Work Text
Одиннадцать десять Никогда не знаешь, что значат твои числа. Дата? Адрес? Двоичный код? Время пробежки? Может быть пульс? У всех по-разному. У родителей Куроко это номер автобуса, в котором они ехали. У Аомине и Сатсуки — счёт в их первом победном матче. Никогда не знаешь, когда числа засветятся. Родители Куроко никогда прежде не виделись, отец случайно сел в тот автобус. Впрочем, у Судьбы случайностей не бывает. Аомине и Сатсуки были знакомы всю жизнь, и втайне надеялись что их числа связаны. Вот везунчики. Людям много чего неизвестно о числах. Почему у кого-то они совпадают, а у кого-то разнятся? Почему они разных размеров, цветов, в самых разных местах? Почему у одних обжигают огнём, а у других холодом? У Куроко-родителей номер автобуса на безымянных пальцах, там, где должно быть кольцо. Цифры светились и немного пощипывали при первой встрече. У Аомине и Сатсуки цифры пылали огнём. У него — счёт Тейко под правой лопаткой. У неё — счёт проигравшей команды на ребрах под сердцем. Так много вопросов. Ответы? Только гипотезы и догадки, гадания, зодиаки. Мидорима на цифрах помешан. Мурасакибара о них вряд ли знает. Кисе весьма легкомысленен и на числа ему наплевать. В планах Акаши, наверняка, учтены даже необъяснимые числа. У Куроко аккуратные ровные числа покрывают запястья: 10 на левом, а на правом — 11. Куроко не любит, когда кто-то видит их. "Слишком интимно", — думает он и надевает напульсники. Впрочем, на Судьбу ему наплевать, как и Кисе. Но Куроко на свиданки не бегает. Ему ни к чему. И всё же, ему любопытно. Не как Мидориме, конечно. Но в книгах пишут о числах красиво. Не всегда со счастливым концом, часто трагично, и все же Куроко слегка любопытно, что значат красные надписи на запястьях и чья кожа ответит взаимностью. Фантазировать он не умеет. Куроко не ждёт. Ему все равно, когда это случится. Быть может он даже полюбит кого-то другого, не Связанного с его числами. Куроко слишком долго смотрит каждую ночь на слишком яркие числа для невидимки перед тем, как уснуть. Слишком долго для того, кому все равно.
А потом появляется Он.
Слишком огромный, слишкои заметный. Шумный, немного тупой. Самую малость, только в учёбе.
Очень талантливый, страстный, буквально влюблённый в оранжевый мяч.
Куроко не чувствует ничего.
Но запястья почему-то заныли.
Он списывает на усердные тренировки.
Впрочем нет.
Куроко чувствует многое. Слишком многое, к такому он не привык.
В голове куча мыслей, от которых почти не избавиться.
Все преследуют и преследуют, вместе со слишком заметным парнем.
Хотя нет. Свет не может преследовать Тень.
Запястья ноют сильнее.
А Кагами в жизни все больше.
На тренировках, во время уроков, в местной кафешке, по дороге домой.
Кагами везде.
Слишком большой для Японии, несуразный, слегка неуклюжий. Вечно врезается, чертыхается, с досадой натирает ушибленные места. Куроко не сдерживается: улыбается.
Когда Кагами ест, всегда и без того круглые глаза Куроко круглеют сильнее.
Кагами жуёт быстро, глотает шумно, сметает все, что видит.
Куроко читает "Гарантюа и Пантрюэль", потягивает ванильный коктейль и думает, что Кагами переел бы всех в этой книге.
Куроко опять улыбается.
В игре Кагами сияет.
Ловко обводит соперников, заносит мяч точно в корзину, прыгает высоко, словно тянется к небу, широко улыбается, много кричит, кипятится.
Ерошит большими ладонями волосы, раздражает, и все же...
Куроко широко улыбается.
Запястья предательски ноют.
Кричащие яркие числа он прячет под тканью напульсников и больше не смотрит на них по ночам.
Он жаждет узнать. А может быть жаждет не знать никогда, что значат кричащие алые числа.
К слову, чисел Кагами Куроко до сих пор не увидел, хоть моются в одной душевой.
Но знает, что Кагами на поле десятый, а сам Куроко - одиннадцатый. Вселяет надежду, не правда ли?
