Work Text
Ринне, запыхавшийся и почти выбившийся из сил, оглядывается вокруг, пытаясь найти место, где можно скрыться от преследующего его коня. Возможно, он уже оторвался от него, но кто знает, правда? Победа в маленькой битве не то же самое, что выигранная война, и плевать, что речь о побеге от животного, а не о смертельном сражении.Он пробирается через густые заросли травы и колючие кусты, царапая руки и периодически вытаскивая листву из порядком растрепавшихся волос. Наконец, он выходит на протоптанную тропу, с удивлением обнаруживая высокую башню, надежно спрятанную среди не менее громадных темных деревьев. Чего он не может найти, так это входа, который бы находился ниже двадцати метров над землей. Возможно, ему не стоит туда соваться. Разумная на первый взгляд мысль тут же пропадает, стоит ему услышать цокот копыт и ржание коня в отдалении. Возможно, разбиться, упав со стены, не так уж и плохо.Поэтому уже через несколько минут Ринне изо всех сил держался за воткнутый в стену крюк, стараясь не свалиться на землю. Крепления входили на удивление легко, возможно, потому что башня, пускай и выглядела относительно презентабельно, была стара как мир. Чтобы не держало кирпичи вместе уже давно рассыпалось и осыпалось, поэтому одного хорошего удара хватало, чтобы устойчиво закрепить крюк и ползти выше.Как только парень ввалился в любезно распахнутое окно, он почувствовал облегчение. Будто камень, лежавший на его плечах, наконец-то упал. Было бы славно, если бы он приземлился на голову одного конкретного коня, но, увы. Сумка с похищенной короной висела на плече приятным грузом, и Ринне любовно прижал ее к груди, уже представляя, сколько денег он может получить с ее продажи.Безупречность момента заканчивается тогда, когда перед глазами начинают плясать звездочки, а в ушах отчетливо отдается звон металла.***Когда Ники услышал шум снаружи, он не на шутку испугался. Неужели это те самые люди с клыками во рту, которые пришли поживиться его вкусной плотью? Это о них предупреждал Ибара? Этого еще не хватало.Он осторожно выглянул из своего небольшого укрытия сверху, с ужасом наблюдая, как незнакомец влезает в его дом. Нужно было срочно что-то делать. Юноша осматривается по сторонам, наконец замечая одинокую лепешку, оставленную на уже остывшей сковороде. А вот это уже похоже на план.Ники берет лепешку в зубы – ну не оставлять же ее валяться – и поудобнее перехватывает кухонную утварь. Он не спеша спускается вниз, тихо и со спины подходя к нежданному гостю. Раз, два, взмах! Удар сковородки приходится прямо по лохматой красной голове, отправляя вторгнувшегося в нокаут. Юноша держит новоиспеченное оружие одной рукой, другой придерживая лепешку.Незнакомец совсем не выглядит опасным. Хотя, едва ли многие кажутся угрожающими, валяясь на полу с открытым ртом. Кстати об этом. Ники смотрит на своего маленького друга, активно прыгающего возле рисунка на каменной плитке. Кохаку указывает на кривую морду, неровно нарисованную Ибарой, и на огромные клыки чудовища. Юноша согласно кивает, переворачивая сковородку, ручкой отодвигая чужие губы. Зубы как зубы, ничего сверхъестественного. "Я бы такими руку точно не откусил", произносит он шепотом, обращаясь к хамелеону.В этот же момент парень на полу открывает глаза, заставляя Ники подпрыгнуть от неожиданности. Он на рефлексе бьет его еще раз, после с грустью осознавая, что выронил лепешку на пол. Одни проблемы от этого… Кем бы он там ни был.Следующей мыслью, после трагичного оплакивания обеда, становится "Надо его куда-то спрятать". И правда, страшно представить, что скажет Ибара, если увидит какого-то левого мужика в своей башне. Ещё и без сознания. С другой стороны, он должен приехать ещё не скоро, вероятно даже не сегодня. Ничего не случится, если Ники немного поговорит с этим незнакомцем, ведь так? Взгляд Кохаку осуждающе преследует парня, пока тот мечется между тем, чтобы запихать тело куда-подальше и попытаться привести в чувство.Когда юноша в третий раз выпадает из шкафа, парень решает воплотить в жизнь другой план. Он не без труда усаживает вторженца на стул, хорошенько обматывая его своими волосами. Так он точно не сбежит. Но общаться с ним один на один, без дополнительной подстраховки, всё равно страшновато. Поэтому Ники залезает повыше, прячась в тени, и просит Кохаку разбудить гостя. Если так вообще можно было назвать кого-то, кто влез в твоё окно.***Ринне громко вскрикивает, чувствуя что-то мерзкое и мокрое прямо в своём ухе. Зелёный хамелеон на его плече грозно щурится, спрыгивая на каменную плитку. Парень пытается пошевелиться, но безрезультатно. Он абсолютно обездвижен. Изучение верёвки заканчивается неожиданным открытием – никакая это не верёвка, даже не канат. Вокруг его торса и стула обмотаны самые натуральные, настоящие волосы. Серые и длинные, они крепко сжимали его плечи и ноги, волочились по полу, болтались на крюках под потолком.– Это ещё что за… – договорить ему не даёт громкий стук. Он переводит удивлённый взгляд к предположительному источнику, замечая фигуру в тёмном углу.– Что ты здесь делаешь? – слегка дрожащий, но от того не менее уверенный голос задаёт ему вопрос, но всё, что Ринне может ответить, это протяжное "А?" брошенное в пустоту, – Как ты меня нашёл?Внятных мыслей так и не последовало, и даже хамелеон начал терять терпение. Но стоило отдать пленному должное, что они от него хотели? Чтобы он вот так с ходу начал отвечать на все их вопросы? После двух ударов сковородкой? Ну конечно. Поэтому Ники пробует другой подход. Когда он убеждается, что незнакомец точно не выберется и не нападёт на него, он спускается из своего укрытия, осторожно выходя на свет.Возможно, тактика была не самой разумной, потому что стоило незнакомцу хорошенько его разглядеть, последние клетки мозга в и без того пострадавшей голове перестали отвечать. Единственное, до чего он додумался, это представление:– Я действительно не хотел врываться к Вам. Позвольте мне сказать лишь одно, – начинает он серьёзным, сосредоточенным тоном, – Здравствуйте, я Ринне Амаги, а ты?Магия момента, если она вообще была, рушится, стоит пленному глупо улыбнуться.– Ники. Что ты тут забыл? Пришёл за моими волосами? – Юноша держит сковородку обеими руками, угрожающе замахиваясь.– Да сдались они мне. Слушай, ты конечно милашка, и волосы, что надо, но едва ли они хоть что-то стоят, без обид, – всё с тем же дурацким выражением лица отвечает парень.– Ну и на кой черт ты тогда влез ко мне? У меня из-за тебя лепешка на пол упала!Чужое искренне негодование безумно смешит грабителя. Он странно смеётся, будто гиена или другое животное из тех, про которых рассказывал Ибара. В перерывах между смехом он рассказывает Ники на его взгляд увлекательнейшую историю о том, как он кое-что кое-где одолжил и был вынужден пуститься в бега, чтобы чересчур ответственный конь с необычным именем "Химеру" не затоптал его на месте.–... Так что я был бы признателен, если бы ты, красотуля, отдал мне мою сумку, чтобы я мог отправиться дальше, – заканчивает Ринне, ухмыляясь.– Ты ищешь ту непонятную штуковину, которую притащил? Блестящую такую? Что ж, ты её не получишь, – юноша упрямо складывает руки на груди, продолжая держать сковородку, – хочешь её назад? Помоги мне.