Work Text
Артур вырос на легендах о королеве Гвиневре. О великой, мудрой женщине, при правлении которой древнее королевство объединило под своим началом все земли Альбиона, воцарился мир и процветание.Со временем детали истории смешались с вымыслом, и та далёкая эпоха сохранилась на бумаге лишь частично. Золотое время для Альбиона совпало с правлением Гвиневры и началось после того, как та, отринув прежние предрассудки, приняла магию, несмотря на борьбу с ней всей предыдущей правящей династии. В легендах не сохранились их имена — была ли в том вина колдунов, пожелавших стереть из истории даже упоминания о жестоких временах и столь же жестоких правителях, или же скорбь королевы была так отчаянна, а может, вмешалось что-то ещё — не знал никто. Однако факт оставался фактом: и по сей день супруг великой королевы оставался безымянным, а вся история до становления Альбиона — забыта, оставшись лишь очерком без имён и дат.Артур зачитывался историями о приключениях верного сэра Персиваля, мудрости придворного врача Гаюса и доброте величавой королевы Гвиневры. Вот только временами Артуру казалось, что в этих историях были пропущены чьи-то имена, чьи-то судьбы. Словно там всегда был кто-то ещё. Однако, в конечном итоге, это были лишь детские сказки, и с возрастом Артур всё меньше и меньше обращал внимание на скребущее под кожей ощущение, что он что-то упускал.Со временем прошли и красочные сны, содержания которых он никогда не мог упомнить надолго.— Ты просыпался среди ночи и шёл к нам, — рассказывала мать Артура, когда на неё находило то особенное настроение, которое Артур любил, а его отец ненавидел. — А потом, словно в бреду, ты уверенно принимался что-то втолковывать своему отцу.— Что именно? — спрашивал Артур.— Что магия не зло, что на город нападает грифон, или что ему нужно отпустить дракона из подземелья, иначе всех нас настигнет беда, а ещё — гораздо чаще — что он был не прав, во всём не прав.— Едва ли отцу это нравилось, — говорил Артур вновь и вновь, каждый раз, как по накатанной.— Нет, ни в коем случае, — смеялась она (и именно поэтому Артур повторял всё слово в слово). — Но это были лишь сны, и он учился не злиться на тебя за это. К тому же, иногда когда ты приходил к нам, то не жаловался на неведомые ужасы, а просто говорил, как сильно любишь нас, и не хочешь, чтобы мы уходили. А это, знаешь ли, растопит сердце даже такому чёрствому сухарю, как твой отец.Отец всё детство пытался отучить Артура от этих нелепых сказок, отбирал книги, отключал телевизор и твердил вновь и вновь: «реальная жизнь — это не сказки, стоит к этому привыкнуть». Когда Артуру было четырнадцать, мать его заболела, и потом, в последние годы своей жизни, иногда даже не узнавала лицо собственного сына. Поэтому, да, в конечном итоге, в сказки Артур верить перестал. В реальной жизни не бывает драконов, магия — обычные уличные трюки ради нищенской милостыни, благородство — лишь прикрытие для лицемерия, а счастливый конец… Что же, счастливый конец — привилегия детских книжек.Так, по крайней мере, ему казалось до определённого времени.***Артур, как обычно, опаздывал. Он нёсся через перекрёсток так, словно на хвосте у него сидела стая диких собак — и это было не так уж далеко от правды, в конце концов, это было бы уже третьим опозданием на пару к мисс Эрбикор в этом месяце. А в предках этой, фигурально выражаясь, гарпии явно водилась парочка гарпий самых что ни на есть настоящих, снизошедших до просторов Англии исключительно ради того, чтобы породить династию адвокатов и экономистов, венцом которой стала бы профессор Элизабет Эрбикор, всю свою жизнь посвятившая истязанию студентов Лондонского университета. И именно её рекомендация, как назло, была решающей в этом семестре, и если только Артур не собирался окончить жизнь полным неудачником, ему стоило бы поторопиться.По крайней мере, такого мнения придерживался бы отец Артура. Впрочем, этот человек всё ещё — вот уже больше двух десятилетий — продолжал называть его Ричардом, хотя Артур на это нелепое имя отзываться отказывался ещё с тех пор, как ему стукнуло пять лет. В конце концов, если вы, как родители, выдаёте ребёнку такое длинное и несуразное имя (Ричард Артур Бенджамин Пендрагон, к вашим услугам), то будьте готовы к такому повороту.Не сложно было догадаться, что мнения Артура и его отца сходились в весьма редких случаях. И всё же, именно Пендрагон-старший оплачивал обучение, и как бы Артуру ни хотелось взбунтоваться, но лучших перспектив в жизни он по-прежнему не имел, а потому со всем этим так или иначе приходилось считаться. Даже если не очень-то хотелось.Он был слишком отвлечён своими мыслями, поэтому несущуюся под красный свет прямо на него фуру, Артур заметил только в самый последний момент. Дальше было только тихое «идиот», произнесённое непонятно откуда голосом смутно знакомым и незнакомым совершенно, а ещё — и уже весьма и весьма громкий — натужный скрип шин по асфальту. А ещё крики где-то неподалёку. И потом всё — глухая тишина.А дальше был сон (Артур поймёт, что это был сон уже гораздо позже, когда проснётся в больнице с сильнейшей головной болью, гипсом на ноге и кучей однотипных сообщений с пожеланиями скорейшего выздоровления на телефоне, а до тех пор сном это не казалось совершенно).Во сне этом, как и во всех прежних снах, что Артур видел с самого раннего детства, где-то на периферии зрения была огромная белокаменная крепость. Он лежал на поляне, а каждое движение было медленным и вялым из-за непривычной тяжести чего-то, что Артур назвал бы кольчужным доспехом. Двигаться не хотелось, но и лежать в полевой траве — то ещё удовольствие.— Это он, — сказал кто-то прямо у него над головой, и Артур уставился в чьи-то голубые-голубые глаза.У этого кого-то были не только глаза, разумеется. Но всё остальное было каким-то странным, неуловимым для памяти, словно если отведёшь взгляд, то и не припомнишь уже. А вот глаза Артур запомнил. Или скорее даже вспомнил, как что-то забытое давным-давно.— Ты уверен? — спросил женский голос, холодный, властный и всё же совершенно точно не безразличный.— Как никогда, — подтвердил первый голос. Артур и не сказал бы наверняка, как понял, что это был именно он, потому что голос всё ещё был абсолютно незапоминаемым.— Тысячелетие прошло, самое время ему вернуться, — сказал третий голос. Мужской и задорный. С обладателем этого голоса можно было бы весело провести время в баре, обсуждая последний матч или просто за кружкой пива жаловаться на жизнь без какого-либо намерения эти жалобы разрешить, а просто сойтись на том, что такая уж несправедливая штука — эта жизнь. Артур вполне мог представить его своим другом (если бы у него ещё были друзья для сравнения).— Он всегда любил поспать подольше, — вновь заговорил первый голос. Казалось, этот человек улыбался, но Артур едва ли мог различить его лицо. Всё казалось сказочным, как рассказы из детства.Небо над головой было лазурным до невозможности — в Лондоне с его вечным смогом такое не увидишь. Да и загородом, наверное, тоже. Артуру вдруг очень захотелось остаться здесь. Навсегда. Чтобы не пришлось больше учиться на ту профессию, которой он не хотел заниматься, не выслушивать нравоучения отца, не пытаться (и снова проваливать попытки) сдружиться с кем-то или завести отношения.Артур чувствовал, что проживал чужую жизнь, будто украденную впопыхах, без времени на то, чтобы выбрать получше. А может даже и не украденную, а лишь взятую взаймы, на время. Сейчас это ощущалось куда острее, чем раньше.— Артур, — позвал обладатель голубых глаз и знакомой незнакомости в голосе.На поляне никого кроме них двоих больше не было.— М-м, — отозвался Артур, потому что говорить не было ни сил, ни желания.— Я всё думал, что сказать, когда мы вновь встретимся, — затараторил голос, — но все слова, какие я только мог придумать, казались немного лживыми, неправильными. Я всё ещё надеюсь, что придумаю что-нибудь, когда это случится, но до тех пор… Я мог бы рассказать о проклятии?— Не стоит, не нужно мне это знать раньше времени. Расскажи лучше о Гвен, — предложил Артур. Слова будто говорил и не он, хотя губы двигались его собственные. — Расскажи об Альбионе. Я будто бы проспал тысячу лет, а может даже больше.И голос, не протестуя, принялся рассказывать. Артур закрыл глаза.Когда он открыл их вновь, вместо лазурного неба над головой был лишь стерильно-белый потолок больничной палаты, а запах полевых цветов сменился химически-едким запахом медикаментов.***Артур провёл в гипсе почти месяц и за это время едва ли выходил на улицу. Что, возможно, было не так уж и плохо. Мисс Эрбикор завалила его проектами, но до тех пор, пока ему не приходилось общаться с ней лично, это было вполне терпимо. Одногруппники и немногочисленные знакомые короткими текстовыми сообщениями пожелали скорейшего выздоровления. Сосед из общежития ограничился поздравлением с тем, что Артур-таки не помер, и — ожидаемым вообще-то — известием, что пока Артур был в больнице «вся его оранжерея иссохлась, потому что полив у неё какой-то непонятный». «Оранжерея» Артура состояла из двух несчастного вида кактусов на подоконнике, которым для выживания требовалось примерно полстакана воды в месяц.Проживал свой больничный Артур в доме отца. Здесь он не бывал регулярно уже лет пять, заглядывал только от случая к случаю. Радовало только то, что отец едва ли был более частым гостем в доме. Последние лет семь.Дом был роскошным и огромным, поэтому Артуру жилось в общем-то комфортно. Отец снял ограничения на расходы, позволив его же словами «выздоравливать в максимально благоприятных условиях» с заказами еды и «всего, что может пригодиться» на дом. Даже те несколько семейных ужинов в пугающе просторной столовой комнате прошли на удивление гладко (они оба большую часть времени молчали, но еда была до неприличия вкусной).Сладость жизни омрачали только кошмары: почти каждую ночь Артур просыпался посреди ночи с задушенным криком, долго ещё потом хватая ртом воздух и потирая место под рёбрами, отдающееся будто фантомной болью. Он не мог точно припомнить свои сны, только детали: светло-зелёные глаза, полные ненависти, звон клинков при ударе друг о друга, а потом — толща воды, холодная, плотная и недвижимая, прямо над ним: ни вздохнуть, ни пошевелиться. Артур вставал и заваривал на кухне ароматный травяной чай (вместо безличных белых таблеток, что прописывал врач), и это — более или менее — помогало.Артур даже пожелал бы и дальше оставаться в добровольном заточении, вот только сидеть на одном месте в полном одиночестве ему уже начинало порядком надоедать. Ещё немного и он, определённо, порос бы мхом и прирос к своему дивану. Поэтому да, Артур был, несомненно счастлив, когда гипс сняли и ему позволили-таки ходить, опираясь на обе ноги.Иметь возможность ходить — явление вообще-то замечательное.Первым делом после того, как Артур убедился в своей способности прямохождения без костылей — что было вообще-то немного позже — он направился в парк, ожидая мирную и спокойную до тошноты прогулку. Чего он точно не ждал, так это подростка, преградившего ему путь.— Привет, — сказал парнишка, скрестив руки перед собой и уставившись на Артура.Ему было не больше лет пятнадцати — щетины ещё недоставало, зато руки и ноги уже казались несуразно длинными и тощими, как и у всех подростков в определённый период. Двигался он, однако, с куда большей грацией, чем сам Артур в том возрасте, словно с этими неуклюжими конечностями дело он имел уже так долго, что успел наловчиться. Волосы его лежали неровными, но вполне опрятными вихрами и доходили почти до линии плеч. Одет он был совсем непримечательно — джинсы и чёрная футболка с названием какой-то рок-группы.Если бы не пугающего вида ножны за спиной на толщенной кожаной портупее, тянущейся спереди от правого плеча до левого бедра, он вполне сошёл бы за обычного подростка.— Привет, — сказал Артур в ответ, всё ещё недоумённо разглядывая портупею и то, что на ней крепилось. Рукоять меча имела вид вот прямо-таки в точности как та, которую он видел в учебнике по средневековой истории на втором курсе.Возможно, будь Артур кем-то другим, то по достоинству оценил бы всю несуразность ситуации, но Артур временами больше тяготел к тем самым учебникам по средневековой истории, чем к реальным людям.— Я Гвейн, — сказал без всяких предисловий подросток, тоном, подразумевающим, что стоило Артуру выкинуть какой-нибудь трюк, и меч тут же пошёл бы в дело (что выглядело немного нелепо, если учесть габариты щуплого подростка). Имя это, между тем, казалось странным. Не только тем, что не очень-то походило на обычное имя, но ещё и совершенно необычным желанием тут же это имя забыть — как бывает в большой компании, когда все представляются почти одновременно, отчего каждое отдельное имя обезличивается и теряется в веренице чужих лиц, имён и общего шума. Вот только парнишка этот был один, и Артур, нахмурившись, повторил в голове снова: Г-в-е-й-н.— А я Артур, приятно познакомиться… Гвейн, — сказал Артур. Потому что… что ещё он мог бы сказать в этом случае?Гвейна, кажется, это успокоило. Хмурое выражение на его лице расслабилось и стало почти что дружелюбным, разве что озорная ухмылка наводила скорее на размышления о грядущих проблемах. Он протянул Артуру руку, и Артур, недоумённо глядя сверху вниз на незадачливого подростка, пожал её.Всего на мгновение — крошечное мгновение — Артур почувствовал что-то. Высокие башни из белого камня, звон мечей, ударяющихся друг о друга, ржание лошадей… А потом так же быстро ощущение исчезло.— Тебе нужно пойти со мной, — сказал Гвейн, вновь сделавшись почти серьёзным, — это вопрос жизни и смерти.И Артур, потому что его жизнь никогда не была полна неожиданных событий (кроме случая с фурой, когда врачи, кстати, находились в сильном недоумении от того, как легко Артур отделался), только кивнул и последовал за ним быстрым шагом.Под вопросом жизни и смерти оказался молодой человек — брюнет с чем-то определённо латинским во внешности — зажатый в проулке тремя грузного вида фигурами. Гвейн, едва Артур успел оценить обстановку, во всё горло заорал:— Отпустите его! — что, возможно, имело бы больший успех, если бы его голос при этом не ломался. Артур сочувственно поморщился.— Да, да, — кивнул тот самый молодой человек (быть может на пару лет старше самого Артура), обезоруживающе улыбнувшись нападающим, — вам непременно стоит меня отпустить! Потому что я определённо ничего у вас не крал, это было бы в крайней степени бесчестно с моей стороны.Один из громил выразительно приподнял брови, и посмотрел сначала на Гвейна, потом вновь на молодого человека, а потом уже на Артура. Будто решал, кого первым размазать по асфальту. Второй громила прохрустел костяшками на руках, не отрывая взгляда от чего-то за спиной смущённого брюнета.— А это тогда чей байк, если не мой? — буркнул третий.— Ланс, какого чёрта! — ругнулся Гвейн.Ланс, если это вообще было имя, вновь улыбнулся и смущённо пожал плечами, мол, я не со зла, так уж вышло. Громилы на это действо нисколько не купились, зато сам виновник шумихи, прищурился и, тут же растеряв даже малые признаки вины, дружелюбно улыбнулся Артуру:— Какая встреча, Артур! — радостно оповестил он. — Мы не виделись уже, наверное, тысячелетие!Артур не успел даже толком удивиться тому, что незнакомец знал его имя (и знал его самого, похоже), потому что в следующее мгновение один из громил, насытившись бесплатным шоу, со всей дури вмазал Лансу кулаком в живот. И вот уже Артур, вообще-то ни разу в жизни в драке не участвовавший, ответным хуком справа вырубал второго нападающего, замахнувшегося на Гвейна. Рука будто сама собой полетела.Драться, оказывается, было весьма приятно…Фингал под глазом — уже не настолько.— Я Ланселот, приятно познакомиться! — представился брюнет уже гораздо позже, пытаясь одновременно провернуть что-то вроде полупоклона. Что было идеей отвратительной, так как единственным, что держало его в вертикальном положении, была крепкая хватка Артура: они покачнулись, но каким-то чудом не упали-таки. Ланселот, тем не менее, широко улыбнулся, отчего лицо его — всё в пыли и крови — стало казаться немного пугающим.— Артур, — представился он в ответ, а потом добавил, припомнив: — вот только ты это почему-то уже и так знаешь.Гвейн, бредущий впереди и единственный из них в драке не пострадавший, промычал что-то невразумительное.— Я надеялся, что ты что-нибудь да вспомнишь, но… что же, оно и к лучшему, — ответил Ланселот, едва заметно поморщившись.Артур, на самом деле, вспомнил что-то, стоило ему подать руку Ланселоту, чтобы помочь подняться с земли после драки. Вот только — в отличие от знакомства с Гвейном — ему не явились ни образы, ни воспоминания, только комок тяжёлых и сложных эмоций, ни к чему не привязанных: радость, злость, вина, грусть. Артур всеми силами старался об этом не думать. Как и о белокаменных крепостях.— О благородный рыцарь Ланселот, с него слепили чести эталон, а нынче муж сей — вор и обормот, и самый ненадёжный компаньон, — пропел Гвейн на манер какой-то популярной современной песенки, только криво, словно слова писались под совсем другую мелодию.— Ладно, — вздохнул Ланселот, заметно скривившись, — в этот раз, возможно, я и заслужил.— А то, — сказал Гвейн. — Не нужно было красть мотоцикл. И уж точно не на глазах у владельца.— Ничего не мог с собой поделать… Да и едва ли что-то по-настоящему плохое могло случиться.Артур вполне мог бы с этим поспорить. Гвейн, судя по всему, тоже:— Да-да, теперь ты и вовсе звучишь прямо как один наш общий знакомый.Артур только и делал, что являл собой молчаливую ходячую вешалку для плеча Ланселота, не вмешиваясь в разговор, но послушно переставляя ноги.— Я кстати высоко оценил ту твою подножку одному из них, — вновь заговорил тот, снова обращаясь к Гвейну, но уже с фигуральной оливковой ветвью, — хороший момент подобран, и угол был правильный. Прямо как в старые добрые времена.— Только силы ни к чёрту, — возразил Гвейн, всё ещё не оборачиваясь к ним.Ланселот вздохнул ещё более тяжко. Артур даже на мгновение испугался, что ему всё же потребуется помощь врачей. Но потом Ланселот продолжил двигаться в прежнем темпе средне-потрёпанного в уличной драке гражданина.— Куда мы всё-таки направляемся? — спросил, наконец, Артур.— Домой, — ответил Гвейн коротко.— Может лучше не стоит, — возразил Ланселот неуверенно.— Стоит, стоит, — отозвался Гвейн, — Ганочка будет в неописуемом восторге от возможности снова тебя увидеть.Уже для Артура он добавил:— Это ещё пару кварталов на север. Один я бы и сам добрался, но Ланс, как ты мог заметить, не в самой лучшей форме. А тащить его на своём горбу так долго я в силу тщедушной комплекции не сумею.Ладно, Артур мог с этим справиться. Пару кварталов чужого веса под боком, а потом он распрощается с этими двумя. И вернётся, наконец, к докладам для мисс Эрбикор. Одного фингала под глазом вполне достаточно, чтобы вновь начать ценить серые скучные будни.Эту мысль он и озвучил.— А ты не хотел бы узнать, что за чертовщина с тобой творится в последнее время? — спросил Гвейн совершенно невпечатлённым тоном. — Авария, в которой по всем даже самым позитивным прогнозам, ты должен был погибнуть… Незнакомцы, откуда-то знающие твоё имя… Воспоминания, которые…— Нет, — прервал его Артур. — Даже знать не хочу, откуда ты выведал про аварию, или почему Ланселот знает моё имя.— Правда не хочешь? Или просто надеешься отмахнуться, чтобы не забивать свою светлую головушку? — не унимался Гвейн.— Отстань от него, — неожиданно заступился за Артура Ланселот, сверля взглядом Гвейна. — Он уже помог мне сегодня, поэтому не обязан выслушивать твои оскорбления.— Ладно, — быстро отступил тот, поднимая руки в мирном жесте, — но, может, он захочет узнать о проклятии?— Ничего я не хочу знать ни о каком проклятии, — ответил Артур.В конце концов, современные «колдуны» в большинстве своём — даже те, кто шарлатанами не являлись — едва ли были способны проклясть на простуду. Редкие уникумы при большом старании были способны на что-то более изящное: в школе Артура кто-то однажды проклял учительницу химии, так что бедолага неделю была вынуждена произносить слова задом наперёд, пока проклятие не исчерпало свою силу. Но, в общем и целом, магия такого рода была вещью абсолютно безобидной, и Артур никогда не разделял отцовскую ненависть к ней.— Что касается аварии, — всё же продолжил Артур, — мне кажется, у меня просто есть свой собственный ангел-хранитель.Гвейн коротко усмехнулся, а вот Ланселот улыбнулся почти печально:— Ты даже не представляешь, насколько прав.***Уже гораздо позже, после оставшейся прогулки, до того места, что Гвейн называл домом — дряхлого вида двухэтажной хибары в не самом благополучном районе Лондона с аляповато-красной дверью, с которой краска сошла уже несколькими слоями — и коротких (и неожиданных) объятий со стороны Ланселота, Артур распрощался с новыми знакомыми и вызвал такси, потому как нога от неожиданных приключений вновь заныла. Артур рассчитывал вскоре (сразу как сойдёт фингал) позабыть о неожиданном приключении, и вновь зажить самой обычной жизнью, в которой не было места для незнакомцев, средневековых мечей и непонятных проклятий.Когда Артур всё-таки вылез из салона кэба возле своего дома, то обнаружил, что ключей от входной двери в заднем кармане брюк больше не было.***Пёструю красную дверь открыла девочка лет шести в джинсовом комбинезоне с вышитыми поверх столь же красными цветами. У неё была роскошная иссиня-чёрная копна волос, крупными волнами ниспадающая до пояса — такой позавидовали бы любые модницы. Выражение на её красивеньком личике — сведённые брови, хитрый прищур и поджатые губы — должно было бы казаться хмурым и даже опасным, да вот только едва ли вы назвали бы опасной шестилетку.Единственное, что было в ней взаправду примечательное — деревянная корона поверх волос. Не какая-то игрушка или элемент костюма, а корона точь-в-точь как из книг о средневековье. Только деревянная.Но внимание Артура было всецело захвачено её глазами — светло-зелёными и пронзительными до мурашек по коже.На секунду Артур вправду вспомнил эти глаза, радостную ухмылку, позже — куда позже — сменившуюся на почти хищный оскал. А потом всё вновь исчезло, оставив лишь горькое послевкусие утерянного осознания, и перед ним просто стояла шестилетка со светло-зелёными глазами и волосами чёрными, как смоль. Не сестра. Не предатель. Не…— Моргана? — сами собой произнесли губы Артура.— Здравствуй, Артур, — сказала она с по-детски приветливой и оттого совершенно незнакомой улыбкой, — значит, ты всё же хочешь узнать о нашем общем проклятии, в конце концов.
