тонкостях. – Огрызнулся я, больше нервничая из-за всей нелепой ситуации в целом, нежели реально сердясь на несерьёзный подход Броуди к вопросу. – Особенно из-за мелочи. Мы не будем омрачать вечер. Да, Себастьян?Тот, сознательно проигнорировав как ремарку Броуди, так и мою переадресацию колкости в его сторону, продолжая сверлить меня выразительным взглядом, мгновенно ухватился за то, что играло ему на руку. - Раз это такая мелочь, Ангел, ты уважь меня разок, – просительно улыбнулся он и подмигнул. – Дай немного поухаживать, а?Размышляя рационально, было действительно несколько странно раздувать конфронтацию из-за дурацкого стула. Если бы дело было только в нём…Оглядев позабавленные лица наших спутников и вновь вернувшись к решимости в глазах Смайта, я понял, что нахожусь в меньшинстве; нарочно заставив себя расслабить стиснутые пальцы, я позволил довольному парню помочь мне с удобством усесться.Сколько бы я ни твердил себе, что, по логике же, это сущий пустяк, совершенно не стоящий и секунды переживаний, неприятное послевкусие осталось: я вынужден был «проявить мудрость» и уступить. И, в конце концов, разве это не всегда был я? Стоило бы уже привыкнуть к ощущению униженности, лишь подогревающему ненависть к себе.Дэнни тут же весело принялся рассуждать, что вся эта галантность в Себастьяне, должно быть, позёрство, и что дома, дескать, он наверняка только полёживает без дела с банкой пива и пультом в руках, заставляя меня трудиться ему во благо от зари до зари без продыху. Смайт, паясничая в ответ, принял позу попранного достоинства, сетуя на злостную клевету, и Броуди хохотал.Для окружающих, это был самый незначительный эпизод. Шутка. Да. Чем ещё могла являться моя ежедневная, постепенно проигрываемая, бессистемная и безнадежная борьба за остатки оригинальной самости, кроме шутки?- Шестнадцать минут, – подавшись ко мне, тишайшим шёпотом вменил Смайт, воспользовавшись отвлечением наших друзей, что ударились в несерьёзную мелкую перепалку на тему домашнего быта уже меж собой. – Чем, чёрт его дери, можно заниматься в общественной уборной столько времени, хотел бы я знать. У него проблемы с кишечником?Я глубоко вдохнул, не позволяя себе утратить спокойного вида, и тоже придвинулся к нему, чтобы ответить, для пущей важности тронув кончиком своего носа его, стратегически умиротворяющим коротким касанием:- Ты цепляешься, Себастьян, и изводишь, прежде всего, себя самого, а чего ради? Мы не совершили никакого преступления. Немного… прошлись по улице воспоминаний, только и всего: мы не нарочно тянули время, так получилось. Ты должен мне доверять хоть капельку.Смайт со столь близкого расстояния мог глядеть мне в глаза только поочерёдно в каждый, но, должно быть, это лишь помогало быть более уверенным в том, что пряталось в глубине взгляда. Чтобы прибавить себе убедительности, я снова плавно коснулся его носа своим раз-другой, и уголки губ Себастьяна сами собой дрогнули, а затем на его лице предсказуемо возникла улыбка, с которой он даже не пытался бороться, концентрируясь на былой сердитости.Кто вообще может выглядеть мрачно и зло во время ‘эскимосских поцелуев’, ха? Успех миссии обеспечен.- Извини, что заставили поволноваться, – закончил я шёпотом.- Ерунда, – великодушно отмахнулся Смайт, откровенно упиваясь инициированной мной близостью.- Найдите комнату, вы двое, – смеясь, предложил Дэнни, прерывая момент, слава всему. Мы с разной степенью охоты подались в стороны, и, выпрямляясь на своём сидении, я поймал направленный на нас обоих задумчивый взор Броуди. Кажется, его опасения за меня успешно рассеивались. Это ли было не здорово.- Точно, Ангел. – Деланно ярко зажёгся энтузиазмом Смайт. – Бросим этих зануд на произвол судьбы и поищем себе уединение, м? И, главное, счёт оставим на них?- Вот он, Себастьян Смайт – Романтик, каким мы его знаем и любим, – покивал я, и все засмеялись. На секунду можно было даже представить себе, будто мы все тут были добрые друзья, без лишних напрягов проводящие время вместе. Какая чарующая иллюзия.После десерта, народ решил, что ночь ещё молода, и мы могли бы не спешить заканчивать её. Броуди настаивал на танцах, сияя мне улыбкой предвкушения, явно не утратив привязанности к нашей излюбленной форме совместного развлечения в прошлом. Зная неусыпное внимание Смайта к мелочам, я на всякий случай сцепил наши пальцы и разве что не повис у него на руке, когда мы покидали ресторан; мой парень закономерно лучился.В итоге, когда Дэнни с виноватым видом напомнил, как неуютно чувствует себя в ночных клубах, под разочарованное «Ну сколько можно» Броуди, Смайт с лёгкостью фокусника извлёк из рукава идею об относительно более укромном месте, нежели публичный танцпол.- Мой друг Хантер – ты, конечно, помнишь Хантера, Дэнни-бой? – организует у себя вечеринку нынче. Сейчас самое время присоединиться к веселью.Если Хантер и удивился нашему не анонсированному появлению, то виду не подал. Он с явным оживлением воспринял знакомство с Броуди. Эти двое легко нашли общий язык, и их можно было видеть вместе то тут, то там среди новых и новых людей, пока Смайта и Дэнни предсказуемо уволок куда-то в свой круг общения Дастин, у которого на присутствие Себастьяна в помещении срабатывала какая-то внутренняя сигнализация или вроде того.Мне, увы, не удавалось наслаждаться возможностью перевести дыхание, потому что когда Смайт не возвращался неизбежно на мою орбиту раз за разом или Броуди с Хантером не пытались утащить меня с собой кружить по апартаментам, социализироваться и танцевать, рядом непреклонно отиралась Тина, приватизируя моё личное пространство и напрягая уши беззаботной воркотнёй.Я не обращал особого внимания на суть её слов, больше концентрируясь на стаканчике с пивом, которым угостил меня кто-то из мальчишек во время очередного «налёта».- Всё нормально? – поинтересовался Себастьян, возникая рядом, но я успел лишь качнуть головой утвердительно, потому что затем Хантер, Броуди и ещё пара человек с ними присоединились тоже, болтая и смеясь.Кажется, Броуди первым поднял вопрос о песнях, утверждая, что не слышал моего пения ‘почти двести семьдесят четыре года, бог свидетель’, и просто не мог упустить возможность. Хантер присоединился моментально, утверждая, что если я не спою, это будет сущий криминал. Мои протесты никого не устроили. Пока все шумели, Смайт, с виду вполне мирно обнимающий меня за плечи, прошептал мне на ухо отрывисто:- Не пой ему, Ангел, слышишь? Пожалуйста, сокровище. Для него, не пой.- Ох. Я не собираюсь, хорошо? Будет лучше, если я спою для тебя или вообще не?.. – уточнил я так же тихо и, заручившись сдержанным кивком Себастьяна, обратился уже громко и не без деланной бодрости: – Окей, знаете что? Так и быть. Но с условием, что я буду не единственный. И не первый, договорились? Хочешь, чтобы я спел, Броуди? Придётся сначала поработать.Тот принял мой шутливый вызов с задором и удовольствием, как и ещё несколько любителей караоке. Даже Дэнни поучаствовал, исполнив с напыщенным видом “Malaguena Salerosa” к всеобщему ликованию. Смайт вместе с не дающими ему покоя Хантером и Тиной снизошёл до участия тоже, без больших колебаний выбрав для их трио Lifehouse’овскую “Everything”, что удалась им бесподобно. В одиночку он не менее роскошно исполнил “All I ever care about is you”, бесспорно, польстив бы кому-то – в иных обстоятельствах.На пару Хантер с Броуди, предварительно посовещавшись и придя к какому-то, можно сказать, сверхъестественному пониманию, спели “Burning in the skies”; дабы вернуть легкомысленный настрой после которой, видимо, соло Хантера и стала шустрая и невероятно игривая в его исполнении “Tropico” Ланы, тогда как Броуди предпочёл остановиться на чём-то романтичном из её же репертуара, посвятив своему обрадованному избраннику.Затем эти двое увлекли целую толпу полупьяных гостей в разбитное распевание “Get low”, на что я взирал, не в силах сдержать хохота. Чего уж там: даже у Смайта эта клоунада вызвала смех.- Ну, что скажешь, Блестяшка, заработал я обещанную награду? – запыхавшись, спросил меня Броуди, как закончил с самым, должно быть, очаровательно несуразным выступлением на моём веку (и это говорю я, человек с богатым опытом вокально-танцевальных импровизаций эксцентричной мисс Шугар Мотта за плечами).На волне лёгкости и веселья, только что пережитых, я добродушно улыбнулся приятелю, но пальцы Смайта, на секунду спазматически сомкнувшиеся плотнее на моём локте, предвосхитили полный искреннего восторга ответ. Сдержаннее чем собирался, я ответил:- Всё было замечательно, Бродс. Пожалуй, теперь впрямь моя очередь. – Повернувшись к Себастьяну за подтверждением моего решения, я получил таковое, как и произнесённое одними губами напутственное напоминание: Пой мне.Я одарил Смайта терпеливой улыбкой напоследок и направился к музыкальному центру.«Соберись, – мысленно подбодрил я себя. – Ничего невыполнимого не требуется. У тебя всё схвачено. Ты знаешь, что делаешь». Нужно было только выбрать песню, которая вызвала бы меньше всего вопросов и соответствовала при этом реальности, чтобы не пришлось откровенно лгать. Затем исполнить её. Всё. Три-четыре минуты, и никаких проблем. Раз плюнуть.- Прошу прощения за возможные шероховатости исполнения, – обратился я к своему окружению, уже загружая необходимую песню. – У меня в последнее время то и дело возникают проблемы с голосом, так что… В общем, это на ваш страх и риск, народ. В случае неудачи, все претензии – к мистеру Уэстону, его была инициатива. – Толпа ответила понимающим смехом, а указанный мною Броуди заверил, что берёт на себя всю ответственность, тогда как Хантер просто обозначил все мои сомнения, как сущий вздор. Он никогда во мне не сомневался.- Если что, я тебя подстрахую, – гарантировала Тина, подмигивая.- Вот как? Ну, надо думать, всё бывает в первый раз, – вскользь отметил я, чуть остужая пыл молодой женщины. – Ладно. У меня есть кое-что для, ам-м. Для мистера Смайта. Почти заказ, глядите-ка, – я усмехнулся своему бой-френду, который лучше всех знал, о чём шла речь. – Пару месяцев заказов не исполнял, надеюсь, навык не утрачен. Итак, приступим?Когда воспроизведение началось, и короткое вступление закрутилось в гипнотически продуманном повторе, я позволил подложке втянуть себя в песню, не обращая внимания на любую реакцию Смайта. Он мог прийти в полнейшее восхищение, он мог найти малейший повод позиционировать себя задетым, теперь не суть: он просил спеть исключительно для него, и именно данная композиция помогала в этом начинании, как никакая другая прямо сейчас.Only you can be // Только ты можешь бытьThe aching in my heart, my enemy // Болью в моём сердце, моим врагомThe only animal I couldn’t fight // Единственным зверем, что мне не поборотьYou’ll hold me in the dark when storms arrive // В темноте, среди ненастий ты обнимешь меняOnly you // Только тыOnly you can see // Лишь тебе по силам разглядетьThe emptiness I feel when you’re with me // Пустоту, что я ощущаю в твоём присутствииWhen everything you say, I’m on my knees //Когда всё, что ты говоришь: Я преклоняюсь перед тобойBaby I’m on my knees // Малыш, я на коленяхBaby I’m on my kneesBaby I’m on my kneesСерьёзно: более персонально и надрывно, дивно просто и уничтожающе красиво было не сформулировать.Жаль.Хотелось бы петь о неомрачённом счастье, разрешимых проблемах, безграничных возможностях. Из моего репертуара такие песни методично вычёркивали перманентным чёрным маркером.When everything you say, I’m on my kneesBaby I’m on my kneesBaby I’m on my kneesBaby I’m on my kneesКрошечная пауза – совершенно недостаточно времени, чтобы по-настоящему полно вдохнуть, чтобы проснуться, чтобы остаться в живых, - и:Only you can beThe aching in my heart, my enemyThe only animal I couldn’t fightYou’ll hold me in the dark when storms arriveOnly youЯ едва удержался, чтобы не схватиться за грудь, не попятиться в поисках опоры: лёгкие начинали гореть, взор заволакивало.Жаль-жаль-жаль. Всё обмирало внутри, этакий вакуум в миниатюре. Тысячи строк засекреченной информации, спрятанной за жирными чёрными линиями.Посреди дымчатых мыслей в голове не заметив переходного момента перед новым куплетом, я упустил бы и его, если бы Смайт не приблизился и, мягко подтолкнув меня плечом, не вернул на землю. Я сморгнул морок чужого недуга и влагу собственных непролитых слёз, опираясь на него, и продолжил (дышать и петь) уже на чистом упрямстве:Only you can seeThe emptiness I feel when you’re with meWhen everything you say, I’m on my kneesBaby I’m on my kneesBaby I’m on my kneesBaby I’m on my kneesПостоянные скачки в ритме дыхания, тяжесть на вдохе и даже выдохе с горькой откровенностью указывали, что Дьюк увязал всё глубже. Отчаиваться было нельзя, но прежний оптимизм гас, пока все надежды на его поправку обнулялись.Если приглядеться, я почти мог видеть, как стремительно уменьшались белые цифры на метафорическом табло.When everything you say, I’m on my kneesBaby I’m on my kneesBaby I’m on my kneesBaby I’m on my kneesOnly you can beThe aching in my heart, my enemyThe only animal I couldn’t fightYou’ll hold me in the dark when storms arriveOnly youС усердием педанта выведя гласную на завершении, я быстро клюнул Смайта закрытым поцелуем и, чуть перекрывая музыкальную подложку, обратил ему:- Как на духу, милый. Это один ты, честно, никто другой. До чего же больно всё, да?Тот не ответил вербально, лишь улыбнулся с нагромождением бессчётных эмоций, поддержал меня за талию, прижимая к себе, и спрятал лицо мне в шею, касаясь сомкнутыми губами точки пульса. Не отказывая ему в этой необходимости, я нашёл глазами Тину неподалёку:- Выручай?Молодая женщина кивнула мне с самым ответственным видом, будто я попросил её как минимум роды принять в полевых условиях, а не допеть горстку строк в домашнем караоке.