– И что тебе нужно?Ники поворачивается к нему спиной, устраивая небольшие переговоры со своим хамелеоном. Кохаку явно не в восторге ни от идеи, ни от пленного грабителя, но лучше так, чем и дальше сидеть в башне под надзором Ибары. Парень подбегает к стене, отодвигая в сторону огромную то ли штору, то ли просто свисающую с потолка лиловую ткань. Он показывает Ринне большой и красочный рисунок с множеством блестящих огоньков и спокойной синей рекой.– Отведёшь меня туда?– К фонарям, что ли? – Амаги слегка кривится, продолжая рассматривать фреску на стене. Красиво, ничего не скажешь. – Не, я бы рад, правда, но я немного не в ладах с этим королевством, особенно с его доблестной полицией.Ники хмурится, подходя к привязанному грабителю. Он притягивает его за спинку стула, заглядывая ему прямо в глаза.– Ты, похоже, не до конца понимаешь, в каком положении находишься. Хоть по кирпичику эту башню разбери, но без меня ты свою штуковину не найдёшь, – На этих словах Амаги поджимает губы, напрягаясь. – Поэтому сегодня мы с тобой пойдём туда, посмотрим на фонари, и ты привезёшь меня в башню целым и невредимым. И только тогда я отдам тебе твою сумку.Ринне взвешивает все за и против. С одной стороны, сделка максимально простая. Ему не нужно делать чего-то сверх, просто сводить парня туда, куда ему нужно, и вернуть обратно. С другой, он всё ещё в розыске. Не то чтобы были дни, когда полиция бы его не искала, но всё же. Похоже, есть только один вариант. Он смотрит в чужие голубые глаза и строит, как ему кажется, самое умоляющее, но при этом привлекательное выражение лица на свете. Ники в ответ одаривает его взглядом полного непонимания. Что должно было произойти? На ком-то такое вообще работает? Грабитель тяжело вздыхает, сдаваясь.– Ладно, свожу я тебя к фонарям.В следующую секунду счастливый юноша отпускает спинку стула, а вместе с ней и Ринне, отправляя его глупую моську на рандеву с каменным полом.Ники думает о том, что его ждёт самый счастливый день в жизни. Амаги же мысленно прикидывает, сколько ему ещё осталось страдать от избиений в чужой компании.
----- CHAPTER BREAK -----
Шу Ицуки не верил в любовь. Что это вообще такое? Трата времени, болезнь дураков, проклятье слабаков. У него и без того дел по горло, мыслей целая голова и сил на всё это столько, что горы свернуть можно. Поэтому сколько бы он не слышал извечный вопрос "Когда ты уже найдешь себе кого-то?", он никогда ничего не говорил. Шу лишь пожимал плечами, презрительно наморщив нос, и закрывал дверь мастерской. Возможно, стук молотка по долоту и шорох осыпающихся на пол камней, он считал единственным правильным ответом.Казалось, что единственной любовью скульптора было его ремесло. Ни один человек не удостоился касания столь же нежного, каким рука мастера смахивала пыль с очередного заказа. Не было живой души, получившей от Ицуки столько внимания, скольким он окружал свои холодные творения. Возможно, ему было суждено остаться одному, в окружении каменных изваяний и мраморных статуй. Но было бы ложью сказать, что его это хоть капли беспокоило.Его произведения не могли оставить равнодушным никого, ни прожженного критика, ни абсолютно ничего не смыслящего в искусстве зеваку. Каждая его скульптура будто жила внутри застывшего мгновения, словно стоит моргнуть и гипсовые головы заговорят со своих полок, мраморные львы побегут по просторной мастерской, задевая хвостами полы туник смеющихся глиняных дам. Не будь они все столь бледны, никто бы и никогда не понял, что перед ним холодный камень.Когда во владение Шу попал очередной большой кусок слоновой кости, он не мог сдержать дрожи в пальцах. Сотни образов проносились в голове, мечтали появиться из добытого материала. Скульптор позволил полёту фантазии взять всё в свои руки. И то ли разум его хотел проучить хозяина за чрезмерную упрямость и высокомерие, то ли богам стало скучно сидеть на Олимпе, но дни и ночи не мог он покинуть своего места, часами работая над будущим творением.Ему часто говорили, что его произведения были чем-то, за что многие люди были бы готовы убить, положить свою жизнь лишь за возможность обладать. Но только закончив эту скульптуру, Ицуки понял, что значили эти слова. Сидя на маленькой табуретке в ногах своего творения, широко раскрытыми глазами изучая каждую черту, каждый плавный изгиб и острый угол, он впервые понял, что ничем не отличается от тратящих время больных дураков и проклятых слабаков. Потому что именно в этот момент к нему пришло осознание, что он окончательно и бесповоротно влюблен.И видимо именно так выглядела карма, ведь человек из крови и плоти никогда не сможет по настоящему быть со скульптурой, с холодным камнем без малейшего признака жизни. Но делало ли это его чувства менее значимыми, умаляло ли силы, с которой он любил неподвижного юношу, стоящего в центре его мастерской? Его мира? Шу не надеялся на то, что Мика – так он назвал своё творение – разделит с ним тепло объятий и солнечных лучей на коже. Но как бы это было прекрасно.Каждый день он смахивал с возлюбленного пыль, шил ему одежду из лучших тканей, разговаривал с ним обо всём на свете, часами с тоской и восхищением разглядывая бледное лицо. Каждый вечер он заворачивал юношу в теплые одеяла, робко целовал твердые щёки и гладил неподвижные локоны, отправляясь ко сну. И каждую ночь, никогда ни о чём не просящий и ни на что не надеющийся, он смотрел в маленькое окошко спальни, изо всех сил умоляя сидящих на Олимпе богов о том, чтобы в один день он смог встретить кого-то хотя бы в половину такого же прекрасного, каким был его дражайший Мика.И видимо мерцающие звёзды и холодные созвездия смогли найти в себе каплю тепла, чтобы сжалиться над страдающим смертным. Потому что одним холодным декабрьским утром, всегда слишком большая и одинокая кровать словно перестала быть оной. Лавандовые глаза скульптора в ужасе распахнулись, дрожащие руки потянулись к краю мерно вздымающегося от чужого дыхания одеяла. Страшная мысль о том, что кто-то мог пробраться в его дом ночью, забраться в его постель и сейчас мирно спать на его простынях, вгоняла мужчину в состояние неописуемого ужаса и леденящей душу тревоги.Тонкие пальцы острожно потянули край толстого одеяла, тугой ком застрял в горле Шу, пока ткань медленно сползала с незнакомца. Растрёпанные зелёные волосы разметались по подушке, бледные щёки покрылись тонким румянцем. Ицуки в неверии смотрел на дрожащие длинные ресницы и вздымающуюся грудь того, чьи холодные безжизненные губы он целовал прошлой ночью, покидая мастерскую. Рядом с ним на смятых простынях безмятежно спал живой и дышащий, состоящий из мягкой плоти и горячей крови Мика. Его первая и единственная любовь, буквально вчера обреченная на вечные муки привязанность и величайшее желание.Разноцветные глаза осторожно распахнулись, тонкие губы растянулись в слабой сонной улыбке.– Доброе утро, Шу.И наверное впервые за многие годы своей жизни Ицуки был рад и год признать, что среди тратящих время больных дураков и проклятых слабаков он, без всякого сомнения, был самым беспечным, глупым и обречённым. Но от того и самым счастливым.