----- CHAPTER BREAK -----
Десять одиннадцать У Кагами нет чисел. Вообще. Не то чтобы они были ему так уж нужны, но... В мире, где у каждого есть Число, чувствуешь не таким. Другим. Изгоем. В таком мире найти друзей кажется нереальным. Отец говорит: "Не думай о том, на что не можешь повлиять. Найди то, что можешь менять". И Кагами нашёл. В баскетболе числа есть. На номерах игроков. На табло в виде счета. Время. Четверть. В баскетболе было много чисел, которые Кагами может изменить. И Кагами меняет. У Тацуи число есть. Под правым глазом, совсем маленькое, чёрное. Можно спутать с родинкой. Тацуя — романтик и ждёт свою любовь. Кагами лишь закатывает глаза: хорошо, что Тацуя хорош в баскетболе и число не делает его слабаком. У каждого в мире есть свои числа. Кагами приходится врать, что его в таком месте, которое не показывают в приличных местах. Девчонки в Америке дерзкие, донимают все больше. Да и парни пристают. Кагами хочет играть в баскетбол. Ему тоскливо. Он больше не хочет говорить о числах. Кагами сбегает. Сбегает на другой конец света. В Японии баскетбол слабый. Но хотя бы не лезут с вопросами. Баскетбол в Японии слабый. Но пока Кагами чувствует мяч под рукой, пока он может влиять на какие-то числа, японского баскетбола достаточно. А потом появляется Он. Слишком слабый, слишком упрямый. Неприметный, до дрожи в коленках и крика, рвущегося из огромного тела. Слишком сильный удар для того, у кого нет мышц. Кагами хочет играть в баскетбол вместе с ним. Раздражает. Запястья ноют, зудят. Кагами не терпит и чешется. Стук мяча, напряжение. Пас такой мощный, что на ногах устоять невозможно, но крепко стоит, чувствуя боль, улыбается. Пасы Куроко великолепны. Мягкие волосы под рукой точно пластырь, в них хочется пальцы вплести. Кагами не понимает, когда стал так часто касаться Куроко. Пугает. Запястья ноют, зудят. Кагами ногтями раздирает их в кровь. Кагами влюблён. Он смотрит на яркие числа Куроко, слишком заметные для невидимки. Бесится, злится, ревнует. Впервые подрался долгие годы жалеет, что у него нет собственных чисел. Не думать о том, на что не влияешь. А Куроко все больше, все ближе. И собака его до дрожи пугает, совсем как Куроко вначале. Даже собака имеет число. Номер Два. Даже собака. Сердце Кагами чертовски болит. Он хуже собаки, которой боится. Собаки с голубыми глазами Куроко. Черт. Засыпать в школе явно не стоит. Засыпать в спортзале тоже. Засыпать рядом с собакой — тем более. На крик Кагами сбегается вся команда, шумно ругают его за то, что он все ещё боится Номер Два, да и напугал всех до смерти своим истошным воплем. И незачем было вообще так орать. Сердце Кагами бьётся часто, он не может ничего сказать в ответ и только смотрит на собственные запястья, которые самозабвенно лизал щенок. Голубое десять на левом. Голубое одиннадцать на правом. Кагами в смятении. На всех его фотках на запястьях есть числа. Кагами напуган. И чуточку счастлив.
----- CHAPTER BREAK -----
Красное десять, голубое одиннадцать Кажется, все про них знали. Все. Кроме них самих. Хотя казалось бы, столько раз признавались друг другу. Просто не теми словами, к которым привыкли по книгам и фильмам. А теперь это так естественно, целовать друг друга, пока на них смотрит весь стадион. А после неловко топтаться в пустой раздевалке, краснея. Смотреть в разные стороны, смущённо бить в пол ногой, мять напульсник. А запястья-то больше не чешутся. А запястья-то больше не ноют. Пытаться что-то сказать, резко кидая взгляд на другого, встречая такую ж решимостьв глазах, и снова вдвоём тушеваться, смотреть в разные стороны, ещё больше краснея. И минуты длятся часами, в головах сотни мыслей. "Как же я счастлив, что это он!" "Чёрт, да что со мной, почему так трясутся коленки?" — Кагами... — Куроко... И снова неуклюже молчат. А за дверью разочарованный стон, чьё-то шушуканье, ленивое "Да пососитесь уже там наконец-то!", возмущенное "Дай-чан!", звук подзатыльника, смущённое "больно же, Сацуки". А за дверью толпа из друзей и знакомых ждёт развязки любовной истории, делает ставки, кто первый заговорит. Смеются в сторону оба, и почему-то становится легче. Больше не страшно. Немного неловко, немного скомканно, но уже не тревожно. Оба делают шаг, улыбаются. Щеки у Кагами пунцовые и куда только делся тот самый парень, что так бесстыдно прижимал к себе после победы? Щеки у Куроко не белые, горят ярким румяцем. Непривычно. Красиво. Они стоят теперь уже близко-близко, дыханием щекочат кожу друг друга. К черту сомнения! Ведь запястья больше не чешутся не болят уже целых сорок минут. Ведь запястья перестали болеть наконец-то. Сильные пальцы касаются алой десятки, яркой, кричащей, уже не зудящей, слишком заметной для невидимки. Сильные пальцы с трудом находят голубое одиннадцать, потерянное среди выступающих синих вен, крохотное, едва заметное, которое больше не чешется. Числа Куроко совсем как Кагами. Числа Кагами совсем как Куроко. Лёгкая дрожь от нежных касаний, наконец-то есть силы посмотреть друг другу в глаза. (Главное, не на губы, это всё ещё очень смущает). Наверное, и не нужно ничего говорить уже, столько слов было сказано прежде. Просто стоят в тишине, чуть сбито дыхание от волнения. Поток стал их Моментом. Открытие последних Врат закрепило их Связь. Осталось одно. Открыть дверь раздевалки. А за ней нарастает волна нетерпения, и кажется людей поприбавилось. Кагами кивает, Куроко тоже. Осталось одно. Сплести пальцы так крепко, так сильно, чтоб ни у кого не осталось сомнений. Впрочем ни у кого их и не было, кроме как у Куроко с Кагами. А за открытой дверью счастливые лица, громкие поздравления. Угрозы от Аомине, благословение Сацуки. Звонкий лай пугает Кагами. Смех Киеши, каламбуры от Изуки. Айда и Хьюга как всегда напоминают о дисциплине. Митобе молчит, Коганей переводит. Щеки горят, руки тоже. Мидорима вещает о гороскопах, Такао шутит. Кисе притворно рыдает на плече Касамацу. Акаши слегка улыбается, косит взглядом на Фурихату. Алекс летит целоваться, Мурасакибара держит за ворот беспечную женщину, Химуро благодарно кивает. А затем все внезапно стихает. Они снова вдвоём, только они. И может быть ещё Нигоу, ну куда ж без него. Кагами придётся хотя бы привыкнуть. Но сейчас все так тихо. Только пальцы сплетены крепко-крепко. Только сердце стучит, как безумное. И мягко сияют те самые числа, слишком заметные для невидимки, слишком неброские для яркого света.