----- CHAPTER BREAK -----
— Так значит, ты уже встретился с ними? — спросил обладатель голубых глаз. Артур почему-то знал наверняка, что это был тот же самый человек из прошлых сновидений, хотя голос этот всё ещё, казалось, не обладал никакой уникальностью, ничем, что можно было бы запомнить.Артур открыл глаза и вперился взглядом в тяжёлый балдахин кровати из роскошного красного бархата. Таких он никогда не видел нигде, впрочем, разве что, в сериалах по телевизору. Комната была довольно-таки просторной, а в воздухе обосновался запах сырого камня. За окнами шёл дождь. Неприметный собеседник Артура сидел на подоконнике возле одного из настежь раскрытых окон и, кажется, старательно вычищал внушительного вида металлический наплечник, возле его ног валялись и другие части рыцарского снаряжения. Меча только нигде не было видно.Артуру показалось до крайности парадоксальным то, насколько детальным и реалистичным виделось окружение, хотя человек у окна всё ещё оставался неясным силуэтом без отличительных черт. Был он блондином или брюнетом? Высоким или низким? Каким был оттенок его кожи? Сколько бы Артур ни вглядывался, стоило ему отвести взгляд, и он тут же забывал ответы на эти вопросы.— Я тебя знаю, — тем не менее сказал он.— Да, знаешь, Артур, и знаешь лучше, чем кто бы то ни было, — ответил силуэт, не отвлекаясь от своего занятия. — В конце концов, прощались мы без каких-либо секретов, оставшихся между нами.— Я не могу вспомнить, — пожаловался Артур. — Знаю только, что это как-то связано с проклятием. И Гвен. Это как-то связано с Гвен.Силуэт вздохнул печально и поёжился на холоде. Ливень за окном не утихал, казалось, наоборот, рассвирепел пуще прежнего. Артур плотнее укутался в одеяло.— Гвен знает одну часть истины, другие части хранят остальные, — говорил силуэт тоже как-то безлично, безэмоционально, как голосовой помощник в телефоне или что-то в том же роде, но эмоции всё равно проявлялись в том, как дрогнула его рука с полировочной тряпкой.— Они не расскажут мне, — сказал Артур снова будто и не своими губами, пусть и был до странности уверен в своих словах, которые, вообще-то, имели маловато смысла. Кем были эти «они»? Что они должны были рассказать?— Не расскажут до самого конца, — послушно подтвердил силуэт. — Таков был уговор.— А что потом? — спросил Артур неуверенно.— Рано или поздно ты всё вспомнишь сам, — пожал он плечами, а потом повторил будто бы задумчиво: — рано или поздно.Внезапно за окнами прогрохотало, да так, что Артур дёрнулся, а силуэт выронил из рук металлическую пластину. Она с громким звоном покатилась по каменному полу и отлетела, наверное, метра на три.— Какой же ты неряха, — сказал Артур, а потом произнёс (точно произнёс) слово или нет, не просто слово, а имя, имя которое сошло с его губ привычно и знакомо, будто было произнесено сотни, а то и тысячи раз до этого.За мгновение до пробуждения Артур ясно понял: собеседник его был брюнетом. И этот самый брюнет — на крошечное мгновение — совершенно знакомо улыбнулся.***Проснулся Артур от того, что ему бесцеремонно проорали прямо в ухо, так громко, что он свалился с кушетки:— Поднимайся, соня! — это, конечно, был Гвейн.Прошлой ночью, когда он всё-таки добрался до убежища, в котором обитали Гвейн и Ланселот (а ещё маленькая девочка с самым хмурым на свете лицом, имя которой Артур почему-то знал), было уже слишком поздно, чтобы снова возвращаться домой. Или, так по крайней мере, высказался ещё один местный обитатель, который заверил так же, что преступность тут совершенно точно обожает водить беседы с ночными скитальцами, а такси и на сотню метров к этому кварталу не заманишь в такое время суток. Артур тогда почувствовал странную усталость, и довольно быстро согласился остаться переночевать.Моргана отвела его в гостиную и напоила (или опоила) химического запаха чаем, имитирующим запах и вкус каких-то лесных ягод. Ланселот услужливо застелил для него кушетку, которая обнаружилась тут же, после того как, конечно, отдал украденные им ранее ключи. А Гвейн долго с кем-то спорил в соседней комнате на повышенных тонах, хотя Артур и не слышал ни слова от его собеседника. Больше ничего ему не запомнилось: только, разве что, огромное зеркало в прихожей, которое почему-то настойчиво отказывалось показывать Артуру его собственное отражение.Несмотря на весьма экстремальное пробуждение, Артур чувствовал себя достаточно выспавшимся.— Доброе утро, — сказал он девочке, которая ждала его на кухне.— Привет, — сказала Моргана с обычным детским дружелюбием, отчего Артуру подумалось, что вчерашнюю их встречу он просто придумал.— Утречка, Ганочка! — ввалился на кухню Гвейн и сразу же неопрятно разлохматил Моргане волосы. Если бы взгляды могли убивать, то Гвейн тут же свалился бы замертво и для пущего эффекта обратился бы в пыль, — так усиленно Моргана просверлила его своими большими и холодными глазами — и нет, Артуру не показалось, с ней явно было что-то не то.— Всем доброе утро! Что к завтраку? — тут же подоспел Ланселот, усевшись на соседнее с Артуром место.— Спроси Леона, — сказала Моргана, безуспешно пытаясь одними пальцами распутать крупные колтуны в волосах, — в последнее время он увлёкся готовкой.— Ох, это хорошо не закончится, — сказал Гвейн, усевшись на самый дальний от плиты стул, но слишком обеспокоенным он не звучал.Леоном, подумалось Артуру, был тот самый последний жилец, с которым они вчера успели немного переговорить насчёт преступности и рисков ночных путешествий. Вот только он совершенно не мог припомнить, как тот выглядел. Чувство этой незапоминаемости было неприятно знакомым.— Как вы вообще оказались здесь? — спросил Артур.— Я сварю кофе, — сказал Ланселот вместо ответа и тут же встал из-за стола. — Кто ещё будет?— Не я, — сказал Гвейн, скривившись.— Я, — сказала Моргана.— Нет, — отрезал Ланселот, покачав головой, — тебе нельзя.Она обиженно поджала губы.— Я буду! — раздался голос откуда-то со второго этажа. — Или пожалуй нет. Нет, точно нет.Ланселот всё равно отсыпал в кофемолку зёрен на дополнительную порцию.Артур почувствовал лёгкое раздражение. Только он открыл рот, чтобы повторить свой вопрос, как во входной двери в прихожей послышался скрежет ключей. Все обитатели замерли, даже Ланселот перестал возиться с видавшей виды покряхивающей кофемолкой.Дверь открылась, проскрипев, а потом — всего пару секунд спустя — так же звучно захлопнулась. Никто не проронил ни слова, когда мертвенно бледный мужчина в чём-то, что можно было описать лишь как лохмотья, прошёл мимо кухни и остановился в проёме. Ему было за сорок, если не больше, волосы его тёмные и кучерявые лежали растрёпанными, засаленными прядками, а светлые глаза казались пустыми и очень уставшими. Артуру его лицо показалось смутно знакомым. Словно позабытый кошмар.Мужчина замер, но, бросив мельком взгляд на Артура, вздрогнул и тут же развернулся, намереваясь уйти.— Останься, — мягко сказала Моргана, как будто обращалась к напуганному животному.— Он всё равно ничего не помнит, — сказал Гвейн полушутливым, полусерьёзным тоном, во взгляде его, однако, шутливости не было ни на йоту.— Я могу уйти, если так нужно, — сказал Артур. Потому что, конечно, под «ним» подразумевался он.Мужчина немного истерично рассмеялся, а потом криво улыбнулся. Словно тоже увидел ожившее привидение. Артуру вдруг подумалось, что он должен выглядеть гораздо моложе.— Нет, не нужно, — сказал он тихо. — Я всё равно отправлюсь спать, ни к чему мне докучать гостю понапрасну. Я давно уже не был приятной компанией. Хорошего вам всем дня.— Леон оставит порцию в холодильнике, — сказала Моргана, — спускайся потом поесть, как проснёшься.Когда странный мужчина коротко кивнул и исчез на лестнице, ведущей наверх, Моргана отвесила Гвейну подзатыльник. Который едва ли был болезненным — с такими-то ручками. Какое-то время все молчали, только Ланселот побрякивал крупной, похожей на горшок с длинной тонкой ручкой кофейной туркой на плите.— Давненько мы его не видели, но, видимо, всё и правда движется к концу, раз даже он здесь, — вздохнул, наконец, Ланселот, а потом повернулся к Артуру: — мы живём здесь уже очень долго, да, район не самый безопасный, но в мире есть много куда более страшных вещей, чем парочка грабителей или уличная банда.— И всё же кто вы такие? — спросил Артур. Они не были похожи на родственников, или даже близких друзей, тем не менее, казалось, было у них что-то несомненно общее.Они переглянулись. Но ответить никто из них так и не успел:— Всё очень просто, — с громким зевком заявил кто-то у Артура за спиной, — мы прокляты, а проклятые, как известно, всегда держатся вместе.Артур обернулся и был несколько ошеломлён, что теперь, в отличие от вчерашнего вечера, он и правда мог узнать человека перед собой.— Леон? — только и спросил Артур, хотя и без того прекрасно знал, что его должны были звать так, но дело было не в этом. Впервые кто-то из них выглядел в точности так, как и должен был, как и выглядел тогда. И впервые Артур мог видеть прямо сквозь…— Обсудим после завтрака, — вмешался Ланселот, подавая Леону кружку пахучего кофе. Тот принял его с благодарностью.— Так, готовка! — провозгласил Леон, а потом надел на себя нелепый розовый в горошек фартук — и наваждение перед Артуром спало.— Наконец-то еда, — вздохнул Гвейн, — хватит с меня уже этой драмы поутру.Моргана зашвырнула в него ложкой.Артуру послышалось, словно кто-то тихо рассмеялся по левую сторону от него. Но слева, в прихожей, когда он обернулся, виднелся только край зеркала — того самого, которое не хотело показывать отражения — и больше ничего.***Завтрак, несмотря на экстравагантный внешний вид и странноватый запах, оказался весьма неплох. Артур дружно присоединился к благодарностям «шеф-повару». Леон даже немного покраснел от похвалы.— Так вы расскажете мне, в чём дело? — спросил потом Артур, когда Моргана принялась разливать каждому из них свой пахучий ягодный чай.— Мы — нет, — ответил Гвейн, — и даже не потому что не хотим, а потому что не особо-то можем.— На самом деле, можем, — сказал Леон, — но ты, вполне может быть, тут же всё забудешь.— Мы пытались вчера, — сказала Моргана.— Это часть проклятия? — попытался Артур.— Нет, — ответила Моргана.— Да, — ответил Ланселот.Гвейн только рассмеялся, словно это было в высшей степени забавно.— И что тогда? — спросил Артур.Тогда Гвейн сказал что-то. Артур переспросил. Гвейн повторил снова, медленно и чётко. Артур пару секунд смаковал слова, беззвучно повторяя их, пытаясь запомнить, а потом — и минуты не прошло — переспросил вновь.— Нет, так это не сработает, слова забытых и гроша ломаного не стоят, — сказала Моргана задумчиво, а потом, до того как Артур успел переспросить, что это значит, в её глазах что-то мелькнуло, и она сказала: — ему нужно поговорить с Гвен.***Они вошли в музей. Это был редкий выходной, но никто не стал их останавливать — даже на ножны Гвейна косо не посмотрели.Леон, одетый в точности как все остальные охранники, провёл их по пустым галереям мимо стеллажей со средневековым оружием и доспехами, мимо древних манускриптов за стеклянными витринами и мимо стен, увешанных картинами и гобеленами.— Я здесь работаю, — пояснил Леон, — потому что кому-то нужно навещать её, но только поэтому. Меня тут держит долг, которого я не могу ни вспомнить, ни понять.Он вытащил из кармана и показал Артуру брелок в виде кельтского узла, сплетённого из льняной бечёвки, потрёпанной и выцветшей.— Это символ утерянной верности, — сказал Гвейн, — меч за моей спиной — символ утраченной силы. А ещё тебе нужен будет стол.— Что это вообще значит? — спросил Артур.— Рано или поздно поймёшь, — отмахнулся Гвейн, — ты никогда не был проницательным, поэтому лучше сразу обеспечить тебе фору.— Сейчас это для тебя не будет иметь никакого смысла, Артур, — сказал Леон, — выслушай Гвен, а потом, если всё ещё захочешь помочь нам, то мы придумаем что-то ещё.— Сделаю вид, что понимаю, что происходит, — обречённо сказал Артур. Он и сам не понимал, почему не распрощался с этой кучкой странных личностей, но что-то (чего он никогда раньше за всю жизнь не испытывал) тянуло его продолжить. Впервые, наверное, он ощутил, что был там, где должен был быть. И Артур ради этого готов был потерпеть немного странностей.— Вот это по-нашему! — согласился Гвейн.Наконец, выставочные залы закончились. Артур с Гвейном прошли в какую-то кладовку, а Леон остался караулить снаружи. Гвейн, огибая все возможные препятствия, тут же прошмыгнул к другому концу комнатушки, а Артур проследил за его взглядом: картина была небольшой — чуть больше разворота обычной газеты. Она была прислонена к стене и почти целиком скрыта плотным пыльным покрывалом, и явно давно уже никем не тревожилась. Рама была гораздо проще, чем любая другая во всей галерее, но, несмотря на свою простоту, казалась практически непотревоженной временем.— Здравствуй, Гвен, — сказал Гвейн тихо и очень очень осторожно стянул полотно с картинной рамы.Перед Артуром предстал — совершенно нехарактерно для картин средневековья — нарисованный толстыми мазками тронный зал: на стенах висели красные знамёна, а в окнах были яркие стеклянные витражи, и весь зал украшался пёстрыми бликами проходящего сквозь стёкла дневного света. Точно посередине картины располагались два трона — только один из них пустовал. На втором сидела женщина в пышном красном платье с короной на голове.Артур тут же понял, что перед ним изображение королевы Гвиневры, вот только здесь она выглядела совсем не так, как в учебниках истории и в детских книжках, и даже не так же, как на других её картинах в этом же музее: вместо молодой и красивой девушки с доброй улыбкой на троне восседала в годах уже женщина с проблесками серебра в волосах и морщинками на лице и хмурым, но решительным выражением. Художник изобразил её невероятно точно и аккуратно, пусть вся остальная картина и казалась чем-то набросанным на скорую руку.Королева смотрела прямо перед собой, поджав губы и сжав ладони в кулаки. И всё же, даже так она казалась Артуру прекрасной.— Закрой глаза, — сказал Гвейн, прервав его размышления. Артур тут же обернулся:— Зачем?— Картина зачарована, и так мы сможем поговорить, — неохотно пояснил он. — Я сам не до конца понял, как именно это работает, но до тех пор, пока ты не смотришь, Гвен говорит.— Гвен — это королева Гвиневра? — поражённо спросил Артур, соединив-таки точки между собой.— Гвен — это Гвен, — сказал Гвейн раздражённо, — так же как и ты — это просто ты, а я — это просто я. Королевой Гвиневра перестала быть тысячелетие назад, ведь как известно, мертвецам негде хранить короны.Гвейн с усилием зажмурился, что смотрелось весьма нелепо на его мальчишечьем лице и совсем не сочеталось с серьёзным тоном:— Ну? — нетерпеливо буркнул он.— Хорошо, хорошо, — сказал Артур примирительно и тоже закрыл глаза.Секунду ничего не происходило, а потом:— Ох, — произнёс удивлённый женский голос, — так значит время и правда пришло.— Гвиневра, — поздоровался Гвейн, — радость моих очей.— Сэр Гвейн, — ответила она насмешливо.Артуру вдруг показались странными их голоса: они звучали совсем не так, как если бы разговор происходил в крошечной кладовке музея. Их голоса эхом резонировали в пространстве, как будто они внезапно перенеслись в огромную и пустую каменную залу, прямо как на картине. И, кроме всего прочего, голос Гвейна теперь казался уже совсем не мальчишечьим, он словно был куда старше, отдавал хрипотцой, какую можно приобрести только от разгульного образа жизни, и — самую малость — чем-то потусторонним. Артуру очень хотелось открыть глаза и проверить, не изменилось ли что, но он сдержался.— Как ты уже поняла, сегодня я привёл гостя.— Артур, — произнесла Гвен нетерпеливо, — скажи хоть слово?— Привет, — нелепо сказал он.— Привет, — так же нелепо ответила она.— Мы по делу, — сказал Гвейн раздражённо.— Ах, да, — сказала Гвен разочарованно, — он же, наверное, ничего не помнит. Как и все остальные.— Ага, ничегошеньки, — подтвердил Гвейн.Артуру вдруг очень сильно захотелось понять, что же именно он не помнит, и почему это имело что-то общее с Королевой Былого и Грядущего. Но больше всего этого ему хотелось не только слышать, но и видеть эмоции на лице этой Гвен, а ещё, может быть, заставить её улыбнуться и хотя бы совсем чуть-чуть засмеяться. Однако сказал он лишь раздражённое:— Почему все всегда делают вид, что я во время разговора не присутствую?— Это не настолько уж редкое явление для тебя, — буркнул Гвейн.— Гвейн, — вздохнула Гвиневра, — это не его вина…— Абсолютно ничего не его вина, — отрезал Гвейн неожиданно резко.Артур услышал, как он унёсся из кладовой (на мгновение это снова была лишь кладовая с её скрипучими деревянными половицами и пылью в воздухе, от которой хотелось лишь чихать), а потом заговорила Гвен:— Это давний спор, не обращай внимания. У давних знакомых нет никаких других развлечений, кроме повторений одних и тех же споров снова и снова.— Вы не можете быть знакомы, — возразил Артур, — ему на вид лет пятнадцать, а тебе… Вам…— А мне куда больше на вид, правда.— Нет, я не к тому…Она рассмеялась, но Артур тут же пожалел о своём прошлом желании, потому что смех её, несмотря на нотки веселья, был неожиданно холодным и неживым. Артур вдруг вспомнил, что разговаривал с тысячелетней королевой, которая была давным-давно мертва.— Так значит, вот что с ним сделало проклятие, — отсмеявшись, сказала она, — я всё думала, а вот оно как. Что же, обратить его в подростка было, наверное, логично. А ты видел остальных?— Моргана на вид шестилетний ребёнок, — предложил Артур, он ожидал, что она засмеётся вновь, но этого не произошло.— Это ведь началось с Морганы, — вместо этого сказала Гвен, будто позабыв уже свой прошлый вопрос. — Не с самого начала, нет, но потом, когда всё уже было кончено. Косвенно, и всё же…— Звучит как долгая история, — сказал Артур, хотя и не понял ни черта из её слов.— Прости, я забываюсь… Ты пришёл за вопросами, ответы на которые тебе не сможет дать никто из ныне живущих.— Честно говоря, я даже не очень понимаю, какие вопросы задавать, — признал Артур, чувствуя себя всё более нелепо с каждой минутой разговора, да и держать веки закрытыми уже становилось сложно.— Тогда я просто расскажу свою часть истории, полагаю, ведь больше некому её поведать.— Я готов слушать.— Хорошо, хорошо, с чего бы начать? Ах, начну с битвы при Камлане или… Нет, нет, лучше начну со своей коронации как единоличного правителя Камелота. Впрочем, тебе, наверное, это название ни о чём ни скажет, оно исчезло из памяти всех грядущих поколений, так же как и всё остальное, — она запнулась. — Так вот, я стала королевой и всё валилось из рук. Я до этого когда-то была служанкой, а из служанок получаются не лучшие королевы. Если бы не Гаюс и Леон, то Камелот канул бы в лету уже по прошествии двух лет, но так мы продержались почти пять.— Леон? — спросил Артур. Он никогда не слышал этого имени в легендах.— Леон, да, да, — судорожно вздохнула она и продолжила говорить быстро и обрывисто, — и ты скоро быстро свяжешь, что к чему, потому что Леон — одна из ключевых фигур. Но тогда он был лишь моим самым доверенным советником и главой рыцарей. А потом, спустя пять лет началась война с соседними государствами, и Камелот осадили войска. Мы все должны были погибнуть в последней битве, но я струсила и заперла ворота в верхний город, лишая оставшихся жителей благословения быстрой смерти и обрекая на долгую от голода.Это совсем не звучало, как одна из легенд. Артур, несмотря на великолепное знание всех мифов той эпохи, весьма смутно понимал, о чём она говорила.— И что случилось дальше? — спросил он.— Дальше были недели осады, королевских советов и собраний, где мы считали чуть ли не каждое зёрнышко, чтобы вновь и вновь прийти к одному и тому же выводу, ежедневно и… Однажды я не пришла на это собрание. Вместо этого я забралась в бывшие комнаты Морганы и принялась всё громить — не лучшее решение, признаю, но в тот момент мне нечего было особо терять. Я винила себя, что не смогла всё исправить до того, как стало поздно, и винила Моргану за то, что, честно говоря, она с самого начала не хотела исправляться. Ведь если бы не Моргана и её предательство, то мой муж был бы жив, мой брат был бы жив, и многие мои друзья тоже были бы живы. И всё было бы хорошо.Тон её голоса то срывался, то вновь становился странно спокойным, и Артур вдруг подумал, что, наверное, она впервые кому-то об этом рассказывала. Он не стал прерывать её, чтобы спросить, что именно сделала Моргана, Артур догадывался, что эта часть истории всё равно будет от него сокрыта.— И тогда я нашла зеркало, — продолжила Гвен уже медленнее и увереннее, — я встала напротив него с табуреткой в руке с чётким намерением разбить его на мелкие осколки, когда поняла, что не вижу в нём своё отражение.Она вздохнула коротко, словно пытаясь взять себя в руки:— Оказалось, что из-за Морганы погибли не все, кого я оплакивала. Персиваль рассказал мне о трагичной судьбе Гвейна, а смерть другого давнего друга я ошибочно додумала сама…— Погоди, — всё же не выдержал Артур, потому что два имени ещё могли быть совпадением, но не все три, — Леон, и Гвейн, и Моргана — ты их всех знала? Они жили в твои времена?— В некотором роде. Я уверена, что ты также столкнулся с сэром Ланселотом? Он погиб раньше них всех. Сэр Гвейн пал от рук Морганы. Моргану, как позже оказалось, убил… Эмрис. Мордред, ты, наверное, с ним уже встретился, тоже умер в тот день, незадолго до того, как гибель настигла последнего короля Камелота. Леон… с ним всё сложнее.Артуру вспомнилось, как подросток-Гвейн за завтраком трепал волосы девочке-Моргане и его замутило.— Это всё дела давно минувших лет, — мягко произнесла Гвен.— Хорошо, ладно, расскажи, что было дальше, — он мог переварить всю информацию позже. Возможно.— Мой друг… Эмрис. Мне удалось поговорить с ним через зеркало. Он был самым могущественным из всех волшебников, но горе сломило его, он… рассказал мне всю правду о гибели моего супруга, о Моргане и… обо всём. Я рассказала ему о том, что Камелот доживает свои последние деньки. А он и не знал, оказывается.— Он думал, что с Камелотом всё в порядке?— Я не уверена, — сказала она задумчиво, — мне кажется, до того самого момента, как я рассказала, ему было всё равно, что случится с Камелотом или с ним самим, если уж на то пошло. Он тоже многого лишился, но его горе, в отличие от моего, было пропитано неподъёмным чувством вины.Она вздохнула:— Я до сих пор отчётливо помню, как в нём что-то изменилось, словно перещёлкнуло. Он тогда ещё что-то задумал, думаю, а потом расплачивался.— Что было потом?— У меня появился ещё один советник, — она усмехнулась, — правда, его превосходство над другими советниками было в том, что ему внимали силы природы. Как ты можешь понять, осада долго не простояла. В знак благодарности я сняла запрет на магию, а после этого вошла в историю как королева, объединившая Альбион.— Королева Былого и Грядущего.— Да, Эмрис меня тоже так звал. До самого конца я не понимала почему… Помню в какой-то момент я стала часто разъезжать по другим королевствам и общаться через зеркало стало неудобно, а он категорически отказывался и ногой ступить за границы Камелота. Тогда он сделал эту картину.— С помощью которой мы говорим сейчас? — Артур в своё время провёл много исследовательской работы, чтобы понять, что из себя представляла современная магия (ему всегда казалось, что с ней что-то не так, ему всегда казалось, что магия — это нечто большее, но факты никогда не были на его стороне). — Заклятие не может существовать так долго после смерти колдуна, существуют целые исследовательские лаборатории, занимающиеся этим вопросом, и было доказано, что…— Он был и остаётся самым могущественным чародеем всех времён, — прервала его Гвен. — К тому же я никогда не говорила, что он умер.