----- CHAPTER BREAK -----
Куро не уверен, почему он вообще согласился на эту авантюру. Спасать принца из башни, охраняемой драконом, и ради чего? Чтобы отдать его этому напущенному снобу, который возомнил себя великим королём? Этот парнишка либо из безумно богатой семьи, либо до безобразия красив, иначе трудно представить, почему Теншоуин так одержим идеей вызволить его и повести под венец.На его месте, Куро бы лично разгребал все свои проблемы и не нанимал для подобного посторонних лиц. Но именно поэтому он здесь в дурацких доспехах, наспех стянутых со сгоревшего рыцаря, рискует своей жизнью ради незнакомого ему бедолаги. Потому что к большому сожалению, самопровозглашённый король - основная причина всех его бед и постоянная головная боль. Если бы не он, Куро бы спокойно сидел на своём болоте, пугал крестьян и принимал грязевые ванны. Но подобная роскошь ему недоступна, пока толпы фей, эльфов и прочих волшебных тварей снуют туда-сюда по его прелестным землям, чувствуют себя как дома на его территории и нарушают привычный покой.Он не может сам прогнать их. Видит бог или кто там верховодит в их сказочном мире, ведьмы или феи крестные, не суть важно, он пытался и это едва ли увенчалось успехом. Но он смог договориться о чём-то хотя бы смутно напоминающём сделку с "королём". Спасти принца из башни, привести во дворец и в обмен жить долго и счастливо на теперь пустых болотах. План надёжный, как швейцарские часы.Возможно, если бы он знал, насколько предприятие опасно, а охраняющий дракон свиреп, он бы ни за что туда не сунулся. Но перспектива остаток жизни прожить в окружении плясок говорящих зверей и болтовни Теторы привлекала его ещё меньше, чем вероятность сгореть заживо. Поэтому он бежит по трясущимся от грохота каменным ступеням, стараясь как можно быстрее добраться до верхушки злополучной башни. Сначала принц, потом осёл.***Деревянная дверь отворяется с громким шумом, Чиаки испуганно подскакивает на кровати. И давно рыцари вот так врываются в покои принцев в беде? Хотя возможно за всё то время, что он был взаперти, порядки внешнего мира немного поменялись. В конце концов, мать всегда говорила ему, что он до ужаса старомоден. Он суетливо осматривает вторгнувшегося, с облегчением понимая, что тот повернут к нему спиной, а значит не видит его позорно перепуганного лица. Значит у него есть время превратить их первую встречу в хотя бы что-то подобное сцене из сказки.Чиаки смахивает ссыпавшуюся с потолка пыль со своей одежды, хватает букет с прикроватного столика, смиренно складывая руки на груди. В искрящемся из окна лунном свете он, без сомнений, должен выглядеть поистине волшебно. Он слышит, как тяжелые шаги приближаются к его ложу, железные доспехи гремят в такт чужим движениям и он едва сдерживает охватившую его нетерпеливую дрожь. Сейчас, прямо как в тех историях, которые читала ему мать в детстве, благородный рыцарь склонится над его умиротворенном спящим лицом, осторожным касанием смахнёт волосы с его мягких щёк и нежно поцелует, пробуждая ото сна.Вот только ничего подобного не происходит. Чиаки чувствует крепкую хватку на своих плечах, после чего всё вокруг будто смешивается в кашу, когда сильные руки изо всех сил встряхивают его, грубый голос низко гремит, прося его поскорее проснуться. Он возмущенно распахивает глаза, шокировано разглядывая рыцаря. Покрытый копотью шлем не даёт увидеть абсолютно ничего, оставляя чужое лицо жертвой живого воображения принца. Зелёные глаза выглядывают из-под забрала и даже сквозь пелену возмущения Чиаки готов признать, что они действительно красивы.— Ты принц Чиаки, так? — спрашивает спаситель без лишних церемоний, отрывая парня от раздумий. Он поспешно кивает, почему-то не находя в себе сил открыть рта, — Замечательно. Идём, нам пора.На этом чужой шок приходит к трагичному финалу, чужая наглость будто возвращает юноше способность составлять слова в предложения. Он раздражённо хмурится, складывая руки на груди.— Разве так по твоему спасают принцев? А как же разбудить поцелуем, упасть на колено и посвятить оду нашей судьбоносной встрече? Взять меня на руки и героически выпрыгнуть в окно? - с каждой секундой недовольство Чиаки росло всё сильнее. Если бы он хотел, чтобы его бесцеремонно вытащили из постели и утащили из башни как мешок с картошкой, то сам бы убил дракона и выбрался на свободу.— Нет времени. Пока мы тут болтаем одна очень нервная ящерица пытается поджарить Тетору, поэтому было бы чудесно, если бы ты поднял свою прелестную задницу с кровати и пошёл со мной, — рыцарь очевидно не был в восторге от развернувшегося представления, но чего он ждал от всей этой ситуации? Что Чиаки счастливо побежит за ним, стоит ему ворваться в комнату?Куро хватает парня за запястье, силой тащит к выходу из покоев. Ему ещё осла спасать, так что принцу придётся попридержать претензии до лучших времён.— Ну хоть стих зачитай! Поэму! — хватка на его руке стала лишь сильнее, он едва успевал бежать по ступеням, то и дело врезаясь в чужую широкую спину, — Бога ради хоть анекдот мне расскажи, ну!***За их спинами мост горит алым пламенем, пока прикованный дракон жалобно скулит на своей скале, глядя в след убегающему Теторе. Куро даже спрашивать не будет, что успело произойти, пока он вызволял принца, его преследует смутное ощущение, что он не очень готов услышать ответ осла.Чиаки, несмотря на прошлое недовольство, кажется более воодушевлённым. Мужчине хочется верить, что это хороший знак, означающий, что юноша больше не будет ломать трагедию и разводить драм на пустом месте. Принц оборачивается к немного закоптившейся парочке героев, яркая улыбка украшает его лицо словно самое прелестное из возможных украшений. Он заливисто смеётся, почти прыгает от радости снова стоять на твердой земле за пределами башни.— О, благородный рыцарь, отважный спаситель, вырвавший меня из лап злого дракона, сними же шлем и позволь мне от всего сердца поблагодарить тебя! - Чиаки глубоко кланяется и Куро впервые чувствует себя неловко, неуверенно похлопывая себя по затылку.