----- CHAPTER BREAK -----
Аромат земляники.
Лёгкий ветер в её волосах.
У него на губах ухмылка, ленивая, чуточку наглая, скрывает смущение.
У него такое впервые.
На смуглой коже не видно румянца.
Он не знает, что делать.
Аромат земляники.
Лёгкий ветер в его волосах.
Её брови нахмурены, а взгляд такой дерзкий, уверенный, не скрывает решимости.
У неё такое тоже впервые.
На бледной коже густой румянец, выдаёт с головой все её мысли.
Она мнётся, не зная, что делать.
Она что-то говорит.
Он что-то отвечает.
Сотни раз он это слышал: что-то про тренировки, что-то про капитана и тренера. Сотни раз уже она это слышала: никто не победит его кроме него.
Да только говорить хочется не это и слышать хочется вовсе не то.
Но все продолжается как обычно: она что-то жарко доказывает, он лениво отмахивается.
А глаза так и скользят по губам и хочется, чтобы она замолчала. Не потому что она раздражает, точно нет. Просто хочется чего-то другого. И пожалуй это смущает больше, чем откровенная Май-чан.
— Какой же ты дурак, Дай-чан!
Доносится до него точно издалека, а дальше он не успевает за ней (вот позорище!)
Не успевает и чувствует, как его тянут за галстук, видит решительный взгляд, чуть приоткрытые губы, слышит аромат земляники так сильно, что кружится голова.
Доля секунды.
Он не успевает понять, только увидеть, почувствовать.
А губы у неё мягкие, тёплые. И такие решительные. А вот коленки немного дрожат.
Хотелось, кажется, именно этого. Надо бы ухмыльнуться, как всегда после данка, но если честно... это она должна ухмыляться сейчас. И снова он не успевает за ней: не успевает ответить, не успевает обнять и прижать.
Получает пощёчину, звонкую, яркую. Щека невыносимо горит, сердце колотится бешено.
Лёгкий ветер в его волосах.
Аромат земляники оставшийся на губах.
Ноги не держат, он прикрывает лицо рукой.
Он прячет смущение, румянец на смуглой коже, прячет улыбку.
Вот же глупышка. Зачем убежала?
А она за ближайшим углом часто дышит, прикрывая ладонями рот.
Алая, как земляника, ещё чувствует жар его губ. Ладонь немного звенит.
Вот идиотка! Испортила всё!
Как же теперь в глаза посмотреть?!
***
Терпкий запах пота.
Стук мяча, скрип кроссовок.
Он ходит на тренировки все чаще.
Она уходит с тренировок все раньше.
Терпкий запах пота.
Он не смеет приблизиться: не хочет перебить аромат земляники.
Она стыдливо отводит взгляд, избегает, ускользает стоит позвать.
Все его мысли о ней.
Баскетбол не спасает.
Журналы с Май-чан улетают в корзину трехочковым и ковшом.
В голове аромат её волос, вкус губ, смелый взгляд и отчаянный крик: "Ты такой дурак, Дай-чан!"
Он смеётся уткнувшись в ладонь.
Вот ведь и правда дурак.
Все её мысли о нём.
Ноги привычно несут на крышу.
Воспоминания обжигают жаром его широкой груди, наглостью её собственных рук. Лицо сливается с волосами, её немного шатает. Снова сбегает.
На тренировку она не приходит.
Кажется, они поменялись местами.
Терпкий запах пота, вокруг слишком много парней.
Без неё в зале не то.
Без неё всё не то.
Вакамацу орёт ему вслед, что-то требует. Он поднимает кулак с одним пальцем, как впрочем и всегда.
Хотя... идёт-то он всё равно к ней. Так что так и быть, передаст ей слова капитана.
***
Стопки учебников на столе.
Волосы разметались на влажных тетрадях.
Слезы текут, не останавливаются.
В голове сотни мыслей: стыд и вина, буря чувств.
Она просто хочет вернуть всё как было.
Хочет не прятаться, не убегать.
Хочет...
Губы снова дрожат, надписи расплываются.
Телефон где-то вибрирует. Она не встаёт.
В окно что-то бьётся.
А затем снова.
Довольно настойчиво.
Уже раздражает, разве обещали сегодня град?
Она резко вскакивает и... замирает.
Тёплый взгляд синих глаз. Ленивая ухмылка.
Слезы застывают в ресницах.
Он снова стучится.
Она что-то кричит.
Что-то про то, что он совсем идиот, это же второй этаж, он мог упасть, а как же игра, он мог сломать ногу.
Взгляд у неё такой яростный.
А он сидит на подоконнике, улыбается.
Только потом замечает.
Слезы в ресницах, опухший нос, отпечаток чернил на щеке.
А она все злится, все говорит-говорит.
И не хочется, чтобы больше молчала.