— Но как это возможно?— Я не знаю, — ответила она честно, — он сказал мне, что до тех пор, пока кто-то стоит возле этой картины и с сомкнутыми веками попросит моей аудиенции, то где бы я ни оказалась, этот кто-то до меня дозовётся. И ещё ни разу с тех пор, как заклятие было произнесено, не было случая, чтобы до меня не дозвались. Даже с тех пор, как я умерла.Они немного помолчали: Артур размышлял о том, как это было непохоже на современную магию, а о чём думала Гвен, никто уже никогда не скажет.— Но хватит всё обо мне да обо мне, — сказала, наконец, она, — ты ведь здесь не за этим. Всё прояснилось пусть и немного, но совсем поздно, когда я уже была на смертном одре. Сэр Леон всё разъезжал по владениям Альбиона в надежде отыскать лекаря, способного излечить мой недуг. Да вот только от старости нет лекарства.Этот рассказ Артур знал: по легендам, когда срок королевы подходил к концу, её верные рыцари, так и не смирясь с этим, послали гонцов во все окраины королевств. Явился лишь древний старец из поселения друидов, предстал перед королевой и — единственный из всех — сказал ей правду: что смерть её неизбежна. Рыцари обозлились, хотели было вышвырнуть старика за грубые речи, но королева остановила: «благодарю, ты один мне не солгал», — сказала она тогда, и отпустила его с миром, даже на пороге смерти не растеряв своего благородства. Ни о каком сэре Леоне, однако, в легенде речи не было.— Пришёл один только старик, — продолжала Гвен, — противный и грубый, но обещал помочь. Только на деле лечить меня он не собирался, да и знала я уже к тому моменту, что ни у кого не выйдет, так сказал Ме… Эмрис, а в его словах я научилась не сомневаться. Старик заявился ко мне в покои и сходу сказал мол, от смерти мне не спастись. Леон едва его за шкирку не вывел, но я остановила, спросила: отчего тогда он вообще заявился? А он и ответил, что пришёл исполнить одно моё желание за все мои благие дела друидам.— Звучит как-то не слишком благонадёжно.— Наверное, но мне-то уже было всё равно — я умирала. И всё, чего я могла желать — это в смерти быть со своим давно почившим мужем, — она тяжело вздохнула и замолчала на пару секунд. — Старик расхохотался и сказал, что этому не бывать.— Почему?Она горько рассмеялась:— То же самое в точности сказал и Эмрис тогда. Он впервые за всё это время вдруг очутился подле меня, настоящий, а не отражение в мутном зеркале. Внешне юный, как в первый день нашей встречи, и с такой жгучей тоской в глазах, что мне нестерпимо захотелось его обнять, а я, как назло, и двинуться уже не могла. А старик теперь в упор на него посмотрел и засмеялся пуще прежнего: «так Альбион стоит по желанью Великого Эмриса, чему ж он не доволен! Нет нужды боле в Короле Былого и Грядущего, а значит пусть отпрыск Утера вечно гниёт на дне треклятого озера! А Эмрис пусть вечно блуждает бессмертный и бесцельный по миру за предательство своего народа!»— Ох, — Артур вдруг будто почувствовал тяжесть водной толщи над головой. А ещё руки, чьё тепло было последним ощущением перед последующим холодом и мраком смерти.Это он, Артур, и был королём? Что за бред.Но Гвен продолжала:— Мерлин взял, да и обратил его в жабу и выглядел таким разъярённым, каким я никогда в жизни его не видела. Потом посмотрел на меня и успокоился, только грусть из глаз никуда не ушла. А больше я ничего толком и не помню.— Мерлин, — повторил Артур медленно, словно вот-вот и забудет.— Мерлин, — вторила ему Гвен со странной радостью в голосе, — он же Эмрис, но мы всегда помнили его как Мерлина.— Брюнет с голубыми глазами — это Мерлин? — спросил он.Гвен засмеялась, хотя будто бы и заплакала одновременно: — А может всё у вас ещё и выйдет… А может ещё и свидимся в этой вечности…Голос её звучал знакомо и будто звал в древние залы, в магию картины, и ему так захотелось увидеть её лицо, убедиться, что это и правда Гвен, а не обманка. Артур не выдержал и распахнул глаза: ничто в каморке, однако, не изменилось. Всё так же хотелось чихать от пыли, а королева на картине смотрела перед собой, сжимая губы в тонкую полоску.И как он больше ни жмурился и ни звал её, она не ответила.
----- CHAPTER BREAK -----
— И снова ты, — раздражённо сказал Артур. На этот раз они были в тронном зале, точно таком же как и на картине с Гвиневрой, разве что цветных витражей не хватало.— Это твои сны, а не мои, — пожал плечами брюнет. Он стоял прямо за троном, и Артуру приходилось сильно задирать голову, чтобы иметь возможность говорить с ним лицом к лицу.— И я ни за что не поверю, что это не твоих рук дело.В конце концов, это продолжалось каждую ночь уже почти две недели с тех пор, как Артур беседовал с королевой прошлого. Теперь, по крайней мере, Артур отлично знал имя своего собеседника и весьма раздражающую ехидную ухмылку.— Ничего не могу с собой поделать, сир, — насмешливо сказал Мерлин. На нём был красный парадный костюм и нелепого вида пернатая шляпа, но его это, казалось, совершенно не беспокоило. Он стоял словно по стойке смирно, смиренно сложив руки за спиной, и Артуру подумалось, что этот облик был куда больше похож на слугу, чем на великого волшебника, каким считала его Гвиневра.— Мне больше нравилось, когда ты был весь из себя «тайна и загадка» и не ёрничал постоянно, как сейчас, — нет, на самом деле нет.Мерлин, будто прочитав его мысли, закатил глаза:— Не-а, — сказал он с улыбкой.Он вообще стал улыбаться всё чаще. Даже несмотря на то, что он явно не одобрял последние действия Артура. Они никогда это не обсуждали в открытую, но с каждым новым сновидением Артур начинал понимать мимику своего собеседника всё лучше и лучше (а тот и без того ходил с душой нараспашку).— Я не ощущаю себя королём, которым вы все грезите, — сказал Артур тихо, — никакие странные сны это не изменят. — А каким по твоему мнению должен быть король?— Благородным, целеустремлённым, таким, за которым пойдут люди… Не знаю.— Не только, — сказал Мерлин, странно оживившись, — да, король должен быть благородным и целеустремлённым, но ещё и верным своим подданным, и сильным духом и телом, и, конечно, обладать особым могуществом, властью над другими, и…— Нет, хватит, ничего из этого я в себе не чувствую всё равно! — Артуру захотелось вскочить и выбежать из тронной залы, но всё ещё оставался сидеть на троне, словно приклееный.— Да, — сказал Мерлин, улыбнувшись немного печально, — ничего удивительного в этом нет, ведь тебя никто не воспитывал королём. Чертовски сложно быть тем, кем тебя хотят видеть остальные, особенно если никто тебя к этому не готовил.— Откуда тебе-то это знать?— Поверь, — улыбка на его лице стала почти болезненной на вид, — я прекрасно знаю, каково это, когда всё, что у тебя есть — огромный потенциал, и тебе толком не объяснили, как его использовать. Впрочем, не будем о грустном. Тебе не нужно беспокоиться о всех этих символах королевской власти. Всё это вернётся с лихвой, когда наступит нужный момент.— Когда или если? — спросил Артур, потому что убеждённым он до сих пор не был.— Я могу ответить «если», если тебе так будет комфортнее, — ответил Мерлин. — Вот только поверь моему опыту — вещи, которые были предначертаны, в любом случае произойдут. Не всегда, правда, так, как ты ожидаешь.— И какой дашь совет? — вновь спросил Артур, но теперь уже безо всякой злобы: ему было интересно.— Ты должен осмелиться попробовать.— Даже если всё в итоге закончится плохо?Мерлин вздохнул:— Даже если так. Если результат всё равно неизменен, по крайней мере, у тебя будет то время, пока ты пытаешься его достичь. Или — совершенно безуспешно — пытаешься ему помешать.***Артур проснулся от звука будильника. Он нашарил на прикроватной тумбочке телефон и вслепую провёл по экрану. Артур тяжело вздохнул и уставился в потолок, прямо на трещину, которую видел с самого первого курса проживания в общежитии в этой же самой комнате. Где-то неподалёку сосед бродил туда-сюда, похоже, опять пытаясь найти одежду: он имел привычку разбрасывать её где ни попадя. За стеной играло радио, да так громко, что Артур при желании мог бы подпевать каждой попсовой мелодии слово в слово, а потом выслушать приветствие от ведущего и вздохнуть: снова обещали дождь.Ему казалось, что он что-то упускал. Что-то очень важное. Но мысли ворочались медленно, сонно, а до пары ему ещё стоило успеть хотя бы перечитать доклад для мисс Эрбикор. Понять то, что он настрочил вчера под третьим энергетиком на ночь, Артур даже не надеялся.Жизнь вернулась в прежнее русло: стала такой, какой и была до аварии. Никаких странных знакомств и магических картин. И всё же… Артур медленно сел на кровати, потянулся к столу и взял свой блокнот для заметок. Заполнено там было лишь несколько страниц, на каждой по короткому абзацу:Королева Гвиневра (картина в музее) — судя по всему моя (?) жена.Моргана — злая ведьма, умерла от рук волшебника, обращена в маленькую девочку, носит деревянную корону. Корона — символ (???).Гвейн — бывший рыцарь, умер от руки Морганы, обращён в подростка, носит при себе средневековый меч. Меч — символ (утраченной) силы.Леон — бывший рыцарь, умер от (???), проклят на (???), носит кельтский узел. Узел — символ утраченной верности.Ланселот — бывший рыцарь, умер от рук Морганы (из-за Морганы?), ворует и лжёт (видимо, проклятие). (Символ?)Мордред (?) — как-то связан с Морганой (?), редко бывает среди остальных. (???)Волшебник — знает меня, умер от (???), с ним можно общаться через зеркало (?), видимо, может обращать людей в жаб, могущественен.Он открыл следующую страницу и медленно, пытаясь вспомнить слова из сна, написал:Символы: Благородство, Целеустремлённость, Верность, Сила, Могущество, Власть.Потом он зачеркнул «Власть» (потому что она не сильно отличалась от могущества), и, напомнив стишок Гвейна, под «Благородством» подписал «Ланселот». Под «Верностью» — «Леон», под «Силой» — «Гвейн». «Могущество» и «Целеустремлённость» оставались за Мордредом и Морганой. Артур прикусил губу: он не многое успел узнать о таинственном Мордреде, но о Моргане, пожалуй, достаточно. Карандашом он подписал имя Морганы под «Могуществом».— Ты как, выходишь? — спросил его сосед уже у дверей.— М-м, — ответил Артур.— Мне лень искать ключ, так что не запирай комнату, — и он ушёл.Артур безучастно глянул на часы: если он не хотел опоздать, ему стоило бы уже выйти. Мисс Эрбикор едва ли обрадуется его очередному опозданию. Артур закинул в рюкзак доклад, видавшую виды ручку и свой новый (и весьма увесистый) ноутбук и пошёл собираться.Перед самым выходом он снова оглядел стол, проверяя, не забыл ли чего. В глаза бросился раскрытый блокнот — Артур почти машинально положил его в карман куртки и вышел наружу.***Как ни странно, Артур даже сумел каким-то чудесным образом не опоздать. Мисс Эрбикор нудно рассказывала о чём-то несомненно важном и необходимом, но в голове Артура каталось в тишине перекати-поле. Тогда он стал вновь размышлять о белокаменной крепости и королеве прошлого.При выходе из музея, две недели назад, Артур отыскал Гвейна, и всё, что он сказал ему, было:«Всё это полная чушь, и я не хочу иметь с этим ничего общего».Он ожидал тогда какой-нибудь вспышки — потому что Гвейн не показался ему спокойным малым — но в ответ получил лишь кроткое:«Окей, ты знаешь, где нас искать».И это всё не давало ему покоя. Это и то, что, судя по всему, единственным из них всех, кто открыто раздавал подсказки, был Гвейн. Ну и Мерлин, но при свете дня Артур часто сомневался в самом факте его существования. И даже если принять это, Мерлин всё ещё был самой мутной и абстрактной фигурой повествования.Но было ещё кое-что. «Проклятые держатся вместе», и, как бы Артур ни хотел это отрицать, что-то неведомое тянуло его всё это время в сторону этих странных людей. Даже сейчас. Словно у них был какой-то общий секрет, который он всё никак не мог вспомнить. Что-то помимо проклятия и забытой истории. Какое-то обязательство, которое он был просто обязан выполнить. (Как Леон, который продолжал нести вахту в музее, несмотря на полное отсутствие интереса к этому)— Вы вообще слушаете, что я говорю, мистер Пендрагон? — спросила мисс Эрбикор, Артур едва не вздрогнул: он не заметил, что она подошла так близко.— Нет, — честно ответил Артур, и её исказившееся в удивлении и негодовании лицо, возможно, этого стоило.— Выйдите из аудитории! — наконец, сказала она, потому что, конечно, она не ожидала такой вспышки неповиновения от своего студента. И уж тем более от такого прилежного, каким был Артур.Вот только Артур не чувствовал себя прилежным студентом. Он не чувствовал себя ни адвокатом, ни бухгалтером, ни чиновником, ни наследником своего отца. Он на коротенькое мгновение почувствовал себя неудержимой силой, способной объединять государства и сплачивать людей… И этого оказалось достаточно.— С удовольствием, — сказал Артур с уверенностью, которой никогда раньше в себе не замечал. В другой части помещения кто-то сдержанно хихикнул, а лицо мисс Эрбикор (и совсем не пугающей) исказилось сильнее.Артур знал, что из-за этого у него будут проблемы, но его это почему-то впервые совершенно не беспокоило. Единственный вопрос, который его волновал: где бы раздобыть стол?***В итоге ему пришлось через пол-Лондона тащить (помимо собственного не слишком-то лёгкого рюкзака) белый пластиковый столик. Такие столы часто можно было видеть летом на открытых верандах возле дешёвых кафе, в каких они в детстве часто обедали с матерью (она была фанатом дешёвых сырных бургеров). Артур купил его в супермаркете возле студенческого городка, и под зачастую негодующими взглядами прохожих протащил его через метро и переполненный троллейбус. И через дождь — прогноз-таки не соврал.Стол, судя по всему, не был каким-то символом. И было совершенно непонятно почему Гвейн его вообще упомянул. Но Гвейн давал очевидные подсказки — единственный из них всех. Артур был уверен, что и Моргана, и Леон, и даже Ланселот давали намёки, но он пока что был не в состоянии понять их. Но ничего страшного, теперь он надеялся получить более ясные ответы.Поэтому он и принёс стол.Артур, добравшись до знакомой красной двери, поудобнее перехватил столешницу и несколько раз громко постучал.— Какая встреча, — сказала Моргана, приоткрыв дверь, но не отцепив тяжёлую дверную цепочку. Цепочка эта была как раз примерно на уровне её лица, отчего вся эта картинка со стороны, наверное, смотрелась крайне комично.— Я принёс стол, — сказал Артур и для пущей убедительности тряхнул им немного.— Окей, — сказала Моргана, — ты мог взять стол буквально где угодно и когда угодно, но ты зачем-то протащил его через весь город. Ты ведь знаешь, что не все проблемы можно решить одним лишь упорством?Тем не менее, она отстегнула цепочку и впустила его внутрь. И — если Артур что-то вообще понимал в её выражениях лица — была немного но всё же довольна его поступком.***Кроме неё в доме оказался Леон и Мордред — который пусть и выглядел куда опрятнее, чем Артур его помнил, однако, тут же забросил все свои дела и сбежал на второй этаж, стоило ему заметить гостя. Моргана тяжело вздохнула:— Не обращай на него внимание, — сказала она Артуру, а потом повернулась к Леону: — Артур принёс стол.— Что? — сказал Леон. Он сидел за кухонным столом и читал утреннюю газету. На нём были очень даже древнего вида очки для чтения.— Стол, — повторила Моргана с нажимом.— И? — спросил Леон, перелистнув газету.Моргана закатила глаза.— У кого-то сегодня просто замечательное настроение, — сказала она себе под нос, а потом полезла на табуретку, чтобы достать с самой верхней полки свой чай, — поставь уже куда-нибудь свой стол, Артур, пока что он нам точно не пригодится.— Привет, Леон, — поздоровался Артур, всё же поставил стол в гостиной и там же сбросил рюкзак.Леон махнул ему рукой, но более никак не ответил. Артур пристроился напротив него на одном из табуретов.— Скверный характер — часть проклятия? — спросил он.— Косвенно, — сказала Моргана, — на самом деле, Леон у нас просто семь пятниц на неделе. Один день он дружелюбен, следующий — настойчиво всех нас игнорирует. Месяц он ежедневно готовит самые разнообразные деликатесы, а потом полгода отказывается даже яичницу сварганить.— Всё ещё более предсказуем, чем ты, в свои прежние времена, — ответил Леон, не отрываясь от чтения.— Да-да, сегодня он просто душка, — Моргана демонстративно закатила глаза.— Всё ещё получше, чем ты, — возразил он.Моргана соскочила с табуретки и поставила на плиту чай.— Значит, под верностью понимается преданность делу? — спросил Артур. — Даже нет, не так, просто увлечённость чем-либо.— Ого, — протянул Леон, — а ты стал догадливее.— Я бы из принципа заступилась, — сказала Моргана, — но тут я согласна. Это не на сто процентов точно, но очень даже неплохо. Как это ты догадался?Артур, почувствовав всю ту же странную уверенность, ничего не ответил, только ухмыльнулся.***Моргана снова заварила ему пахучий чай, Леон всё не отрывался от газеты, а Мордред тихо прокрался мимо кухни и вышел как только выдалась первая же возможность. Артур временами бросал короткие взгляды на зеркало в прихожей.— Да, — сказала Моргана через какое-то время, — это то самое зеркало. Тебе Гвен о нём рассказала?— Ага, — кивнул Артур.— Мерлин в последнее время редко выходит на связь, терпения, чтобы дозваться до него, обычно хватает только у Гвейна.— Мерлин, — повторил Артур медленно, — кто он?Моргана посмотрела немного удивлённо:— Не ожидала, что ты так быстро сможешь удерживать в памяти его имя.— Я задал вопрос, и хотел бы получить на него ответ, — Артур больше не был намерен уходить в лирические отступления каждый раз, когда кто-то не хотел ему отвечать.— Тебе не понравится, — сказала Моргана, тяжело вздохнув.— Тем не менее, — только и сказал Артур.— Ладно, хорошо.Моргана встала и зыркнула на Леона, но тот лишь встретил её взгляд исподлобья и кивнул мол «продолжай, если согласилась». Она подошла к зеркалу, будто надеялась отыскать там поддержку, но зеркало по-прежнему ничего не отражало.— Ладно, — повторила она и повернулась лицом к Артуру (и в зеркале отразилась чья-то фигура: женская, высокая и статная). — Придётся изъясняться пространно.— Жил был мальчик с добрым сердцем и могучим духом, которому было суждено построить лучший мир, — начала Моргана, медленно подбирая каждое слово. — Зная это, мальчик делал всё, что было в его силах ради этого будущего мира. Вот только своими «благородными» действиями мальчик лишь отравлял своё сердце, а благими намерениями добивался результатов зачастую прямо противоположных. Единственное, что его успокаивало — потом, когда-нибудь, всё это наладится, всё будет хорошо. Вот только тот счастливый мир будущего так и не стал реальным, а всё, что было дорого мальчишке, обратилось в прах. От судьбы ему в подарок осталось только проклятие под видом благословения.— И в чём заключалось его проклятие? — проговорил Артур, хотя уже и без того знал ответ.Моргана ухмыльнулась, но без привычного озорного блеска в глазах.— Жить вечно и ждать.— Ждать короля, верно?— Верно. Но, проблема вот в чём: мёртвые обычно не возвращаются из небытия. Поэтому король, на самом деле, не был мёртв. Он спал, вечным тревожным сном, полным кошмаров о ледяной воде, сомкнувшейся над головой. Ничего общего с обещанным героям легенд вечным покоем.— И Мерлин знал об этом.— Да. Он узнал как-то и решил, что сможет обмануть судьбу, если только Альбион станет реальностью, — она покачала головой. — Ведь тогда судьба короля будет исполнена, а значит, и он, и чародей смогли бы обрести покой.— Но он ошибся, — сказал Артур.— Но он ошибся, — повторила Моргана.— И вы что-то сделали, так? Что-то чтобы всё это исправить. Это не простое проклятие, это что-то, на что вы согласились.— Верно, но я не могу рассказать тебе, что именно мы сделали.Артур скрипнул зубами.— Зато могу рассказать я, — сказал Леон у него за спиной.— Что?— Ты ведь уже говорил с Гвен, и должен был догадаться, что проклятие не запрещает нам говорить о своей сути, — сказала Моргана. — Дело не в этом. Дело в том, что мы сами на тот момент были уже мертвы, а одним из побочных эффектов проклятия стало то, что все забыли о самом факте нашего существования. Мы вычеркнуты из истории и забыты. Ты и сам в некотором роде забыт для самого себя.— Но Гвен не была забыта, — сказал Артур. — Поэтому я мог с ней говорить.— И с тех пор, как ты не забываешь нас, ты можешь говорить и с нами, — сказал Леон, — но всё забытое останется забытым до поры до времени.Артур тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.— Становится слишком сложно, братишка? — спросила Моргана насмешливо.— Просто скажите мне, почему Леон может мне что-то рассказать, а Моргана — нет!Моргана рассмеялась:— Не грузи свою пустую головушку, всё предельно просто: ты можешь выслушать только свидетелей событий.— Погоди, погоди, но почему тогда вы не можете рассказать мне о том, что было до моей смерти?— Потому что сам для себя ты забыт, — сказал Леон.Артур зажмурился и самую малость взвыл. Моргана снова сжалилась над ним:— Ты можешь услышать события только от очевидцев этого события, но, чтобы условия проклятия не нарушились, ты сам не можешь быть участником этого события.— Тебе нужна минутка? — спросил Леон, когда Артур так ничего и не ответил.Со стороны зеркала раздался знакомый голос:— Пожалуй, ему нужно будет чуть больше времени.— Замолчи, Мерлин, — сказал Артур. И это было так странно знакомо, что он зажмурился сильнее.***Прошло довольно много времени прежде чем они вернулись к этому разговору. Успели вернуться и остальные обитатели: Мордред так же быстро прошмыгнул на второй этаж сразу как прибыл, Ланселот чуть позже вернулся вместе с Гвейном (они, похоже, возвратились с работы, хотя Артур не был до конца уверен в этом), но они только поужинали вместе с остальными, перебросились парой слов и довольно быстро разошлись по комнатам.— Я обратился за помощью к друидам, — сказал Леон, когда на кухне вновь остались только он, Артур и Моргана, — а друиды привели меня к Владычице озера.— Почему ты вообще решил это сделать? — спросил Артур.— Это… казалось правильным. Я верно служил Гвиневре, будучи её советником и другом, но после её смерти я больше не нашёл себе места при дворе Альбиона. Я был уже немолод, но однажды испив из чаши жизни, я обрёл необычайное долголетие, а потому на исходе столетия я всё ещё выглядел молодым, пусть совершенно себя таким не ощущал. Но зато я сумел-таки отыскать всё, что было необходимо для ритуала.— И что же нужно было?— Нужны были символы и те, кто готов был лишиться части себя на целое тысячелетие. Символы отыскать было легко, но вот среди живых к тому моменту я не нашёл бы никого, готового помочь. В конце концов, я прожил тогда уже несколько обычных людских жизней. Новых друзей я не особо искал, но много говорил с Гвен через зачарованную картину, после того как королевы не стало, поэтому несложно догадаться, что мы всё же нашли решение.— Ты решил искать среди мёртвых, — сказал Артур.Моргана сидела у него под боком и слушала очень внимательно, хотя её глаза время от времени начинали непроизвольно моргать, отгоняя дремоту. Время, в конце концов, было уже позднее.— Да, — подтвердил Леон. — Гвейн и Ланселот были очевидными решениями. Они оба пошли бы на что угодно ради Мерлина, живые или мёртвые.— А остальные?— Моргана и Мордред вызвались сами, — он посмотрел на Моргану, но больше ничего не добавил.— Я думал, вы были врагами?— Да, — сказала Моргана, — но мы можем обсудить это позже. Уже поздно, отправляйтесь спать.Она и правда выглядела так, словно вот-вот уснёт, а потому Артур не стал допытываться.