После, Тина же вернула обратно список танцевальных треков, и большинство гостей возвратились к прерванному ранее общению, выпивке и танцам. Рядом с нашей парой остались только группка лиц наиболее близких и заинтересованных.- Уоу, Курти. УОУ, – высказался Броуди первым, и я стеснённо пожал свободным плечом; Смайт только крепче сжал меня в объятии и пробормотал неразборчиво куда-то в мои ключицы.Броуди улыбнулся этому, полагая, что тоже понимает ситуацию с изнанки.- Ты вообще как, Кей-Ю? – уточнил Хантер, приглядываясь к нам обоим. Я добродушно фыркнул, зная, что не заслуживаю его беспокойства о моём самочувствии:- Великолепно. Просто… вложился в песню, знаешь, это ведь личное.- Ты бы поаккуратнее с такими вкладами, – посоветовал мне Майк шутливо. – А то в итоге весь закончишься.- Аккуратнее не выйдет. Вот этот солнечный лучик здесь, так повелось, из тех исполнителей, что никогда не умели петь менее вовлечёно, – вздохнул Броуди со знанием дела.- Да, давайте все перечислять мои недостатки, повеселимся от души, – проворчал я, заставив Смайта хмыкнуть и, наконец, подать голос:- Никто не говорил, что это – недостаток, любовь моя. – Он немного отодвинулся, чтобы иметь возможность видеть моё лицо, добавляя: – По крайней мере, лично меня это в тебе бесконечно восхищает. Это действительно награда, когда ты поёшь.- Тогда, может статься, было бы правильно, найди я снова возможность публично награждать слушателей, как считаешь? – уцепился я, впрочем, не особо рассчитывая на мизерную вероятность удовлетворения моей просьбы. Себастьян не подвёл:- Что-то я проголодался. Ты нет, Ангел? А не наведаться ли нам к столу с закусками. Готов спорить, у Хантера тут, как всегда, отменный ассортимент морепродуктов. Кто с нами?Хантер немного комкано извинился перед всеми и покинул нас, в очередной раз уколов моё сердце (можно было только предполагать, что с ним делала необходимость видеть нас со Смайтом постоянно). Броуди тоже не разделил желание остальных перекусить, предпочтя танцы. Дэнни с готовностью согласился составить ему компанию, но когда парень попытался зазвать и меня, невзирая на отсутствие голода, я отклонил его просьбу и, верный обещанию, остался рядом с довольным моим выбором Смайтом.Тина и Майк, на скорую руку наполнив тарелки лёгкой снедью и больше заинтересовавшись выпивкой, устроились вдвоём в одном креслице в уголке. Себастьян же не торопился, притязательно разглядывая еду и после тщательной инспекции накладывая на моё блюдо едва ли не вдвое больше, чем на собственное. Стоило догадаться, что он попытается напичкать меня чем-нибудь при первой же возможности.Несколько раз Броуди выделялся среди других танцующих, активно жестикулируя в нашу сторону и маша мне рукой, повторно предлагая передумать и присоединиться. Когда я в очередной раз улыбчиво помотал головой, Броуди пожал плечами и снова сконцентрировал всё своё внимание на Дэне.- Если он продолжит пытаться утянуть тебя, – отдаваясь тихим шипением, пригрозил Себастьян насуплено, когда мы находились, к счастью, вне зоны слышимости других людей, – ей-богу, я всажу свою вилку так глубоко ему в ногу, что он ещё долго не сможет танцевать, вообще.- Он ничего такого не имеет в виду, ему просто весело. Не заводись, – отозвался я, на автомате отнимая у него помянутый столовый прибор и возвращая обратно на стол с закусками. Подумав секунду, я отставил туда и свою перегруженную стараниями Смайта тарелку. Всё равно аппетита не было. – Ты позволяешь себе увлечься опасными мыслями, на которых импульсивным натурам вроде тебя стопориться вовсе не следует. Не пойдёт. Давай-ка со мной.- Ангел? – несколько удивлённо улыбнулся Смайт, без возражений позволяя мне отложить и его блюдо, и послушно последовал за мной в сторону танцующих гостей.Я, однако, всё же не стал пристраиваться непосредственно к ним – не в этом уязвимом, а, следовательно, заведомо враждебном эмоциональном состоянии Себастьяна. Чувствуя его, я остановился, расположив нас ближе к коридору, поодаль от остальных, но с неплохим звучанием музыки. Должно сойти.- Будем заново тебя успокаивать, – пояснил я чуть ворчливо, складывая его руки себе на талию, достаточно высоко, чтобы и меня не заставило нервничать. – Заметил, что случилось? Тебя только что пригласили на танец. Я танцую с тобой одним сегодня. Смело считай себя особенным.После ошеломлённой сперва, небольшой паузы, Смайт тихонько рассмеялся, расслабляясь напротив меня.- Спасибо, родной, – сказал он, склоняясь к моему уху, и проследовал поцелуями ниже по границе нижней челюсти к подбородку, раз уж всё равно был там, прежде чем снова выпрямиться и поглядеть мне в глаза. – Бесценный. Что бы я без тебя делал?- То же, что и до меня, предположительно. – Я пожал плечами, прогоняя образы не случившихся вероятностей. Какой прок с них.- Страшно подумать, – согласился Смайт с проглядывающим на дне искренним ужасом и неприятием к обрисованным перспективам. Вечно было так странно думать, что кто-то – особенно от природы столь самопоглащённый – может действительно не мыслить никакой жизни без и вне меня.Мы в молчании танцевали некоторое время, отвлечённые собственными думами, и было даже неплохо, пока мелодия не изменилась, перерастая в следующую, побойчее, а Себастьян не уточнил на пробу:- Как я понимаю, ты предпочёл бы не обсуждать сегодняшнее исполнение?- Там всё было прозрачно и понятно без обсуждений, так что, наверное, нет, – предположил я с надеждой. Себастьян усмехнулся понятливо, продолжив:- В таком случае, может, я смогу поинтересоваться – это всё не даёт мне покоя, видишь ли, - о чём вы, пташки, щебетали добрую четверть часа тогда наедине? – я поглядел намеренно вопросительно, и он пояснил. – В мужском туалете ресторана.- А, опять это, – вздохнул я. – Я ведь уже сказал: мы помянули общее прошлое, и отвлеклись ненадолго возле раковин.- Ты не дал мне подробного ответа, – поморщился Смайт, и я признал просто:- Нет, не дал. А о чём вы, пташки, щебетали тогда наедине, пока нас не было добрую четверть часа?Смайт несколько секунд глядел на меня, тщетно сдерживая улыбку, потом смешливо мотнул головой, но подыграл.- А вот я расскажу тебе без утайки. Мы обсуждали кое-что важное, – посулил он загадочно, рассчитывая на наводящие вопросы; я, сознательно молча, ждал продолжения. – Вредный ты у меня ангел. – Пожаловался Смайт без реальной обиды и продолжил, вправду увлечённый чем-то: – Окей, обещай, что не расскажешь Броуди раньше времени, но, сдаётся, что ему очень и очень скоро зададут самый главный вопрос.- А который у нас считается главным? – полюбопытствовал я, даже не стараясь прогнать ассоциации, вызывающие смех, что он сам обеспечил своей формулировкой. – Вопрос жизни, Вселенной и вообще? [1]- Курт, – укорил Себастьян, якобы не впечатлённый моим чувством юмора в данный момент. – Пока они в Сан-Франциско, Дэнни планирует сделать Броуди предложение. И чтобы не возникло нового недопонимания, сразу уточню: предложение руки и сердца.- А-оу, – вырвалось у меня. Себастьяна удивила опаска, видимые следы проявления которой я поспешил скрыть за вежливой индифферентностью.- Вовсе нет! Я счёл эту идею блестящей и полностью поддержал. В конце концов, какое ещё место на целой земле больше подходит для такой славной цели?Мгновение мы глядели друг на друга, не мигая. Та-а-ак. Был это вопрос с подвохом, или мне показалось? «Вот бы показалось, вот бы показалось!»- Не знаю, – осторожно ответил я, не разделяя его очевидного воодушевления предметом разговора. Стоило всё-таки согласиться обсудить чёртову песню. Там скрытых мин и то было меньше. – Наверное. Наш город волшебен, и всё такое, но, э. Не слишком ли Дэнни торопится? То есть. Они ведь знают друг друга совсем недолго. Какая необходимость… О, постой. Дэнни ведь не залетел, нет? …Хм, окей, окей, прости, глупая шутка. Я только хочу сказать. Разве не опрометчиво на данном этапе затевать что-то настолько серьёзное, как брак?- Отнюдь, – тут же оспорили мою неуклюжую, но полностью легитимную рассудительность самым компетентным, убедительным тоном. – Взгляни на это открыто, прекрасный мой ангел. Иногда, нет никакой необходимости в оттягивании момента. Двое встречаются, влюбляются, обретают друг друга, и им не нужно никому ничего доказывать, устраивать пресловутые проверки временем, стоять на месте в угоду чьим-то мнениям. Они могут просто позволить себе быть счастливыми, посвятить друг другу свои жизни раз и навсегда, принять этот риск. В таких случаях брак – благословение и обязанность, он оправдан на любом сроке отношений.Невзирая на плавное течение музыки вокруг, безукоризненно длящейся в своём равнодушии, я с запозданием понял, что для нас танец закончился. Где-то посреди своего спича, Себастьян остановился вместе со мной, крепче обхватив мою талию (единственная демонстрация, что он на деле не был так спокоен, как желал показаться).Будучи прискорбно неуверенным в том, всё ли ещё мы говорили о Броуди и Дэнни, а не о какой-то другой паре, я не нашёл слов, чтобы отреагировать на диковатую проповедь Себастьяна в защиту скоропалительного супружества. Если от меня вообще ожидалась какая-то реакция, кроме поддержки мнения без промедления, чего я не мог предоставить.- Голова немного кружится, – пробормотал я, не слишком заботясь, буду ли точно услышан или нет. – Проводи меня обратно к столику, будь так добр. Мне нужно присесть ненадолго.Самую мизерную часть секунды Смайт позволил себе выглядеть удручённым – к чему бы ни двигался наш разговор, парень явно уповал добиться от меня какого-то определённого отклика сразу, за один присест, - но это выражение тут же сменилось привычным беспокойством о моём самочувствии, перекрывающим прочие эмоции по важности.Весьма реалистичные даже в своём пугающем гротеске воспоминания недавнего моего сна, где тоже фигурировала свадебная тематика (а также насилие, официальные бумаги, свежие цветы и висельники), не торопились отступать, словно знаменуя приближение чего-то страшного, неизбежного; мне было трудно ориентироваться в пространстве настоящего, маскирующегося за их тревожными тенями.Пока я мучился, Себастьян позаботился обо всём. Это – неотвязно, бесперебойно – было его наиболее сильной стороной.Уже очень скоро мы оказались в Мэноре, где населению было дано строгое распоряжение не шуметь, несмотря на то, что до спальни звуки с первого этажа вообще практически не долетали, но Себастьян, вероятно, не хотел рисковать беспокоить меня.Особого вмешательства со стороны не потребовалось. Уилл рекомендовал лишь покой, контрастные компрессы, не забывать о питье.Ближе к двум ночи, я понял, что задремал, только когда проснулся во время очередной смены компрессов, с горячим полотенцем на лбу и заботливой рукой моего партнёра, легчайшим движением поглаживающей мою щёку.Заметив моё пробуждение, Себастьян переместил руку, спокойно сложив её на моё плечо, и негромко спросил:- Хэй, Ангел. Какие-нибудь порывы к рукоприкладству, о которых мне следует знать?Я потянул полотенце ниже, закрыв всю верхнюю половину лица. Снова эти шуточки. Ни конца им, ни края.- Не собираюсь я тебя бить, ради всего на свете, Себастьян. Один-единственный несчастный случай, и ты не дашь мне житья теперь с этим, да?Он рассмеялся, не отрицая и не подтверждая, а, утихнув, аккуратно приподнял остывающее полотенце с правой стороны. Я одним глазом воззрился на него в ответ. Сейчас по всем канонам должна была прозвучать одна из «горячей десятки» фраз, наиболее часто произносимых в этой комнате. И точно:- Как ты себя чувствуешь? – не заставило себя ждать.- Всё ещё немного шатко, но, – я подумал над этим, – значительно лучше. Сравнивая.Смайт издал одобрительный звук и убрал утратившее последнюю полезность полотенце совсем. Остался сидеть на прежнем месте.- Надеюсь, друзья не слишком расстроились нашему обрывистому уходу? – поинтересовался я неловко, потому что, утопая в боли до головокружения, практически не помнил, как мы расстались, и вздохнул досадливо. – Я в очередной раз испортил людям веселье.- Ты украсил всем вечер, мой ангел, а то, что нам пришлось покинуть его раньше времени – не твоя вина совершенно. Головные боли не согласовывают расписание с владельцами голов. – Убеждённо опроверг Себастьян. – Не переживай ни о чём. Не уверен насчёт Хантера, но остальные двое – взрослые мальчики, и в силах найти, чем ещё себя занять.И вот мы возвратились к тому, с чего начали.Смайт самым воодушевлённым тоном вернулся к рассказу, что Дэнни примерно планировал устроить нынче для Броуди, и какие места нашего города лучше всего подходили для того, чтобы сделать предложение горячо любимому человеку. Я не находил в себе сил проявлять активный интерес к любым идеям ни Дэна, ни Себастьяна, только кивал отстранённо и всем своим видом пытался намекнуть на усталость и желание вернуться ко сну. Но совсем обособиться от разговора всё никак не удавалось.Его течение почти вышло из-под контроля, когда Смайт поинтересовался, чисто гипотетически, что я сам думаю насчёт условий помолвок, как я обычно представлял себе сцену предложения руки и сердца, где и каким образом в идеале это должно было бы происходить, по моему мнению.Я вместо прямых ответов отшучивался с воинственной фанатичностью. Совершенно не хотелось обсуждать всё это, вообще приближаться к данной теме ближе, чем на сотню миль, как к заражённой зоне.Сдаётся, если бы не моё недомогание раньше, Смайт взялся бы настаивать на непременном честном и подробном ответе, но пока преимущество нездоровья оставалось на моей стороне, и удалось увильнуть.