Но и не только этого хочется.
Тянет руку и рывком к себе её прижимает, в волосы зарывается носом, вдыхает аромат земляники.
Дышит размеренно, медленно.
— Было так плохо. А с тобой так хорошо.
Шепчет куда-то в волосы, обнимает крепче.
— Дай-чан...
Её голос дрожит, колени подкашиваются.
Его руки на талии. Так хорошо.
Она улыбается.
Тянет немного за волосы, прижимается лбом к его лбу.
С головой накрывает смущение.
Она закрывает глаза.
Такое уже с ней не впервой.
С ним тоже не в первый раз.
Аромат земляники щекочет нос.
Робкий поцелуй больше похож на первый, чем на второй.
Вкус земляники, жар на подушечках пальцев.
Времени мало. И предостаточно.
Времени много. И недостаточно.
Зачем нужно время?
Чтобы целоваться.
----- CHAPTER BREAK -----
Кагами вечно голодный. Его желудок урчит на уроках так громко, что иногда ему делает замечание учитель. У Кагами краснеет шея, трещит ручка. Куроко никогда не видно, но наверняка его чуднЫе брови практически съезжаются вместе, так сильно он хмурится. А желудок урчит. У Кагами невероятно красивые и огромные бенто. Куроко замечает их краем и наклоняется, чтоб рассмотреть как можно лучше. Кагами как обычно пугается и кричит. Чудом не рассыпает все по столу. Куроко думает, что избежал смерти. Куроко хочет попробовать его бенто. Кагами ест очень много. Куроко заметил это ещё в первую встречу в кафе. Сколько там было бургеров? Не меньше полсотни. Тогда у Куроко были сомнения, что Кагами столько осилит. Бесплатный обед после победы на Кайджо доказал: Кагами справится. Кагами ест всё. Куроко не всегда уверен, что он различает вкус. Просто перемалывает, измельчает, глотает. Но почему-то отвести взгляд Куроко не может. Почему-то рядом с Кагами у Куроко просыпается аппетит. Кагами теперь приходится делать своё бенто чуть больше. Кагами на кухне как на площадке. Сосредоточенный, но азартный. Яркий и потрясающий. Куроко любит смотрит, как он шинкует овощи, как режет мясо. Как сильными руками тягает кастрюли, встряхивает сковородки. Куроко смотрит и чувствует голод. Он не уверен, что дело только в еде. Кагами насыщается поэтапно. Сначала ест жадно: почти не жуёт, торопится. Постепенно еда достигает желудка, он замедляется. Смакует. Причмокивает. Закатывает глаза. Медленно жуёт и неспешно глотает. А после немного грустит, что все кончилось. Иногда Куроко хочет стать бургером. Куроко чувствует Голод. Кагами в его жизни достаточно, но хочется больше. Хочется его полностью. Хочется сильные руки на талии, чтобы подняли как чан с карри. Хочется прикусить шею, как бургер, лизнуть как мороженое. Хочется жадничать, смаковать, наслаждаться. Еда ни при чем. Куроко тяжко и часто вздыхает. Куроко не замечает: голодные взгляды Кагами принадлежат только Куроко.
----- CHAPTER BREAK -----
Сначала всё было официально и вежливо: — Кагами-кун. Затем невидимая стена начала рушиться, все чаще слышалось: — Тайга-кун. Меж поцелуев стало теряться спокойное: — Тайга. Ещё чуть погодя среди шепота, стонов и горячих тел интимно зазвучало короткое: — Тай... Куроко удивительно легко прошёл этот путь. Без особых волнений, стеснений. Он просто вдруг начинал говорить. Кагами краснел за двоих. Начинал заикаться, смущаться, неловко поглядывать в сторону. Сердце пропускало удары, Кагами переставал дышать, на мгновение или дольше. "Тецу.." — так и остаётся проглоченным, несказанным. — Куроко, — так и звучит раз за разом. Раздражённо, взволнованно, нежно. С улыбкой, испуганно, страстно. Столько эмоций и все в одном слове. — Эй, Тецу, ты все ещё с этим придурком? — Купим кроссовки, Тецу? — Тецу, Тецу, Тецу!.. Бесконечное "Тецу" от Ахомине сводит с ума, заставляет сжимать кулаки. Хочется так же непринуждённо, хочется не ревновать. Хочется крикнуть, чтоб все услышали: — Тецу! Люблю тебя, Тецу! Хочется крикнуть, чтоб увидеть эмоции во взгляде Куроко, улыбку у него на губах. Убедиться, что "Тецу" Кагами не "Тецу" от Ахомине. Кагами молчит. С губ не срывается Тецу. Как же бесит. Остаётся лишь зарываться пальцами в волосы, бесконечно себя укоряя, пока Ахомине всё продолжает звать Тецу. Кагами ревнует. Ревнует так сильно. И любит сильнее. В простом "Куроко" так много чувств. Простого "Куроко" уже не хватает, чтобы выразить всё, что на сердце Кагами. Может быть "Тецуя" подойдёт? И когда уже он готов сказать, становится ясно. "Тецуя" слишком похоже на "Тацуя". Оговориться вовсе не хочется. Кагами снова молчит. Молчит и все время слышит: — Тайга-кун, — если вокруг много людей. — Тайга? — когда почти никого рядом нет. Такое короткое, нежное: — Тай... — которое никто кроме него не услышит. Такое тихое, трепетное, сказано шёпотом, глядя в глаза. Немного алые скулы выдают волнение. Ресницы немного трепещут. Они просто лежат, просто смотрят друг другу в глаза. А Куроко такой счастливый, кажется иногда забывает, что нужно дышать. Это просто потому, что он вслух говорит "Тай"? Только поэтому? Кагами закрывает глаза, придвигается. Выдыхает. —Эй.. Те..