— Это лишнее, правда. Да и не лучший момент, серьезно, я весь в пыли и копоти, не надо тебе меня видеть, — Тетора рядом с энтузиазмом кивает, поддерживая друга.—Это я уж сам решу. А теперь сними железяку с головы и дай мне себя поцеловать.На секунду Куро кажется, что он где-то хорошенько приложился головой. Что, простите, он собрался сделать?— Это ещё что за реакция? Разве не может принц поцеловать суженого, героически спасшего его из темной башни? — голос Чиаки звучит одновременно неуверенно и оскорбленно и громкий смех побитой парочки, послуживший реакцией на его вопрос, абсолютно не улучшал ситуацию.— Извини, конечно, но ты немного перепутал. Мы всего лишь исполнители. Король Теншоуин решил, что хочет взять тебя в мужья, а мы просто доставляем тебя к нему, — наконец ответил Куро, смахивая слёзы с ресниц. Он осторожно снял шлем с головы, показывая так долго скрываемое лицо и Чиаки не смог сдержать удивленного вздоха, — или ты действительно думал, что обычный огр с болот мечтает взять тебя под венец и поселиться на болотах вместе.Принц неуверенно кусал губы, разглядывая своего героя. Не то чтобы он против подобного предложения, но...— Ты не волнуйся, Теншоуин замечательный парень! - подаёт голос Тетора и мужчина рядом прыскает со смеху, откидывая шлем в кусты, — великий человек, я бы сказал. Дай фея крестная ему здоровья.Чиаки лишь недовольно хмурится, усаживаясь на ближайший камень.— Ну вот пусть сам меня и спасает, а я с места не сдвинусь, пока мой суженый меня не заберёт!В любой другой день Куро, возможно, даже восхитился бы чужому упрямству и желанию отстаивать свою позицию. В какой-то степени, они с принцем этим однозначно похожи. Но сегодня, после часов пути сюда и ожесточенных догонялок с драконом, у него не осталось сил на чужие капризы. Поэтому, без особых церемоний, он закидывает юноша на плечо, начиная идти в сторону дворца Теншоуина.Возмущенный принц усиленно сопротивляется, бьёт кулаками широкую спину и сыплет проклятьями, дёргаясь на чужом плече. Куро лишь устало вздыхает, хлопая парня по, как он надеется, спине или бедру. Удивлённый писк Чиаки заставляет его усмехнуться, он поудобнее перехватывает затихшего парня, продолжая идти.Чувствуя чужой вес на плече, цепкую хватку на спине и слушая тихие разговоры Теторы и Чиаки, он надеется и смутно предвидит, что всё это путешествие закончится гораздо лучше, чем должно было.
----- CHAPTER BREAK -----
Ярко-жёлтый хвост блестит под толщей бурных штормовых вод, полупрозрачные плавники разрезают волны, когда русал плывет ближе к тёмному дну. Хрупкие пузырьки воздуха поднимаются на поверхность вместе с разноцветными рыбками, юноша с непринуждённой лёгкостью огибает многочисленные коралловые рифы и колышущиеся от течений водоросли. В маленькой пещере на краю подводной скалы, среди куч хаотично разбросанного и странно упорядоченного мусора, стояла высокая, ростом с человека, покрытая редким мхом, статуя. Красивый юноша в дорогих одеждах меланхолично смотрел вдаль, положив руку на каменное сердце, пустые глаза словно смотрели за горизонт.Назуна дорожил этой скульптурой. Он мог часами лежать на покрывающих дно огромных валунах, мечтательно разглядывая неподвижного возлюбленного. Ему казалось, что он никогда не видел мужчины прекраснее этого, высеченного из грубого камня и в суматохе бури выроненного за борт грузового судна. Пускай черты его лица почти стерлись течениями, русал мог поклясться, что узнал бы его из тысячи других людей.Он не знает, сможет ли когда-то увидеть его вживую, но одна лишь мысль об этом, хрупкая, словно пузырь кислорода мечта, заставляет его сердце биться чаще, а плавники дрожать неконтролируемым трепетом. Ему бы хоть одним глазком посмотреть на так сладко названную первую любовь, чтобы на всю жизнь запомнить цвет несомненно мягких волос и этих меланхоличных глазах, смотрящих в одинокий горизонт.Широкая тень закрывает маленький вход пещеры и Назуна нетерпеливо плывет за ней, плавниками разрезая волны и бесцеремонно распугивая медлительных рыб. Ему бы скорее поднять повыше, к закрытому темной кормой корабля солнцу. Быстро бьющееся сердце сжимается от волнительного предвкушения, в голове лишь навязчивый хор из одной и той же мысли. “Вдруг он там?”.Всё ещё неспокойные воды расходятся буйным всплеском, бьются об острые рифы и огромные скалы, когда светлая макушка выныривает на поверхность, к затягивающемуся тучами небу. Редкие лучи солнца то тут, то там пробивают серые толщи грозовых облаков и Назуна с нервной дрожью разглядывает снующих по борту корабля людей. Мужчины придерживают своих спутниц за локти и талии, пока взволнованные женщины торопливо идут к каютам, стараясь держать и подолы платьев и широкие пёстрые шляпки, так и норовящие сорваться в морские глубины. Экипаж корабля суетливо бегает по палубе, со всех сторон доносятся крики и возгласы, паруса дрожат и тянутся от буйных ветров.Среди десятков одинаковых незнакомцев алые глаза цепляются за одно единственное, до манящей боли знакомое лицо. Непогода спутала его розовые волосы и намочила свободные одежды, но даже так он бы никогда не смог перепутать его с кем-то другим. Назуна неверяще смотрит на стоящего на борту юношу, с жадностью запоминает каждую черту. Он реален, действительно настоящий, из теплой плоти и бегущей крови, лишь вытяни руку и коснись. Вот только русалу до него никогда не добраться, сколько бы не пытался и как сильно бы не тянулся вслед за высокой фигурой.Особенно сильная волна бьёт по корме, судно тревожно кренится и Назуна готов поклясться, что слышал чьи-то крики. Он с испугом разглядывает бушующую стихию, волнение охватывает его с головой, тревога заставляет сердце дрожать, словно пуская рябь по когда-то спокойному морю.Всё, что происходит дальше, кажется ему одновременно самым страшным кошмаром и исполнением потаённой жуткой мечты. Небо словно темнеет с новой силой, грозовые тучи гремят словно огромные барабаны. Чёрные холодные воды обрушиваются на судно с невиданной силой, сбивают с ног оставшихся на палубе людей. Назуна с ужасом смотрит, как его таинственная любовь падает за борт вместе с бочками и обломками кормы. Он плывет навстречу тонущему телу, буйная стихия будто хватает его за хвост и тянет за плавники, когда он ныряет вслед за юношей, изо всех сил мчится ко дну, вытянув руки на встречу неумолимо погружающемуся телу.