В умиротворённом состоянии, Себастьян имел обыкновение вырубаться практически мгновенно, но нынче, очевидно, он был неудовлетворён и засыпал долго, замаяв меня вздохами и ёрзанием, непрестанно переворачиваясь с боку на бок и меняя позы. Я с горем пополам сумел задремать, только когда он, наконец, притих.Через цепочку расплывчатых до почти полной неузнаваемости экстерьеров я двигался дальше и дальше с целенаправленностью, которую сознательно определил, только уже оказавшись в интересовавшем меня месте.Передо мной вдруг нарисовался старый дом Фицджеральдов в предместье Колумбуса, где в реальности я бывал раза три от силы, совсем ещё карапузом. Второе посещение запомнилось мне дискомфортом отца, пронзительной печалью мамочки, разговорами вполголоса и перешёптываниями родни, большинство которой я не знал даже номинально, и ещё – сожалением прабабушки, которая на смертном одре не радовалась тому, что в жизни осуществила, но корила себя за то, чего так и не успела.Дом выглядел добротным, ухоженным. На широких перилах, ограждающих просторную веранду, дремала пожилая серая кошка. Я обнаружил себя там же, на прогретых весенним солнышком деревянных половицах; животное не среагировало на моё появление, даже когда я, не удержавшись, почесал её за ушком. Внутрь идти мне не хотелось, поэтому я сошёл вниз с крыльца, прогулялся по опрятному дворику, походя, коснулся крепких верёвок качелей, устроенных на ветке одного из мощных деревьев в округе, добрёл до сада.Ноги сами привели меня к участочку земли, что некогда прежде возделывала маленькая Элси. В очередной раз напомнив себе, что ничего здесь не было настоящим, я всё же не мог отрицать почти священного чувства сопричастности, что испытал, когда опустился на колени и опустил обе ладони на рыхлую, щедрую землю, которая, быть может, ещё помнила заботу и старательность моей трудолюбивой мамочки.- Я знала, что тебе понравилось бы здесь, – раздалось у меня за плечом, до странности мало спугивая меня и смущая. Появление Альбы, сидящей неподалёку, поджав под себя ноги на японский манер, воспринималось естественным. Более того, желанным.В конце концов, ради неё я и явился.- Мама любила это место, пока росла, правда? – неторопливо полюбопытствовал я, наслаждаясь спокойствием момента в компании человека, который тоже знал её. А учитывая, что Альба участвовала в жизни внучки с её рождения и практически до самого замужества, то она знала Элизабет Хаммел в разы дольше, чем мне довелось успеть, к сожалению.- Да. Ей нравилось возиться в земле. И она быстро схватывала, что, когда и куда посадить, как ухаживать, когда ожидать результатов. – Отозвалась Альба с любящей улыбкой, наматывая на указательный палец каштановую прядку, что выбилась из толстой косы, спадающей по её спине и беззаботно лежащей на грядке позади. – У неё был и талант, и интерес к труду, мы с Джеком обучили её азам садоводства, так что дело пошло. После, вымпел наставничества перехватил Конни, вот уж умница был у меня мальчик, тоже с детства увлекался выращиванием растений, и души не чаял в Элси.Конрад Фицджеральд, один из мамочкиных дядьёв, я помнил его только по её рассказам, исполненным любви и тепла, так как в живых его уже не застал. Шестой ребёнок Альбы и Джека, скончался, кажется, в 1993-м, в обстоятельства я не был посвящён.При жизни у него, насколько можно было понять, наблюдались кое-какие отклонения в умственном развитии, и ему было крайне тяжко находиться среди людей, и каждодневная жизнь давалась с трудом, но терпения, обстоятельности и доброты этот человек точно не занимал. Даже предпочитая одиночество, он никогда не возражал против присутствия моей мамы. Бессчётное количество счастливых дней они вдвоём провели в этом саду, стараясь взрастить что-то живое, с песнями, играми и совместным трудом.- Если твой дом был для неё родным, если ты тоже её любила, – задался я вопросом, что тревожил меня, признаться, почти с пелёнок. – Почему тогда ты позволила им выжить её прочь, когда она пошла против воли родителей и выбрала папу? Бабушка с дедом не одобряли и вычеркнули её из своих жизней, это на их совести. Но и ты оставила её, нас. Почему, Альба?Долгое время стояла тишина. Я рассматривал женщину рядом со мной, пока та справлялась с тяжестью на сердце, искала нужные слова.- Не пошло ни дня, чтобы я не сожалела о том, как всё сложилось. Но. Это причиняло боль, – наконец, произнесла она. – Мне, твоей маме, всем. Поначалу – я старалась поддерживать связь, как и она. Тайком, потому что узнай кто, большинство родственников подняло бы настоящее восстание, и меня как матриарха ни словом бы не попрекнули, но Элизабет пришлось бы несладко. Кроме того, Джек строго-настрого запретил.Я воззрился на Альбу с удивлением, вопросительно вскинув брови, но она фыркнула, не оправдываясь, просто комментируя:- Коснись это чего ещё, позволила бы я ему командовать мною, как же. Но в этом случае… тут вот в чём загвоздка. Пойми, Курт. Элизабет была дедовой любимицей. Джек обожал её, вот только продолжал видеть в ней маленькую девочку, которой рассказывал о семенах и удобрениях, принцессу, выращивающую цветы и заслуживающую замков, корон и подношений, а не того простого будущего, которое она предпочла вопреки всем наказам и наставлениям. Когда появился Берт, и Элизабет ушла с ним, его сердце было разбито. Я не оправдываю его, не хочу сказать, что он был прав, позволив Биллу и Колин «отлучить» её, просто. И злодеем мой Джек тоже не был, ты должен это знать. Он хотел для неё лишь лучшего, но не был способен понять, что она уже сама нашла лучшее для себя. Таким он был невыносимым упрямцем – уж на что я люблю его больше жизни, но более упёртого сукина сына свет не видывал.На это я прыснул, и мы коротко обменялись не самыми радостными, но искренними улыбками. Помолчав ещё немного, Альба продолжила, с отзвуками былой горечи:- Он умер внезапно. Одну секунду трудился у себя в кабинете, в следующую – его растерянная тень маячит передо мною в кладовой, уж не помню, чем я там... Не важно. Случившееся с Конни подкосило его, Джек умер, и ничего нельзя было поделать. Я объяснила ему всё как можно мягче, выслушала опасения за детей, внуков, правнуков. Проводила его – указала путь. …О, Фэйри, не печалься, это не мучает меня, больше нет, – поспешно заверила она, видя мою реакцию на её рассказ. – Сейчас мы снова вместе, и уже никогда не разлучимся. Конни мы так и не отыскали ещё, но это… – на какой-то момент она выглядела неописуемо усталой, невзирая на внешнюю молодость, и опечаленной до бесконечности, но предпочла встряхнуться. – Проблема для другого дня. Я заговорила обо всём этом к тому, что Джек с Элси не успели помириться до его кончины. Хотя бы попрощаться. Джек до последнего считал, что прав, и в мир иной ушёл с этой мыслью, но на твоей маме это ужасно сказалось, она так убивалась, что столько было уже не исправить. Всякий раз, как мы виделись, это напоминало ей, и я… не могла этого терпеть. Она уже носила под сердцем, ей бы надлежало только радоваться и готовиться тебя встречать, а не страдать и заниматься самобичеванием.- Я хотела как-то прекратить это, но всё не решалась, пока Берт сам не попросил меня. Он не был груб, не пытался насильственно выдворить меня вон. Просто твой папа переживал за здоровье Элизабет, за твоё здоровье там внутри, и он прямо и рационально высказал мне свои тревоги. Я полностью их разделяла. Так что, я положила этому конец. Элси поняла меня правильно. Слава богам, ни единой слезы не пролилось. Я благословила её, и мы разошлись. Я просто знала, что её – вас обоих – нужно держать на расстоянии. В покое и безопасности. – Альба тяжело вздохнула, возвращаясь обратно в (не совсем, но приблизительно) реальность, чтобы заключить:- Уверена, Фрэнни догадывалась, что мы прежде общались всё равно, несмотря на то, что наш неразумный клан отверг Хаммелов, не сочтя равными себе. Потому что, когда моё состояние ухудшилось, она проигнорировала все увещевания братьев во главе с Биллом, связалась с Элизабет и пригласила её к моей постели, чтобы попрощаться по-человечески. Она кажется холодной и строгой, моя Фрэнни, но сердце у этой девочки на своём месте, – пояснила Альба, чуть хмурясь затем: – Билл-то, твой дед, тоже был славным мальчиком, но унаследовал тонны снобизма от моих свёкра со свекровью. Хм. Если вспомнить. Они в своё время меня тоже не одобряли. Как любопытно иногда судьбы складываются, не находишь?Я покивал в задумчивости, переваривая услышанное. Не сказать, чтобы я вдруг начал соглашаться с тем, что произошло, но по крайней мере, многое стало понятнее.- Вы с Джеком там, – медленно высказал я, – видитесь с мамочкой? Он ведь не продолжает…отвергать её до сих пор?- О нет, светик, вовсе нет, – рассмеялась Альба, даруя мне облегчение. – Иногда, после смерти на многое начинаешь смотреть другими глазами. Уж извини за клише. Элси, добрая душа, простила его упрямство. Они ладят так же чудесно, как и когда-то давно. Чего не сказать о моей ситуации с родителями Джека.- Их не убедило даже, что вы с ним, сколько, пятьдесят шесть лет душа в душу прожили? – изумился я, и моя старшая родственница фыркнула:- Для них я всё равно осталась ‘девкой, сбежавшей с карнавалом’. Прежде чем ‘коварно завлечь’ их высокородного единственного сына. И это они так никогда не узнали, почему я присоединилась к карнавалу тогда. Их вообще от презрения порвало бы. Одно хорошо – для нас совершенно не проблема теперь благополучно избегать друг друга и представлять, что другой не существует.Я ответил женщине понимающей ухмылкой. - Мама спрашивала обо мне? – спросил затем, осторожнее и тише. Ядовитая насмешливость Альбы прошла, а улыбка стала до невозможности мягкой.- Конечно, Курт. Ох, наше прекрасное, наше бедное дитя, не сомневайся даже! Элизабет никогда бы не забыла о тебе. Ты любовь всей её жизни, её драгоценный мальчик. Она говорит о тебе постоянно.Эти честные уверения наполнили моё существо теплом, приятным и уютным, пока мне в голову не пришло другое, и я не вздрогнул, встревожено глядя на Альбу.- Ты ведь не рассказываешь ей всего, верно? Ты не говорила ей о Смайте и о том, что тут творится? Бабушка, не говори ей, не надо, я не хочу, чтобы она знала о нём… Переживала из-за меня. – «Я не стою её забот» осталось не озвученным, но, сдаётся, чуткая Альба всё равно уловила, так как мгновение выглядела потрясённо, задето, будто хотела возразить, разубедить меня, но в итоге успокоилась и передумала.- Разумеется, это твоё личное дело, дружок, я могила. Однако, – разумно подвела женщина к сути, заинтересованно блеснув глазами. – Что-то мне подсказывает, ты пришёл сюда не просто чтобы прикоснуться к земле и выслушать исповедь. Ты искал встречи со мной, я ощутила твоё притяжение. Что тебе понадобилось, маленький Фэйри?- Ты вечно зовёшь меня так. Меня этим словом в школе дразнили, будет тебе известно, – пожаловался я с наносным недовольством, запоздало уловив, как напоминает оно то, что вызывало раньше обращение ‘Яблочный пирожок’. Альба хмыкнула.- Сомневаюсь, чтобы хотя бы один олух из твоей школы знал подлинное значение этого слова и силу, которая кроется в его корнях. Кроме того – ты продолжаешь звать меня ‘бабушкой’. Мы квиты.- Справедливо, – усмехнулся я, прежде чем собраться. – Окей, я не уверен, когда придётся просыпаться, действительно лучше скорее перейти к главному. Ты права, я хотел встретиться по делу. – Альба кивнула со всей серьёзностью, поощряя меня продолжать. – У меня вопрос из теории наших, хм, особенностей. Видишь ли, среди моих знакомых в этом разбираешься ты да Солнышко, но с ним у нас договор, и он должен первым выйти на связь – предпочтительно до того, как я тут окончательно загнусь в ожидании, - в любом случае, по всему выходит, осталась только ты…- Озвучь свой вопрос, деточка. – Напомнила Альба, прерывая.- Вопрос, точно. Да. – Вздохнув, я выпалил: – Существуетспособотворотитького-то.- Прошу прощения? – чуть нахмурилась моя прабабка, уставившись на меня в недоумении. – Ещё раз и помедленнее.- Я спросил, существует ли способ отворотить от себя чей-то интерес? Что-то вроде… волшебного заговора, отвара редких трав и крыльев мотыльков, амулет из языка висельника, что угодно, не знаю, вся ерунда, о которой вечно пишут в книжках про магию и колдовство?- Амулет из языка… – повторила Альба, выглядя несколько оглушённой. – Что за книги ты читаешь, мальчик? – я демонстративно промолчал в ожидании ответа, и женщина вернулась к проблеме серьёзнее, покачала головой сокрушённо. – Не думаю, что то, о чём ты просишь, существует в том виде, на который ты надеешься, Курт, дорогуша, мне жаль. Наши силы, что очевидно, больше ориентированы на мёртвых, а не на живых; и наши умения и знания не нацелены на столь откровенное…вмешательство в головы и сердца других людей. Чисто для примера, я могу научить тебя смешивать травы, которые из наших рук способны помочь человеку победить воспаление лёгких быстрее и эффективнее любого научно одобренного медицинского препарата, но намешать что-то, что повлияло бы на чувства и глубинные желания человека? Этого не происходит.- Всё подчиняется схожей логике. Я могу предложить оберег, который поможет справиться с трудностями в дороге, обезопасить путь в меру вселенских возможностей, но можно забить оберегами багажник машины до отказа, а ту всё равно занесёт, если это тот самый день. Могу дать слова, сказав которые ты спасёшь себя от выволочки за опоздание на работу и повседневной ворчливости начальника, но они не повлияют на твоё увольнение, если основное решение уже принято по веским причинам. Можно внушить чистой душе моральное сомнение, тёмную мысль, но не выйдет толкнуть её на совершение преступления. В обратном случае, можно вложить всю собственную душевную чистоту в чью-то голодную бездну, но если человек сам не захочет встать на путь исправления, ничего не изменится по существу. Улавливаешь, к чему я клоню?