Тецу... Его еле слышно, во рту пересохло. Сердце стучит, словно готовое вырваться. Так тепло звучит это "Тецу", так необходимо. Взглянуть на Тецу так страшно. И все же... Там столько же счастья? Или чуть меньше? А может быть... — Ещё раз. — Что? — Кагами удивлённо открывает глаза. — Скажи ещё раз, — глаза Тецу блестят, щеки совсем уже алые, а голос дрожит. Только взгляд не отводит, кажется только шире открывает глаза. Не смотрит, а скорее таращится. Чертовски смущает. Кагами снова вздыхает, но смотрит в ответ, также таращится. — Тецу, — шепчет он,повторяет чуть громче, — Тецу! А потом что есть мочи кричит: — Люблю тебя, Тецу!!! Резкая боль где-то под рёбрами, Кагами хватает ртом воздух, пытаясь дышать. Немного темнеет в глазах. — Ты оглушил меня, Тай, — должно прозвучать строго, но не звучит. Кагами не успевает понять, а уже лежит на спине. Не успевает понять, как над ним нависает Тецу. Только ноет под рёбрами от удара, а сердце стучит все сильнее. — Скажи это ещё раз, Тай. Но не так громко, пожалуйста. Кагами думает, что Тецу слишком крутой для такого задохлика. Хочется отвести взгляд, но Тецу так близко, его чёлка щекочит лоб. Да и хочется видеть. — Я люблю тебя, Тецу, — шепчет Кагами и видит, как сияют голубые глаза, как расцветает улыбка. — И я люблю тебя, Тай.
----- CHAPTER BREAK -----
Куроко кажется слабым. Кажется хрупким, кажется нежным. Кажется. У него слишком хилое тело, слишком белая кожа, ладони слишком уж небольшие. Все у него слишком. Волосы и глаза у Куроко неестественно голубые, лицо без эмоций неестественно тоже. Весь он какой-то кажется, слишком и неестественно. Куроко Тецуя — ненастоящий, подделка, иллюзия. Куроко Тецуя — задачка, загадка, сложность. Кагами не любит задачки, но любит сложности. Кагами не любит Куроко, но одурманен, растерян, разоружен, заарканен, слегка раздражен. И, возможно, немного влюблён. Во всяком случае, увлечён. Он ищет ошибки, подсказки, шероховатости, аномалии в поведении. Уклонение не работает, если противник привыкает к Куроко. Кагами привыкает. И замечает. Замечает непослушно торчащие волосы после сна, замечает его опоздания. Замечает Куроко всегда, где бы тот ни был, как бы близко он не стоял. Чем ближе Куроко, тем сложнее заметить, но Кагами удаётся все чаще. Он замечает улыбку, замечает смешки. Замечает упрямые брови и ярость во взгляде. Это Кагами внимательный или Куроко позволяет увидеть? Только этого мало теперь. Хочется больше, хочется полностью, всё, без остатка. Хочется знать уж не только огрехи, но и грехи. Хочется видеть, хочется чувствовать, трогать, касаться, кусаться, толкаться, может быть драться, потом обниматься. Может быть целоваться, ругаться, мириться, быть против мира только вдвоём, чтобы спрашивали: "Что ты, Кагами, в подделке нашёл? Он же слабый, и хилый, и вообще точно кукла, эмоций же никаких." Хочется, чтобы только Кагами знал правду, слышал истину, видел душу. Чтобы только с Кагами Куроко был настоящим, живым, зацелованным, искренним. Кагами пока что только мечтает и не замечает, что его изучают и точно так же мечтают.
----- CHAPTER BREAK -----
Ночная тень окутывает руку, что тянется вперёд, хватает воздух и сжимается в кулак. Рука тяжело, глухо падает на кровать, от чего по всему телу лёгкий гул. Кагами понимает, что проснулся. — Опять? — хрипло выдыхает он и открывает глаза. На часах 3:45. Он неловко садится и свешивает ноги с кровати, трет глаза, хмурится и пытается вспомнить. На языке же вертится. Не вспомнить. Только смутно мелькает голубая тень, как обычно дразнит воспоминания: Кагами снова не помнит, кто ему снился.
Свет луны озаряет постель.
Возвращаться в неё не хочется.
— Кто же ты? — спрашивает он тишину, силясь вспомнить.
Пустота квартиры не отзывается, а в груди отчего-то ноет.
Хочется спать без сновидений, чтобы проснувшись, не было больно.
Яркий свет ванной слепит глаза, приходится щурится. Перед глазами пляшут голубые и чёрные пятна. В груди ноет ещё сильнее.
Прохладная вода слегка отрезвляет. Несколько смешно повисает пара капель на странных бровях.
Кагами косится вправо, словно ждёт кого-то увидеть там, кого-то очень взлохмаченного, и мрачно усмехается. Никого там нет.
Скоро его смена, стоит поторопиться, а не пялиться в никуда.
Дневная дрема снова уносит его в какие-то чужие жизни. Он знает: этот Кагами — не он. Эта жизнь опять не его, но цепляется за неё так отчаянно.
