Work Text
– Какой-то он странный. Ты уверен, что Соске нравится именно он? В центре покоев стоял высокий парень и старался казаться меньше. Ссутулившись, он уставился себе под ноги, с немой надеждой, что пол вот-вот провалится, избавляя от неприятных смотрин. – Соске уже второй месяц ежедневно посещает дальний оазис. – Хм. Наисветлейший султан Рин, правитель Золотого города и всех земель от южного моря до непроходимых северных гор, восседал на шелковых подушках, с интересом рассматривая новую игрушку, спешно доставленную во дворец. Его верный визирь, справедливый и честный Хару, сидел рядом, но энтузиазм правителя и друга разделять не спешил. С юных лет они могли доверять только себе, и ещё главному военноначальнику Соске. Тогда ещё, правда, просто сыну местного чиновника. Многолетняя борьба за власть привела страну в упадок, кровавые войны и распри грозили расколом. Но Рин хитростью и силой сумел устранить всех претендентов на трон и, правя твёрдой рукой, навёл порядок в своих землях. Некоторые называли его жестоким тираном. Поговаривали, что именно после расправы над другими наследниками его волосы навсегда окрасились в кровавый цвет. Другие же боготворили. Ведь именно благодаря Рину и его верному Совету государство процветает уже много лет. – Он был бы хорошим телохранителем, но не постельной игрушкой. – Хару даже подался вперёд, чтобы лучше рассмотреть раба. Слуги незаметными тенями заскользили по царским покоям, расставляя плошки с горящим маслом. Вино и фрукты, сладкий шербет – всё, чтобы сделать вечер султана приятнее. – Соске понравится, я знаю его вкус. – Рин хлопнул в ладоши, отчего раб вздрогнул. – Эй, давай-ка, покрутись, покажи нам себя! Казалось, парень сжался ещё сильнее. – Не заставляй нас применять силу. Как его там?... – Управляющий сказал, что раба зовут Макото. Он из свободных земель и во время набега даже не сопротивлялся. – Какой глупец – добровольно оказался в рабстве. – Рин придирчиво выбрал на блюде самый сочный персик и впился в него острыми зубами, урча от удовольствия. – Он хоть понимает наш язык? Макото понимал. Более того, отлично говорил и дома был учителем младших классов, а сдался потому, что должен был увести за собой солдат. Если бы началась резня, чужаки нашли бы тайник, где прятались дети. Лучше самому стать рабом, чем обречь на это невинные души. – Ты понимаешь нас? Макото кивнул и поднял голову, глядя на первых лиц государства прямо и упрямо. Раб? Если цепи определяют его статус, то да. Но никто не вправе считать его покорённым. Он расправил широкие плечи и шагнул ближе. Дрожащий свет ламп бросал на смуглую кожу тёплые блики. Макото медленно повернулся вокруг своей оси. При каждом движении цепи, сковывающие руки и ноги, неприятно звенели, вынуждая морщиться. Да, всё же он самый что ни на есть раб и неизвестно, что ждёт его дальше? – Я понимаю ваш язык, – ответил он хриплым от долгого молчания голосом. – Откуда эти шрамы? – Хару не мог отвести глаз от его спины. Широкая и сильная, она была усыпана старыми и новыми рубцами. Только самых непокорных рабов учили плетью. Секли так, что оставались подобные шрамы. – О, он воровал финики и подкармливал ими бездомных обезьянок! – Рин откровенно веселился. Второй кубок вина давал о себе знать. – За воровство и руку могли отрубить. – И собирались, но вмешался Соске. Иначе, как бы мы узнали, к кому именно он таскается. В том оазисе много красивых мальчиков. Одним плавным движением Рин поднялся на ноги и подошел к рабу, вынуждая того от неожиданности отступить. – Не бойся, теперь тебя ждёт совсем другая жизнь! Молчаливый кивок и охрана, всё это время стоящая у дверей, сняла с пленника тяжелые оковы. Ещё один – и все лишние покинули покои государя. Рин обошел пленника кругом, оценивающе осматривая с ног до головы. Слуги попытались привести его в надлежащий вид, но тяжелый физический труд под палящим солнцем оставил свои следы. Выгоревшие жесткие волосы топорщились в разные стороны, на загорелой дотемна коже проступали светлые рубцы. Холёная рука, украшенная массивными перстнями, легла на крепкое плечо, заставив пленника от неожиданности вздрогнуть. – Хару, иди к нам. Я же вижу, что ты заинтересовался. Хару внимательно следил за путешествием рук Рина с широких плеч на грудную клетку, так же медленно обратно. – Ты очень молчаливый раб. А мне бы хотелось слышать твой голос! – Пальцы сжались на крупном кружке соска, вырывая болезненный стон. Хару непроизвольно облизал губы, понимая, что Рин не отводит от него