- Улавливаю, – согласился я кисло. – Снова доказано, что мои способности бесполезны в том, что действительно имеет значение.- Нет же, Курт! Просто наша задача, к добру или худу, не в том, чтобы менять ход событий, но чтобы облегчать их течение для живых и умиротворять их последствия для мёртвых! Так, по крайней мере, учил меня отец, когда я была совсем девчонкой, – Альба пожала плечами, вроде бы спокойно, но глаза её отчаянно выискивали в моём лице признаки понимания. – Может, он был не прав – в конце концов, никто не заплатил цену более высокую за эту истину, чем мой папа. Может, мы с ним оба в этой жизни ошиблись, и несём свои ошибки дальше, передавая грядущим поколениям. Но больше мне верить не во что, и иной мудрости предложить тебе я не способна.Гамма эмоций, вызванная в Альбе упоминанием об отце, разожгла во мне любопытство, но не столь безудержное, чтобы я позволил себе сбиться с курса, по-настоящему важного в текущий момент. Информация о моём прапрадеде не принесла бы мне решение моих нынешних трудностей, а вот знания прабабушки, хотя бы какой-то малостью, могли, разве не так?- То есть, я совсем-совсем ничего не могу поделать, чтобы заставить кого-то разлюбить меня?- Если твой характер и поступки не в силах этого осуществить, боюсь, никакая сила на свете не справится тем более, – невесело усмехнулась Альба. – Мне бесконечно жаль, Фэйри. Но нет такой волшебной формулы, которая смогла бы манипулировать человеческой природой в её основе. А любовь к кому-то приходит именно из неё, из нашей природы, из самой её глубины. Твой Себастьян? Он крепко в своих чувствах застрял. И, по идее, ты можешь попытаться влиять на него, сдерживать его устремления – у меня не вышло бы, но тебе наверняка мощи достанет, при старании. Просто погасить их совсем всё ж таки не получится.- Постой-ка, – уцепился я за её слова. Шанс был! Крохотный, призрачный шансик, не на полноё высвобождение, но, на худой конец, на небольшое сохранение свободы. – Ты говоришь, технически, я способен сдерживать что-то, так?- Не особо эффективно, не навсегда и постоянно обновляя и обновляя попытки, но, технически, да? Не знаю, друг мой. Это всё равно, что пытаться заставить любящую мать игнорировать плач её ребёнка. Сколько сил ни вкладывай, больших результатов не добьёшься. Разве что задержишь, – подтвердила Альба, с некоторым сомнением, но и не без интереса наблюдая за моим мыслительным процессом. – Что у тебя на уме?- Чтобы кое-чего у Смайта на уме не было. – Поделился я, пытаясь сложить для себя намётки плана. – Это не является основой его природы, это не сама любовь или какое-то ещё соперничающее по силе чувство. Это идея. И по твоим словам, идею я могу держать за семью замками, пусть это будет и утомительно. Должно сработать! Опробую границы допустимого для начала ею и посмотрю, смогу ли я его намерения касательно Пенни с Дьюком и настороженность к Хантеру направить в другое русло тоже!.. К тому же, при везении, мне не придётся возиться с ‘навсегда’. Всего-навсего выиграть время, пока… что-то ещё не изобретётся, осуществимое и перманентное.- А что за идея-то? – уточнила Альба с инстинктивной опаской в интонации. Я сардонически улыбнулся:- Матримониальная, – и глаза моей собеседницы закономерно округлились.- Вот почему ты вечно кажешься уже замужним! Потому что это не выходит у него из головы?!- Ага, можешь себе представить? Я видел предостерегающий сон или вроде того, отдалённо улавливал намёки в воздухе уже какое-то время, но мне и мысль не приходила, что он действительно вынашивает намерение НА САМОМ ДЕЛЕ выйти за меня. Это же…крайность, нет? Бред несусветный. Но Смайт подходит к этому серьёзно, и я опасаюсь, что продолжись это без вмешательства, он дойдёт до конца, ведь отказы явно не принимаются. Ты в курсе, пока нет иного выхода, я решил смириться с его узурпаторскими замашками, остаться при нём, чтобы уменьшать риски и сокращать потери гражданского населения, так сказать, но я. Я всё-таки не думал. Я не думал, что…- Окажется необходимым оставаться бесконечно? – сочувственно подсказала Альба, когда я окончательно задохнулся в наплыве слов и отсутствии кислорода.- Да, именно. – Мрачно подтвердил я, выровняв дыхание. – Хочу сказать, по-хорошему, заключение брака не подразумевает пожизненное заключение. Существуют разводы, сепарации, и всё такое. Но что-то говорит мне, что в нашем со Смайтом случае это не будет…доступным, не по моей инициативе точно. Как будто, если мы поженимся, то я… уже не вырвусь. – Эта фраза вызвала у меня смешок, полный горечи и ненависти, прежде всего к себе, согласно заведённой традиции. – Конечно, не то чтобы без подписи на брачном сертификате возможность вырваться была у меня под рукой. Но наличие подписи окончательно…поставит крест, на всём – на мне, на... Я ведь не сдаюсь, бабуль, честно. Держу слово. Изо всех сил не оставляю последней надежды. Но если он принудит меня к свадьбе до того, как мы с Солнышком найдём какой-то выход? Что тогда?Альба помолчала, грустно и задумчиво. Я и не ждал от неё прогнозов.- А ты выглядишь довольно уверенным, что на него можно положиться, на этого Солнышко. – Подметила она, наконец. – Насколько он силён? Ощущается не особенно одарённым, но я никак не могу подловить его и хоть как-то прощупать, он всегда будто защищён от меня чем-то непроницаемым. Неопределённая величина вроде тебя. Мелькает на периферии время от времени, для меня больно абстрактно.- Честно говоря, я не слишком разбираюсь в ступенях иерархии, но – сам он как-то говорил, что гораздо слабее нас с тобой, и будто бы ему очень помогает, что я делюсь с ним беспрепятственно, – объяснил я без утайки. Альба слегка встрепенулась на своём месте.- Вот как? – выспросила она заинтересованно. – Ты сам это организовал, отдачу ему части твоей энергии? Как ты инициировал процесс? Я о таком слыхала от других, но самой не приходилось.- Ам. Не знаю? Так с самого начала просто… было, – признался я, почти пристыжено. – Я даже не замечал; если бы речь об этом не зашла, я бы и не догадался. В моей жизни многое само как-то складывается, и мне не у кого уточнить, как и почему. Прости, я бестолочь, всё вечно прямо под пальцами расползается.- Нет, нет, Курт, не извиняйся, – отказалась Альба чуть рассеяно, судя по виду, активно прикидывая что-то в уме. – Любопытно, однако.- Расскажи, что такого? Я предполагал, это естественное дело.- Естественное, да не слишком, – загадочно заявили мне. Когда я скрестил руки на груди, недовольный таким ничего не проясняющим ответом, Альба, наконец, вернула мне всё своё внимание. – Я не пытаюсь тебя запутать, Фэйри, просто я сама ни в чём не уверена. Гляди, такая непринуждённая отдача с твоей стороны и беспрепятственное поглощение с его, без твоей персональной и осмысленной инициации, возможна, строго говоря, только в горстке случаев. Либо твой Солнышко – некий замысловатый паразит, либо…Любое окончание фразы оказалось утеряно за шумихой в спальне: несущая завтрак, приготовленный лично Смайтом, Хармони неловко запнулась о какое-то вряд ли существующее препятствие (скорее всего, о собственную ногу) и растянулась на полу в центре комнаты.- Твою же налево с перегибом, – эмоционально выругался я, ударяя кулаками в одеяла. ‘Либо’ кто?? Почему никогда не выходило получить информацию в адекватном, полном и понятном виде? Безобразие, хоть раз в жизни можно же было просто подготовить для меня папку со всеми интересующими фактами, что-то полезное и чётко систематизированное, нет?- Ой-ой, сэр, я приношу извинения, так много извинений! – зачастила Хармони расстроено, со всей своей расторопностью бросившись собирать обратно оказавшуюся на полу посуду, цветы и еду, лишь небольшую часть которой уже было не спасти. – Хозяин так старался перед уходом, вложил столько заботы и внимания, а я, растяпа…- Эй, ничего страшного, – поторопился утешить я, покидая кровать и присоединяясь к стараниям служанки. Та подняла на меня огромные перепуганные и виноватые глаза, но я настойчиво повторил. – Ничего страшного, серьёзно. Навернулась, с кем не бывает. Меня больше волнует, не ушиблась ли ты? – Хармони энергично помотала головой в отрицании. Один в один переволновавшийся ребёнок. Я улыбнулся. – Вот и славно. Знаешь, падать бывает до смерти опасно, а это всё – поправимо. Подчистим здесь, избавимся от следов, никто и не узнает. И ругался я не на тебя. Просто…сон не досмотрел, дико интересный. Расстраивает.- Я тоже недолюбливаю клиффхенгеры, – согласилась девушка, и мы коротко обсудили дискомфорт оборванных сновидений, прибираясь. Когда мы упаковали пошедшую в утиль еду и аккуратно вернули по местам подходящую для съедания, я не мог не спросить:- Как считаешь, вряд ли же существует что-то, звучащее хуже и более зловеще, чем ‘некий замысловатый паразит’, правильно? То есть, в раскладе «либо – либо», второй вариант рядом с таким паразитом по определению должен быть чем-то лучше?Хармони моргнула раз-другой.- Э-э-э. Должно быть, так и есть? – предположила она крайне неубедительно, как отстающая ученица, внезапно вызванная отвечать. Улыбнувшись, я пожал плечами.- Не забивай голову, все уже наверняка заметили: я вечно болтаю ерунду. Часть моего безудержного обаяния, спроси Смайта, он в полном восторге. Окей, можешь идти, Хармони, спасибо за твою помощь.- Не хотите, чтобы я осталась ненадолго? – спросила девушка, не вполне умело прикрывая предложением компании своё намерение вести наблюдение за моим питанием.- Нет необходимости, – отказался я, показательно жизнерадостно. – Я нынче не собираюсь рассиживаться – сразу после завтрака, в кои-то веки, выдвигаюсь в город. У меня полно дел!- Вот как, сэр? До чего интересно! – моментально просияла служанка. – И что за грандиозные планы у вас нынче?- Никакой грандиозности, скорее, беготня в колесе. На первый взгляд, может показаться бессмысленным копание под человека, у которого полно нескончаемых тузов в рукаве, и губернатор с мэром на быстром наборе в телефоне. На второй взгляд, впрочем, тоже. Скорее всего, даже на третий. Но и раньше вроде бы неприкосновенных людей ловили, хотя бы на махинациях с налогами [2], или ещё какой мелочи? – рассуждал я вслух, потеряв собеседницу примерно к середине второго предложения. – Глупо надеяться, что против твоего Хозяина заведут уголовное дело просто так, по одному лишь моему настоянию. Но, при хорошем раскладе, хотя бы кто-то потратит своё дорогостоящее время, чтобы выслушать меня.- Оу, – стушевалась Хармони, на что я улыбнулся лишь шире. Заданный пробуждением настрой как раз подходил для того, чтобы внести свою лепту в нескончаемую абсурдность мира, так обожавшего отыгрываться на мне. – Звучит как действительно большой день. Ахм. Успехов Вам? – неуверенно пожелали мне, прежде чем быстренько оставить в одиночестве.В определённом смысле, взаимодействовать с Хармони подчас было даже очаровательнее, чем с Дэйвом. Их реакции были маленьким развлечением, на безрыбье.В обширной и бессистемной охапке цветов, что до падения являлась аккуратненьким букетом тернистых и красных роз при гармоничном участии тут и там «приглашённых звёзд» (азалий, камелий и алых цинний), обнаружилась сложенная треугольником записка.
«АнгелПрелести и света,Ты так сладко спал этим утром, что лишь человеку без сердца достало бы жестокости разбудить тебя, чтобы пожелать удачи в твоём походе сегодня. Поэтому и пишу. Удачи! Самого доброго дня, родной!P.S. Помни о договоре – не загоняй себя. И не падай духом, оно того не стоит.Понимаю, это может показаться концом света в пылу момента, но я ручаюсь: через пару лет мы вместе над этим посмеёмся.Увидимся вечером, любовь моя! Целую»