Однажды капитан Хьюга спросил: — Когда уже познакомишь нас со своей пассией?
Кагами тогда посмотрел с недоумением:
— Нет у меня никакой пассии, — он хмурил брови.
— О, безответная любовь, да? Понима... ай, за что, капитан?! — ошалел Коганей от подзатыльника.
Ту перебранку Кагами больше не слышал. Безответная любовь, да?
Осознание ударило пыльным мешком по голове. Он влюбился мираж из собственных снов, в смазанное пятно в голубых оттенках и даже имени его вспомнить не может. В груди бесконечно рвётся сердце на лоскуты.
Голубой тени не существует. Кагами безнадёжно влюблён.
От того Кагами и цепляется за чужие жизни во снах. Глупо, отчаянно, безысходно.
Там спокойный размеренный голос, тычки, подзатыльники, вскрики от неожиданности.
Там минутные разговоры и затяжное молчание. Не потому что сказать нечего, а потому что и говорить ничего не нужно.
Там раздражение, споры, нелепые выходки.
Там алые щеки, поцелуи, объятия. Под дождём, где-то в школе, на улице, дома. Нелепые, страстные, по утрам, на прощание и после долгой разлуки.
Там биение сердца, прикосновения робкие и не очень.
Там чужая яркая жизнь, которую хочется жить.
Но стоит проснуться и этот кто-то превращается в Тень, в жгучую боль. Кагами горит изнутри, но не может спасти себя сам.
Вот и становится по ночам то учителем, то школьником-баскетболистом, то богатым сегуном, то кем-то ещё. Все они счастливы.
Все.
Кроме пожарного.
Смена закончилась. Можно домой.
Иногда ему снятся Другие. Другие его раздражают. Даже не так. Они его бесят. Других он хочет забыть, только не получается.
Вечно вертятся рядом с Тенью, трогают, зовут по имени, которое не разобрать.
Кагами хочется врезать им всем.
Особенно, Аомине
Самый наглый и раздражающий, вечно лучше Кагами, вечно надменный, вечно чертовски близок к Тени. Кагами помнит его рожу отлично.
Лучше б забыл, если честно.
А ещё Аомине ладит с собакой.
Кагами собак опасается. Можно смело сказать, что боится и может даже у него кинофобия.
А у Тени всегда есть собака.
С невероятными голубыми глазами.
Он видит эту собаку так часто, что почти не боится собак наяву. Даже пялится на похожих в надежде, что это та самая псина. Конечно же, ему не везёт. Ни псины, ни Аомине, ни Тени не существует. Лишь плод воображения.
Но Кагами продолжает спрашивать пустоту:
— Кто ты?
А жизнь идёт своим чередом. Он тушит пожар за пожаром, спасает людей и детей, их животных. И вот он — заслуженный отдых. Хьюга и Рико все зовут на пикник. Кагами не против пойти. Дома ждут лишь сны и рука, хватающаяся за воздух.
Светит яркое солнце, Коганей и Митобе играют в бадминтон, Хьюга и Рико милуются, пока воланчик не влетает в затылок кому-то из них. Киеши громко смеётся, глядя на то, как убегают Коганей и Митобе. В итоге достаётся ему самому. Изуки сочиняет каламбур про волан и болвана и получает свой подзатыльник. Новичок Фурихата трясётся от страха. На губах у Кагами улыбка. Может быть даже не все так ужасно, как кажется в 3:45 утра. Он встаёт, чтоб размяться, чуть тянется, все тело слегка затекло.
— Кагами! Осторожнее! — вопль Рико звучит слишком поздно, когда Кагами уже чувствует боль в затылке, что-то тяжёлое, очень мохнатое и слюнявое, что лижет ему шею, лицо и вообще, все, до чего может дотянуться длинный язык. Что-то. Или кто-то. Осознание приходит медленно, Кагами жмурится, думает, надо бы испугаться.
Только прям перед ним огромные голубые глаза. Те самые, что он видел так часто во снах. А где-то на заднем фоне суетятся Хьюга, Киеши. Рико на кого-то кричит.
— Тецу, твоя чёртова псина опять меня не слушается, — надменный голос кажется слишком знакомым и мгновенно приводит в бешенство. Этого просто не может быть.
Просто.
Не может.
Быть.
— Это потому что ты называешь Нигоу псиной, Дайки-кун.
Вежливый спокойный голос пробирает до дрожи. Да нет же, он просто слишком сильно ударился головой. Сейчас полежит и все пройдёт. Не стоит надеяться.
— Ай, мне же больно, Тецу!
— Ты заслужил, Дайки-кун.
— Вы очень мило беседуете, но может всё же уберёте свою собаку с нашего друга?! Он вообще-то их боится! — злая Рико пугает, даже когда кричит на кого-то другого.
— Верно, прошу прощения. Нигоу, ко мне. Дайки-кун, помоги этому человеку встать.
— Что? Да какого чёрта, не буду я помогать такому неудачнику!
— Как будто мне нужна твоя помощь, Ахомине, — не выдерживает уже порядком взбешённый Кагами и резко встаёт сам.
Слишком резко.
Голова начинает кружится, кажется, он падает снова.
— Кагами!
Краем глаза он замечает голубые волосы, внезапно ощущает опору. Он смотрит вниз и внутри все сжимается.
— Как... как тебя зовут?