Тонкие пальцы хвастаются за потяжелевшую от воды рубашку, Назуна прижимает парня в груди, тянет его обратно к поверхности, подальше от бушующих волн и рушащегося корабля. Ярко-жёлтый хвост, словно мерцающая звезда на небосводе, мчится по мрачному морю, неподвижное тело словно мертвый груз висит в сильных руках. Но русал чувствует, знает, что он ещё жив. Горячее тело незнакомца греет его собственное, он своим сердцем чувствует, как совсем слабо, но всё ещё бьётся, чужое.Песчаный берег пустынен и безлюден и Назуна с облегчением выныривает на сушу, выбрасывая за собой драгоценную ношу. Розовый оттенок намокших волос кажется грязным на солнце, и без того бледная кожа выглядит почти белой, пугающей на фоне разомкнутых посиневших губ. Русал не знает, что ему делать. Он не может позвать на помощь, но самостоятельно едва ли на что-то способен. Людям нужен воздух, они не могут дышать под водой, но как помочь, как заставить дышать заново?Он неуверенно касается чужого лица дрожащие губы касаются холодного рта незнакомца. Между испуганными, почти паническими попытками вдохнуть в умирающего воздух, Назуна чувствует привкус морской соли, вкус одиноких глубин.Тело под ним начинает дрожать и он в ужасе ныряет обратно в воду, прячется за ближайший камень, нервно обнимая нагретый булыжник мокрыми руками. Юноша на берегу неистово кашляет, крупными порциями выплёвывая проглоченную воду. Человек оглядывается по сторонам, в надежде увидеть своего спасителя, лавандовые глаза с тоской и надеждой осматривают пустую сушу. Назуна осторожно наблюдает за теперь точно живым возлюбленным, борется с манящим искушением выплыть к нему, показаться.Но его всегда учили тому, что люди, какими бы прекрасными не казались, не так добры к другим видам. И даже если его сердце изо всех сил тянулось к человеку, разум твердил о том, что в этом теле он никогда не сможет полюбить такого, как он.Сомнительна, абсолютно неразумная и опасная идея посещает светлую голову, юноша напряженно кусает мягкие губы, пытаясь решиться на жуткую авантюру.- Эй, есть здесь кто? - с побережья доносится громкий голос совсем недавно умирающего юноши и русал чувствует, как спирает дыхание от одного лишь звука чужой речи. Нерешительность лопается словно кислородный пузырёк, разбивается словно пена об скалы, столкнувшись с непреодолимым желанием познакомиться с парнем по-настоящему, обнять не спасая от смерти, но при хотя бы дружеской встрече. Ещё раз ощутить мягкость на этот раз горячих губ на своих вечно холодных.– Никого тут нет! – кричит, сам не зная зачем.Он ныряет глубже в воду, в самую глубину в темным расщелинам и пугающим одним своим видам морским тварям. Там, почти на самом дне бескрайнего моря, между обломанных рифов и разрушенных кораблей, в окружении перламутровых раковин и чернеющих пещер, на своём искусно высеченном троне восседает одновременно его спасение и погибель, колдун, способный даровать любое вообразимое и невообразимое желание каждой потерянной и несчастной душе.Ибара лениво перебирает многочисленные склянки с зельями, хитрый взгляд издалека примечает яркий, сверкающий в последних доходящих сюда лучах жёлтый хвост. Он нарочито мило улыбается, вскидывает руки в наигранном дружелюбии.- Можешь ничего мне не говорить, моя заблудившаяся рыбка. Я знаю о тебе всё, что нужно и даже больше, — сахарные речи холодком пробегают по узким плечам русала, он с сомнением хмурится, подплывая поближе.- Откуда? - всё, что он спрашивает, неуютно ершась в непривычно тёмном месте.- У меня везде свои глаза и уши, — словно в ответ на непроизнесённый призыв, из-за ближайших камней выплывают ярко-оранжевые мурены, разноцветные глаза блестят в угнетающем мраке холодного ущелья.- Маленькая рыбка хочет себе пару красивых милых ног, чтобы выйти на сушу и покинуть семейное гнёздышко, разве я не прав? - Длинный бордовый щупалец касается лица Назуны, мягко поднимает за подбородок, вынуждая смотреть на осьминога. Русалу кажется, что чужой голубой взгляд блестит чем-то отчужденным и холодным, почти насмехающимся.- Вы можете подарить мне их? - спрашивает совсем неуверенно, почти дрожащим шепотом. Мурены ехидно хихикают, оплывают Назуну со всех сторон, скользкими хвостами задевают мягкую кожу.- Ну-ну, Юта, Хината, не смейтесь над этой бедной, потерянной душой. Я способен дать тебе всё, что ты пожелаешь, солнце моё. Но, разумеется, не за просто так, — улыбка колдуна веет чем-то опасным, но мысли русала будто затуманены чем-то таким же темным, как окружающие его воды, горящая мысль об исполнении его желания прожигает сердце насквозь.– Я сделаю всё, что захотите.Губы осьминога расползаются в широкой улыбке, ладони звонко хлопают, когда он заливисто смеется, пугаю юношу. Взмах руки пускает блестящие искры, переливающийся золотом контракт медленно спускается прямо в бордовые щупальца.– Я отдам тебе ноги, но взамен, рыбка моя, ты поделишься со мной своим чудесным голоском, – холодная рука неторопливо касается дрожащего горла, острые ногти царапают нежную кожу, – пускай ты не сможешь поболтать со своим суженым, но разве это важно? Ведь ты наконец-то сможешь стоять на своих двоих, идти по горячему песку.Назуна слушает шепот колдуна у своего уха, чувствует пальцы на своей шее и думает о том, стоит ли оно того. Но возможность наконец-то быть на равных с любимым так сильно манит...– Но, к сожалению, это не всё. Прямохождение, рыбка моя, твоему виду чуждо, поэтому будет больно. Но как только вы с любимым воссоединитесь, проблема будет решена! Ещё и голос вернётся! Легко же, правда? – Ибара кружит вокруг задумчивого русала, ловкий щупальца вертят юношу из стороны в сторону, касаются тонких плавников и переливающегося хвоста, – просто посмотри на себя, уверен, он не устоит!