- Очень обнадеживает, дорогой, мерси, – безрадостно усмехнулся я, откладывая листок на прикроватную тумбу. Столько поддержки, не унесёшь.С самого начала, всё было весьма предсказуемо. Дэйв, меня сопровождающий нынче, выглядел подавлено, поглядывал на меня искоса, как-то нерешительно даже, а уже почти у первого места назначения спросил, нужно ли мне это. Я предпочёл не отвечать.С разной степенью отмашки меня приняли несколько высоких полицейских чинов, чьё желание удовлетворить мою просьбу о встрече увеличивалось пропорционально узнаванию моей личности из освящённых в медиа связей со Смайтом. Однако выслушивать то, что я должен был сказать, никто энтузиазмом не пылал. В конечном итоге, меня отсылали с предупреждениями дальше и дальше, пока я не дошёл до местной верхушки.И сразу стало ясно, что ни к чему это не приведёт. Как я и боялся, вычурный и суетливый комиссар Александр Райерсон не был случайным однофамильцем деятельного сержанта, а затем и капитана Сэнди Райерсона, который в своё время необычайно выгодно участвовал в подозрительно большом количестве расследований, хотя бы косвенно связанных с Деккером и/или Смайтом. Он всегда оставался на стороне людей, чьи интересы противоречили бы моим, при любом раскладе.Нынешний случай не стал исключением.Райерсон продолжал смотреть на меня, как на избалованного, капризного «трофейного» муженька, который решил поднять шумиху просто от скуки или из мелкой обидчивости на какой-то проступок своего венценосного сожителя. Ни единое слово из моих уст не могло его переубедить. Может статься, даже имей я на руках прямые веские доказательства, их и то было бы недостаточно, чтобы доказать правоту любых моих обвинений в преступлениях его патрона, прошлых или текущих.И это я вынужденно молчал о предположительных будущих.- Боюсь, тут ничего не поделать, – в конце концов, констатировал он, пропустив мимо ушей всю ценную информацию, что я сумел предоставить без опаски, что, дойди она до Смайта (а она дойдёт, тут сомневаться не приходилось), менее затруднительно было бы объяснить мою осведомлённость. – Факты таковы, что в нашем штате я не смогу начать расследование любой предположительной преступной деятельности Себастьяна Смайта. Возможно, начни вы требовать внимания в столице, к чему-то это и привело бы, хотя бы для проформы. И то маловероятно. …И не особо-то благоразумно. Если только воду не взялась мутить горячая штучка, пригодная лишь для, – чем бы ни закончил свою «рекомендацию» комиссар, всё менее и менее разборчивое бормотание затруднило понимание точной формулировки. Но не обидной сути утверждения.Я подавил тяжёлый вздох раздражения, растёр саднящие виски.- Штука в том, сэр, – максимально спокойно отозвался я, старательно игнорируя сторонние инсинуации, – что в столицу мне не попасть, ибо Себастьян успел потянуть за какие-то ниточки, и мне официально заблокировали выезд за пределы Сан-Франциско. Видите. Разве это легально?- Это было бы нелегально, будь обнаружено и доказано, – сладенько согласился комиссар Райерсон. – Но не может быть обнаружено и доказано нарушение, которое никто не искал, и искать не станет. Уж поверьте.- Я Вас услышал, – кивнул я мрачно. – Феноменально. Вы, поди, гордитесь быть частью его паутины. Ведь ничего большего в Вашем положении нет. Составная деталь отлажено действующей системы, которую он выстраивал с юности, вот что Вы такое, не правда ли?- Мальчик мой, – фыркнул мужчина снисходительно. – Считайте что угодно. Пока я сижу в этом кресле, а не Вы, это не имеет никакой реальной важности. Когда Вы станете видным деятелем, чьё влияние на судьбу города превышает фигурирование в колонке светских сплетен, тогда мы с Вами и поговорим.- Благодарю за ничего, – отрывисто бросил я, поднимаясь. Бесполезно. Всё время потрачено впустую, на людей, затыкающих уши и трусливо поджимающих хвосты при моём появлении, или же щедро сыплющих оскорбления, преисполненных чувства собственного превосходства надо мной.- Ну-ну, будет Вам дуться, Курт, – обратили мне в спину насмешливо мягким, с замашкой на отеческий, тоном. – Лучше послушайтесь доброго совета: оставьте свой невнятный крестовый поход, этот противник Вам не по зубам, признайте. Зачем Вы сюда приехали, будоражите моих людей почём зря? Возвращайтесь-ка домой, займитесь сортировкой рубашек в шкафу, начните готовить ужин. Наденьте кружевное бельё и порадуйте своего партнёра после долгого рабочего дня. Или в чём там заключается Ваша роль при Себастьяне?- Вот где вы ошибаетесь, комиссар. Моя роль при нём как раз затевать ‘невнятные крестовые походы’ и будоражить людей почём зря. – Холодно улыбнулся я, внутри борясь с желанием разбить голову о дверь. «Какой прекрасный день. И это ещё только два часа после полудня. Такими темпами к вечеру я захочу убить себя. – Мелькнула мысль с куда меньшим количеством сарказма, чем хотелось бы. – Но эй, разве это так уж плохо? Хотя бы что-то мной будет эффективно осуществлено». - В таком случае, удачи с этим, маленький дон Кихот! – разразился громким похрюкивающим смехом Райерсон, когда я покидал его офис.- Надо было мне раздобыть бонусную карту, – прокомментировал я, забираясь в машину, – собирал бы нынче баллы за каждое доброе пожелание от людей, не верящих в мой успех и считающих, что знают лучше.Дэйв одарил меня взглядом, сочетающим в равных долях раздражение, интерес и долготерпение великомучеников, прежде чем покачать головой и повернуть ключ зажигания.- Случаются моменты, когда ты кажешься вполне себе адекватным человеком, Хаммел. Но затем ты открываешь рот, и вся иллюзия рассыпается. Карты с баллами. Что у тебя вообще происходит в голове? никому никогда не постичь. – Обвинил он, но как-то без реального упрёка в голосе. Я отвернулся к окну, пожимая одним плечом:- Только тем, кто не берёт на себя труд попытаться. Но таким, наверное, и не стоит. Ох-хо-хох, ладно. Ты знаешь, куда мы движемся дальше. Просто поезжай.Сдержанное вмешательство Карофски, попробовавшего, было, предложить вернуться на обед в Мэнор или хотя бы сменить курс на любое место неподалёку, где можно было бы поесть, само собой прервалось звонком Броуди, который самым приподнятым тоном спешил поделиться своей радостью.- Но ты, наверняка, и так знаешь, – смеялся он, закончив рассказ о том, что приключилось вчера уже после того, как они с Дэном покинули апартаменты Хантера. – Дэнни признался, что консультировался с Себастьяном, а тот, у меня нет сомнений, поведал тебе.- Какая разница? Всё равно чудесно, услышать об уже свершившемся факте, из первых рук. Я рад, что ты позвонил, Броуди. Поздравляю с помолвкой! Если, конечно, это то, чего ты хочешь? – уточнил я на всякий случай, хотя и не было причин подозревать обратного. Приятель отмёл любые мои тревоги сразу же, как и ожидалось:- Естественно, хочу! После всего, через что я прошёл в жизни, ты не представляешь, как захватывающе звучит перспектива стабильности брака. К тому же, это мой Дэнни. Он делает меня очень счастливым.- В таком случае, великолепно! – согласился я. – Раз вы любите друг друга, и готовы предпринять этот шаг, то лучше и быть ничего не может.- О, любовь и готовность в наличии. Дэнни хотел организовать церемонию дома практически тут же, в конце этой недели, торопыга, но я настоял, чтобы прошло немного времени – хочу успеть насладиться помолвкой, и подготовить торжество так, чтобы нам обоим пришлось по душе. Мы не будем ждать слишком долго, разумеется, – разглагольствовал Броуди увлечённо. – Я не в восторге от идеи растягивать всё это на годы, и мне не нужно, чтобы мой жених – ха, Курти, вообрази, у меня есть жених! – в какой-то момент решил, что я не заинтересован в том, на что дал согласие. Так что, мы посоветовались и решили: шесть месяцев промежутка, подойдёт нам идеально.Я быстро прикинул в уме даты и присвистнул.- М-м, зимняя свадьба? Рисковые вы ребята.- Ничего подобного, будет очень удобно и красиво! К слову, вы с Себастьяном приглашены.Поскольку тошнотворно тянущее ощущение где-то в самой моей сердцевине настойчиво предвещало, что эта церемония грозит обернуться для меня третьей свадьбой, куда я был приглашён, но не сумел посетить, то и остатки позитивного настроя, за которые я цеплялся во благо Броуди, удавились там же. Я ещё немного послушал предположения парня о деталях грядущего события, отгоняя ассоциации с кровавыми разводами на подарочных коробках и голубовато-белых скатертях, но своих идей не вносил.- Слушай, мне жаль прерывать, но мы только что приехали в одно важное место, – действительно сожалея, вмешался я в разливы речи Броуди. – Договорим позже, окей? У меня назначена неотложная встреча в прокуратуре.- Ого. Проблемы?- Нет, что ты. Это больше… – следующие слова вырвались сами, пока сознательно я ещё подыскивал правильное объяснение, – дружеский визит.«‘Дружеский визит’, Курт? О чём ты вообще». Я не имел понятия, почему меня так возмутило прозвучавшее, ни с того ни с сего в разы сильнее, чем инсинуации Сэнди ранее. Но – прибавляя к услышанному от других ранее сегодня? Может, иррациональные эмоции были более чем простительны.- Ты же в курсе, что я должен буду доложить, что ты пропустил и ланч, и обед, – напомнил мне Дэйв, неожиданно равняясь со мной, когда я уже шагал от припаркованного авто в сторону нового административного здания.- Поступай, как знаешь. Я не стану просить замалчивать эту ерунду перед боссом, чтобы тебе потом досталось, если ты об этом, – поморщился я мельком. – И зачем, собственно, ты за мной идёшь? Хочется посмотреть, как меня в очередной раз пошлют, или ты думаешь, кто-то решит напасать именно сегодня, прямо в приёмной окружного прокурора? Действительно, если пораскинуть мозгами, это идеальное место и время. Из всех лёгких мишеней я буду наилегчайшей. Любой мало-мальски подкованный в стратегии атак человек согласится.- Помолчи, остряк. – Карофски почти потянулся, чтобы пихнуть меня локтем в плечо, но в последний момент явно передумал, неуклюже сбиваясь с шага из-за резко оборванного естественного движения. – Я всего лишь. Ахм. Никто тебя и пальцем не тронет, кому вообще нужна твоя упрямая задница? Но… ты больно уж бледный после полиции, и есть отказываешься. Если ты теперь грохнешься перед Джулай без чувств, кто тебя ловить будет?- А он или она сами не станут?- ‘Она’. И нет. Тебе прекрасно известно, мордашка, этой стерве будет только в радость смотреть, как кто-то упадёт у неё в ногах. Так что, я – твой единственный вариант на помощь.- Ох, Дэйви-мэн, всякий раз теплеет на душе от твоей заботы, – преувеличенно ярко растрогался я. И после этого меня всё-таки пихнули.- Придурок ты, Хаммел.- И я тебя обожаю, здоровяк.Дальше препирательство продолжаться не могло – пришлось пройти несколько ступеней проверки на входе и на этаже. Не без компетентного вмешательства Карофски, нас встретил молодой человек незначительной должности, в свою очередь, проводивший до нужных кабинетов, где ожидала секретарша нужной персоны. Я напомнил ей свою фамилию и о моём звонке на прошлой неделе, но всё равно пришлось подождать. Все эти видные деятели, чьё влияние на судьбу города превышает фигурирование в колонке светских сплетен, такие занятые персоны, аж стыдно являться пред их очами нам, сирым и убогим. Точнее, безработным. Точнее, выжитым из наших сфер деятельности. Гм. Не суть, мысль все уловили.Во время двадцатиминутной паузы, Дэйв напряжённо сидел на краешке одного из самых комфортных диванов в мире, да и мне толком не удавалось расслабиться и настроиться. Я и так не был ни в чём уверен касательно этой части моей горе-миссии, но теперь, после череды провалов и ещё этого глупого ‘дружеского визита’, будь он неладен, мне как-то совсем не по себе делалось. Что это означало? Почему вроде бы мирное словосочетание осязалось таким колючим и враждебно ироничным?Объективно рассуждая, с личностью окружного прокурора Джулай у меня не было связанно никаких неприятных ассоциаций из медиа-источников, весьма скупых на подробности об этой персоне, строго охраняющей личную жизнь и позволяющей влиять на свой имидж только множеству профессиональных побед. Эта изумительная дама настолько преуспела, что я совершенно не заострял на ней внимания прежде.Кроме того, определяющим фактором было отсутствие у меня каких-то кровавых предчувствий, с ней связанных. Если тот же комиссар был в моих мыслях неизбежно запятнан убийствами, грязными секретами и грешками, по причине чего даже до личной встречи с ним я интуитивно желал держаться от него подальше, то в случае с прокурором что-то было совершенно иначе. Её образ не вязался с ворохом преступлений, а оттого проступал неотчётливо, скрытно. Что-то тёмное, какая-то прячущаяся тень порока исподволь наблюдалась, трепеща на задворках сознания, но даже она не казалась имеющей отношение к смертям и к Смайтовским делишкам. Её лживость держала голову тише воды, ниже травы. Складывала несколько иное впечатление, как бы говоря: «Всем есть что скрывать. И это не скелет в шкафу, а так, пустяковина».Но сейчас от этого легче на душе не становилось. Имела ли эта ‘пустяковина’ большее значение, чем пыталась казаться?Я несколько раз прошёлся взад-вперёд по просторному помещению официальной приёмной, не зная, что и думать. В какой-то момент мой взгляд упал на табличку на двойных дверях, где среди должностей и регалий значилось незатейливо: “Кассандра Д. Р. Джулай”.Кассандра Джулай.Оу, что ж. Возможно, визит действительно был дружеским, в конце концов. Не в подходящем смысле этого слова, но всё же. Как неудачно.- Она тоже его лейтенант, – успел я поделиться до странности нейтральным, отморожено спокойным, наблюдением со встрепенувшимся Дэйвом, после чего секретарша, как по часам, выдала короткое вежливое согласие в свой наушник, а затем открыла передо мной одну из примечательных дверей.Кассандра, одетая в элегантный неброский чёрный костюм и выглядящая в нём не менее эффектно, чем в дизайнерской выходной одежде прежде, поднялась чтобы встретить меня (и скромно оставшегося у входа Дэйва), но из-за стола не вышла, оставив расстояние между нами нетронутым и непреодолимо заполненным.- Добрый день, – радушно улыбнулась она, протягивая мне руку для краткого пожатия, прежде чем вернуться обратно в своё кресло и кивнуть мне на противоположное. – Признаться, я была удивлена, когда увидела в своём расписании Ваш запрос о встрече, но Себастьян особенно просил меня не пожалеть времени и проявить всё возможное гостеприимство. Хотя я затрудняюсь предположить причины, побудившие Вас посетить мой департамент. Так, что за разговор нам предстоит, Курт? Или мне надлежит обращаться к Вам официально, раз уж мы нынче собрались не за обеденным столом?- Какая разница, – убито пожал плечами я, опустившись в гостевое кресло. – Как бы Вы ко мне ни обращались. Вы ведь всё равно не станете мне помогать.- Прежде всего, я же ещё даже не осведомлена, в чём суть Вашей проблемы, Курт. Какого рода ‘помощь’ Вам требуется? – поинтересовалась та всё тем же ровным, деловым, располагающим тоном. Такая непохожая на Райерсона и его прихвостней. Так искусно призывающая меня вообразить, будто есть кто-то, готовый пойти мне навстречу. Ах, мечта. – И почему Вы не обратились с этим напрямую к Себастьяну? Боюсь, положение таково, что из нас двоих именно он обладает более широкими возможностями, и, я уверена, в чём бы ни было дело, Себастьян может в два счёта…- Не может, – прервал я мрачно. – Себастьян и есть моя проблема.Кассандра промолчала, хотя что-то очень красочное промелькнуло в её обычно весьма сдержанном на искренние эмоции взгляде. Наконец, она вежливо улыбнулась:- Я вижу. Хотя прошу меня простить, я всё ещё не понимаю: если у вас трудности в личной жизни, то какую услугу органы правопорядка могут оказать Вам в моём лице?