----- CHAPTER BREAK -----
Артур судорожно вдохнул и открыл глаза. Мгновение назад он тонул под толщей — огромной недвижимой и холодной толщей — воды, а теперь его каким-то образом занесло на цветочное поле, холмистое и окружённое каменными грядами. Артур уставился на чистое лазурное небо над головой. Ах, да, точно, это снова был сон.— Это Камлан, — сказал кто-то неподалёку, и Артур узнал голос Мерлина.Он сел, чтобы иметь возможность говорить лицом к лицу. Но Мерлин не смотрел на него: он сидел на коленях и перебирал тонкие стебли полевых цветов.— Место, где я умер? — спросил Артур по наитью.— Почти, — Мерлин тяжело вздохнул, — здесь ты был смертельно ранен. А умер уже позже, не здесь.На мгновение всё вокруг переменилось: небо потемнело, а земля ссохлась. Но потом Мерлин улыбнулся совсем немного, и цветы в его руках снова стали живыми, а небо очистилось от туч. Глаза мага сияли золотом, когда он всё же посмотрел на Артура.— Я временами очень скучаю, — признал Мерлин, — я бы повернул время вспять, если бы это было в моих силах.— Тебе, наверное, странно находиться в моих снах? — спросил Артур. Мерлин покачал головой.— На самом деле, это всё — всё, что тебе снится — это твои воспоминания из прошлой жизни, — сказал он, — лишённые лиц и красок, искажённые и символичные, но всё же воспоминания. И это, возможно, лучшее, что я могу получить. По крайней мере, сейчас.— Но ты тоже здесь, почему?Артуру вдруг почудились звуки: боевой клич, эхом разносящийся по полю, звон стали о сталь, рык дракона, крики раненных. Но всё это тут же померкло.— Я — неотъемлемая часть этих воспоминаний, — тихо сказал Мерлин, — это, в конце концов, и мои воспоминания тоже, оттого они и не забываются тобой полностью. Ну, и потому что близится время, когда всё, наконец, решится.Небо совершенно резко вновь стало серым, а полевые цветы обратились в затоптанные гниющие сорняки. Земля была местами окрашена красным. Небо вдруг разверзлось ливнем. Артур поёжился: на нём была металлическая кольчуга, что никак не помогало бороться с холодом. Мерлин же только поднял голову, улыбаясь дождю:— Вода льётся с небес, — сказал он, словно это была понятная лишь ему одному шутка. — Время тебе просыпаться.— Погоди, — сказал Артур. Их разговоры становились всё короче, и ему внезапно стало предельно ясно, что больше во сне они не увидятся. Артур почувствовал натяжение, как будто бы что-то тянуло его из сна, но впервые стал сопротивляться.Вдруг вода стала заливать всё, вот и земли уже не было видно. Артур вскочил, но вода лишь поднималась: до колен, до пояса и выше, выше, выше. Мерлина уже не было даже видно. Артур почувствовал, как вода сомкнулась у него над головой и попытался всплыть, дотянуться до поверхности, но тяжёлые доспехи ему не позволяли: с каждым его рывком они всё больше и больше тянули на дно. Вода становилась всё тяжелее и тяжелее, и он уже даже не пытался вдохнуть — лишь с ужасом понимал, что ему не сбежать из Авалона. Никогда не сбежать. И он обречён вечно покоиться под толщей вод, недвижимых, вечных вод, и…И вода, так же резко как появилась, исчезла. Небо из тёмного и грозового стало просто пасмурным. Мерлин сидел на прежнем месте, но спина его скруглилась, будто ему физически было невозможно распрямиться. Он тяжело дышал и пальцами цеплялся за иссушенную землю.— Тебе придётся довериться самому себе, и никому другому, — сказал он сквозь сжатые зубы, — а потом осмелиться довести дело до конца.— Мне больше не нужны все эти загадки, Мерлин! — воскликнул Артур. — Просто скажи как помочь, пожалуйста!— Всё будет хорошо, просто делай, что покажется тебе правильным, — сказал Мерлин, наконец, и посмотрел на него своим золотым с переливами лазурного взглядом, и улыбнулся грустно и болезненно. — Положись на меня ещё один раз, как когда-то, ладно?А потом он исчез, не оставив следа. Небо стало снова лазурным, а цветы раскрылись, в попытках дотянуться до солнца. Артур почувствовал себя странно одиноким.— Ладно, — сказал он. — До встречи.Больше Мерлин ему ни разу не снился.***Артур всё же поговорил с Морганой. Хотя это и случилось на пару дней позже.— Почему ты помогла? — спросил Артур за их уже привычной посиделкой с кислотным чаем. — Я так понял, что ты и Мордред были нашими врагами в той жизни.— Мы не всегда были врагами, — ответила она, не отводя взгляда от своей кружки. — Тебе не стоит делить всё на чёрное и белое, не повторяй моих ошибок.— И всё же?Она вздохнула.— Мордред помог, потому что в смерти ненависть проходит, а вина нет. Я помогла, потому что даже Мерлин, — Моргана произнесла это со злобой в голосе, — не заслуживал такой кары.— Даже Мерлин? — ему казалось, что волшебник, несмотря ни на что, был… приятной личностью.— Он был твоим другом, другом для Гвейна и Ланселота, для меня он всегда был предателем. Хотя нет, не всегда. Когда-то он был и моим другом тоже, а потом стал лишь тем, кто отказался помочь мне в самый сложный момент и, напротив, воспользовался моей слабостью. Я ненавидела его долго. Даже после того, как согласилась поучаствовать в этой афере. Возможно, ненавижу его немного до сих пор. Но себя прежнюю я тоже немного ненавижу, поэтому всё слишком сложно, чтобы делать однозначные выводы.— Это по-прежнему не ответ.Моргана развела руки в стороны, раздражённо вздыхая.— Я была мертва, Артур, и на Авалоне всегда тихо и спокойно, а потому ненависть давно прошла. Сочувствия, впрочем, тоже не было, поэтому, когда я впервые узнала, что ожидает Мерлина, то решила, что он это заслужил. Ждать, пока вернётся Король Былого и Грядущего, а потом, когда он неизменно вернётся, построить Альбион, каким он и должен был быть, если бы я не вмешивалась…Она остановилась, но Артур не стал прерывать молчания, только ждал продолжения.— Это было бы честно, — наконец, продолжила Моргана, — он бы пострадал, может, сотню лет, а потом ты бы вернулся, и всё стало бы для него хорошо. Я уже тогда смирилась, что для меня ни хорошо ни плохо ничего никогда уже не закончится, потому что я была мертва. На тот момент окончательно и бесповоротно. Так что мне было всё равно. Но годы шли. Шли десятилетия. Альбион из пророчества — в том или ином виде — осуществился. И я поняла, что, возможно, Мерлин так и останется в этом вечном мучении в одиночестве. Не пойми меня превратно, смерть — вовсе не приятная штука, но, по крайней мере, она безболезненная и безразличная. Вечная же жизнь, в одиночестве, в ожидании того, что никогда уже и не произойдёт…— Ты всё же посочувствовала ему, — улыбнулся Артур.— Со временем хорошее вспоминается тоже, и, как я говорила раньше, мы не всегда были врагами. Но дело даже не в этом.— А в чём тогда?— Каждому из нас в глубине души хочется быть героем, — сказала Моргана тихо, — я подумала, быть может, если я сделаю это небольшое геройство, то и дыра в моей душе, отголоски которой я ощущала даже после смерти, огромная холодная пустая бездонная яма ненависти, наконец, захлопнется.Он вдруг понял, почему она не хотела это обсуждать при ком-то ещё. Артур закрыл глаза и облокотился на спинку стула.— И как? Сработало? — спросил он.— Я больше не котелок, полный ненависти, если ты об этом, — сказала Моргана. — Но я не стану отвечать на твой вопрос, потому что правильного ответа тут нет. И точно нет того, который ты хочешь услышать.Артур хмыкнул:— А по магии своей не скучаешь?— Я скучаю по многим вещам. Иногда не скучаю вовсе — плюсы быть ребёнком, — в голосе её вновь заиграли задорные нотки.И Артур понял, что ни на какие другие вопросы ответов он уже не получит. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы Моргана перестала его избегать.***Он не вернулся в общежитие ни на следующий день, ни через неделю. Артур проигнорировал звонки отца, сообщения от знакомых. Благо, поток этих сообщений довольно быстро иссяк — и Артур даже не находил в этом повода для расстройства. Его продолжало что-то тянуть вперёд, словно мотыля на свет огня. Артур продолжал жить в доме с аляповатой красной дверью в окружении проклятых, а внутри у него будто отсчитывалось время до чего-то, что обязано было вот-вот произойти.Но при этом Артур впервые за всю жизнь искренне наслаждался этими днями. Пусть даже жизнь здесь была далека от нормальной.Артур узнал, что в доме и дня не могло пройти без того, чтобы Моргана не поссорилась с Гвейном по какому-нибудь пустяковому поводу (они вообще не очень-то ладили). Или чтобы Леон не нашёл новое увлечение, забросив все остальные — только свои посещения музея, где хранились реликвии забытого Камелота, он никогда не мог отменить, будто что-то подсознательно приводило его туда снова и снова. Ланселот раз в пару дней стабильно стаскивал какую-нибудь вещицу с её привычного места и долго потом не признавался в этом, а иногда так же неожиданно он притаскивал что-то, украденное из других мест — обычно не настолько ценное, чтобы Артур чувствовал угрызения совести, не пытаясь выяснить, откуда это взялось. Да и Ланселот временами выглядел так, словно тоже понятия не имел.Они разместили принесённый Артуром стол в гостиной. Одним вечером Артур застал Гвейна за вышкрябыванием чего-то на поверхности стола. Позже, когда он проходил мимо, то увидел, что на столешнице теперь красовались расчерченные по кругу имена и рисунки: «Гвейн» с крошечным изображением меча, «Моргана» со схематичной короной, «Леон» с нитяным узелком. Дальше был «Ланселот» с чем-то, напоминающим кошёлку, и «Мордред» с флагом или знаменем (рисовал Гвейн не то чтобы хорошо). Под именем «Мерлин» не было ничего. Было ещё и имя Артура, но рисунок под ним был расчерчен и перечёркнут так сильно, что понять нельзя было даже было ли это намерением скрыть рисунок, или рисунка под росчерками изначально не было. Все здесь старательно не обсуждали тему проклятия или цель стола.Мордред временами стал спускаться на трапезы, и Артур узнал, что бедолага был… весьма замученным жизнью. Нет, не так, это было ещё мягко сказано. Мордред скорее уж совершенно не демонстрировал желания жить. В отличие от Леона, который хватался за каждое новое дело, а потом тут же терял интерес и брался за что-то другое, Мордред изначально совершенно ни в чём заинтересован не был. Проклятие лишило его всякой жизненной цели («Целеустремлённость» — Артур обводил слово в блокноте снова и снова, пока не порвал бумагу насквозь: кто же знал, что из всех качеств именно это могло быть настолько важным, что без него жизнь становилась бессмысленной). Это было довольно паршиво.Никто из них за прожитое тысячелетие не мог ни постареть, ни умереть, и Мордред со своим отсутствием интереса к жизни являл собой явление весьма жалкое.Судя по всему, основным увлечением Мордреда, если можно так выразиться, было сваливание из дома на неопределённый срок (Моргана говорила, что Мордред мог уходить на прогулки и не возвращаться годами, и, поскольку денег он раздобыть никогда не пытался, похоже, его выживание гарантировалось исключительно проклятием). Возвращался он обычно ещё более несчастный. На Артура он реагировал с какой-то пассивной злостью и тяжёлой печалью, а ещё — и это выделялось сильнее всего — очень виновато. Виновато он, правда, смотрел и на остальных обитателей домишка, словно считал себя здесь лишним. Он разве что с Морганой мог говорить, глядя ей в лицо.— Мы могли бы начать с нуля? — предложил Артур ему однажды. Мордред хоть и выглядел старше его (и возможно даже старше того возраста, на который он должен был бы выглядеть). — Я едва ли что-то помню из нашего общего прошлого, а даже если бы и помнил, то разве это имело бы значение?— Мало что вообще имеет значение, — ну, это, по крайней мере, не было «нет».— Тебе бы к психотерапевту, — сказал Артур в ответ. Мордред только пожал плечами.Моргана, оказывается, была художницей. Она, в отличие от остальных обитателей дома, не могла работать официально, но зато имела на втором этаже маленькую студию (там же хранилось множество музыкальных инструментов, игрой на которых когда-либо увлекался Леон, и одна потрёпанная гитара Ланселота, на которой тот умел отыгрывать на весьма приличном уровне несколько рок-баллад). Картин там было не так много, потому что и места не хватало, и рисовала Моргана больше на продажу. Её пейзажи были почти всегда в алых тонах, а портреты пугали своей реалистичностью в мимике, но ничего особо примечательного в её картинах не было. Практически.— На одно полотно я обычно трачу от месяца до года, — призналась Моргана, когда Артур в шутку запросил свой портрет.— Это как-то очень долго? — её картины были небольшими прямоугольниками: чуть больше обычного книжного разворота, это не должно было занимать столько времени.— У Ганочки слишком маленькие ручки и кривые пальцы, — сказал хохочущий Гвейн, Моргана обозлённо на него уставилась.— Она могла бы успешно рисовать что-то более, — Леон выразительно взмахнул руками, — абстрактное.— Но абстрактные картины — полная чушь, — возразила Моргана.— А для реалистичных портретов тебе не хватает мелкой моторики, — сказал Ланселот.— Получается-то красиво, — возразил Артур.— Но очень уж долго, — вздохнул Мордред.— И краски много уходит, слоя три-четыре, пока Гана не будет довольна результатом, — сказал Гвейн, — в общем, абсолютно бесполезно.— Так же бесполезно, как и твои тренировки, — сказала Моргана. — Силы-то от этого не прибавится.После этого они не разговаривали друг с другом три дня.Гвейн обычно много времени проводил на пробежках и тренировках в парке неподалёку, а ещё занимался всяческими мелкими подработками, куда могли нанять подростка: раздача рекламных листовок или работа за прилавком в мелком магазинчике в соседнем квартале. Ланселот часто ходил с ним (Артур теперь тоже, бывало, присоединялся).— Гвейн любит нарываться на неприятности, и зачастую забывает, что больше не может решать всё кулаками, — объяснил Ланселот Артуру.— Я, по крайней мере, могу держать руки при себе, и не тащить всё, что криво лежит, Ланс, — встрял Гвейн.— Гвейн, — порицающе высказался голос из зеркала.В этом доме вообще было слишком мало места для приватности.Артур часто пытался заговорить с Мерлином (или тем, кто отвечал через зеркало), но тот никогда не появлялся, когда его ждали, зато часто мог прокомментировать какую-нибудь ерунду — обычно это были два-три слова, не больше. Моргана считала, что Мерлин просто был где-то за чертой межмирья, и его появления были совершенно случайны. Гвейн же считал, что Мерлин нарочно их избегал по какой-то непонятной причине, и часто по вечерам разговаривал с зеркалом (зеркало иногда отвечало, но никогда при Артуре).Ещё зеркало иногда показывало тех людей, кем, как предполагал Артур, были все здешние проклятые в своей прошлой жизни: Моргану — статной женщиной (иногда она была прекрасной придворной дамой в шелках и драгоценных камнях, а иногда — ведьмой в чёрном одеянии и со спутавшимися лохмами иссушенных волос), Гвейна — складным воином в доспехах или походной одежде, Мордреда — юношей с ровной осанкой и решимостью в движениях. Леон и Ланселот в отражениях не отличались внешне, но что-то всё же было и в них иначе — то, как они держались. Артур иногда ловил боковым зрением собственное отражение — блик доспехов, отблеск короны — но оно тут же исчезало, стоило ему хоть немного повернуть голову.Гвейн, действительно, часто мог попадать в передряги: его характер не располагал к мирному решению конфликтов. Но было и что-то ещё, словно он нарочно провоцировал драки, где никогда не получал ни ссадины — что едва ли могло быть случайностью.— Его оберегает Мерлин, — сказал Артур, когда к нему пришло это осознание, — а Гвейн специально каждый раз проверяет это.— Да, так и есть, — подтвердила Моргана, — Гвейн всё пытается доказать, что он из себя чего-то да стоит, а Мерлин продолжает его опекать. Как может.— Зачем он это делает? Гвейн, я имею в виду, зачем ему это?— Сэр Гвейн плохо справляется с бессилием, правая рука короля, самый сильный рыцарь Камелота, — сказала она тихо, — погиб бесславно и бесчестно и никого не спас… А теперь и вовсе не имеет возможности даже поднять приличный груз. Оставь его.Моргана тоже справлялась плохо: в один из дней она вышвырнула большую часть своих полотен с окна. Никто с ней тогда весь вечер не разговаривал — такая злоба была написана на её лице. Ночью, пока все спали, Мордред вернул картины в студию, и они совершенно магическим образом остались целы. Артур помогал их снова расставить, изредка обмениваясь с Мордредом мнениями. Они сошлись на том, что Моргане особо удавались выражения глаз, и не сошлись во мнениях насчёт пейзажей (Артур считал их исключительно мрачными, а Мордред — излишне броскими).