Чужие слова, мёдом льющиеся в самое сердце, заставляют Назуну решительно кивнуть. Он дрожащей рукой подписывает сверкающие контракт, золотистая бумага обращается в пучок искр, оседает в руках маленькой склянкой.– Выпьешь это на суше и можешь бежать навстречу своему человеку. Но учти, срок у тебя 3 дня. Не справишься, обратишься морской пеной. Ни ног, ни голоса, – Ибара с наигранным сочувствием поправляет чужие волосы, сжимает ладони юноши вокруг зелья. Русал лишь кивает, не в силах больше произнести ни слова. Он поднимает глаза вверх, к блестящей солнцем далекой поверхности, с нетерпением и предвкушением ожидая долгожданной встречи. Холодные голубые глаза колдуна слабо блестят во тьме ущелья.***Когда Назуна впервые встаёт на ноги, он чувствует адскую боль. Словно сотни игл впиваются в его хрупкие ступни, пронзают плоть до самых костей, стоит ему сделать хотя бы шаг. Он бы закричал от боли, если бы мог издать хоть звук, беззвучные рыдания сопровождают каждую секунду его пути, солёные слёзы бегут по щекам, ресницам и губам и он с легкой тоской думает, что их вкус напоминает ему о доме.Он на дрожащих ногах обходит побережье, то тут и там подбирая разные куски ткани и одежды, лишь бы не ходить голышом. Он слышал, что у людей подобное не принято. По его скромным расчётам, путь до города занимает у него по меньшей мере пару дней. Невыносимая боль будто только становится сильнее, фантомное ощущение тянущегося за ним шлейфа из горячей крови заставляет его оборачиваться в тревоге.Ему ужасно хочется есть и пить, но все мысли словно крутятся вокруг той единственной мечты, человека, ради которого он отдал всё самое дорогое, что у него было. Он смотрит на людей, снующих по городу, словно рыбы по морским глубинам, странная суета кажется ему не характерной даже для суши.– Принц Шу выходит замуж! Все слышали?Громкий возглас заставляет Назуну обернуться, он удивлённо рассматривает разрисованные листовки, которые зазывала раздаёт каждому встречному.– Юноша, а Вы в курсе? Всеми любимый принц наконец-то остепенился! – Назуна на это лишь наклоняет голову к плечу с ужасом понимая, что мужчина на рисунке, никто иной как его возлюбленный, – говорят он почти умер в недавнем шторме! Но был спасён каким-то юношей. Видеть он его не видел, но голос запомнил, хотя казалось бы, крикнул всего ничего!Русал дрожащими пальцами держит листовку, очередная волна слёз подступает к глазам. Вот он, его любимый, стоит на этом рисунке и с кем? Эти бордовые волосы и холодные голубые глаза он узнает из тысячи также легко, как мог бы отыскать Шу среди миллионов одинаковых людей.– Всех парнишек королевства дернули во дворец. Они и пели и кричали, и просто болтали, но всё не то. А потом этот пришёл, Ибара что ли, и пары слов не сказал, а принц уже к нему бросился, радости полные штаны.Назуна не хочет это слушать. Он молча отворачивается от мужчины, бежит обратно к берегу, через спешащих людей и забитые улицы. Ноги мучительно болят, пронзаемые тысячами игл, но сердце будто ноет в разы сильнее, будто разрывается на куски, лопается и собирается обратно, чтобы взорваться ещё раз.Горячий песок жжёт кожу, холодные волны бьют по босым ступням. Он бы закричал, во всё горло завыл от безысходности, но голоса, как и сил совсем не было. У самой кромки воды на низких волнах мягко раскачивается сверкающие кинжал, кривое лезвие блестит в солнечном свете.– Это наш тебе подарок, рыбка, – мурены выглядывают из-за камня, жмурятся от ярких лучей, – если убьёшь принца этим, то сможешь вернуть голос и возвратиться обратно в море, домой.Назуна смотрит на острое лезвие, на притаившихся приспешников Ибары и хочет лишь одного, чтобы всё это наконец-то закончилось. Размышляя о каждой секунде своей любви, он с трудом может представить, когда всё свернуло не туда. Когда его сладкая, волшебная фантазия, нежная и хрупкая мечта, превратилась в жестокий кошмар, бесконечную череду боли, страданий и унижений. Он спас Шу жизнь, отдал свой голос ради того, чтобы быть с ним, его ноги до сих пор невыносимо сильно болят от каждого, даже самого маленького движения. Всю свою жизнь в море, семью и друзей, он положил на алтарь перед ним, выбросил в бурные воды, оставил на дне ущелья с колдуном. Он разве что сердце из груди не вырвал и не вручил в чужие руки. И ради чего? Чтобы он вышел за другого? И с чем останется Назуна? Что останется от Назуны?Убить его было бы справедливо. За предательство и за всю причиненную боль, взмахнуть лезвие и вернуть всё обратно, свой нежные голос и прекрасный хвост. Это же так просто, одно верное движение и больше не фантомная, но реальная кровь на его руках. Он может это сделать.Но совсем не хочет. Возможно, он действительно пропащая, заблудившаяся душа. Даже испытывая адскую боль и телом и сердцем, изнывая от горечи и тоски, он не может представить себе мира, где сможет спокойно жить, причинив Шу боль. Он самая настоящая глупая рыбка, но пускай. Назуна не против потерять ещё что-то. Он уже отдал принцу всё, что было ему дорого, не страшно закончить всё и подарить ему жизнь ещё разок.Русал уже спас его однажды, даже если Шу об этом никогда не узнает. Наверное, неплохо спасти его снова, пускай и от самого себя? Назуна смотрит на кинжал, на мурен и на заходящее солнце последнего отведённого ему дня. Он чувствует холодные волны на своих настрадавшихся ступнях, солёные слёзы на впавших щеках. Они всё ещё на вкус как дом. Он медленно идёт вперёд, к манящим волнам, бьющимся о скалы, к сверкающему горизонту.Ему кажется, что он больше не чувствует боли. Ни его ноги, ни даже сердце, больше не ноют, не кровоточат и не страдают. Словно все его муки были смыты вечерним приливом. Он впервые со своей первой встречи с Шу хочет рассмеяться, звонко и устало. Назуна взбирается на высокий булыжник, горячий камень жжёт раздраженную кожу. Ему всё ещё больно, он прекрасно это знает. Но ему хочется хотя бы на секунду ещё раз стать тем самым Назуной, которым он был до того, как спас принца. Беззаботным и доверчивым, свято уверенным в том, что каждое его решение правильное. И даже если он совершает ужасную, непоправимую ошибку, ради себя прошлого, счастливого и живого, он допустит последний свой просчёт. Русал улыбается манящим его волнам и далёкому дому, раскидывает руки пошире с плеском падая в воду.Тёплое море принимает его обратно, обнимает мягко и нежно и он наконец-то понимает, почему решил так поступить. Потому что даже если всё было зря, он действительно пытался. И возможно он больше никогда не станет собой прежним, останется морской пеной до конца своих дней. Но эта форма бессмертна и, в какой-то степени, он навсегда будет рядом со всеми, кого любит. С морем и с Шу.