- Мои трудности не имеют ничего общего с ‘личной жизнью’. Это… – Я прокашлялся в ладонь, сделал пару глубоких вдохов. – Что Вам известно о моих отношениях со Смайтом, мэм?Она никак не отозвалась, предполагая, что я намерен продолжать.- На самом деле, их – в адекватном, здоровом, общепринятом формате – попросту нет. И уже давно не должно быть. Верите или нет, но, по существу, я официально расстался с Себастьяном ещё в начале апреля. И повторно ушёл от него насовсем в конце мая.- Хмм, – Кассандра прищурилась на секунду. – Надо же. Ко мне поступила совсем иная информация.- О-о, не сомневаюсь, – фыркнул я без юмора. – И тут мы подходим ближе к сути. В мои личные намерения и жизненные планы никогда не входило и сейчас не входит возвращение к Себастьяну. Более того, я предпочёл бы находиться так далеко от него, насколько это возможно. И это не просто чёртова беспочвенная блажь. Он послужил причиной множества ужасных событий – в моей жизни в том числе. – Понадобилось сделать усилие, чтобы подобрать нужные слова, хотя что-то подобное я продолжал твердить, кажется, часами напролёт. Разъедающая горечь, что они оставляли на языке, ничуть не исправляла положение. – В каком-то смысле, я в тупике: что бы ни происходило, не осталось ничего, что я смог бы правдоподобно доказать прямо здесь и сейчас, когда у меня на руках есть только мой лично пережитый опыт и несколько фактов, которые…- …лишь голословные утверждения, пока не доказано обратное. Ваше слово против его, стало быть, – кивнула Кассандра, подтверждая, что и для неё это было предсказуемой частью. Только она от этого факта испытывала довольство, мне недоступное.Я едва удержался, чтобы не вцепиться в собственные волосы. «Фрустрация меня доканает.Или люди. Да, скорее всего, это окажутся люди».- Кассандра, не торопитесь с выводами, прошу. Я отдаю себе отчёт, что неразумно надеяться на какое-то сиюминутное «правосудие». Учитывая-то, как вы выразились, широту его возможностей. Я с ней уже сталкивался, и не раз, и передать Вам не могу, как это страшно. Он лишил меня свободы перемещений, моей работы, мест, где я чувствовал себя в безопасности, и людей, которые являются всем моим миром. Как показывает практика, он лишил меня также и возможности быть услышанным и воспринятым всерьёз.- Звучит крайне драматично и занимательно, но я не думаю, что у меня есть время…- Представьте себя на моём месте! – прервал я, и отчаяние прорвалось в голос, тот самый, который все пропускали мимо ушей. «Спокойно, Курт, истерика всё только усугубит. Чем громче ты голосишь, тем активнее все отворачиваются в дискомфорте». Я снова вдохнул, прежде чем продолжить ровнее. – Кассандра. Вы наверняка осведомлены, откуда пришло Ваше прекрасное имя. Вы ведь знаете легенду?- Так звали безумную греческую прорицательницу. К чему это Вы вдруг?- Отчасти вы правильно сказали. Только девушка не была безумна. Не на самом деле. Она была царевной Трои, и да, её действительно наделили даром предвидеть будущее. Но затем она отвергла досужие ухаживания бога, который решил, что его подарок был гарантией её любви, и, разгневавшись, он проклял её, чтобы отомстить. С того момента все её предсказания звучали для остальных людей как витиеватый, но бессмысленный бред. Кассандру больше никто не слушал. Её списали со счетов, как сумасшедшую, бесполезную, дикую. Сколько бы она ни билась, всё без толку. Она так и осталась никем не понята; даже когда можно было предотвратить кучу бед, прими её всерьёз хоть кто-то в целом грёбаном городе. В итоге Троя пала, люди погибли тысячами. Понимаете, почему?- Войны не проходят без разрушений, – отозвалась Кассандра, будто отмахиваясь, но спросила не без интереса: – Что сталось с царевной в итоге?- Мрачная история. Кто-то из захватчиков изнасиловал её, а затем один вражеский правитель не то забрал её себе, как военный трофей, не то влюбился с первого взгляда и потребовал в наложницы, важно то, что и он игнорировал её пророческие предупреждения, вследствие чего их обоих убили по возвращению в Микены. Но я не для удовлетворения праздного любопытства о ней заговорил, – вернул я разговор в верное русло.- Для чего же? – осведомилась блондинка, приподнимая изящную бровь.- Я разве не сказал только что? – «Да от стен добиться понимания проще. Где уже моя Клитемнестра [3], я задолбался увязать в этом массовом помешательстве, пусть кто-нибудь уже прикончит меня к чертям». – Её судьба! Я чувствую себя так, будто проживаю нечто подобное. Всё происходит против моей воли, и я перестаю видеть выход. Я – не рассчитывал, нет, но всё же надеялся, что сегодняшний день что-то изменит. Хоть капельку. Зародит зерно. Положит начало чему-то. Я мог бы рассказать столько важного, если бы кто-то из держащих власть согласился выслушать. Преступники получили бы по заслугам, если бы кто-то менее уязвимый, чем просто мои друзья из клуба, поверил мне, стал копать в нужном направлении. И знаете, что пугает меня даже больше всего этого? Что я ВИЖУ прискорбно великое множество жертв в будущем, и знаю, что фактически, злодеяния можно было бы предотвратить. Но никто ведь не собирается, не так ли.- ‘Множество жертв’? Курт, вы заблуждаетесь, уверяю, – в голосе Кассандры почти прозвучало сочувствие. Но ‘почти’ ничего не стоило в большой картине событий. Поэтому я продолжил, в этой бесплотной попытке дозваться до кого-либо.- Всё, чего я хочу, это безопасности для людей. В Мэноре и за его пределами. Всюду. И этого можно добиться, только если на Себастьяна найдётся управа. Тогда он никому не сможет причинить зла, и он лишится возможности влиять ими на меня тоже. И я, наконец, оставлю всё позади, как один затянувшийся кошмар.Я, наконец, замолчал, давая собеседнице время обдумать сказанное мной, прежде чем что-то будет решено. Но Кассандра покачала головой, без единого признака перемен в её светлых глазах.- А. Значит, дело всё же в этом. Вы можете сколько угодно говорить о всеобщем благе, но всё сводится к одному: Себастьян и Курт. Личное дело. Которое Вы, друг мой, пытаетесь – не вполне уверена ещё, в каких целях – раздуть в громкую проблему общечеловеческой важности. – Я уставился на женщину, начиная контраргумент, но она цокнула языком и сразу же пошла не опережение:- Должна признать, Курт, довольно неожиданно и даже печально слышать всё это. Не представляю, как расстроился бы Себастьян. Впрочем, он знает Вас лучше меня, и я доверяю его суждению о людях. Так что не буду спешить с негативными выводами на Ваш счёт. Однако все эти бредни о троянских царевнах, поиске заступников, преступной деятельности совершенно безвинных лиц. Не особо правдоподобно, согласитесь. Оттого я не могу не спросить: возможно ли, что под влиянием каких-то накопленных обид или заурядного недопонимания Вы реагируете, хм, несправедливо остро?«И вот так, лёгким движением руки, я оказываюсь угнетателем незаслуженно оклевётанного Смайта, даже не имеющего возможности защитить себя от наветов. О-блин-чаровательно».Вслух я ответил лишь тяжёлым, однозначным взглядом, и в итоге окружной прокурор кивнула, недовольно и задумчиво. Мысленно просчитывая следующий ход.- Хорошо, допустим. – Заговорила она снова с самым рациональным видом. – Ситуация между вами серьёзна так, как Вы её обрисовываете, и состоять в отношениях больше нет сил. Что, в таком случае, мешает Вам осуществить свой заветный замысел ‘оставить всё позади’?- Вы ещё спрашиваете. Себастьян же! – буквально взорвался я. – Всё пошло от этого: он вбил себе в голову, что, во-первых, мир ему всем обязан, а посему он волен творить, что заблагорассудится, а во-вторых, что влюблён в меня до гроба. По обеим причинам, он считает, что мы должны быть вместе, несмотря ни на что – в том числе и моё яростное нежелание. Он… он лишил меня путей отхода, даже самых тоненьких тропинок. Я повязан с ним, заперт в его доме, в этом городе. Это против любых элементарных человеческих свобод, в конце-то концов. Но, как любезно напомнил мне нынче комиссар Райерсон, этого официально не происходит, пока он и подобные ему намеренно отводят глаза. Вы ведь не последуете их примеру? Вы-то, в отличие от них, здравомыслящий и честный человек, Кассандра, правда? Вы должны понимать, что так нельзя?!- Я понимаю, что не сделала в своей жизни ничего, что ставило бы под сомнение моё здравомыслие и честность, – отозвалась Кассандра негромко, с видом попранного достоинства. И это был настолько бесподобно пустопорожний не-ответ, что многие поколения юристов с самой зари времён могли бы подняться, чтобы поаплодировать. – Видно, что Вы эмоционально скомпрометированы. Может, было бы разумнее перенести наш разговор на более…спокойное время. Мы с Себастьяном подберём самое удобное, чтобы собраться всем вместе и обсудить, что именно Вас так задевает, согласны?- Нет, послушайте, – поспешил я, понимая, что моё время на исходе – скоро меня крайне учтиво выставят вон. – Дайте мне довести до сведения всё, что я знаю, окей? Я располагаю датами, именами, событиями. Просто проверьте, у Вас ведь есть всё для этого, так? Проверьте подлинность заключения о пожаре в клубе “Irish cream”, Кассандра, поговорите с пожарными на месте, с детективом, что вёл дело, Тинсли, его звали Шейн Тинсли. И обязательно обнаружите все указания на то, что имел место поджёг. Или…- Довольно. Теперь послушайте меня, – веско вклинилась та. Её тон заставил меня подавиться словами, которые она так истово отталкивала от себя. А потом люди будут удивляться, почему у меня пропадает голос, и возникают проблемы с речью. Ещё бы, если никому не было нужно, чтобы я говорил!Убедившись, что завладела моим вниманием, светловолосая женщина продолжила вкрадчиво:- Прежде всего, я рекомендовала бы Вам немного успокоиться – нам не удастся прийти ни к какому продуктивному результату, если Вы на всякий мой вопрос будете реагировать столь темпераментно. Держите себя в руках. Далее. Могу ли я уточнить, какое отношение Себастьян имеет к сгоревшему ночному клубу в Вашей фантазии? И на каком основании Вы утверждаете, что пожар был спровоцирован, если Вас там и близко не было той ночью? И верно я поняла – по Вашим словам, детектив Тинсли имеет отношение к якобы сокрытию истинных фактов происшествия и фальсификации заключения?- Чёрт, нет же. Тинсли стал лишь марионеткой в руках вышестоящих чинов, персонально комиссара, и… – «Что, если Кассандра вывернет всё таким образом, чтобы свесить на него всех собак? – подумал я в ужасе глядя на женщину, ритмично постукивающую по столешнице длинным ноготком указательного пальца. – О людях Смайта никто и не подумает, а козлом отпущения окажется лишь по принуждению причастный человек, и всё потому, что прокурору Джулай нужно было использовать мои показания в выгодном Смайту виде?». – Он не имеет отношения к преступлению! Не нужно извращать мои слова.- И в мыслях не было. Но глядите, получается, мы ни к чему не пришли на приведённом примере. А только снова вернулись к основному вопросу: Чем же моя персона может помочь Вам, – Кассандра скрестила руки на груди и откинулась на спинку своего кресла, глядя на меня с крайне не оскорбительной вариацией вызова в глазах и изгибе улыбки. – Что-то я подустала возвращаться к одному и тому же, круг за бессмысленным кругом. Вы нет?- Я только что сказал…- Ничего конкретно полезного. – Повела плечом женщина. – Попробуем прояснить с другого конца. Возможно, имеет место домашнее насилие какого-то рода. Себастьян бьёт Вас, Курт?- Нет, только ведь…- Подвергает иным физическим издевательствам?- Н-нет, но он…- Истязаниям сексуального характера?- Строго говоря, нет, однако…- Оказывает на Вас ещё какое-то губительное воздействие? – продолжала напирать она, и я не выдержал, взбрыкивая:- Нет же, МЕНЯ он и пальцем не тронул!Недолго стояла тишина, пока прокурор удовлетворённо улыбалась, а я осознавал в полной мере западню формулировок, в которой оказался.- Вот видите, друг мой, – со всем своим отполированным до блеска добродушием подчеркнула Кассандра. – Вы сами подтвердили, что Себастьян не представляет для Вас ни малейшей угрозы. Человек, который любит Вас и превозносит до небес. Стоит ли проявлять столько неблагодарности, бегая по инстанциям, выкрикивая какие-то пустые обвинения в толпу?- Но проблема ведь не только физическое насилие! – возразил я отчаянно. – Есть другие виды, вспомните, что не оставляют ссадин и синяков. Он считает себя в праве выбирать мой круг общения, прямо запрещает мне заниматься карьерой и самому решать, где мне жить и как себя вести… Это всё разве не насилие над личностью? Этого мало? Мне ещё непременно нужно продемонстрировать следы побоев, чтобы меня, наконец, восприняли всерьёз? Кроме того, дело не во мне одном. Вообще не во мне, к чёрту меня, сосредоточьтесь на главном: люди. Тот факт, что ваш разлюбезный Себастьян не поколачивает меня, не значит, что он со всеми вокруг столь же милосерден! Ослеплённый собственными порывами, он просто снёс с пути девчушку, меньше его и легче, не заботясь, что она пострадает при падении, и…- Ш-ш, Курт, что за инсинуации? И не повышайте голос, не потреплю неуважения в моём же офисе! – шикнула на меня Кассандра. Оказалось, действительно, вспомнив Шугар, я пылко вскочил с кресла и заговорил громче. Одарив собеседницу сердитым взглядом, я опустился назад. – Что мы говорили насчёт темпераментности, м? Контролируйте своё поведение.- …Я, да? – боги, что за парад лицемеров, все эти элегантные персоны в больших креслах, с такой радостью перекладывающие на меня собственные недостатки. – Это мне нужно себя контролировать? Я, что ли, в противном случае, разобью кому-то голову, думаете? – я рассмеялся, безрадостно, пустотело. – Прелестно, Кассандра. Просто прелестно.