— Куроко Тецуя, — вежливо ему сообщают. — Вам стоит присесть, Кагами-сан, вы крепко ударились головой. Дайки-кун, позвони Шинтаро.
— Тецу!..
Их разговор Кагами не слышит, просто пялится на стоящего рядом Куроко. Нигоу лижет его пальцы и виляет хвостом, словно Кагами — старый знакомый.
В груди что-то щемит от нежности к этому псу. Поверить в это всё ещё сложно, почти невозможно.
Кагами вздыхает.
Голова идёт кругом.
— Эй, Куроко, — зовёт он и широко улыбается. Может быть от удара, а может от счастья это кажется, хорошей идеей, — знаешь, мне кажется я видел тебя во снах. Может пойдём на свидание?
Где-то сбоку Изуки восхищается странным подкатом.
Ахомине орёт, чтоб Куроко не смел даже думать куда-то идти с этим придурком.
Кагами не слышит, широко улыбается, замечая улыбку на губах у Куроко.
— Думаю, я тоже вас где-то видел, Кагами-сан. Но сначала мы сходим в больницу.
Кагами довольно кивает, чешет за ухом Нигоу, и больше не спрашивает пустоту.
----- CHAPTER BREAK -----
Молочный туман плотно окутывает город, предвещая тёплый день. Утренние лучи только начинают золотить белую пелену, похожую на какой-то десерт так сильно, что хочется лизнуть. Лёгкий ветерок едва заметно колышет ветви деревьев. Открываются магазины, улицы наполняются ароматами свежей выпечки, сонными взрослыми, детскими криками. Город готовится к рабочему дню. За тёмными, плотными шторами ничего этого не видно. За тёмными, плотными шторами крепко спят Двое. Им обоим всего восемнадцать. Они оба зацелованы до алых губ и синяков на теле, до следов от зубов. Стоит проснуться и увидеть друг друга, и они будут до одури смущены. Будут смотреть в разные стороны, чтоб ненароком не зацепиться взглядом за руки, за плечи, за крепкую шею, чтоб не сгореть от стыда, вспоминая, что делали ночью и как это было чудесно. Они станут говорить о погоде, экзаменах, о баскетболе. О том, что один скоро снова уедет, а другой пока что останется здесь. Эта лёгкая горечь проляжет меж ними. А ведь ночью было так хорошо. И ведь совсем не об этом нужно сказать. Снова коснуться, поцеловать, прошептать что-то нежное, выразить чувства. Снова увидеть истому в глазах, улыбку полуигривую, жажду прикосновений. Снова услышать хрипло стоны, глубокие вздохи, скрипы кровати... хотя можно стола и чего-то еще. Сегодня, и завтра, и через полгода, и через года. Но это все позже. Сейчас Двое спят крепко. Один чуть похрапывает, другой еле дышит в крепких объятиях, а на губах у обоих улыбки. Город внизу наполняется бодростью.
----- CHAPTER BREAK -----
Куроко не замечен. Снова. Это его не расстраивает. Это уже Игра. Кагами о чем-то задумался. Куроко неслышно ступает по деревянному полу, чуть наклоняется. Он в нескольких сантиметрах от выступающих позвонков, пряди красных волос щекочат ему нос.
Куроко морщится, но не чихает.
Всё ещё не замечен.
На губах у Куроко улыбка. Так улыбается он лишь для Кагами: немного лукаво, дразняще, маняще.
Выступающие позвонки совсем близко, можно лизнуть, пересчитать языком.
Куроко чуть улыбается, нагибается ещё чуточку ниже.
Он почти касается носом, рассматривает пушок на спине чуть рыжеватый.
Внутри тугой ком из эмоций: нежность сплетается с жадностью, нетерпение с предвкушением.
Кагами все также задумчив и неподвижен, у Куроко слегка ноет спина.
Вокруг никого, все ушли.
Сердце стучит очень громко.
Куроко вздыхает и медленно выдыхает, прямо в загривок, затылок, где короткие сбритые волосы и чуть рыжеватый пушок.
Кагами весь напрягается, мышцы под кожей крепко натянуты, медленно перекатываются.
Мгновение... вскрик...
В раздевалке до сих пор тишина.
Куроко чуть улыбается.
Куроко наконец-то замечен.
Ничья.
Куроко подкрался близко-близко.
Кагами сдержался, не закричал.
Его плечи снова расслаблены, голова чуть опущена.
Языком, длинным, влажным, Куроко пересчитывает позвонки, выцеловывает.
Кагами недвижен по-прежнему, но уже по-другому: он нежится в лёгкой истоме.
Его шея и плечи усеяны поцелуями, кулаки слегка сжаты.
Лёгкий укус вынуждает чуть вздрогнуть.
Ну все, больше нет сил терпеть.
Снова ничья: Кагами не удержался, Куроко не увернулся.
На губах у Куроко улыбка: манящая, дерзкая.
На губах у Кагами ухмылка, глаза мутные, с поволокой.
Такой взгляд видит только Куроко, хмелеет и плавится, ластится, подаётся вперёд, не уклоняется.
Смотрит и смотрит, не закрывает глаза в поцелуе: ресницы Кагами до боли красивые, хочется видеть и помнить их трепет и дрожь.
Кагами до одури нежен.
Большие ладони скользят под футболку, мозоли слегка царапают кожу.
Тихий стон слышен в ответ, и сильные пальцы впиваются в бедра Кагами.