----- CHAPTER BREAK -----
Сколько бы времени Шу не проводил в замке, он никогда не привыкнет к тишине. Даже если в его комнате почти всегда шумит швейная машинка, за закрытыми дверями жизни будто нет вовсе, словно всё живое и дышащее, что только осталось в большом дворце, собралось и существует лишь в просторной мастерской с широкими окнами. Иногда он слышит шаги. Громкий топот чудовища, из-за которого хрустальные люстры мелодично звенят, словно украшения знатных дам при быстрой ходьбе.Он сосредоточенно следит за лапкой швейной машинки, аккуратная строчка проходит по намеченной на ткани линии, соединяет части будущей рубашки. Тяжелые шаги эхом проходятся по мастерской и он слегка улыбается, пряча лицо.Деревянные ножки тяжелого стула с резким скрипом волочатся по полу, Шу раздраженно кривится, пытаясь игнорировать мерзкий звук. Хуже только когтями по стеклу, но таких пыток ему ещё не устраивали.– Ты не очень рад меня видеть, да? – Он слышит в чужом голосе усмешку и, не знай он лучше, вполне мог бы подумать, что чудовище издевается над ним, получая искреннее наслаждение от чужих страданий.– Отнюдь, я не против компании, – говорит совсем обыденно, макушкой чувствуя чужой задумчивый взгляд. Хозяин замка может притворяться кем захочет, но Шу живёт здесь достаточно долго, чтобы понимать, кто перед ним на самом деле.– Что шьёшь на этот раз? – Юноша не поднимая взгляда понимает, что чудовищу действительно интересно. Прожив почти всю сознательную жизнь в окружении льстецов и лгунов, он может уверенно сказать, что за все те недолгие месяцы, которые он провёл во дворце, Куро ни разу не делал ничего просто для галочки. По непонятным причинам ему действительно было важно знать абсолютно ничего не значащие мелочи, связанные с Шу.– Мне не нравится твоя рубашка. Признаться честно, будь моя воля я бы сжёг весь твой гардероб, но тогда ты будешь ходить голышом и умрёшь от холода где-то в саду, – Чудовище на это заливисто смеется, низкий рокот его смеха заставляет мурашки бежать по спине юноши, – Поэтому я решил действовать постепенно.– Значит, это для меня? – спрашивает слегка удивленно и Шу закатывает глаза, мотая головой. Будто его маленькая речь требует пояснительных вопросов. Он продолжает работать, пальцы правой руки острожно придерживают ткань, пока левая неустанно крутит колесо швейной машинки, заставляя её шуметь и греметь, прошивая аккуратную строку.Комната снова погружается в тишину, где только инструмент в руках юноши не замолкает, наполняя помещенье равномерным гулом. И наверное кому-то атмосфера между ними может показаться неловкой и даже гнетущей, но Шу, говоря откровенно, ещё никогда не было так комфортно в компании постороннего человека. Может дело в том, что Куро не человек? Вот только ему это объяснение не особо по вкусу. В конце концов, хозяин замка был в разы человечнее многих людей. Он предпочитает думать о том, что чудовище просто далеко не посторонний.– Скажи честно, я уродлив?Вопрос застает юношу врасплох и он впервые с момента чужого прихода поднимает голову, удивленно разглядывая сидящего перед ним монстра. Куро подбородком упирается куда-то в обивку высокой спинки стула, руки полуобнимают резное дерево. Всё, что Шу видит, это блестящие и яркие, словно два изумруда, глаза, выжидающе смотрящие на него. Ему хочется спросить, разве это важно? Но он сдерживается, расстроенно хмурясь.– Голову подними, мне ничего не видно, – чудовище делает как ему велено, лавандовые глаза юноши скептично изучают открывшийся вид. Он одними жестами указывает Куро направления, заставляя поворачивать лицо в разные стороны. Растрепанные красные волосы своим цветом напоминают ему розы в саду, клыки слабо поблескивают в свете люстры и он на секунду задумывается о том, насколько же они острые, – Не сказал бы, что ты уродлив, нет.Чудовище удивленно вскидывает брови и Шу цыкает, поднимаясь со своего места. Он встаёт перед чужим стулом, тонкие пальцы прикасаются к широкому лицу, мягко поглаживают покрытые шерстью скулы.– Прическу я бы тебе поменял однозначно, возможно подстриг пару мест и брови безусловно надо причесать, но даже без этого..., – он замирает на секунду, поджимает губы, размышляя стоит ли продолжать мысль. Лёгкий румянец сливается с цветом его волос и он тяжело вздыхает, решая высказать всё как есть, – но даже без этого лично меня всё вполне устраивает.Куро ничего не отвечает, лишь смотрит ещё более шокировано и Шу хочется надеяться, что где-то под красной шерстью он выглядит таким же смущенным, как сам парень. В его словах не было ни капли лжи. Куро может быть чудовищем, покрытым шерстью и местами жутким, но юношу это никогда не волновало. У него было смутное ощущение, что чужой характер с лихвой перекрывает любые недостатки. Жаль только, доброе сердце не всегда может спасти от одиночества.Он поспешно пытается убрать руки, отстраниться и вернуться на своё место, чтобы снова спрятать лицо в тени швейной машинки. Чужая ладонь перехватывает его запястье, кладёт его руку на лохматую макушку. Он инстинктивно вплетает пальцы в длинные волосы, мягко перебирает жесткие пряди, вопросительно вскинув бровь. Чудовище в ответ на это прикрывает глаза, почти урчит, словно большой зверь.– Давай постоим так ещё немного.Шу не смеет, да и не хочет, ему возразить, лишь показушно закатывает глаза, мягко улыбаясь. Тишина комнаты снова становится уютной и он думает о том, как им обоим повезло спастись от одиночества.