Иногда Артур замечал Ланселота за разглядыванием вещей, которые он откуда-то стащил. Бывший рыцарь смотрел на них, а потом на свои руки и что-то очень сильно напоминающее отвращение прорисовывалось на его лице. Стоило Ланселоту заметить слежку Артура, он тут же криво улыбался и делал вид, что всё в полном порядке, отшучиваясь (это, похоже, он перенял у Гвейна). Артур пытался затянуть его в разговор о музыке или кино, и через какое-то время улыбка Ланселота приобретала свою обычную форму.Леон — самый непредсказуемый обитатель — брался за самые случайные дела и тут же забрасывал их, как только достигал хоть какого-то успеха. И хоть внешне он был всё тем же рыцарем Камелота, Артур вдруг подумал, что за этой неизменностью визуальной, скрывался самый большой разрыв в характере.— Иногда я совершенно не понимаю, что вообще делаю тут со всеми вами, — сказал Леон в какой-то из вечеров. — За тысячу лет мы могли бы уже примириться, что ничего не выйдет.— Хоть в чём-то мы согласны, — кивнул ему Мордред.Артур вздохнул:— Я же уже сказал, что помогу вам с проклятием, — сказал он, — вы сами ничего не предпринимаете.Они посмотрели все на него с каким-то странным выражением. Виноватым.— Я уж стал забывать, что терпение никогда не было чертой твоего характера, — сказал Гвейн со странным вызовом в голосе, обращённым точно не к Артуру. — Мы ждём солнцестояние — это часть ритуала.И Артур знал их всех уже достаточно хорошо, чтобы понять, что это — по совершенно неясным причинам — было ложью. Но всё было мирно, настолько мирно, насколько вообще могло быть, и Артур впервые не чувствовал себя чужаком — поэтому он не стал выспрашивать дальше.***Из-за отсутствия каких-либо сновидений или ещё по какой-то причине, но у Артура начались проблемы со сном: он засыпал поздно, а просыпался раньше всех остальных. Усталость не проходила целыми днями.— Они ждут не солнцеворота, — сказал голос из зеркала, когда одним утром Артур оказался один на первом этаже, заваривая себе кофе, пока все остальные всё ещё мирно спали в своих комнатах на втором.— Мерлин? — Артур тут же подбежал к зеркалу, но в отражении по-прежнему никого не было.Артур часто ловил себя на мысли, будто если он встретится с Мерлином лицом к лицу, то все его проблемы тут же исчезнут. Это было нелепо. Особенно потому, что временами он всё ещё не был уверен, что Мерлин вообще существовал где-то, кроме его собственных снов.— Я чувствую, как магия меняется, — продолжил голос, странно безликий и глухой, как и в те времена, когда Артур с трудом мог его запомнить.— Разве это не значит, что нужно действовать?— Именно это и значит, но они будут затягивать до последнего, — сказал голос. — Они бы и вовсе отказались теперь от свой первоначальной цели, но уже поздно.— Они ведь несчастны из-за проклятия, даже я могу это видеть, с чего бы им передумывать его снимать? — спросил Артур.— Они не знали, какой выбор им представится в конце. К счастью, это не их выбор, а твой.— И что я должен сделать?— Всё просто, тебе нужно…Вдруг что-то тяжёлое — кожаный кошелёк, похоже, забитый медяками — со всего размаху влетело в зеркало, а Артур поражённо уставился на расчертившие стекло трещины — и на собственное совершенно обычное отражение в осколках. Артур почувствовал, как у него в груди будто тоже что-то лопнуло. Он медленно развернулся и увидел стоящего в проходе со всё ещё вытянутой в броске рукой Ланселота. За его спиной округлившимися глазами на разбитое зеркало смотрела Моргана, схватившаяся за сердце.— Тебя Гвейн убьёт, Ланс, — сказала она поражённо, словно всё ещё не до конца понимая, что только что произошло.— Какого… — выдохнул Артур.— Всё не так уж и плохо на самом деле, нет, — сказал Ланселот ровным тоном. — Проклятие не стоит того. Ничего вообще этого не стоит. Гвейн может делать всё, что ему заблагорассудится.— Ланс! — воскликнула Моргана. — Это ведь единственный наш способ поговорить с Мерлином!— Мы даже не знаем, что это Мерлин там в зеркале! — крикнул он в ответ. — Мерлин, которого мы знаем, был бы против! Он и был против!— О чём ты вообще… — начал Артур, но тут на Ланселота налетел очень рассерженный подросток и они оба рухнули на пол. Моргана вскрикнула. Артур принялся было их разнимать, но хватка Гвейна была на удивление сильна для подростка.— Что ты наделал! — вскричал Гвейн надломленным голосом. Ланселот, пытаясь вырваться, случайно заехал ему локтём по носу, и Артуру, наконец, удалось их расцепить.Моргана с ужасом уставилась на Гвейна, утирающего кровоточащий нос ладонью. Ланселот и вовсе побелел, увидев это. Артур почувствовал нарастающую панику: Гвейн ни разу не получал ни царапины в драке, потому что всё это время его оберегал Мерлин. Но теперь… Что если…— Взгляните лучше на новости, чем ерундой заниматься, — меланхолично произнёс голос Леона с лестницы. — У нас вообще уже больше никакого выбора нет.— Что? — спросил Ланселот заторможено.— На Трафальгарской площади разгуливает живой грифон, — сказал Леон тоном, каким сообщают о плохой погоде в выходные. — И это даже не самая странная на сегодня новость.***В прихожей Гвейн вот уже второй час безуспешно пытался дозваться до зеркала. Это выглядело почти болезненно, но никто не пытался его остановить. Ланселот сидел за столом на кухне, закрыв лицо ладонями. Моргана развалилась на подоконнике кухонного окна и глядела на грязный проулок, на который точно невозможно было смотреть столько времени. Леон с непривычной настойчивостью выслушивал новости на стареньком телевизоре.Грифон в Лондоне, стая летучих ящериц — виверн — в Будапеште, аномальная жара в Арктике, промёрзший насквозь Суэцкий канал, геомагнитные бури по всему северному полушарию, исчезновение людей посреди улиц Нью-Йорка при свидетелях, ливни в Сахаре, спонтанное увеличение площади лесов в Амазонии… И больше самых разных аномалий с каждым часом. В самых разных точках мира.Из всей компании только Мордред, как ни странно, пытался вести себя как обычно: он заварил чай Морганы и перед каждым поставил по кружке, а потом выключил телевизор и подошёл к Гвейну.— Зеркало сломано, — сказал он просто.— Ну и что, — ответил Гвейн. — По ту сторону Мерлин, и если тебе на него плевать, то мне нет.— Мне не плевать на Мерлина, — сказал Мордред тихо, но очень спокойно, — я тоже хочу ему помочь, но, просто расхаживая перед зеркалом, ничего не решить.— Ты не…— Теперь я всё же могу узнать о проклятии? — спросил Артур раздражённо, прерывая их спор. — О том, как его снять? О том, почему его нужно снять? Что за чертовщина вообще происходит?Он всё ещё чувствовал себя странно, словно что-то в нём сломалось, а струна, которая тянула его вперёд, наконец, лопнула. Что бы он ни ждал всё это время, успело случиться, а Артур всё ещё понятия не имел, что ему делать. Волна усталости накатила на него.— Мы хотели спасти Мерлина от его проклятия, — заговорил Гвейн после короткой паузы, — но единственный возможный способ — забрать это проклятие себе.— Мы одолжили его бессмертие на тысячелетие, — продолжил Леон, — а спустя тысячелетие должен был вернуться Король Былого и Грядущего.— И мы бы тогда сняли проклятие и, получив в обмен свои непрожитые годы из прошлой смертной жизни, зажили бы в новом времени, — сказала Моргана. — Завидная сделка ведь?Артуру почему-то показалось, что нет, вовсе не завидная.— Но чтобы король вернулся, нужны были символы, и мы согласились, не понимая до конца, на что идём, — сказал Мордред.— Проклятие забрало части ваших личностей, исказило внешне и внутренне, — понял Артур.— Ещё проклятию нужен был символ памяти, и все мы оказались вычеркнутыми из истории, — добавил Леон, — и мёртвые, и живые.— Но мы подумали, что это всё равно стоит того, — сказала Моргана, — Мерлин однажды был другом для каждого из нас, и из бессмертных мёртвых земель Авалона тысячелетие казалось коротким сроком.— Но когда всё уже было сделано, Фрея утащила Мерлина в Авалон или куда-то ещё, без понятия, — сказал Гвейн яростно, — и сказала, мы узнаем как снять проклятие, когда время придёт.— Мерлин нашёл способ общаться с нами через зачарованное зеркало, но мы так никогда не поняли, что именно с ним стало, — Моргана слезла с подоконника и тоже села за стол. — Но то, что он просто исчез, полностью разрушило мировой баланс магии.— Мерлин оказался, грубо говоря, самой магией во плоти, и именно поэтому был бессмертен, — подтвердил Мордред. — Единственным возможным вариантом было наложить печать проклятия и на большую часть магии.— Но тысячелетие подошло к концу, — добавил Леон, — поэтому магия вырвалась наружу.— Она со временем успокоится, но ей сперва нужен будет некий стабилизатор, — сказал Мордред.— Это Мерлин, да? — спросил Артур. — Он и есть этот стабилизатор.— Да, — согласилась Моргана, — когда проклятие будет снято, он вернётся в смертном теле, но всё ещё будет достаточно могущественен, чтобы успокоить весь этот хаос.— То есть, снятие проклятия, это даже не выбор? — спросил Артур, — если это не остановить, то взбесившаяся магия просто уничтожит мир?Моргана кивнула.— Но погоди, вы сказали, что в нужный момент вы узнаете, что именно нужно сделать, чтобы снять проклятие, то есть вы теперь это знаете?Моргана кивнула снова, но уже куда менее уверенно:— Мерлин какое-то время назад… просветил нас, — и она злобно зыркнула на Гвейна. Тот потупил взгляд.— И что же я должен сделать, чтобы снять ваше проклятие? — спросил Артур, когда никто не продолжил.Впервые за время разговора Ланселот поднял голову и уставился прямо на Артура. Он казался усталым и странно растерянным.— Умереть, — ответил он тихо и серьёзно. — Чтобы снять проклятие, нужно уничтожить все символы, вернуть их значение. А символом бессмертия, которое мы и пытаемся победить, как оказывается, является твоя жизнь.***Они поехали к озеру. День был чудесным: ясное, почти безоблачное небо и лёгкий ветерок, как раз такой, при котором хочется сидеть на пикнике возле озера. Вот только ехали они не на пикник.— Ты всё ещё можешь отказаться, — предложил Гвейн неуверенно. — Это в любом случае не сработает, если ты делаешь это не по своей воле. Наверное.Гвейн теперь вёл себя как-то подавлено, и вдруг Артур понял, что все они в какой-то момент перестали давать ему подсказки о том, как снять проклятие. Да, они рассказывали историю, но не пытались сподвигнуть Артура к действиям. Кроме Гвейна.Хотя даже Гвейн, вдруг подумалось Артуру, в тот момент, когда после встречи с Гвен Артур хотел всё бросить, выглядел скорее облегчённым, чем раздосадованным.— Я уже согласился, — сказал Артур раздражённо, не отрывая взгляда от проносящихся мимо зелёных пейзажей. — Вам нужна письменная расписка? Я будущий юрист, поэтому могу и составить.Вообще-то нет. Уже не будущий юрист, потому что он никогда уже не доучится. Он останется здесь, чтобы эти люди из его прошлой жизни, которых Артур даже не мог толком вспомнить, смогли снять проклятие. Чтобы магия, которую Артур никогда не понимал, но которую не находил сил ненавидеть, не разрушила бы мир.— Просто это как-то нездорово, — признал Гвейн, болезненно морщась, — то, как легко ты согласился.Артур почувствовал, как слова лезут из него наружу:— Не ты ли сам жаловался, как желаешь больше всего на свете снять с себя своё проклятие? Может и не словами, нет, но тебя ведь это мучает. Моргана сможет, наконец, стать художником, которым хочет быть. Мордред вероятнее всего сможет-таки удавиться в своё удовольствие, ну или найти причину не удавливаться. Ланселоту не придётся жить в постоянном стыде за свои постоянные кражи, а Леон сможет, наконец, осесть и начать жить, а не хвататься за всё подряд. Вы же только и ждёте, когда проклятие исчезнет!— Ты злишься, — сказала Моргана с соседнего сидения, — ты согласился, но всё равно злишься.— Мы пошли на всё это сознательно, — сказал Леон, не отрываясь от дороги (Мордред с Ланселотом ехали на второй машине чуть впереди, и Артур вдруг захотел оказаться там, чтобы не выдерживать все эти допросы). — Да, сейчас я плохо понимаю, что мною двигало, но тогда это было единственно верное решение. Тем не менее, это было наше решение, ты не обязан с ним соглашаться.— Мы можем поискать другой способ, мы повторим всё это вновь, если потребуется, — сказала Моргана. — В конце концов, спустя столетия вместе даже враги становятся друзьями.— Ещё тысячу лет в теле подростка, если это спасёт Мерлина и поможет тебе не стать жертвенным ангцем, — сказал Гвейн. — Не так уж и сложно выносить это проклятие.И Артур, наконец, увидел этих людей такими, какими, наверное, знал их когда-то. Артур не хотел умирать, но Моргана была права: каждому в глубине души хочется быть героем, и Артур не был исключением.Он помнил свой самый последний сон, и всё это ведь изначально затевалось ради Мерлина, а Артур мог почувствовать, что силы волшебника были на исходе. Они могли говорить всё, что угодно, но они не могли быть уверены в том, что Мерлин будет в порядке, если проклятие не будет снято. Артур не помнил Мерлина, но раз все эти люди, примирившись с прошлой враждой, решились помочь ему, то, видимо, он того стоил. (Осмелиться, ему требовалось просто осмелиться, и как бы сильно у него ни тряслись колени, он собирался сделать именно это).В конце концов, спасал он не абстрактного Мерлина, а людей, которые за пару недель успели стать для него более родными, чем кто бы то ни было ещё в этом мире.И да, конечно, ещё был целый мир, нуждающийся в спасении.— Это не обязана быть жертва, но это вполне может быть подвигом, — ответил Артур.Гвейн фыркнул, и они больше не разговаривали.***Погода у озера была действительно прекрасной. Они поставили столик так, чтобы одна из его ножек стояла в воде, а одна непременно на песке. Гвейн снял со спины ножны — впервые, когда Артур это видел — и осторожно вынул меч. Тот был древним и ржавым, некоторые куски металла тут же отвалились, отчего клинок больше походил на кусок проржавелой арматуры. Моргана стянула с головы свою корону и аккуратно положила её поверх меча. Ланселот бросил свой кошель с медяками — тот самый, которым он разбил зеркало — и быстро отошёл от стола. Леон долго рассматривал свой узелок, прежде чем добавить его к куче.Символом Мордреда оказалось не знамя, как сначала показалось Артуру, а целый ярко-алый плащ с вышитым на нём золотыми нитями драконом. Плащ этот был практически разорван в клочья и покрыт старыми пятнами, но вышивка явно прослеживалась.Артур вдруг почувствовал что-то странное — словно он скучал по чему-то, чего никогда не было. Или то, что он успел забыть. Было бы, наверное, честно, если бы он всё же вспомнил всё. Хотя бы под конец.— Это нужно выпить всё за один раз, — сказала мрачно Моргана, протягивая ему флакон своими детскими ручками (и было в этом что-то совершенно неправильное, пугающее даже), — так будет быстрее.Артур стоял босиком в озере. Вода доходила ему до щиколоток. Он заметил, что как бы резко он ни двигался, на воде не возникало волн, а от ветра не было ряби по поверхности. Воды озера почему-то казались привычными.— Умирать странно только в самом начале, — сказал Мордред тихо, его голос казался непривычно юным, — потом ты больше не чувствуешь уже ничего. Всё станет безразличным.— Увидимся на той стороне, Артур, — сказал Ланселот.Артур кивнул — потому что боялся, что если заговорит, то тут же откажется от всей затеи — откупорил флакон и залпом выпил всё содержимое. Гвейн приобнял плачущую Моргану, его глаза тоже поблескивали на июньском солнце.«Вы будто примирились друг с другом», — хотел было пошутить Артур, но горло сжалось от пробежавшего спазма. Потом всё его нутро начало жечь изнутри, а ноги ослабли, так, что Артур медленно начал заваливаться набок. Его удержала чья-то сильная хватка и медленно опустила в воду — теперь она казалась куда глубже.Моргана рыдала уже в голос, как могла бы рыдать любая другая шестилетка. Артур закрыл глаза, потому что плач был слишком громким, солнце слишком ярким, а небо до невозможного лазурным. И потому что Артур никогда не думал, что когда его время придёт, по нему кто-то будет так рыдать.«Не нужно плакать», — хотел было сказать Артур, внезапно вспомнив Моргану шести лет. В другой одежде, в другой эпохе, но ту же самую Моргану. Вот только губы больше не шевелились, а глаза не открывались. Он и хотел бы в последний раз вновь посмотреть на этих людей, которые были единственными, кого он хотел бы увидеть в эти мгновения перед смертью. Эти друзья и враги из прошлого, проклятые быть вместе до конца веков — и он тоже был там.Артур начал вспоминать, но воспоминания возвращались клочьями и обрывками и путали его всё больше. Было холодно и жарко одновременно, руки подрагивали, под рёбрами что-то кололо до невозможного больно. Спиной он чувствовал сырую прохладу озера.Озерная вода напомнила ему о море. Флакон — о кубках. Ещё там был Мерлин, снова Мерлин. Они все что-то упускали. Артур хотел вспомнить что именно, но воспоминание было близко и недосягаемо в то же время: единорог, яд в кубках, море…В конечном итоге, Мордред был прав: Артуру очень скоро уже стало всё равно.