насмешливых глаз. – Посмотри, как покраснели эти милые ушки! И всё же не выдержал, Хару поднялся. Подошел. Коснулся гладкой кожи, чувствуя её жар и пульс. Яркие зелёные глаза смотрели так беззащитно и растеряно. Хотелось поддержать и успокоить Макото. Ведь теперь всё будет хорошо. Хару шагнул ближе, коснулся алеющих ушей, в этот момент Рин приник к пленнику со спины. Склонился, громко прошептав. – Макото у нас очень чувствительный, только ему надо помочь расслабиться. На согласный кивок, Рин подтолкнул пленника к подушкам. Усадить его между собой не вызвало проблем. В конец оторопев, Макото напоминал большую куклу. А вот напоить получилось только из рук Хару. Вино, щедро сдобренное возбуждающими средствами, подействовало практически сразу: дыхание участилось, кожа покрылась испариной. Рин осторожно поглаживал Макото по плечам, неизбежно спускаясь ниже. Хару же пытался отвлечь его кусочками фруктов, подсаживаясь всё ближе и ближе. Виноградины лопались во рту, а сладкий сок на губах так и манил облизать их. – Что? – Макото не сразу узнал свой голос. – Что вы со мной сделали? – Мы должны проверить, на что ты годен, прежде чем подарить тебя Соске. Хару метнул в Рина недовольный взгляд, который не остался незамеченным. – В чём дело, Хару? Он тебе так понравился? – Рин развернул пленника к себе спиной и с силой сжал, лишая возможности сопротивляться. – Если хочешь, я разрешу тебе быть первым. Его подготовили и снаружи, и внутри, он готов принять даже нас обоих. – К чему твои игры, Рин? Ты же знаешь, что я весь твой. Но Соске вряд ли обрадуется, если мы поиграем с его игрушкой. – Соске, как и все здесь, принадлежит мне!– Пожалуйста! – Макото подал голос, сквозь дурман афродизиака поняв, что что-то не так. Яркие синие глаза сейчас смотрели с укором, а ведь только что в них можно было утонуть, как в самом глубоком озере с чистой ключевой водой, что осталось дома, в прошлой счастливой жизни. – Не ссорьтесь. Со спины раздался смешок, но хватка ослабла. – Видишь, какой он хороший. Помоги же ему, Хару. Подари удовольствие. В такие моменты Хару ненавидел Рина, но ведь тот совершенно прав. Что-то было в пленнике такое, из-за чего хотелось оставить его себе. В четыре руки они уложили Макото на подушки, жадно оглаживая разгоряченное тело. Наркотик исправно возбуждал, лишая рассудка. А тонкая ткань набедренной повязки не скрывала налившегося желания. Рин завладел сочным ртом, терзая губы острыми зубами. А Хару, стянув мешающую одежду, взял в руки восставший орган. Большой член не был обрезан, что смотрелось странно и непривычно, но это не вызывало отторжения. Хару оттянул крайнюю плоть, открывая налитую кровью головку, склонился и слизал выступившие пряные капли. И если бы Рин не удерживал пленника, тот запросто свалился бы с ложа, так резво отреагировал на смелое прикосновение. – Как хочешь: сверху, снизу? Может, возьмём на два члена? – Рин сладострастно зажмурился, представляя себе эту картину. – Он выдержит, я уверен! – Для начала обычный вариант. – Как скажешь, зануда! Макото не всегда понимал, что с ним происходит, наркотик будоражил кровь, толкая в пучину разврата. На какой-то момент его оставили в покое и первые лица государства занялись друг другом. Смотреть на них было невыносимо горячо. Прекрасные обнаженные тела, сцепленные воедино. Острые зубы ставили метки на светлой коже, а синие глаза обжигали горящей в них страстью. Макото сам потянулся к ним, вплетаясь третьим, но никак не лишним. Рин сел в подушках и перетянул пленника на себя. Губы россыпями поцелуев и откровенных укусов покрывали сильные плечи, а руки оглаживали бёдра, прося открыться. И Макото отдался, чувствуя ни с чем несравнимое удовольствие вторжения и заполнености. Хару, глядя на них, недолго медлил. Забрался сверху, направляя крепкий, снова возбуждённый член Макото в себя. Больше привычного, он дарил новые ощущения, вынуждая терять голову в рваных стонах и вскриках. Рин с долей ревности отметил, что новая игрушка пришлась впору, и вцепился пальцами в бёдра Хару, подчиняя своему особому ритму, единому на троих. Звёздная россыпь вспыхнула под веками, унося Макото в блаженное забытье. Дальнейшее помнилось урывками. Разговор, в котором нельзя было различить слов. Тихий смех. Лёгкая боль и холод от сползшей на пол накидки. Макото резко очнулся, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. У изножья стоял главный военноначальник Соске и заинтересованно рассматривал открывшуюся картину. – Ну, здравствуй, подарочек!