Останутся синяки.
Ему это нравится.
Дыхание сбито, по телу разливается жар, одежда мешает, в ней тесно, она словно путы.
Тёплые пальцы, чувственные поцелуи, стена холодит оголенные лопатки.
С губ Куроко срываюся жадные вздохи, Кагами так близко, так тесно, хочется сплавиться, друг в друга влиться.
Глаза закрываются, губы искусаны, зацелованы. Воздух вокруг накаляется, не остановиться.
На губах у Куроко стон наслаждения, улыбка блаженная.
Подушечками вверх по загривку, по пушку, по затылку. Куроко вплетается пальцами в алые волосы, тянет назад.
Он стонет, он тонет в одурманенном взгляде Кагами, вперёд подаётся, жадно глаз не отводит.
Куроко тот ещё собственник.
Всем телом кричит: "Будь моим!"
Кагами — его.
Мышцы под цепкими пальцами напряжены, нервы обнажены, Кагами спешит, ускоряется, мчится. Холодные стены звенят звонким эхом. Хлестко звучат их общие стоны, свистящие вздохи, рычащие хрипы.
Руки Кагами сжимают сильнее, толчок за толчком приближает к развязке.
На губах у Куроко блаженство, волосы в разные стороны, капля пота стекает с виска.
Кагами слегка усмехается, наклоняется, слизывает языком, громко стонет и словно вминается. Об обмякает, его крупно трясёт.
Жарко дышит, вжавшись носом в ключицу Куроко, толкается уже по привычке.
Они крепко сцеплены, сплавлены. Утомлены и иссушены.
Стоят у холодной стены, еле держатся.
Мутные взгляды встречаются, сонные, осоловелые.
Кагами скользит поцелуем по шее Куроко, замирает, кусает, почти засыпает. Куроко целует запястье Кагами, зарывается пальцами в волосы. На губах у обоих улыбки: мягкие, нежные, трепетные.
Сегодня партия сыграна.
Сегодня пора отдыхать.
Игра продолжится снова.
Игра никогда не кончается.
----- CHAPTER BREAK -----
Сначала Кагами думал, что в этих тонких, до синевы бледных руках совсем нет силы. Какая сила, чуть надави и запястье переломится. Бледные до синевы руки вызывали недоумение: мышц на них нет, только кожа, кости и яркие, голубые вены. Это издалека кажется, что кожа у Куроко голубая. А вблизи замечаешь: бледно-розовая, почти белая, просвечивают крепкие синие вены. Их много и все они слишком близко. Оплетают мышцы, ныряют, куда-то вглубь, снова вот они, на поверхности. Бледные до синевы руки вызывали недоумение: мышц на них нет, только кожа, кости и яркие, голубые вены. На запястьях, на пальцах вены вздутые, выпуклые, выдают часы тренировок. Это раньше Кагами не замечал их. Это раньше в этих руках не было силы. А потом: тычки, подзатыльники, пасы через целое поле, которые принять почти невозможно. Кагами следил, наблюдал. Кагами влюбился в эти бледные до синевы, сильные руки. И теперь так приятно держать их в своих, проводить большим пальцем от запястья вверх по ладони, слегка щекотать. Так приятно касаться подушечек пальцев губами, слегка прикусить, облизнуть. Так приятно вести языком по выпуклым венам через запястье, вдоль всей руки, прикусить острый локоть, к плечам, там ключицы, бледная шея, артерии, выше желанные губы. Кагами не может остановиться. Куроко его не останавливает. Его бледные до синевы, сильные руки тянут к себе, крепкие пальцы до одури сильно сжимают бедро, оставляют лиловые синяки. Мозоли на подушечках пальцев цепляют, царапают кожу Кагами везде, где способны достать. Кагами широко улыбается. Эти бледные до синевы, сильные руки доводят до иступления. Он рад, что когда-то ошибся.
----- CHAPTER BREAK -----
От поцелуев с Кагами начисто срывает крышу. Это почти как играть в баскетбол. Только чуточку лучше. Куроко нравится думать, что вместо сердца у него — баскетбольный мяч. Он стучит о грудную клетку, никуда не спешит. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. От поцелуев с Кагами мяч в груди стучит хаотично, бессмысленно. От поцелуев с Кагами все чуточку лучше. Чуточку лучше обеды: аппетит просыпается жуткий и Куроко съедает весь свой бенто, и даже кусочек от бенто Кагами. Чуточку лучше уроки: Кагами ведь не тупой, но вот уроки даются с трудом. Куроко нравится видеть, как он до красноты чешет шею ручкой, пытаясь понять, как решить уравнение. Чуточку лучше прогулки с Нигоу. Кагами уже не боится хотя бы его. Нигоу счастливо прыгает рядом. С Кагами все чуточку лучше. С ним лучше небо, дурацкие фильмы, милкшейки. С ним все чуточку лучше. Только он улетает, а Куроко решил отпустить. Решил, но... Куроко тянется выше, вплетает пальцы в волосы и не отпускает. Знает, что должен, знает, что самолёт скоро взлетает, но... но... Поцелуй слишком долгий, солёный и жадный. Куроко не хочет его отпускать. Он цепляется пальцами за ворот одежды и отчаянно шепчет: — Буду всегда твоей Тенью, Кагами. Кагами кивает и улыбается. Принимает его обещание. От поцелуев с Кагами чуточку лучше. За расставанием следует встреча.