----- CHAPTER BREAK -----
Было темно, холодно и мокро, а ещё очень тяжело, будто сверху давила непомерная тяжесть. Спокойно и так тихо, словно из мира вытянули все звуки. Мгновение Артур наслаждался привычной тишиной, но, не успев хоть что-то осознать, он попытался сделать глубокий вдох — и тут же его захватила паника: Артур вдохнул воду, и тут же испуганно ею выдохнул (даже пузырей не пошло, вода так и не двинулась). Он не чувствовал в себе необходимости дышать, но само отсутствие такой возможности привело его в ужас.Артур дёрнулся, в попытке вырваться из плена водных толщ, но его движения были слабыми и медленными, а вода категорически отказывалась двигаться под напором его конечностей, сколько бы усилий он ни прилагал. Вода держала его на месте.Вдруг в поле его зрения появилось нечто непонятное, и Артур почувствовал, как что-то обхватило его запястье и потянуло вверх. Он ожидал, что вода не позволит ему всплыть, но она будто бы расступалась под напором. Чужое касание отдавалось знакомой и почти позабытой теплотой.Всего секунда — и он уже был на поверхности: под ногами и руками был сырой речной песок и водянистые зелёные водоросли. Артур тут же судорожно закашлялся — вода из лёгких выходила наружу. Кто-то очень осторожно придерживал его за спину, не давая рухнуть в песок, и тёплое прикосновение после мерзлого холода со дна казалось почти обжигающим.— Воды на самом деле нет, — расслышал он сквозь звук собственного гулкого кашля.Это была правда: когда Артур поднёс руку ко рту, то понял, что она была сухой, а из его горла вырывался лишь сухой холодный воздух.— Попробуй вдыхать глубже, это должно помочь, — сказал всё тот же голос обеспокоенно.Артур замер, и вовсе забыв про дыхание.Совершенно внезапно на него нахлынули воспоминания. Все, абсолютно все воспоминания. Артур почувствовал, как дрожат руки.— Мерлин, — прошептал он, а потом резко вскинул голову.Мерлин — а это, конечно, был он — солнечно ему улыбнулся. И всё, что успел подумать Артур до того как почти неосознанно рвануть вперёд: в конечном счёте он был прав, это если и не заставило проблемы исчезнуть, то определённо делало их настолько незначительными, что они не стоили и крохи его волнений. Мерлин не успел даже ничего сделать: Артур уже крепко — так крепко, что, кажется, кости затрещали — его обнимал.— Мерлин! — повторил Артур уже громче и засмеялся ему в плечо. Вот чего ему так не хватало, вот куда его неосознанно тянуло почти всю новую жизнь.— Артур, — сказал Мерлин тихо и почти удивлённо, но обнял его в ответ так же крепко.Артур продолжал смеяться ещё довольно долгое время (и если его смех временами походил на всхлипы, то никому об этом знать не стоило). В конце концов, однако, Артур отцепился от Мерлина и попытался взглядом отыскать Моргану, Гвейна и всех остальных, но берег был пустынен, и почти сразу после прибрежной поросли камыша всё застилал туман.А потом Артур вспомнил, что проклятие всё ещё не было снято.— Мы на Авалоне? — спросил он.Мерлин, непривычно тихий во время всего их взаимодействия, криво улыбнулся:— Да, и я рад, что ты осмелился, правда, рад, но это было чертовски глупо.— Значит, я всё-таки умер.— Другого пути не было, — сказал Мерлин, поморщившись, — большая часть твоей души продолжала спать на дне Авалона, вместе с воспоминаниями из прошлой жизни. А единственный для тебя способ попасть на дно Авалона — умереть. Ты ещё не умер по-настоящему, яд Морганы только заставил уснуть тебя настолько глубоко, что само мироздание посчитало тебя умершим… но это ненадолго, и нам нужно спешить, если только ты не хочешь, чтобы эффект стал перманентным… И, эм, к слову, я тоже очень скучал, и очень рад тебя видеть. Вот. Именно это я хотел сказать при встрече. И. Эм…— Но мы всё ещё спешим, и у нас будет время поговорить потом, — предложил Артур, ухмыляясь. Ему почему-то казалось, что теперь уже всё точно будет в порядке. — Что нужно делать?— Ничего сложного — просто выбраться из Авалона, — сказал Мерлин с улыбкой, которую Артур не видел уже очень и очень давно и думал, что никогда уже больше не увидит.— Очередное приключение? — спросил он.— Очередное приключение, — подтвердил Мерлин и указал на окружающий берег туман: — нам туда.***Мерлин уверенно шёл сквозь плотный туман, и Артур следовал за ним, постоянно опасаясь отстать. От неестественной тишины у него волосы встали дыбом: он не слышал даже собственных шагов.— Ты всё это время был здесь? — спросил он у Мерлина, отчасти потому что ему и правда было интересно и, отчасти потому что он хотел услышать хотя бы звук собственного голоса.— Не совсем, — ответил Мерлин, — я много блуждал по всему Авалону и по самым скрытым его частям, но иногда бывал так близко к поверхности, что мне удавалось пообщаться с кем-то из мира живых.— С Гвейном и остальными?— В основном, — неопределённо ответил он.— Я абсолютно не понимаю, куда мы идём, но ты, кажется, хорошо здесь ориентируешься.— Разве? — и Мерлин обернулся, озорно ухмыльнувшись, — я просто иду в противоположную от озера сторону.Артур вздохнул. Он бы и почувствовал себя раздражённым, но это было так по-Мерлиновски, что сил для негатива не находилось.— Здесь, вообще говоря, нет абсолютно никакой разницы, куда идти, — продолжил Мерлин, — ни озера, ни тумана на самом деле нет — если держать это в голове, то направление тоже перестаёт иметь значение.— И что же мы тогда ищем?— Одного очень дружелюбного пса, он всегда помогал мне перебираться в межмирье, — сказал Мерлин, а потом добавил: — его зовут Гарм. По крайней мере, он отзывается на это имя.Артур громко свистнул, в надежде, что это привлечёт внимание искомого пса, но Мерлин лишь покачал головой:— Гарм не зайдёт в туман, поэтому не трать силы понапрасну.И они продолжили идти.— Так значит, мы найдём Гарма, и он выведет нас наружу? — спросил Артур какое-то время спустя. Ему казалось, что они шли уже часами, но он бы не удивился, если бы прошло не больше пяти минут.— Нет, Гарм отдаст нам ключи от дверей.— Дверей? — переспросил Артур.— От моих воспоминаний, где-то там Фрея оставила тебе подсказку, которая поможет нам выбраться.— Зачем она это сделала?Мерлин вздохнул. Он взмахнул рукой, словно пытаясь объяснить что-то одним жестом, но потом вздохнул снова:— Я не знаю, так было нужно, наверное? Ох, погоди, — Мерлин присел на корточки и громко позвал: — Гарм!Артур теперь тоже это услышал: зловещий вой где-то неподалёку. У Артура кожа мурашками покрылась от этого звука, а Мерлин только радостно похлопал себя по коленям:— Ну же, Гарм!Артур успел заметить огромную — метра в три — тень, надвигающуюся на них с грозным рычанием, а потом тень бесшумно и резко прыгнула вперёд, и… Артур зажмурился, но когда пару секунд спустя ничего не произошло, он осторожно разомкнул веки. Мерлин же со счастливым видом чесал за ухом довольного вида чёрную гончую. Она даже не была особо крупной — единственное примечательное в собаке было то, что она была абсолютно чёрной: ни единого рыжеватого пятнышка на шерсти. В зубах у Гарма была крупная связка ключей и, получив свою порцию ласки от рук Мерлина, он послушно протянул мордашку в сторону Артура.Когда Артур протянул руку, пёс разомкнул пасть, и вся связка упала прямо ему в ладонь.— Хороший мальчик, — осторожно сказал Артур, глядя в необычно чёрные глаза Гарма.— Очень хороший мальчик, — подтвердил Мерлин.Пёс довольно покрутился вокруг них, радостно потявкивая, а потом растворился в воздухе. Тумана вокруг тоже больше не было: всё пространство вокруг было сплошь мраморными стенами, разветвляющимися на сотни коридоров, ведущих то вниз, то вверх, то обрывающихся тупиком. И все эти сотни или даже тысячи коридоров с дверьми и окнами внутри, будто игнорируя все законы пространства и времени, просматривались одновременно: где-то сквозь стёкла оконных рам подглядывала луна, а где-то солнце заходило кроваво-красным закатом; где-то бушевала снежная буря, и разило морозным дыханием зимы, а откуда-то пахло песчаной сухостью и пыльными дорогами. Всё сразу это было почти невыносимо созерцать. Артур, прогоняя подступившую тошноту, шумно сглотнул:— И куда нам? — спросил он.Мерлин уверенно повёл его к одному из узких проходов. Это была такая же галерея из дверей и окон, как и все прочие, но что-то всё же было здесь невыносимо знакомым. Вдоль стен висели потрёпанные знамёна Камелота, а на подоконниках сохли лесные травы, какие Артур часто видел в лаборатории Гаюса. Были и другие вещи, многие из которых он не узнавал: крупные красивые ракушки, каких не отыскать нигде в Англии, амулеты из цветных бусин, гобелены со странными изображениями на них. Из окон видны были различные пейзажи близ Камелота под ясным весенним солнцем, море в шторме, заснеженные горные вершины.— Я много путешествовал, — сказал Мерлин, нарушая ломкую тишину, — после того, как ты… Неважно. Меня долго не было в Камелоте, а потом я обнаружил, что Гвен нужна была моя помощь. Я вернулся в Альбион, но всё равно не находил в себе сил наведаться на территорию Камелота до самой её смерти. Потом я тоже не задержался и продолжил блуждать по миру. И всё равно я не нашёл нигде покоя: где бы я ни был, меня невыносимо тянуло обратно в туманный Альбион, хотя я и знал, что там для меня больше ничего не было и не будет.— И всё же ты вернулся.— Меня убедили, — сказал Мерлин неопределённо. — Но это не важно, подсказка где-то здесь. За одной из дверей. Выбирай любую.Некоторые двери будто отступали при приближении Артура, другие просто внушали мысль, что идти к ним не стоит. Большая часть дверей даже не подпускала его к себе, а часть оставшихся не имела замков. К некоторым замкам не подходил ни один ключ из связки. Мерлин очень спокойно созерцал его попытки и не торопил ни словом, ни действием.Наконец, Артур наугад выбрал ключ из связки и позволил неясному предчувствию (тому же, что заставило его согласиться принять яд из рук Морганы) подвести себя к хлипкой деревянной двери, от которой тянуло морской солью. Ключ подошёл.***Дверца скрипнула, но поддалась. Артур сделал шаг вперёд — и дверь, и галерея, и даже стоящий рядом Мерлин исчезли, а вокруг было лишь море, песчаный берег, безоблачное синее небо и палящее солнце в зените.Внимание Артура привлекла несущаяся галопом кобыла с рыцарем в седле. От жара солнечной погоды всадник стянул металлический шлем, и Артур узнал в пронёсшемся мимо рыцаре Леона, неизменного и не постаревшего словно ни на день, с того момента, как Артур в последний раз видел его в первой своей жизни.Возле самой кромки воды сидела одинокая фигура — Мерлин, хотя Артур и не сразу узнал его, укутавшегося в белые свободные одежды и скрывающую пол-лица белую куфию. Леон тяжело выдохнул, пытаясь отдышаться и утирая ладонью пот со лба, словно после длительной погони, и медленно двинулся вперёд.— Здравствуй, Леон, давно не виделись, — сказал Мерлин, не оборачиваясь. Тон его голоса был ровным и безэмоциональным. Пустым.— Я думал ты останешься на проводы Гвен, по крайней мере, — сказал Леон в ответ.— Я говорил с ней, она не в обиде на меня за это.Леон неверяще покачал головой, а потом осторожно сел на песчаный берег рядом с ним, снова оттирая пот с лица. Артур ему не завидовал — рыцарский доспех явно не был подходящей одеждой в такую жару.— Тебя очень сложно отыскать, — Мерлин в ответ на это только пожал плечами, и Леон продолжил: — нет, правда, у меня ушло почти столетие.— Правда? — спросил Мерлин, а потом впервые повернул голову в его сторону, взгляд его был странно пустым, — я и не заметил. Я вообще мало что стал замечать в последнее время.Леон поморщился:— Это проклятие, и я хочу его снять. Мне только нужна твоя помощь. Ни ты, ни Артур этого не заслуживаете.Мерлин рассмеялся глухо и болезненно:— Это не проклятие, это просто такой порядок вещей, заранее прописанный порядок вещей, — сказал он пустым голосом.— Значит, мы отыщем проклятие, которое изменило бы этот порядок.— Ничего не изменить, сколько бы мы ни пытались, лучше оставить всё как есть, — сказал Мерлин тихо.— Это на тебя совсем не похоже, Мерлин, которого я знаю…— Ты ведь даже не знал, что всё это время я был чародеем, — перебил его Мерлин.— Мерлин, которого я знаю, — невозмутимо продолжил Леон, — ни за что бы так быстро не сдался.— Значит, ты совершенно меня не знаешь, — ответил Мерлин, лицо его исказилось в болезненном выражении. — Прощай.Всего секунда — и на месте, где до этого сидел Мерлин, зияла пустота, а на берегу остался один лишь Леон. Он вздохнул тяжело и закрыл лицо ладонями. Вода с мерным шумом продолжала волнами накатывать на сырой песок. Солнце медленно ползло по небу, а где-то вдалеке счастливо кричали чайки, радуясь богатому улову.— Ладно, хорошо, — сказал Леон, осторожно поднимаясь с песка, — я могу справиться и сам. Мы ещё всё исправим. Всё будет хорошо.Он кивнул себе, отряхнул плащ и направился к своей лошади. Минуту он наблюдал за перекатывающимися волнами, а потом запрыгнул на лошадь и пустил её рысью в противоположную от берега сторону. Как только он скрылся из виду, на песке снова появилась одинокая фигура, словно никогда и не исчезала: Мерлин зажмурился и осторожно обнял себя руками за колени.Артур осторожно подошёл к нему и почти непроизвольно положил ладонь на худое плечо:— Я думаю, тебе стоит к нему прислушаться.Мерлин удивлённо дрогнул и вскинул голову вверх, но ещё до того, как его взгляд успел достичь лица Артура, что-то звонко треснуло, и картинка вокруг распалась: перед Артуром снова была галерея из дверей и окон, а рука его цепляла лишь воздух. Хотя он мог бы поклясться, что пальцы помнили шероховатость белой ткани.— Ничего? — спросил Мерлин нетерпеливо.Артур лишь одеревенело кивнул, всё ещё до конца не понимая, что произошло.— Значит, попробуем другую дверь, — сказал Мерлин.***Следующая дверь, которая всё же поддалась на манипуляции Артура, вела в просторное помещение: обеденный зал какого-то старого замка. Длинный стол был заставлен кубками и блюдами, только всё было затянуто пыльной паутиной. Артур не успел как следует осмотреться, когда его внимание привлёк звон: Мерлин — в просторном походном плаще — выронил блюдо, и оно покатилось по полу. Но Мерлин смотрел совсем в другую сторону:— Гвейн, как… ты…На пыльном троне восседал — или скорее развалился — смутный полупрозрачный силуэт. И да, Артур тоже мог узнать в нём Гвейна таким, каким он его и помнил до своей смерти.— Всё просто, — ответил между тем Гвейн, — мы тут обсудили кое-что с Леоном и той дамочкой из озера и решили, что хотим тебе помочь. Вот только проблема в том, что ты нашей помощи не хочешь.— Гвейн, — Мерлин вздохнул, — я вообще не уверен, что ты можешь находиться здесь.— А кто меня остановит-то? — сказал Гвейн.Мерлин закрыл лицо левой рукой, а правой облокотился на спинку ближайшего стула.— Что вы задумали? — наконец спросил он.— Ох, — ответил Гвейн, — тебе понравится: это древний ритуал. Нам нужны будут пять добровольцев — и хотя бы один из них свободно дышащий, но, к счастью, у нас есть Леон — ещё круглый стол и стопка символов. А, и ещё — тысяча лет времени, но этого добра у мертвецов завались.— Вы обменяете моё вечное бессмертие на тысячу лет своего?— Ага, а потом в награду каждый получит по одной обычной жизни вплоть до естественной, ну или не естественной, тут уж как повезёт, смерти. Ну, эту штуку мы уже не боимся.Мерлин будто против воли усмехнулся. Впрочем, он быстро взял себя в руки:— Не слишком ли заманчивое предложение? Где-то должен крыться подвох.— Подвох есть, на тысячелетие мы должны стать «питалищем» символов, что бы это ни значило. Ну, и хотя бы одним добровольцем должен быть твой враг, но мы над этим работаем.— А что будет с Артуром?Гвейн цыкнул:— Принцесса проспит всю самую интересную часть, но да, в итоге он тоже освободится из недр Авалона, — Гвейн почему-то не звучал этим фактом довольным.— С каких пор ты затаил злобу на Артура? — тихо спросил Мерлин.— С тех самых, что всего этого можно было бы избежать, если бы не его ненависть к магии, — огрызнулся Гвейн.— Не всё так просто…— Конечно, нет, — признал Гвейн недовольно, — все мы были виноваты. Если бы только мы дали тебе понять, что нам — мне — можно доверить этот секрет, тебе не пришлось бы тащить всё это в одиночку. Мы ведь друзья и… почему ты не пришёл ко мне сразу? Разве я когда-то давал повод считать, что выдам тебя из-за магии?— Я сам принял решение молчать.Гвейн фыркнул, а потом рассмеялся гулко и пусто, как живые совсем не смеются:— Это не ответ. Ланселот знал…— И Ланселот умер с этим знанием, — отрезал Мерлин, — я не хотел подвергать кого-то ещё опасности.— Ну, поздравляю, получилось у тебя так себе! — Гвейн взмахнул полупрозрачными ладонями перед своим лицом.Мерлин резко побледнел и упёрся обеими руками о стол, словно пытаясь удержать себя от падения. Выражение Гвейна смягчилось:— Прости, Мерлин, это не твоя вина, что так вышло, — в ответ на нервный смешок Мерлина он добавил: — нет, правда, да и даже если бы я так считал, поверь, после смерти сам факт смерти внезапно утрачивает всю значимость. Я уже мёртв, это не исправить, но, согласись, я ничего уже не потеряю. И я хочу помочь тебе.— Почему? — спросил Мерлин с несчастным видом.— Потому что я всё ещё твой друг, — пылко ответил Гвейн, — потому что это всё несправедливо. Потому что, несмотря на то, как всё в итоге обернулось, я точно знаю, что ты всегда делал всё с хорошими намерениями. Потому что это не тот финал, который было бы честно увидеть в конце этой истории.Мерлин закрыл лицо ладонями и рухнул на один из стульев. Гвейн грустно улыбнулся:— Нравится тебе это или нет, но мы всё равно собираемся попробовать, — и исчез.— Гвейн? — Мерлин поднял голову и, когда не обнаружил призрака, тяжело вздохнул.Артур же двинулся к трону — на месте, где прежде сидел Гвейн, теперь была лишь лужа озёрной воды с зелёной тиной, а со стороны дверного проёма на мокром полу отчётливо выделялись отпечатки босых ступней. Но для Гвейна они были слишком маленькими, они куда больше походили на женские или детские. Артур последовал за ними.— Фрея? — позвал он, когда следы оборвались возле настежь раскрытого окна.— Не оборачивайся, — сказал тихий женский голос, и Артур боковым зрением мог разглядеть чей-то силуэт возле стены.— Ладно, но что мне нужно сделать? Мерлин сказал, что ты оставила подсказки для меня.— Найди фиал с ядом, — сказала она, — и потом, когда он у тебя будет, последуй за мной. Врата между мирами может раскрыть лишь чья-то смерть, но мёртвые умереть не могут. Нам придётся быть изворотливыми.Артур поднял взгляд — Фрея улыбнулась кривой и неуверенной улыбкой, словно разучилась улыбаться. И всё исчезло.***Мерлин на заявление о фиале с ядом отреагировал расширившимися от удивления глазами, но говорить ничего не стал. За окнами галереи солнце постепенно заходило, прячась в тени гор, отбрасывая алые блики на морской глади и золотя белокаменные стены Камелота. Всё и сразу. Артуру начинало казаться, что он сойдёт с ума, если ему придётся провести в этом странном месте ещё хоть час.За следующей дверью была маленькая, но обжитая комнатушка, чем-то сильно напоминающая комнату Мерлина в Камелоте. Ещё здесь было зеркало, то самое из дома с красной дверью, которое Ланселот разбил (разобьёт). Мерлин сидел прямо перед зеркалом, напряжённо вглядываясь в тёмную поверхность, не отражающую его самого.Секунда, и в отражении появился Ланселот.— Мерлин! — воскликнул он радостно, — давно не виделись.— Привет, Ланс, — с улыбкой ответил Мерлин. — Как дела с проклятием?— Гвейн бесится, что зеркало позволяет мне общаться с тобой, но не ему.Мерлин тихо рассмеялся. Он вообще выглядел куда лучше, чем в предыдущих двух воспоминаниях.— Некромантия Морганы в своё время сильно ослабила твою связь с миром мёртвых, — сказал Мерлин, — я могу отыскать тебя в недрах Авалона и дотянуться, но Гвейна разглядеть я не смогу. И остальных тоже.— А как же Гвен?— Я отдал картину Леону, — признал Мерлин. — Её советы сейчас нужнее ему. Гвен думает, что без меня и Леона с Персивалем она бы ни за что не справилась бы с ролью королевы, но это не правда. Я думаю, без неё и её мудрых слов я бы давно сдался по-настоящему.— И всё же ты отдал картину, — Ланселот вдруг улыбнулся, — означает ли это, что ты поверил, что у нас всё получится?— Может быть. Так какие новости?Ланселот помрачнел:— Персиваль не станет участвовать.— Гвен назначила его сына своим наследником, он ведь уже тоже умер? — спросил Мерлин.— И жена, и обе дочери — все уже почили, — ответил Ланселот, — живы только внуки — нынешние наместники Альбиона.Мерлин задумчиво почесал подбородок:— Это так странно, что среди нас всех только у Персиваля получилось обзавестись обычной семьёй.Ланселот в отражении покачал головой.— Гвен была слишком предана Артуру, чтобы начинать всё с начала, а Леон — слишком верен Камелоту, чтобы отвлекаться на что-то ещё. Так что это не удивительно. Впрочем, Персиваль заслужил остаться со своей любящей семьёй. Ему жаль, но он отказывается окончательно.— Ничего страшного.Они помолчали немного.— Гвен удалось отговорить только тем, что Элиан не будет участвовать тоже, — сказал Ланселот. — Я знаю, что это было единственным, что ты попросил, но всё равно не понимаю.— Гвен стала куда более важной фигурой, чем кто-либо из нас, — сказал Мерлин. — Я чувствую в глубине души, что проклятие потребует чего-то более глобального, более масштабного… И я не хочу, чтобы Гвен и её — наше — наследие пострадало.— У тебя снова были видения?— Нет, ничего такого, простое предчувствие.— Тогда, — сказал Ланселот, — что ещё делать? Я не знаю, к кому ещё можно обратиться.— Я знал многих людей, готовых заступиться — и пожертвовавших всем — за меня и за Артура тоже, но ты ведь, наверное, уже понял, что этого будет недостаточно, — сказал Мерлин, — я предлагаю искать среди наших врагов.— Нам нужен хотя бы один враг, а ты предлагаешь искать сразу двоих?— Никто не захочет быть одинокой белой вороной в тысячелетнем заключении, — тихо сказал Мерлин. — Я думаю, это будет даже более простой задачей, чем тебе кажется.— Ладно, хорошо, мы попробуем.Отражение в зеркале исчезло, и Мерлин издал болезненный звук. Его глаза всё ещё сияли золотом, но магия словно не хотела ему повиноваться: сильные порывы ветра едва не содрали оконные шторы. Он с громким стуком уронил голову на стол, а потом ещё пару раз приложился лбом о столешницу.— Даже если из этого ничего в итоге не выйдет, — сказал Мерлин столу, — я просто самостоятельно промарширую до самого Авалона и вытащу тебя со дна, даже если это будет последним, что я сделаю.