На это, женщина нахмурилась лишь сильнее, тщетно скрывая раздражение за фасадом оправданного неудовольствия. Я был на той точке, что мне становилось уже решительно плевать.- Серьёзно, ‘друг мой’, Вы – ну хотя бы примерно – представляете же, сколько людей пострадало в процессе организации Себастьяном нашей совместной жизни, а? Не знаю, встречаетесь ли вы с ним за ланчем, чтобы в дружеской обстановке обсудить, кого он велел устранить или выжить из города на неделе, или у вас как-то иначе заведено, – взор прокурора наполнился едва-едва скрытой враждебностью, но она быстро взяла себя в руки и услужливо приняла позу внимательного слушателя. – Только за минувшие несколько месяцев, было подчистую разрушено несколько клубов, множество людей запугивали, подкупали или обманывали, чтобы те не могли оказать мне помощь, дать работу, предоставить убежище. Прошло с полдюжины похорон. Адам Кроуфорд. Родерик Фланаган. Артур Абрамс. Рональд Адамс. Элис Адамс. Шуг…- Не вышибайте из меня слезу, Курт. Я вижу человеческие трагедии каждый день. Вы думаете, меня проймёт Ваш «список смерти»? Приберегите драматизм для впечатлительных присяжных, но я не выношу приговоры, я выполняю настоящую работу – так что мне требуется что-то куда серьёзнее.- Чем утраченные человеческие жизни? Окей, воля ваша, есть жизнь, что висит на волоске под постоянной угрозой и нуждается в защите, но всё ещё упрямо держится. Живой человек, улавливаете? Жертва преступного умысла, которая задавала слишком много вопросов, из-за чего лишь чудом избежала смерти, но оказалась на больничной койке с жуткими травмами. Это для Вас достаточно серьёзно?- Заставляет задуматься, – вздохнула Кассандра, заставляя меня обречённо похолодеть от отсутствия всякого сочувствия или тревоги за умирающего в облике. Только стальная непреклонность да желание как можно скорее умыть руки. – Отдаю должное. Сильно сказано. Особенно, окажись правдой. Ах, Курт, с Вашим воображением сценарии для мыльных опер писать. Не знаю, что стало причиной столь глубоких заблуждений… Я слышала от Себастьяна, что Уилл нашёл Вам в помощь отличного психиатра, может, это по её части? В любом случае, я уверена: если Вы дадите себе время, то поймёте сами, как глубоко в иллюзиях увязли, сколь сильно ошибаетесь касательно реальности вокруг.- То есть, теперь я ещё и психически нестабильный получаюсь? Удобно, – «похвалил» я за находчивость, не в силах найти иную реакцию, кроме как предложить с болезненным сарказмом: – Продолжайте, мне дико интересно.- Вы запутались. Позволили сомнительным суждениям руководить поступками – что привело Вас, в числе прочего, нынче ко мне. Я догадываюсь, как сложно адекватно оценивать свои действия в такие непростые времена, хм, обострения, а потому не стану ставить Вам в вину сегодняшний казус, когда… Вам станет лучше.- Восхитительное благородство, – улыбнулся я, чувствуя действительно как будто со стороны, как слёзы закипают в глазах. Всё, что происходит сейчас. Кафка мог бы сочинить такое в своём коронном стиле. Но этому не полагалось происходить на самом деле.- Судьба наградила Вас исключительным человеком, который без ума от Вас. Вам следует это ценить.- Да ну. Судя по всему, вы все цените это достаточно, чтобы мне не приходилось, – помотал я головой, и это прозвучало, как отличная шутка. Почему-то никто не засмеялся, ни бесстрастная женщина передо мной, ни безмолвная тень позади.У меня по щекам катились прохладные слёзы, хотя, как таковым плачем это не являлось. Что это было тогда? Истерика или – вдруг Кассандра сделала верное предсказание, безучастно ткнув пальцем в небо, и это был нервный срыв. «Понимают ли люди, переживающие нервный срыв, что это именно он с ними происходит? И что важнее, имею ли я право на такую роскошь?.. Оттого всё и звучит, как абракадабра…»- Неужели и впрямь все правы, кроме меня, – произнёс я, механическим голосом. – Уютно устроились по другую сторону списка смерти. Себастьян, Эмма, Тина, Сэнди, Кассандра… Так не должно быть.- Извините мне мою откровенность, но в действительности, мне глубоко начхать, как по вашему мнению что-то должно быть. Не нужно устраивать здесь слёзных морей. – Женщина, брезгливо поджав губы ненадолго, достала из внутреннего отдела стола коробку с бумажными платочками, и оправила её в мою сторону по свободной поверхности стола. Я хмыкнул, почти позабавленный её реакцией, промокнул веки с чинным видом, несмотря на подрагивающие руки.- Вы должны меня извинить. До меня-то уже дошло, но вот мои слёзные железы всё ещё, видимо, не получили предупреждения, что всем плевать на мои эмоции, и их не стоит выражать.- Не прибедняйтесь, дорогуша; моего времени было потрачено предостаточно для одного дня, давайте сворачиваться. Будем, как взрослые люди, реалистами. Себастьян Смайт считает, что Вы ради каких-то целей должны непременно присутствовать в его жизни. Хоть в припадке рыданий бейтесь, а и Вам, и мне, и лакею у дверей очевидно, что именно так и будет. Берусь даже предположить, – Кассандра сделала значительную паузу, но продолжила, как бы между делом, чуть подаваясь в мою сторону, – что чем скорее Вы сами примите это, как данность, тем меньше вымышленных похорон Вам придётся посетить. Но это – так, – закинув светлые кудри за спину, мило и безразлично улыбнулась женщина, выпрямляясь, – чисто моя догадка.Мне даже не хотелось исправить это пусть язвительное по своей природе, но ошибочное по сути заключение: напротив, если подумать, это был один из самых популярных советов, что мне давали, в той или иной форме. Странная тяжесть, будто ленивая, обосновалась в костях, и я медленно откинулся на спинку кресла и, субъективно грузно, сполз глубже по сидению.В ушах мерно шумели шуршащие, замедляющиеся ритмы – вряд ли бы это был ток крови, такой-то вялый; кожу покалывало, как от лёгкого морозца. Я замерзал.Небольшой ещё не до конца отключившейся частью своего мировосприятия я уловил звучание и красивого женского голоса тоже.- …устраиваем с мужем в грядущую субботу… будем, разумеется, польщены вашим с Себастьяном присутствием… – это Кассандра безмятежно вещала что-то пустое.Мало что понимая, я наблюдал, как губы её снова шевелятся, и попытался, сосредоточившись, вообразить себе, что за чушь несёт эта женщина теперь.- Курт, Вы выглядите нездоровым. Всё в порядке?«Как будто тебе есть до этого дело, не смеши народ».- Меня тошнит, – отозвался я, с определённым трудом шевеля языком, и попытался встать.- Проводить Вас в уборную? – вполсилы любезно предложила прокурор. Я помотал головой, опираясь о кресло, но всё равно теряя равновесие. Куда уходили все силы? Их будто вытягивало безумие вокруг, оставляя меня опустошённым и мечтающим о конце.- Меня тошнит от Вас. – Пространно разъяснил я. – Ото всех вас, вообще-то. В каком-то смысле, вы куда хуже Смайта. Вы позволяете злу твориться. Из-за такого вот отношения он и считает, что ему всё разрешено, и даже небо не предел. Вам, Кассандра, надлежит представлять закон. А Вы потворствуете беззаконию, и тешите Смайта, что никаких последствий не будет…Как и обещал раньше, Дэйв проворно поймал меня во время опасного крена вбок. Мой герой.- О, я смотрю, Вы немного неверно истолковали природу моей лояльности. – Игнорируя моё очевидное ухудшение, отметила Кассандра голосом загустевшим, но по-прежнему безвкусным. – Его дружба многое для меня значит: я обязана Себастьяну очень, очень многим. Поощрение и некоторые, хм, послабления – малая услуга, которой я могу отплатить ему.- К тому же, – усмехнувшись, добавила Кассандра после короткого молчания. – Он просто невероятная личность, Вы не находите? Наблюдать его вблизи… привилегия.- Это же вы бредите, – отрицательно качая головой, заключил я. – Меня окружают сплошь умалишённые, Дэйви, ты видишь? При чём, все ведь как один твёрдо убеждённые, что это я с головой не в ладах. То ещё зазеркалье, да?Карофски отозвался лишь неясного происхождения вздохом; но вслух обратился он к Кассандре:- Вы здесь уже закончили, мэм? Думаю, мистер Хаммел готов ехать домой.- Обожди секунду, – велела она. – Дело в том, что Себастьян просил меня поставить его в известность, когда Курт нанесёт визит, так что…- Уууф, ну нет, – простонал я, прячась лицом в бицепс Дэйва. – Мы не должны были встретиться до самого вечера.Не слушая, Кассандра нажала кнопку громкой связи и поинтересовалась обыденным тоном, – Кэти. Мистер Смайт прибыл?- О да, мэм, – радостно подтвердила секретарша. – Буквально только что. Калеб как раз за ним… А, они здесь.- Славненько. Будь добра, пригласи его. – Велела Кассандра и, выключив аппарат, обратилась ко мне. – Не пойму, на что Вам-то в жизни жаловаться, Курт? С Вами ведь носятся, как с писаной торбой. А всё мало.Раздосадовано морщась на это её ну очень правомерное замечание, я попытался увлечь Дэйва к двери, отвлечённо прикидывая, как отреагируют все присутствующие, если я просто продолжу путь на выход и к машине, просто игнорируя приход Смайта. Если бы не большая вероятность, что за это моему помощнику потом достанется на орехи, такое можно было бы провернуть. Предпринять попытку, на худой конец.Себастьяну потребовалось две с половиной секунды, чтобы оценить ситуацию при появлении.- Отдай мне, – обратил он Дэйву, который после небольшой паузы поспешил послушаться. Меня со всей аккуратностью перенаправили в новые руки. Себастьян поцыкал. – Ангел, Ангел. Я же просил, не загоняйся. Но ничего. Держу тебя. Всё наладится, – прошептал мне на ухо, бережно прижимая к себе.- Не хочу, чтобы меня держали, – пробормотал я, звуча едва-едва. – Хочу совсем исчезнуть. Сыт тобой по горло…- Да, да, конечно, – миролюбиво согласился Смайт, не вслушиваясь. – Хээй, вот так, Ангел, стоим прямо, остаёмся в сознании. Скоро окажемся дома, пару дней отдохнёшь. Обопрись на меня. – Перехватив меня поудобнее за талию, парень обратился поверх моего плеча к пассивно созерцавшей нас Джулай:- Спасибо, что присмотрела за Ангелом, Кэсси.- Не благодари, – дипломатично улыбнулась та. – Зачем ещё нужны друзья? Мы с Куртом славно поболтали. Я узнала много интересного из древнегреческой мифологии. Уверена, со временем он объяснит мне, что значат два других моих имени тоже.- Рад, что вы ладите. Признаюсь, из-за сегодняшней его эскапады я опасался.- Нонсенс. Это такой пустяк. Меня, правда, немного обеспокоила его реакция на некоторые темы. Такой впечатлительный юноша…Я попробовал сказать, что, во-первых, не пошла бы она на хуй вместе со своими снисходительными комментариями (и Смайта пусть прихватит за компанию), а во-вторых, какого чёрта они тут говорят – я ведь всё ещё нахожусь в этой же комнате. Но на этот раз даже я не расслышал собственные слова.Хотя поступающий воздух холодил мою грудную клетку изнутри, каким-то образом он всё равно ощущался душным и даже – отсутствующим, если можно так выразиться. Я как раз с бестолковым любопытством гадал, как такое возможно, пока откуда-то извне до меня долетали отголоски разрозненных разговоров, обрывки чьих-то обращений. В какой-то момент передо мной возникло неожиданно близко серьёзное лицо доктора Шустера, из чего я сделал вывод, что мы уже в Мэноре. Но отозваться на это какой-то реакцией сил и намерения не находилось.Остатки сознания я терял под аккомпанемент взволнованного, мелодичного, ненужного «Ох, Ангел, сладкий, ты ещё с нами?.. Ангел? Ангел, эй, эй, эй, ну же, посмотри на меня! Курт! Курт! К…», плавно переливающегося в дивные и изогнутые под разными забавными углами звуки IAMX’вской “Bernadette”.И я плыл в ней; полусонно глазея по сторонам и вверх, медленно, блаженно медленно плыл. Или – не берусь утверждать наверняка – это всё вокруг плыло мимо меня, обволакивая, не задевая, притупляя боль в голове и рези в лёгких.Плескаясь в прекрасной, тоскливой до надрыва музыке, я вновь сосредоточил своё существо на Смайте и форсировал всё самое мирное в нём, занятое другими задачами и вопросами, кроме как желать причинить кому-то вред. Или поженить нас с наскока. Всякий раз меня встречала волна сопротивления, от которой умиротворённый мирок вокруг меня трещал по швам, от меня разводами по воде расходились просьбы в пустоту, разъедая ноты, пока песня не затихла совсем, и я не пришёл в себя. К классическому запаху нашатырного спирта и 3-м встревоженным взглядам.- Добрый день, господа, – слабость в моём голосе отдавалась сильным эхом и фонила звучание, но это было лучше, чем ничего. – Я ничего важного не пропустил?Смайт выглядел сдержанно возмущённым чем-то, со своим суховатым смехом облегчения и аккуратными объятиями, в которых чувствовался внутренний конфликт: желание любой ценой сберечь хрупкий объект от всевозможных повреждений и вместе с тем – неумение удержаться от собственнического прикосновения, агрессивного в своём естестве. Уилл велел мне оставаться в постели до ужина, основательно поесть и после тоже особо не перенапрягаться, выпив не менее пяти стаканов воды в промежутке. Затем он отправил Лану, явившуюся на звон, с рецептом за нужными лекарствами и тоже ушёл, тактично попробовав увести с собой и Карофски, но тот намёк проигнорировал, оставшись на прежнем месте.- Он же теперь в норме? – спросил Дэйв у начальника, глядя на меня так, словно всё ещё считал, что я могу рассыпаться в пространстве на молекулы. Себастьян понимающе улыбнулся:- Ты слышал доктора. Курту просто нужно перевести дух. Тот ещё денёк выдался, ха? – поинтересовался он, поглаживая тыльную сторону моей ладони, что утянул себе на колено, но обращаясь безошибочно к охраннику.Дэйв кивнул угрюмо, и Смайт моментально помрачнел тоже.