— Ты знаешь, что я здесь? — спросил Артур, но Мерлин не ответил.Артур осторожно подошёл к нему, и удивлённо уставился в зеркало: оно больше не показывало пустоту, вместо этого оно показывало прихожую в доме с красной дверью. И в прихожей этой вполоборота стоял сам Артур — в джинсах и футболке, в которых он обычно ходил по тому дому — и активно жестикулировал, ведя беседу со стоящей справа от него шестилетней Морганой. Она отвлеклась от разговора на минуту и уставилась прямо на Артура — того, который смотрел на неё по ту сторону зеркала из воспоминаний Мерлина — и озорно подмигнула.Если в мире мёртвых нет озера, нет дверей и пса с ключами от этих дверей тоже нет — хотя всё это определённо здесь было — то может и хода времени, как такового, тут не было совсем.— А я думаю, всё получится, — заявил Артур.— Тебе легко говорить, ты — мёртв, — ответил Мерлин, не поднимая голову со стола.— Может и так, но это не отменяет того, что я упрям, как осёл.Мерлин тихо усмехнулся. Артур-в-отражении зачем-то (совсем не вовремя) решил обернуться к зеркалу — и воспоминание тут же рассеялось. В галерее было совсем уже темно, и здешний Мерлин хмурым взглядом смотрел на луну в одном из арочных окон:— Ещё два осталось, — сказал он устало. — Два воспоминания, и во втором будет фиал.Артур не стал ничего спрашивать.***Следующее воспоминание было рваным, словно Мерлин пытался почему-то полностью его стереть из памяти: дверь была обшарпанной, а ключ едва не застрял в замочной скважине. Но дверь всё же в итоге поддалась. Артур мог только понять, что пространство вокруг не было закрытым помещением, но детали быстро расплывались на расстоянии всего пары шагов.— Я делаю это не ради тебя, — сказал голос, молодой и обозлённый.— Хорошо, — ответил Мерлин.— И я надеюсь, что когда всё это закончится, мне не придётся тебя больше никогда видеть.Эта блеклая тень — это был Мордред, осознал Артур. Который нанёс ему смертельную рану там, на Камлане.— Ладно, — ответил Мерлин даже тише.— Это ведь всё твоя вина в итоге, — сказал Мордред, — я никогда не хотел, чтобы всё так закончилось, но нет, ты никогда в это не верил. Что же, в итоге я стал тем, кем никогда не желал стать, но кем ты всегда меня видел!Воспоминание затрещало, линии принялись расплываться, и Артур не выдержал:— Хватит!И Мерлин, и Мордред уставились на него в шоке. Артуру вдруг вспомнилось, что сказал Мерлин тогда давно во сне: «я — неотъемлемая часть твоих воспоминаний». Он решил не думать об этом вовсе.Внезапно воспоминание прояснилось — вокруг сплошь был лес, а Мордред с Мерлином стояли на опушке, и под палящим летним солнцем полупрозрачный силуэт Мордреда казался ещё более блеклым.— Пожалуй, и правда хватит, — сказал вдруг Мордред совершенно спокойно и снова повернулся к Мерлину, — я делаю это не для тебя, потому что я делаю это для себя. Мне жаль, что в итоге я сам же всё и разрушил. Да, я ответил предательством на предательство, но я мог этого не делать. И всё же сделал.Мерлин не ответил ничего.— Я договорился с Фреей, что проклятие можно будет снять в любой момент, — сказал Мордред, игнорируя поражённый возглас Артура. — Мы сможем в любой момент отказаться от этой затеи, если захотим. Но ни ты, ни Артур, и никакие другие последствия этого кощунственного ритуала не будут исправлены. Моё проклятие будет снято в тот самый момент, когда я расскажу всем остальным, как снять их проклятия. Поэтому я один буду держать всю вашу аферу под контролем.— Окей, — сказал Мерлин.— Я и правда не хочу тебя больше видеть, — сказал Мордред тихо, уставившись себе под ноги, — но через тысячу лет, кто знает? Может, всё изменится. Я восхищался тобой ещё до того, как мы познакомились. Может, однажды мы будем снова друзьями.Мордред кивнул сгорбившемуся Мерлину, а потом и Артуру и исчез.— Ты ведь не призрак, Артур, так что ты здесь делаешь? — спросил Мерлин.— Я…— Оставь меня в покое, ладно? — в его глазах было сплошь золото: бешенное и бесконтрольное, и Артур вдруг почувствовал что-то очень похожее на страх. Но это ведь был Мерлин, и Артур подошёл ближе к своему старому другу.— Мерлин…Вся поляна и лес вокруг вдруг вспыхнули, словно были политы бензином, и Артур непроизвольно отпрянул — но пламя и так обходило его стороной.— Я не в порядке, — признал Мерлин как-то очень устало, — магия выходит из-под контроля снова и снова. Чародеи больше не рождаются, драконы и другие магические существа вымирают, колдуны сейчас в разы слабее, чем до твоего рождения, и ситуация не улучшится. Я — единственное, что осталось от Древней Религии. И… я просто очень хочу отдохнуть. Я мог бы провести это тысячелетие вместе с ними, но… Прости, ладно? Когда наступит нужный момент, тебе придётся разбираться со всем этим по ходу дела.— Я уже почти со всем разобрался.— О, — Мерлин солнечно улыбнулся, — я в тебе и не сомневался.Воспоминание оборвалось.***— В этот раз я пойду с тобой, — сказал Мерлин, когда они дошли до последней двери в галерее. За окнами небо светлело в преддверье рассвета.— Ты сам выбрал застрять на Авалоне? — спросил Артур то, что его беспокоило больше всего.— Изначально это не было выбором, но Фрея нашла подводные камни, которые позволили бы мне стать частью проклятия, будучи символом бессмертия, но… Неважно, — Мерлин отмахнулся. — Я больше не мог справляться со своей магией, и мы не были уверены, что произойдёт, если я попытаюсь запечатать её отдельно.— Поэтому ты запечатал магию вместе с собой на Авалоне?— Я оставил себе лишь маленький кусочек — это всё равно больше, чем ты можешь представить, а остальной магии позволил быть запечатанной до того времени, как проклятие не исполнится, — Мерлин снова передал Артуру связку ключей. — Ты готов?— Всегда.Это была встреча с Морганой, конечно, этого можно было ожидать. Тем не менее, возможно, Артур был ещё не до конца готов снова увидеть свою сестру той ведьмой, которой она стала в последние годы жизни.Впрочем, она отличалась: Моргана казалась куда более спокойной. Её блеклая тень осторожно расчёсывала спутанные волосы. Моргана смотрела прямо в зачарованное зеркало, и оно, как ни странно, отражало её — но не в виде тени, а такой, какой она и должна была быть: светло-зелёный пронзительный взгляд и иссиня-чёрные волосы. На тумбочке возле кровати стояла небольшая ваза — фиал. Артур потянулся к ней, но твёрдая хватка Мерлина остановила его.Другой Мерлин, тот, что был частью воспоминания, тоже настороженно оглядывал фиал.— Это яд, — сказала Моргана, не отрываясь от своего занятия, — я посчитала это… символичным. В конце концов, с яда когда-то начиналась наша вражда.— Я не могу умереть, — сказал Мерлин.— Ты и не умрёшь, просто уснёшь так крепко, что никто не подумает считать тебя живым.— Я удивлён, что ты согласилась, — он удивлённым, впрочем, не казался.— Не могла же я упустить возможность, наконец, отправить тебя на Авалон.Мерлин усмехнулся.— Мордреду было что сказать напоследок, а тебе? — спросил он.— Нет, просто выпей яду, — отмахнулась она, — поговорим позже, когда я буду живой, а ты мёртвым.Мерлин послушно перелил содержимое фиала в бокал. Жидкость была кроваво-красной и красиво переливалась в солнечном свете.— Это хоть больно?— К сожалению, практически безболезненно.Мерлин взболтнул яд в бокале и тяжело вздохнул:— Мне жаль, что так вышло. Я не уверен, что это что-то исправило бы, но мне всегда было жаль, что я так и не попытался тебе тогда помочь.Моргана оторвалась от своего занятия и обернулась на Мерлина. Лицо её скривилось.— А мне жаль, что я когда-то считала тебя своим другом. Доволен? Теперь пей.Мерлин вздохнул, а потом залпом выпил весь бокал. Моргана тут же исчезла — расчёска звякнула о столешницу в полной тишине. Мерлин моргнул пару раз, а потом завалился на кровать.— Со временем она стала куда более приятной в общении, — сказал Мерлин, тот, который стоял всё это время возле Артура.— Соглашусь.Мерлин коснулся его плеча, и Артур потянулся к фиалу. Как только его пальцы коснулись глиняной поверхности, на кровати возле неподвижной фигуры Мерлина появилась Фрея. Она улыбнулась мягко, а потом сказала:— Я открою путь в межмирье всего на пару секунд, но вам этого будет достаточно.А потом она осторожно обхватила свою неподвижную ношу, и всё вокруг залило водой. Артур почувствовал, как его ноги завязли в скользком речном иле, а руки его со всей силы кто-то потянул вверх. Рядом Мерлин тоже пытался выпутаться из тины, судорожно дёргая руками и ногами. Женский голос напевал какую-то тихую мелодию. Вдруг вода закончилась, и руки уже хватали воздух. Артур открыл глаза: лазурное небо и полуденное солнце. И больше он ничего не помнил.***Кто-то настойчиво звал его по имени, и Артур резко сел.— Хватит спать, — сказала Моргана, сидевшая перед ним. Она всё ещё выглядела шестилетним ребёнком, и Артур тут же принялся рыскать взглядом вокруг.Ему же всё это не приснилось?Нет, быть такого не…Мерлин обнаружился возле Гвейна (всё ещё подростка). Вероятно, с момента их появления уже прошло какое-то время, потому что их разговор — они обсуждали принцип движения автомобиля — явно зашёл на второй или третий круг. У Мерлина, кажется, были большие проблемы с пониманием современных вещей: смартфон Гвейна тоже вызывал у него бурю эмоций. Артур улыбнулся против воли. Леон с Ланселотом переигрывались в карты неподалёку. Мордред стоял вдали ото всех и прожигал взглядом озеро.— Проклятие должно же быть снято, — сказал Артур, снова повернувшись к Моргане.— Мерлин сказал дождаться, пока ты проснёшься, — сказала она, а потом стушевалась: — ты всё вспомнил, да?— Ага, — подтвердил Артур.— Ну и? — бросила она с вызовом. — Разве тебе нечего мне сказать?Артур пожал плечами, а потом взъерошил ей волосы. Он такой маленькой её и не помнил из прошлой жизни. Самым ранним в его памяти сохранился лишь смутный образ десятилетней девчонки, уделавшей его на тренировке деревянным мечом.— Тысяча лет — долгий срок, — сказал он ей, — так что, думаю, за последние пару недель я успел узнать о тебе теперешней гораздо больше, чем сегодня мне вспомнилось.— Иди ты, — ответила она, пытаясь поправить волосы. Было непривычно видеть её без деревянной короны.Мордред заметил, что Артур очнулся, и громко свистнул — все тут же забросили свои дела и направились к ним с Морганой. Когда Мерлин приблизился, Артур пихнул его в плечо и тихо, так чтобы никто больше не услышал, спросил:— Как магия?Мерлин удивлённо — и радостно — на него посмотрел и быстро поднял вверх большие пальцы обеих рук. Выглядел он в полном порядке, поэтому Артур решил ему поверить.— Итак, как же нам снять проклятие? — когда все расселись небольшим кругом, спросила Моргана. Мерлин посмотрел на Артура. Артур глянул на Мордреда. Мордред вздохнул.— Я должен вам кое-что рассказать, — признал он. — Я с самого начала знал, как нам всем снять проклятие.— Что? — спросили хором Ланселот, Леон и Моргана.— Только для нас пятерых? — уточнил Гвейн, и когда Мордред кивнул, он продолжил: — тогда сейчас как раз самое подходящее время для этого разговора.Остальные тоже не стали возмущаться, хотя Ланселот и поморщился. Мордред глубоко вдохнул, а потом быстро затараторил:— Гвейну нужно найти в себе силы для прощения, Моргане — обрести власть над своими страхами, Ланселот должен быть честным и признаться в слабости. С Леоном всё сложнее, его проклятие будет снято тогда, когда будут сняты все остальные.— Это ещё почему? — спросил Леон недоумённо.— Вернуть долг верности могут лишь те, кому верность была отдана, — ответил Мордред. — Что-то в таком роде.— А как же ты сам? — спросила Моргана.— Я всё, — сказал Мордред, и внезапно перед ними был вновь молодой юноша, каким он и погиб. Мордред улыбнулся им всем широкой белозубой улыбкой. — Проклятие держалось на моём стремлении его сохранить на всё это тысячелетие, я получил бы свою целеустремлённость обратно в любой момент, как только раскрыл бы вам эту тайну.Мерлин благодарно улыбнулся Мордреду, и тот, к большой радости Артура, улыбнулся ему в ответ. Ланселот, Гвейн и Моргана поочерёдно уставились друг на друга. Леон прервал молчание:— Ну же, у вас не такие уж и сложные условия!— Мы можем сделать это потом, — предложил Артур, — это не обязательно нужно делать сейчас.— Нет, Леон прав, — Гвейн почесал свой затылок, — мне надоело уже быть подростком. Да и это на самом деле не так уж и сложно для меня.И всё же он тяжело вздохнул. Артур с Мерлином переглянулись, словно ожидая, что Гвейн простит кого-то из них, но подросток плюхнулся на землю возле обескураженной Морганы. Он не стал тратить время на предисловие:— Я прощаю тебя за всё то дерьмо, что ты натворила в прошлой жизни. Вот.И Моргана, к вящему ужасу Артура, совершенно некрасиво разрыдалась.— Вы мне не бу-д-дете это пото-о-ом припоминать, — сказала она сквозь всхлипы и завывания.— Я, может, буду, — сказал Гвейн и обнял её.Гвейн сам больше подростком не был: он стал выше и крупнее, отчего висевшая на нём до этого мешком футболка теперь почти трещала по швам. Джинсы и вовсе, казалось, держались на последнем издыхании. Мерлин недовольно цыкнул, его глаза на секунду замерцали золотом, и одежда теперь уже была нужного размера.— Моргана? — предложил Леон.Она выпуталась из объятий и утёрла ладонями лицо.— Пожалуй, теперь это будет сделать гораздо проще, — сказала она.— И чего же ты всё это время боялась? — спросил Артур.— Я боялась снимать проклятие, — тихо призналась Моргана, — боялась, что в ту же секунду, как мы обретём свободу, проклятие больше не будет заставлять нас держаться вместе. И что я останусь одна.В этот раз трюк с одеждой Мерлин провернул гораздо быстрее. И почти сразу же Мерлин потянулся и коротко обнял Моргану. Она отстранилась и удивлённо поправила увеличившийся в размере джинсовый комбинезон, уставилась на свои длинные пальцы. Она согнула их пару раз, разогнула и издала радостный клич.— Первым делом, — она обратилась к Гвейну, — мы идём в бар.— Ловлю на слове, Гана, — подмигнул он. — Тысячу лет не был в баре.Он не сказал, что тысячу лет не пил алкоголь, и Ланселот с Леоном оба прищурились, глядя на него.— Потом я выпью три, нет, четыре кружки этого чёртового кофе, который вы так настойчиво мне запрещали, — продолжила Моргана со странным смешком. — А потом засяду в студии на неделю и заново научусь рисовать.— Звучит как план, — сказал Мерлин с улыбкой.— Потом, ты, — она указала на него, — учишь меня всей продвинутой магии, какая только придёт тебе в голову.Мерлин улыбнулся очень мягко:— Замётано, Моргана.— Кхм, — кашлянул Леон и посмотрел на Ланселота, — кому-то пришло время поделиться своей слабостью.Ланселот зажмурился.— Я-хотел-всё-это-бросить-почти-с-самого-начала, — скороговоркой сказал он.Они все удивлённо на него посмотрели. Ланселот вздохнул и принялся объяснять:— Я думал, что знаю, на что иду, но потом очень быстро понял, что не справляюсь. Проклятие будто меняло меня изнутри, и временами от этого мне становилось настолько тошно, что я хотел всё бросить, наплевав и на вас всех, и на опасность для всего мира.— Почему ты никогда не говорил об этом? — спросил Мордред. — Вы всегда с пониманием относились к моим… проблемам.— Это не то же самое, — сказал Ланселот, он казался всё более несчастным с каждым словом, — это не было частью проклятия. Я просто хотел всё бросить. Постоянно. И если бы не Мордред, а я нёс разгадку к проклятию, то мы бы не добрались до сегодняшнего момента.— Ты не можешь это знать наверняка, — сказал Артур.— Я хотел всё бросить почти каждый день, — признался Мордред. — Но вот мы здесь. Намерение ещё не означает действие.— Успокойся, Ланс, — сказал Гвейн с улыбкой, — тут никто тебя не осуждает.— Ну что, чувствуешь себя как-то иначе? — спросил Мерлин.— Ох, — громко выдохнул Леон, — не знаю как Ланс, но я впервые за всё тысячелетие не чувствую себя канатом в перетягивании каната. Как хорошо быть собой.— Я тоже чувствую себя лучше, — признал Ланселот.— Эм, — сказал Мордред, — и что мы будем делать дальше?Они замолчали ненадолго, но потом неуверенно заговорил Мерлин:— Если вдруг у вас в доме найдётся местечко…— Едем домой, — предложил Артур, — я жил с ними уже почти месяц, и места в этом доме предостаточно.Все согласно кивнули. Солнце уже клонилось к горизонту, поэтому им давно уже стоило собрать вещи и поехать в Лондон, но ветер приятно холодил кожу, и двигаться абсолютно не хотелось. Они просто сидели и молчали. На круглом столике неподалёку незаметно для них всех меч засиял ярким металлическим блеском, корона стала золотой, камни в ней — драгоценными. Кошель заполнился монетами из чистого золота. Узелок стал серебряным плетением, а плащ с золотым драконом принял свой первозданный вид.— Но потом мы всё равно пойдём в бар, — подытожил Гвейн.
----- CHAPTER BREAK -----
я не понимаю концепт времени, но вот обещанный эпилог ;)Будь это сказкой — вроде тех, которыми Артур зачитывался в детстве — это можно было бы назвать счастливым концом, ведь проклятие было снято. Но концом это не ощущалось. Перед глазами проносилась просёлочная дорога, в закатном свете тени удлинялись до невозможного, танцуя в полевой траве. От всех пережитых за день впечатлений Артур совершенно вымотался, и теперь его единственным желанием было улечься на привычный уже совсем лежак в доме с красной дверью и проспать целое тысячелетие… Или, по крайней мере, здоровые восемь часов сна.На переднем сидении Мерлин восторженно переговаривался с сидящим за рулём Гвейном. Будучи подростком, бывший рыцарь не слишком-то допускался до вождения, но, разумеется, оказалось, что где-то он этому всё-таки научился. Мерлин делился короткими историями из своих путешествий: он побывал почти во всех уголках мира после объединения Альбиона и перед тем, как на тысячелетие увязнуть в водах Авалона. И пусть его истории давно уже не были актуальными, слушать всё равно было интересно. Гвейн в ответ делился байками более новыми. В основном в деталях расписывал свои различные передряги.Голова Артура заваливалась набок, но он настойчиво отгонял дремоту.Голоса Гвейна и Мерлина казались спокойными, счастливыми даже, но Артур всё равно ощущал эту тонкую почти незаметную тревожность, что окутала их. Они разговаривали чуть быстрее и чуть громче, чем обычно, словно опасались несознательно, что другой возможности вот так вот наговориться вдоволь им может не представиться.Будь это сказкой, они уже были бы все счастливы и двигались на пути к построению лучшего мира.Но Артур по-прежнему себя так не чувствовал: это будто бы было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой — теперь, когда первая радость поутихла. Он только сжимал крепко зубы, изо всех сил пытаясь не поддаться усталости. Ведь что, если когда он проснётся, то окажется, что всё это было сном? Что он очнётся в своей комнате в общежитии, чтобы как ни в чём не бывало отправиться на пару к мисс Эрбикор? Что если даже это было сном? Что если он откроет глаза при пробуждении только затем, чтобы увидеть лишь вечные холодные воды Авалона вокруг?Чья-то ладонь сжала его собственную. Артур обернулся, чтобы глянуть на сидящую рядом сестру: Моргана обнадёживающе ему улыбнулась.— Всё будет хорошо в итоге, — сказала она, — вот увидишь.Артур сжал её ладонь в ответ и ничего не сказал.***Артур не проснулся на Авалоне. Или в общежитии. Ему снилась Фрея — печальная и одинокая, склонившаяся над берегом навечно замершего озера. Там было невозможно тихо и смертельно спокойно (как в старой могиле), и Артур как никогда был рад проснуться.***На следующее утро маленькую кухню в доме с красной дверью оккупировала Моргана.— Третья кружка явно будет лишней, — сказал Мерлин с подоконника, где разместился, когда стало понятно, что на всех места не хватит: в первую очередь из-за того, что теперь все обитатели стали взрослыми людьми.Моргана с громким стуком поставила турку на плиту. Она не выпила ещё ничего, ожидая, пока кофе остынет. Первая кружка была чистым чёрным кофе. Во вторую Моргана залила немного молока.— Я была вынуждена терпеть этот запах уже… сотню лет по меньшей мере, — сказала Моргана, всё ещё сканируя турку взглядом: будто так кофе сварится быстрее (хотя, быть может, это так и работало, она всё-таки была ведьмой). — И это было одним из тех желаний, которые я сказала, что исполню сразу же, как только стану вновь взрослой.— Ты вполне можешь обойтись и одной кружкой, — сказал Гвейн, развалившись на стуле, — пойло это отвратное в любом случае.Гвейн, как поведал Леон, однажды выпил кофе, ещё в те времена, когда его достать было сложновато, и настойчиво решил, что повторять свою ошибку не станет: если верить рассказу, подросток почти двое суток не мог спать после употребления бодрящего напитка. Учитывая, что в теле подростка Гвейн и без того был слишком уж бодрым… это, наверное, имело смысл.— А я бы попробовал, — сказал Мерлин. — Мне когда-то доводилось испробовать что-то похожее в одной из южных стран, куда вёл меня торговый путь. Но тогда аборигены держали напиток в секрете и строго-настрого запрещали вывозить кофейные зёрна.— И каково было на вкус? — спросил Леон, попивая на пару с Ланселотом чай: отбить кофемолку у серьёзно настроенной Морганы они даже не пытались. Мордред терпеливо ждал: четвёртую кружку кофе Моргана обещала заварить ему. Пятую — Артуру (он счёл за лучшее не отказываться).— Отстойно, — признал Мерлин, а Гвейн от смеха едва не свалился со стула.— Это скорее дело привычки, — сказал Ланселот, пожимая плечами. — Со временем ты уже плохо представляешь утро без кофе.— Это чертовски странно, — сказал Мордред.— Почему? — спросила Моргана, не отрываясь от прожигания турки взглядом.— То, что мы все вместе, — ответил Мордред.— Готово! — провозгласила Моргана, обрывая собеседника. Мордред лишь вздохнул, когда она с нечитаемым лицом передала новую порцию кофе ему. Когда она отвернулась, он засыпал туда столовую ложку сахара.— Может, уже попробуешь, пока не остыло? — предложил Мерлин.Моргана скривила нос, но, действительно, вместо приготовления новой порции потянулась к первой кружке: той, что без молока. Она принюхалась, а потом совершенно неожиданно залпом выпила почти полкружки (к счастью, напиток успел подостыть).Артур непроизвольно дёрнулся, а Ланселот потянулся к ней, будто хотел отнять оставшееся. Моргана скривилась, поёжилась, а потом уже нормально поднесла кружку ко рту и допила остальное.Она так опустошила и следующую кружку, и ту, что сварила после этого. Артуру тоже досталась кружка (весьма неплохого кофе). Она делала это в полном молчании.Наконец, Моргана поставила турку на мойку, игнорируя внимательные взгляды всех сожителей.