- Я ведь заранее понятным языком разъяснил всем ситуацию и намеренно просил проявить мягкость и уважение. – Посетовал он, будто сам себе, а затем обратил на меня моментально теплеющий взгляд. – Не позволяй этим неразумным людишкам расстраивать себя, мой ангел, не принимай близко к сердцу. Они там все, у Кэс и у Сэнди, вероятно, с первого раза не уловили серьёзность моих слов. Я проконтролирую, чтобы подобного недопонимания между нами больше не возникало. Впредь они дважды подумают, прежде чем усложнять тебе жизнь.- Не надо ничего контролировать, – устало попросил я, прикрывая глаза ненадолго. – Меня отсутствие адекватной реакции расстроило, а не чьи-то обидные замечания.- Замечания всё-таки были? – тут же уцепился Смайт, возмущённо выпрямляясь рядом со мной и глядя мне в глаза настойчивее. – Кто тебя обидел?- Я вовсе не к тому… Почему ты никогда не улавливаешь в моей речи того, что действительно важно для меня?- Ты можешь молчать, – щедро разрешил Себастьян, начисто игнорируя отчаяние в моём воззвании, словно я ничего не сказал только что. – Не знаю, зачем их-то покрывать, но это твоё право, и я его уважаю.- Ты всё равно узнаешь все имена, – озвучил я то, что он оставил опущенным в этом его «благородном» дозволении, и Смайт рассмеялся, кивая:- Всё равно узнаю. Мои друзья сидят не только в верхах. И сколько из них обожают докладывать о малейших промашках своих боссов прямо у тех за спинами? Страшно представить. Сплошное корпоративное веселье.На этой радостной ноте Смайт объявил, что, к большому сожалению, планирует вернуться до ужина к работе, и поинтересовался, кого ко мне прислать до его возвращения.- Я не немощный, чтобы нуждаться в сиделке, – отказался я.- Не обязательно воспринимать это так. Дружеское присутствие? Мне не по душе оставлять тебя совсем одного, ты знаешь. – Я всё ещё не выражал восторга от идеи, что кто-то непременно должен околачиваться рядом несколько часов, но Смайт уже нашёл новое решение: – О, гляди, Дэйв здесь, он может остаться, правда, Дэйв?- Без проблем, – коротко подтвердил тот. Я запустил руку в и без того уже взлохмаченные волосы.- В этом нет совершенно никакой необходимости. Честное слово. Идите, занимайтесь своими делами, со мной ничего не случится. Не хочу никого обременять.- Мне не трудно, – пожал плечами Карофски, и Смайт махнул в его сторону рукой:- Слышал, Ангел? Никто не обременён. Но в самом деле, если ты возражаешь против Дэйва, мы можем позвать кого-то ещё. Твой добрый друг Броуди может отложить отлёт, по большой дружбе-то, – я помотал головой. Пусть уезжает прочь отсюда, пусть поскорее уезжает. – Нет? Тина согласилась бы с радостью. Тоже нет? Окей, Эмме я безоговорочно…- Дэйв остаётся, прекрасно, мы перекинем партейку в картишки, вспомним несколько старых рыбацких песенок, скучать не придётся, можешь уже идти.- Вот и славно, – просиял Смайт, ничуть не задетый тоном моего согласия, покуда это было согласие, чмокнул меня в макушку с преувеличенно артикулированным «Муа!» и удалился. Сколько жизнерадостности от человека, который только что буквально дышал недовольством на своих людей и явно не хотел оставлять своё место подле меня вакантным.Я откинулся на подушку, до странности обессиленный.- Он ведь не в офисы поехал, – полувопросил я у Дэйва, который подтягивал ближе к кровати стул от туалетного столика. Присев, мужчина пожал плечами скованно:- Сдаётся, не напрямую, нет. Шороху, поди, наведёт там.- Наведёт, – повторил я медленно, устало моргая.- Они это заслужили сегодня, – упрямо напомнил мне Дэйв, насупившись, словно любые перенесённые мною нынче неудобства были оскорблением и ему лично. – Самодовольные козлины. Себастьян всё исправит.- И что это кому даст? – поморщился я вяло, вздыхая и пытаясь собраться с силами. – Напиши ему вдогонку, от меня: пусть держит себя в руках, что бы там ни задумал. И если кто-то пострадает, я… не знаю, что такого могу сделать. Придумай какую-нибудь угрозу сам, я выжат.Дэйв фыркнул что-то, упорно отказываясь оставить свои обиды на провинившихся чиновников, но послушно набрал что-то на своём громоздком телефоне, прежде чем предложить мне ещё воды. Не прошло и двух минут, как аппарат пару раз пиликнул об ответе, и охранник, коротко глянув, тут же развернул его ко мне. Я прищурился, пытаясь разобрать чуть расползающиеся строчки на небольшом экране, светящемся сейчас болезненно ярко для моего комфорта, порождая где-то за глазами резь, тут же уходящую тяжёлыми потоками к затылку.
--исходящее--Извиняюсь, если отрываю от чего важного. Но это насчёт Курта. Он здесь всерьёз переживает из-за твоих планов на день. Просил держать себя в руках. Чем мне его успокоить?
--БОСС--Ему отдыхать надо, а не тревожиться за не видящих рамок бестолочей, но это же Ангел, ничего удивительного. Спасибо, что поставил в известность, Дэйв. Будь добр?
--БОСС--Курт, ангельское мой сердце, заверяю тебя, что все головы останутся на плечах. Не пойму, отчего это так важно, но я ручаюсь. Однако и совсем спустить подобный выход за линию с их стороны не могу тоже; повторение сегодняшнего инцидента неприемлемо. Они все в курсе этого, а кому памяти не достаёт, как раз сейчас и освежат информацию. Дисциплинарные меры, ничего больше, даже не бери в свою восхитительную голову. Прискорбно, конечно, сколько бесценных душевных сил тратится на подобных персон, недостойных твоего внимания. Мне хотелось бы, чтобы впредь ты постарался беречь побольше для меня. Как думаешь, выйдет? ;)--БОСС--О, и кстати, насчёт твоих предположений утром. Можешь не думать – в ближайшее время я не собираюсь оставлять тебя из-за ерунды, вроде налогов. В финансах что SSF, что моих личных, комар носу не подточит. Мы в полной безопасности от федералов :DОставалось только подивиться – как скорости некоторых особ в передаче всего услышанного от меня Хозяину, так и скорости самого Хозяина в обработке получаемой информации. Наверняка, существовала некая урегулированная система учёта наушничества. Просто ли Смайт собирал доносы от бесконечного количества своих источников, или каким-то образом отсеивал информацию, собирая лишь сколько-нибудь важные факты на выходе? Было ли у него в обиходе что-то вроде записной книжки в плотной обложке, в которую он вносил бы ту или иною цитату, намеренно планируя однажды использовать её в разговоре с объектом, или просто держал всё в голове, жонглируя своими знаниями в дальнейшем?Но вся эта мерзость, разумеется, была несущественна. Главным было, что никому не грозила прямая опасность, как в департаментах, чьи служащие не только подвели меня, но параллельно и не оправдали ожиданий благодетеля, так и в далёкой больнице, от раздумий о которой Смайт был так ладно отвлечён.Я негромко обратил Дэйву «спасибо» за его услуги связного и прикрыл саднящие глаза – мигрени бывали безжалостны в этом плане временами. Свет, цвета, запахи, движения. Всё что угодно могло спровоцировать усугубление.- Не станешь отвечать? – уточнил Карофски, на всякий случай.- Не-а, – подтвердил я. – Какая необходимость? Он дал слово.- Тогда не стоит волноваться, – уверил меня Дэйв не допускающим сомнения тоном. – Себастьян, он всегда найдёт способ сделать по-своему, но. На его слово можно положиться.- Мне б твою убеждённость, – хмыкнул я, всё ещё не размыкая век. Так было сподручнее всего: никаких ярких красок окружающей обстановки, только наши приглушённые голоса. Впрочем, разговор вскоре прекратился, моей квёлостью и нескрываемым желанием Дэйва дать мне возможность отдохнуть в тишине.Трудно было определить, уснул я в какой-то момент, или просто абстрагировался так глубоко, что реальность отошла на второй план, уступив коматозной безмятежности, пока охранник нёс свою вахту неподалёку. Я вернулся из этого странного, бессмысленного состояния какое-то время спустя, когда где-то в небрежно брошенном Смайтом на банкетку пиджаке заиграла мелодия звонка. Это был отец.На секунду я вообразил себе, как беру трубку, рассказываю ему о веренице сегодняшних неудач, почти смехотворных в своей предсказуемости. Как выкладываю ему всё с самого начала, как на духу. Уж он-то выслушает меня.Я представил себе, как мой папа возмутится, примчится ко мне на выручку, как когда я был ребёнком и попадал в неприятности в школе, и – если не исправит всё, то уж наверняка сделает лучше. Это, должно быть, часть очаровательно наивного мировоззрения большинства детей. Папочка – замечательный. Папочка – сила, с которой всегда приходится считаться. Папочка – победитель. Он никому не позволит командовать мной, отнимать мою жизнь, и он… непременно увезёт меня домой, подальше от Смайта и его почитателей, никаких проблем.Я улыбнулся собственным фантазиям, проглатывая ожидаемый слёзный комок в горле. Уверен, мои глаза даже не блестели, когда Дэйв передал мне телефон.В последнее время я старался избегать разговоров с отцом, потому что это было непросто, но, как и обычно при необходимости, я старательно сохранял голос ненапряжённым и спокойным. Не было необходимости изображать великую радость – папа распознал бы фальшь в этом, он знал, как я звучал в периоды искреннего счастья и воодушевления, - но вот обыденную лёгкость сыграть перед ним мне было по силам.Что-то в папином тоне было странноватое нынче, чему я старался не придавать значения и не позволять возможности развития, в остальном же беседа была ненасыщенной и бесцветной, но безопасной. Папа снова поинтересовался, когда я собираюсь навестить их с Кэрол. Я как можно более естественным образом отразил его вопрос, справившись о здоровье мачехи и новостях от брата. Всё это было до обидного неловко, так что неудивительно, что разговор продлился едва ли десять минут.- Чего опять грустишь, человечек? – обратился Дэйв негромко, подпихивая коленом матрас с моей стороны, неощутимо, на самом деле, больше ради самого жеста. Я перевёл на него рассеянный взгляд, опуская отключенный телефон на грудь.- Так хотелось бы уехать отсюда. Такая новая мечта, знаешь. Я мог бы вернуться домой. Хотя бы ненадолго.- Вряд ли это сейчас выйдет, – мотнул головой мужчина, оспаривая с какой-то неожиданной мягкостью. – Сам понимаешь. Вот ты уедешь – и где гарантия, что добровольно вернёшься назад? Ясное дело, никто не станет так рисковать.- Мне залог, стало быть, ему оставить? – хмыкнул я. – Документы и личные вещи, ха? Долговую расписку какую-нибудь.- Не только Хозяину. Мне, и Сантане вон, и доку, и народу на кухнях тоже, – пробурчал Дэйв, понижая голос. На мою вопросительно приподнятую бровь, он недовольно прояснил: – Гипотетически, если ты надумаешь слинять, не один Себастьян огорчится. То есть, он больше всех, конечно, но… Хочу сказать. Здесь помимо него есть ещё люди, кому ты… ну. По душе? Мы совершенно не ожидали, что ты возникнешь в наших жизнях, но теперь, когда ты есть, кхм. Это даже хорошо. По крайней мере… в сто раз лучше, чем прежде было? Появляется… равновесие. Ты в этом, вроде как, молодец. Потому что уравновешиваешь… всякое.- ‘Уравновешиваю всякое’, – повторил я растерянно, чуть улыбаясь почти против воли на всю сбивчивую формулировку Карофски своих мыслей на мой счёт. – Это комплемент?- Так да! Как я и говорю, – глядя мимо меня, в подушку за мной, подтвердил тот, со своими традиционными признаками смущения. – Беспрецедентный, кхм, случай. Поэтому ты не должен… маяться, ведь. Ведь ты уже на своём месте, и я, и мы все тут. Э. Довольны?- Спасибо, – моя слабая улыбка стала немного увереннее. – Я вами тоже доволен. Просто… Моя семья, моя жизнь. Ты же понимаешь, что я не могу взять и перестать желать обрести всё это снова?- О! Твои родители всегда могут приехать сюда, как поступает мадам! – внезапно просиял Дэйв. – Места всем хватит за глаза, и я уверен, Хозяин…- Боги, нет, – прервал я, будто костенея. – Я скорее проглочу язык, чем позову кого-то ещё из моих родных в Сан-Франциско. Наш любезный Хозяин создаёт этому городу нехорошую славу. Я не могу… я отказываюсь ставить под удар моего отца и Кэрол и кого угодно ещё. Себастьян не в состоянии… относиться к членам моей семьи с должной бережностью.Спустя некоторое время, что мы провели, погружённые в задумчивость, Дэйв предложил скованное: «Мне жаль», прежде чем кто-то из горничных принёс новые лекарства по распоряжению Шустера.Это также стало частью рутины. Таблетки по расписанию, четырёхразовое питание под присмотром, квота воды, что должна быть обязательно выпита за день, регулярная терапия с моим персональным доктором Бриджем [4]. Головные боли, головокружения, нестабильный сон, неотвязная усталость.Себастьян, его броско сияющие улыбки, незабываемая зелень влюблённых глаз, требовательное тело, неколебимая уверенность в собственной правоте, трогательная внимательность и претензии на взаимность. Мой хаотично сформированный круг общения: Тина, что вопреки всякому здравому смыслу готова была отдать друга на растерзание ради сохранения дружбы; Хантер, с которым никак не побыть наедине; мои мэнорские друзья в самых разных сферах обслуживания, коим положение запрещало даже считаться таковыми; дети, что не имели ко мне, технически, никакого отношения, но и не привязаться к которым всем сердцем было нельзя.Попытки лавировать в путаном пространстве каждого дня, сохраняя местного героя страшных сказок сытым и умиротворённым, не утратив при этом самого себя окончательно. Отсутствие движения вперёд; заполнение стылых часов подобием деятельности, поиск крупиц смысла в пассивном выживании. И здесь годилось всё – добротная литература, званый ужин, прополка грядок от сорняков, плавание, составление букетов, пение без аудитории. Что угодно, способное отвлечь – от скуки или стресса днём, от кошмара или притязаний на физическую близость ночью, от капкана унылых мыслей и пугающе реалистичного ощущения погружения под лёд.Наконец, в первое июльское воскресенье – день долгожданного прилёта Симоны, любопытно отметить, - когда я, сам того не замечая даже, уже почти убедил себя прекратить ждать чуда, меня и нашёл Блейн.