— Это просто ужасно, согласна, — сказала она с довольно-таки несчастным видом.На этот раз Гвейн на стуле не удержался и, хохоча, рухнул на пол.***В сопровождении Леона они бродили по музею.— Большинство из этих вещей даже не из той же эпохи, — жаловался Мерлин. — Да и истории эти — все сплошь выдумка.Артур лишь согласно кивал, не особо вслушиваясь. Они направлялись навестить Гвен: Мерлин сказал, что сломанное Артуром заклятие на картине починить совсем несложно (он лгал, ведь в итоге заклятие оставило его запыхающимся и обессиленным, но судя по нахмуренным бровям чародея, он и сам не осознавал, что так случится). Потом, правда, добавил, что рано или поздно заклятию всё равно нужно будет дать возможность рассеяться. Артур старался об этом не думать.Когда они вновь вдохнули пыльный воздух забытой всеми каморки, Артур начал чувствовать, что, быть может, это всё было правдой. Ведь в сказке, в самой настоящей детской сказке, он смог бы раскрыть глаза — и увидеть её.— Привет, — сказал он вместо этого с сомкнутыми веками. — Я всё вспомнил.— Привет, — ответила Гвен. Он по голосу слышал, что она улыбалась.Голоса их резонировали знакомо — как было когда-то в тронной зале Камелота. Будто откроешь глаза: и всё как раньше. До смерти.— Я, пожалуй, вас оставлю, — сказал Мерлин, ретируясь. Но у самого выхода, он добавил серьёзно, будто подсознательно чувствуя, куда Артура завели мысли: — не открывай глаза до тех, пока не отвернёшься, Артур, — а потом он их, наконец, оставил.Напоминать, впрочем, не стоило: Артур держал веки плотно сомкнутыми. Магия, будто живая, щекотала кончики пальцев, вспоминались — теперь совсем смутно — галереи и лестничные пролёты Авалона с вечными окнами и дверьми. И где-то там определённо был зал, тронный зал Камелота, и мёртвая королева, вот уже тысячелетие сидящая на старом троне. Одна в пустой зале. И всё, что их объединяло — бушующая, невероятная магия, сродни которой ничего не было, и не будет уже создано.— Не хмурься так, — сказала Гвен с тихим смешком, — юным мальчишкой без воспоминаний о наших тяготах ты мне, пожалуй, нравился больше.— Я не поверю, — сказал он ей в ответ.— И правильно сделаешь. И всё же не хмурься. Я так скучала! Не думай о том, что изменить не в силах, давай поговорим лучше о чём-то хорошем.— Я тоже скучал, — ответил Артур с улыбкой. — Я думаю, тебе интересно будет послушать немного о приключениях несмышлёного мальчишки, который так запал тебе в душу.Гвен засмеялась знакомым совсем смехом, и Артур живо мог представить ямочки на её щеках. Глаз он не открыл за весь разговор.***Гвейн под руку с Морганой и, что странно, Мордредом отправились в бар. Ланселот вначале порывался пойти с ними, но в итоге рискнул предположить, что они справятся и сами, а потому продолжил заброшенную Гвейном идею ввести Мерлина в курс дела касательно технического прогресса двадцать первого века.Получалось у него так себе.— То есть, — снова сказал Мерлин, — я нажимаю кнопку на этом «пульте» и картинка на «телевизоре» сменится? И ты говоришь, что здесь нет никакой магии?— Нет, Мерлин, — ответил Ланселот утомлённо, — это всё работает на электричестве.— Может быть, это ваше так называемое электричество — тоже магия? — не унимался Мерлин.Ланселот задумался. Артур, прежде лишь наблюдавший за курьёзностью ситуации, теперь решился вмешаться. В конце концов, среди всей их нынешней разношёрстной компании удосужился получить формальное школьное образование лишь он один.— Сигнал от пульта передаётся электромагнитной волной, и нет, — добавил он до того, как Мерлин успел бы возразить: — это не магия. Солнечный свет, например, тоже электромагнитная волна. Принцип тут тот же, только волна невидимая.— Если бы я сам не чувствовал, что магии тут нет, точно бы не поверил, — пробурчал Мерлин. — Впрочем, я думаю, что могу заставить всё это работать и при помощи магии.— Пожалуйста, не надо, — сказал Ланселот с тихим смешком, — Леон странно привязан к этому барахлящему кошмару, поэтому если ты вдруг взорвёшь телевизор, он будет самую малость расстроен.Леон совершенно таинственным образом ушёл из дому пару часов назад (как уходил каждый день с тех пор, как им удалось снять проклятие), отказываясь говорить, куда направлялся. Пояснил он это тем, что «боялся сглазить».Они втроём в тишине посмотрели выпуск вечерних новостей: магия мира понемногу приходила в норму. Странные происшествия сами собой разрешились, а жертвы магических перемещений обнаружились в своих же домах, не помня, где они были всё это время. Магические твари, лишась подпитки неконтролируемой магией, в итоге были пойманы и изолированы людьми для дальнейшего изучения.Было, однако, и кое-что интересное. Некогда шутливые трюки, которыми любили баловаться одарённые дети или даже профессиональные фокусники, неожиданно стали… работать, как надо. Заговоры из мелких тематических магазинчиков перестали быть шуткой. Магия, теперь податливая, стала общественным достоянием, и хоть мало-мальски одарённые ею люди, естественно, начали теперь пользоваться высвобожденной магией для самых разных целей.— Я не хочу это смотреть, — признал Мерлин, переключая канал. — Мне всё ещё кажется, что это часть меня. Вам тоже вряд ли понравится, если по телевизору кто-то размахивает вашей отрубленной конечностью.Это было первым, что Мерлин сказал по этому поводу за всё это время, хотя вопрос и висел в воздухе. Моргана говорила, что магия Мерлина сильно просела — он всё ещё был невероятно сильным чародеем, но даже не близко настолько впечатляющим, как тысячелетие назад. Впрочем, Артур видел воспоминания Мерлина о том, как вся эта впечатляющая мощь уже почти разрывала друга на куски. Если бы кто спросил Артура (хотя он и надеялся, что никто никогда этого у него не спросит), то он бы ответил, что даже рад тому, что Мерлин больше не был настолько могущественным. Так было легче.Мерлин впервые озвучил своё неудобство, и ни Артур, ни Ланселот, конечно, не стали возражать. Они позволили Мерлину докрутить до канала с дикими животными.— Это пингвины? — спросил Мерлин, неловко прочищая горло, когда тишина между ними уже начала угнетать, и указал на экран.Да, это были пингвины, и ведущий об этом поведал уже раз пять за те десять минут, что они просидели в гробовом молчании. Ланселот неуютно поёжился, и Артур решил сжалиться над ними всеми:— Да, пингвины.— О, понятно, — сказал Мерлин. — А вон те люди?— Подниматели пингвинов, наверное, — сказал Артур, только потому что в детстве смотрел похожий репортаж с матерью. Странно было ощущать, что когда-то его детство было не просмотром добрых мультфильмов вместе с живой (тогда ещё) матерью, а регулярными тренировками на мечах и подготовкой к тому, чтобы однажды стать королём.— Ты, должно быть, шутишь, — сказал Ланселот.— Да нет, это профессия такая, — сказал Артур, отмахиваясь от своих воспоминаний. А потом, конечно, глядя на две пары неверящих глаз, ему пришлось объяснять: — очень редкая профессия, наверное, одна из самых редких в мире. В Антарктиде есть специальные люди, которые ходят и переворачивают пингвинов.— Зачем? — спросил Мерлин.— Пингвины задирают голову и падают на спину, когда видят летящие самолёты. Сами потом подняться не могут, — и пожал плечами.Мерлин радостно рассмеялся:— Хорошая, однако, работа!— А я думал, что моя подработка охранником в кондитерской странная работа, — сказал Ланселот.Потом они обсудили странного параноидального пекаря-кондитера, который настолько опасался воровства с прилавка (а то и вовсе фамильных рецептов), что согласился нанять охранника за весьма неплохую сумму.— А вообще, мужичок он неплохой, — признал Ланселот, — я думаю попроситься у него подучиться пекарскому делу, не этим его таинственным секретным технологиям, а чему-то попроще, разумеется. Выглядит это, по крайней мере, впечатляюще. Теперь, когда мне не придётся волноваться, что я ненароком сворую ингредиенты, самое время научиться чему-то новому.— Звучит неплохо, — согласился Мерлин, а потом, конечно, повернулся к Артуру. — А что насчёт тебя, Артур, уже решил, что будешь делать дальше?Артур успел поморщиться, но от необходимости ответа его спасла громыхнувшая входная дверь.— О чём там шепчетесь? — радостно пророкотал Гвейн с коридора, а потом прошёл на кухню. Повиснув у него на плече и едва переставляя ноги, шёл Мордред. А за ними, странно довольная, впорхнула Моргана.— О пингвинах, — ответил Мерлин. Артур был странным образом признателен.***О том, что именно произошло в баре, Гвейн рассказал им только на следующее утро: очевидно, для полного наслаждения повествованием горе-рассказчику требовалось присутствие всё ещё немного зеленоватого на вид Мордреда. Моргана показательно заперлась в своей студии, чтобы сесть-таки за своё художество, и никто не рассчитывал, что она в ближайшее время соизволит явиться.— Вначале Мордреда с нами не хотели пропускать вовсе, — начал Гвейн.— Лучше бы и не пускали, — отозвался Мордред глухо.— К счастью, Ганочка додумалась совершенно нелегально при помощи магии подретушировать кое-какие цифры на том, абсолютно нелегальном удостоверении, что Мордред использовал раньше, когда выглядел лет на двадцать постарше.— Так что вы абсолютно легально попали в бар, — подытожил Леон, вздыхая. Впрочем, потом он улыбнулся, качая головой.— Легальнейше, — подтвердил Гвейн.— Просто расскажи, что было дальше, и все смогут вернуться к своим делам, — несчастно отозвался Мордред.— В любом случае, мы прошли, но Мордреда так оскорбило то, что его приняли за ребёнка, что он решил любым образом доказать, что это не так, а именно… — Гвейн выдержал драматическую паузу: — безбожно напиться!— Это было не так! — возразил Мордред.— Может, и не совсем так, — согласно покивал Гвейн, — но закончилось-то именно этим. И я не знаю, на что ещё ты рассчитывал.— Моргана просто предложила спор, — оправдался Мордред.— О, давайте я угадаю! — вмешался Мерлин. — Моргана предложила тебе перепить Гвейна.Мордред совсем уж несчастно кивнул.— Она сама уже успела пригубить пару бокальчиков горячительного, — усмехнулся Гвейн, — поэтому ей показалось очень весёлым попытаться убедить Мордреда согласиться. «Гвейн тысячелетие пробыл ребёнком, а ты, напротив — взрослым, так что, определённо, у тебя сейчас выдержка к алкоголю должна быть повыше», и «зато представь лицо Гвейна, если он всё же проиграет!», и «не будь ребёнком, это будет забавно!».— А на что вы спорили? — спросил Артур.— На желание Морганы, разумеется, — ответил Гвейн. — Но погоди-погоди, не это самое забавное! Куда веселее было наблюдать за тем, как Мордред решил поучаствовать в караоке, и, кстати, у него неплохой голос, — Мордред в ответ на это издал совсем уж жалкий звук, — или то, как он был втянут в весьма странный политический спор с барменом, и это при том, что, как оказалось, Мордред даже близко не представляет, как вообще работает политическая система, и он всё равно тот спор выиграл!— Просто скажи уже, что такого ужасного Моргана мне загадала, что тебе необходимо было устраивать всю эту экзекуцию? — спросил Мордред, Ланселот сочувственно положил ему ладонь на плечо.— Ох, Артур, ты ведь учился в Лондонском университете? — спросил Гвейн, игнорируя Мордреда. — Ты ведь знаешь, что и как там устроено?— Да, но это вообще тут к чему? — недоумевал Артур.— Мерлин? — Гвейн обернулся к своему другу, и судя по усмешке Мерлина и вздоху Ланселота, окружающие понимали происходящее получше Артура. — Твои навыки подделывания документов ещё в силе?Ох, — подумал Артур.— Ох, — озвучил Мордред со странной смесью ужаса, удивления и интереса на лице.— После всего того, что нам с Ганой вчера пришлось выслушать, единственное возможное решение: Мордред у нас пойдёт в университет, — сказал Гвейн.Мордред, как ни странно, не выглядел так, будто хотел спорить. Наоборот, он осторожно оглядел всех: улыбающихся Мерлина с Ланселотом, и ухмыляющегося Гвейна, и Леона, который поднял вверх оба больших пальца. Когда его взгляд — странно уязвимый и в то же время целеустремлённый и живой, каким, наверное, не был уже почти целое тысячелетие — встретился с его собственным взглядом, Артур, кажется, понял. Он улыбнулся тоже.***Артур тяжело вздохнул и положил телефон в карман куртки. Конечно же — и зачем он даже пытался — разговор с отцом прошёл не слишком-то радужно.— Я могу превратить его в жабу или слизня, — предложила Моргана. — Мерлин обучил меня парочке приёмов, и у меня руки чешутся что-то из этого опробовать.Моргана была одета в роскошное вечернее платье с накинутым поверх элегантным пиджаком — перестав быть ребёнком, первым же делом она, конечно, решила обновить гардероб. Изысканные вычурные средневековые платья давно не были модны, но и в современной одежде она была ослепительна, и Моргана не стеснялась этой восхитительностью красоваться. Это было странно похоже на неё из тех времён, когда в Камелоте они ещё были дружны, что у Артура защемило сердце. Он вздохнул снова.— Что ты здесь делаешь? Я думал, ты не вылезешь из студии ещё пару недель.— К этому времени исписанные полотна было бы уже некуда девать, — сказала она с усмешкой, а потом посерьёзнела: — Какой она была?Моргана указала на надгробие, возле которого и стоял Артур. Могила его матери.Старое кладбище выглядело в точности так же, как и в тот пасмурный осенний день, когда Артур точно так же стоял возле отца, дожидаясь, пока гроб не опустят в землю, чтобы никогда больше не увидеть свою мать.— Хорошей, — сказал Артур. — Но я не могу представить, чтобы она была тем же человеком, что и Игрейна… В конце концов, мой нынешний отец, несмотря на его не лучший характер, всё же далеко не Утер.— И всё же это не делает её от этого меньше твоей матерью.— Может быть, — сказал Артур, обнимая себя руками.— Пойдём, — сказала Моргана, ладонью касаясь его плеча, — мы обещали помочь Мордреду со вступительными экзаменами, и кроме тебя, похоже, ни у кого из нас нет вообще никаких идей о том, как эти вступительные задания могут выглядеть. Да и тебе не очень-то идёт хандрить в одиночестве на кладбище… И ты всё ещё не ответил, хочешь ли, чтобы я превратила твоего отца в жабу?— Пожалуй, всё же нет, — Артур улыбнулся и позволил ей увести себя, — но я придержу за собой право изменить ответ.Моргана, безразличная к кладбищенской мрачной тишине, звонко рассмеялась.***Леон устроил застолье.Он закупил еды и выпивки, настоятельно убедившись, что все они в пятничный вечер будут свободны. Ланселот отпросился с вечерней смены в пекарне, Мордреда они совместными усилиями оттащили от учебников, а Моргану — от полотен (которые, кстати, совсем неплохо продавались). Мерлин согласился не пропадать в лондонской библиотеке, куда в последнее время наведывался почти регулярно, пытаясь наверстать тысячелетие упущенной истории, технологии и магии. А Артур? Артуру даже не пришлось менять никаких планов: в конце концов, не то, чтобы у него были хоть какие-то планы, помимо бесцельного шатания по Лондону, помощи Мордреду с предметами, и прогулок с кем-либо из обитателей дома с красной дверью, когда у тех выдавалась возможность.— И какой повод? — спросил Гвейн.Гвейн тоже, в общем-то, как и Артур, большую часть времени проводил в праздном шатании. Однако это не слишком-то отличалось от его поведения из прошлого, и (в отличие от Артура) Гвейн не выказывал никоего неудовлетворения этим фактом. Он, наоборот, по полной наслаждался новообретённой свободой.— Как будто тебе нужен повод, чтобы выпить, — сострил Мордред.— Справедливо, — заметил Гвейн.— Повод, — напомнила Моргана, элегантно заправив локон волос за ухо. В доме она редко ходила в своих нарядах, но даже в аляповатой майке и протёртых джинсах она отказывалась выглядеть иначе, чем ослепительной.— Я, наконец, смог устроиться на работу, — возвестил Леон, тут же делая крупный глоток из своего бокала с шампанским.— Поздравляю! — радостно сказала Моргана, когда все они лишь продолжили молчать с удивлёнными выражениями на лицах.Они все подозревали что-то, потому что постоянные исчезновения Леона, пусть и оставались необъяснёнными, секретом не были. Но почему-то это всё ещё было удивительно, так быстро найти что-то, чем он, действительно, хотел заняться… после всех этих лет бесполезных попыток заняться практически всем, что только можно было представить.Артур на мгновение почувствовал тонкую искру зависти.— Что за работа? — спросил Ланселот, улыбаясь.— Вы не поверите, — сказал Леон, улыбнулся лучезарно, а потом снова пригубил шампанского, будто и правда боялся, что они не поверят: — учителем фехтования.— Ох, — тихо выдохнул Мерлин: — Гвен рассказывала, что ты всегда хотел просто обучать владению мечом новобранцев, но из-за всей этой кутерьмы с делами первого советника, у тебя никогда не находилось времени. А потом ты не остался в Камелоте… И… Всё это время?— Я не уверен, что хотел этого всё это тысячелетие, потому что всё это время вещи, которые мне хотелось и не хотелось делать, сменяли друг друга слишком быстро, — сказал Леон со слегка нервным смешком, — и всё же, да, наверное, я не смог себя представить на хоть каком-то другом месте. А тут это объявление в школе исторического моделирования и вот, несколько предварительных встреч, пара пробных уроков, и теперь я получил работу.— Ну… это же замечательно! — сказал Мордред, его глаза немного поблёскивали (Артур и сам немного расчувствовался). — Это, правда, нужно отпраздновать!— Выпьем! — возвестил Гвейн.Они засмеялись.— За наше счастливое будущее! — сказал первый тост Ланселот.Артур на мгновение позволил своей улыбке соскользнуть, надеясь, что никто не заметит, но Мерлин бросил на него недоумённый взгляд. Артур лишь отмахнулся и попытался улыбнуться снова.***— Я почему-то знал, что найду тебя здесь.Мерлин плюхнулся рядом на песчаный берег. Артур лишь усмехнулся. Воды Авалона перед ними были сплошным гладким зеркалом: ни единой ряби от ветра. Артур грешным делом думал бросить камень в озеро, просто чтобы проверить, пойдут ли по воде волны.— Я хотел навестить Фрею, — сказал Артур. — Мне кажется, что мы недостаточно отблагодарили её, хотя без неё ничего бы не вышло.Мерлин кивнул, будто принял его объяснение.— Я не уверен, что она здесь, — признал он, — а даже если она здесь, мы это никак не поймём. Фрея теперь сокрыта от моего взора, моя магия для этого слишком слаба.— И всё же мы встретим её, — Артур провёл рукой в неясном жесте, — после смерти?— Да, думаю, да, — сказал Мерлин и откинулся спиной на песок, чтобы смотреть вверх на безоблачное небо. — Гвен, Элиан, Персиваль, Гаюс… они тоже будут там. Мы по-прежнему реликты Старой религии, и я не знаю, что ожидает после смерти всех остальных людей, но наши двери в Авалон всегда открыты. На этот раз, правда, уже без дороги назад.— Здорово было бы с ними увидеться вновь, — сказал Артур тихо. — Как в старые времена.Мерлин снова сел и провёл ладонью по лбу. Он вздохнул тяжело, а потом посмотрел Артуру прямо в глаза с этим знакомым выражением на лице:— Что не так?— А? — безучастно отозвался Артур.— Тебя что-то гложет, — сказал Мерлин (и это не был вопрос). — Я, да и все остальные, видим, что с тобой что-то не так, но ты отказываешься рассказать, в чём проблема! Мы вместе не раз спасали Камелот, вместе прошли через Авалон…— В этом-то и проблема, — Артур вздохнул. — Я — больше не наследный принц Камелота, и не артефакт древнего проклятия… Я и сам не знаю, кто я теперь, что мне делать дальше. И это не та проблема, которую можно решить, размахивая мечом и читая заклинания.Мерлин посмотрел на озеро и тихо усмехнулся.— Что смешного? — спросил Артур.— Одна смертная жизнь впереди, и никаких вторых шансов, вот, что у нас есть теперь, и чертовски страшно потратить шанс впустую, — сказал Мерлин, вновь посмотрев на Артура, — но разве не с этого мы начинали когда-то?Артур, судорожно выдохнув, закрыл лицо рукой.— С каких пор ты заделался философом, а, Мерлин? — ему не нужно было видеть лицо Мерлина, чтобы знать, что он улыбался.— Всё будет хорошо, — авторитетно заявил чародей.— Откуда тебе знать?— Я просто знаю.— Это нелепо.— Артур, посмотри на меня.Артур неохотно послушался: Мерлин смотрел на него с мягкой улыбкой. С такой же улыбкой он когда-то говорил ему, что из Артура выйдет хороший король. И что Мерлин будет служить этому королю до самой смерти. И что же, это обещание он исполнил.Но Мерлину больше не нужно было ему прислуживать, потому что Артур больше не был принцем, не был королём, а Мерлин — слугой. Хотя, возможно, Мерлин никогда вовсе не был просто слугой.— Ты не обязан стать тем, кем тебя хочет видеть отец, ни прошлый, ни нынешний, — сказал Мерлин этим своим искренним тоном, каким говорить умел лишь он один. — Ты больше не обязан становиться королём Альбиона — да и как-то затруднительно это будет. Если ты решишь всё же это сделать, то и я и Моргана, и, видимо, даже Мордред, хотя ему и придётся сначала отучиться для этого, непременно что-нибудь придумаем…— Я не хочу быть королём, Мерлин.— Фух, это спасёт нас от кучи бюрократической волокиты, уж этого добра я начитался лет на сто вперёд в библиотечных книгах, это просто ад во плоти… Но что я на самом деле хотел сказать, — добавил Мерлин: — это не обязательно. Ты не обязан становиться никем. Если даже завтра ты решишь, что хочешь работать поднимателем пингвинов! Мы тебя поддержим.Артур попытался рассмеяться, но вместо смешка наружу вышел лишь едва слышный всхлип.— Ты не средство достижения цели, Артур, — добавил Мерлин. — Никогда им не был.Артур попытался сделать вид, что ему в глаза попала соринка, но судя по ещё более смягчившемуся лицу Мерлина, это ему не удалось. Мерлин заговорил снова, тихо и торжественно:— И для меня честью будет прожить эту несчастную смертную жизнь бок о бок с тобой. Даже если всё, что ты сделаешь в жизни — поднимешь парочку зазевавшихся пингвинов.— Я не хочу поднимать пингвинов, — сказал Артур неровным голосом. — В Антарктиде лютый холод, и Моргана ни за что не согласится променять свои шикарные наряды на громоздкое снаряжение, чтобы навестить меня. Да и вообще туда практически не летают самолёты, так что никого из вас видеть часто я не смогу. И даже если будущее меня всё ещё пугает, я знаю наверняка: что бы ни случилось, вы будете частью этого будущего.Мерлин солнечно ему улыбнулся, и Артур шумно сглотнул, добавляя тихо, почти не слышно:— И для меня тоже честью будет прожить эту жизнь бок о бок с тобой.Мерлин улыбнулся ещё шире, хотя, казалось бы, куда ещё.Небо над головой было лазоревым: возможно, оно было в точности таким же, как и когда-то тысячелетие назад в Камелоте. А может быть, и нет. Какая уж теперь разница.Конец.