----- CHAPTER BREAK -----
Когда Хиёри сказал ему, что хочет обрести этого смертного на страдания за его красоту, Каору не сказать чтобы действительно понял, чем юноша это заслужил. Но боги, такие как они, всегда были в первую очередь существами глубоко эгоистичными и неоправданно жестокими. Словно смертная жизнь и так не была полна ужасов и мук, восседающие над ними неустанно пытались найти способ усложнить и ухудшить положение, вставляя новые палки в и так еле движущиеся колеса.Но сантименты никогда не были сильной стороной богов и Каору, к сожалению или счастью, исключением не был. Поэтому, когда до безобразия раздраженный Хиёри попросил его о помощь, он уже понимал, что невзирая на жестокость чужого желания, согласится и выполнит задание без каких-либо душевных терзаний. В конце концов, боги действительно эгоистичны и он достаточно расположен к Хиёри, чтобы сломать ради него жизнь одного маленького человека.И просьба, на самом деле, не была чем-то из ряда вон выходящим. Найти конкретного юношу, который по скромному мнению подобных ему смертных, был прекраснее самого бога красоты, и проткнуть его сердце золотой стрелой, обрекая на влюбленность в самого безобразного и ужасного человека из всех, что когда-либо рождались. Заслужил ли парень подобного? Вовсе нет, но справедливость, пускай и восхвалялась людьми и манила их, никогда не была присуща хотя бы трети восседающих на Олимпе богов.Вот только, когда Хиёри гневно сокрушался о том, как прекрасен смертный юноша, Каору вовсе не думал, что чужая красота способна заставить его обомлеть, шокировано роняя золотые стрелы. Казалось, не было в дремлющем в древесной тени человеке ни одного, даже самого мелкого изъяна. Кожа, светлая словно свежий снег, едва заметно розовела на щеках, волосы, черные словно ночное небо, мягко обрамляли спящее лицо. С изумлением разглядывая до невозможности прекрасного юношу, Каору уже понимал, что не сможет выполнить данное богу красоты обещание. Всё его естество противилось даже мысли о том, что причинить вред столь прекрасному созданию. Мысленно сетуя на жестокую судьбу, бог любви улетел прочь, желая возвратиться, когда мгла опустится на городок.Стоило солнцу сесть за горизонт, а звёздам засиять на чернеющем небосводе, Каору проник в чужие покои. Не было предела его удивлению, когда вместо чужого спящего силуэта, он обнаружил человека бодрствующим и полным сил. Красные словно два рубина глаза сосредоточенно наблюдали за темной тенью божества, тонкие губы сжимались в тонкую, полную недовольства линию.- Нет нужды бояться, прекрасный юноша. Я здесь, чтобы просить твоей руки в обмен на моё трепещущее от любви сердце, — сладкие речи Каору мёдом лились на молчаливого смертного, холодная рука мягко касалась темных кудрей.- И почему я должен согласиться? - богу казалось, что даже чужой голос способен зачаровать любого не хуже его красоты.- Но и причин отказать у тебя нет. Я не прошу многого, лишь подари мне счастье видеть тебя темными ночами и не пытайся разглядеть меня и я сделаю всё, что ты, душа моя, пожелаешь, — Каору мягко взял чужую ладонь в свою, холодные пальцы бережно сжимали бледную руку.И возможно юноша был падок на сладкие речи, а может и вовсе был в настроении для чего-то необдуманного, но он лишь легко улыбнулся, притягивая бога в нежные объятья.- Меня зовут Рей, а тебе лучше выполнить своё обещание.И даже чужое имя, горячим шепотом сказанное в его ухо, казалось Каору прекраснейшей музыкой, что он когда-либо слышал.Следуя установленным правилам, бог каждую ночь посещал своего возлюбленного. Они проводили часы словно минуты, болтая обо всём и ни о чём, слушая пенье ночной природы и голоса друг друга. И мало-помалу, Рей полюбил Каору также сильно, как тот любил его самого. Но чем сильнее была его привязанность, тем легче он был подвержен чужим тревогам и волнениям. Так в одну тихую, безлунную ночь, два живущих поблизости близнеца, долгими речами уговорили его посмотреть, как же выглядит его возлюбленный.- Что, если это страшное чудовище, которое ждёт не дождётся, чтобы вонзить клыки в твоё горло! - причитал Хината, испуганно вздрагивая.- Опереди его, убей первым! Кто знает, вдруг он готовится напасть! - восклицал Юта, вкладывая холодный кинжал в чужую дрожащую ладонь.И одной темной, чернее обычного, ночью, Рей спрятал масляную лампу и серебряный клинок под широкой кроватью. Всегда спокойный голос подрагивал, когда бог разговаривал с ним, кожа будто была бледнее обычного. Чужие прикосновения пускали дрожь по напряженному телу и, лишь когда Каору отошёл ко сну, юноша смог выдохнуть давящее на плечи волнение. Тонкие пальцы потянулись к запрятанной лампе, яркое пламя как маленькое солнце осветило покрытые мраком обои.Смертный удивлённо ахнул, сверкающие алые глаза с изумлением разглядывали юношу, прекрасного словно летний рассвет, раскинувшегося на смятых простынях. Холодный клинок в его руке мелко дрожал, капли горячего масла капали на кожу бога, пока очарованный Рей пытался отвести от него взгляд. Когда раскалённая жидкость мучительными ручьями потекла по светлой коже, Каору испуганно проснулся, с ужасом глядя на сверкающее лезвие в ладони любимого. Он исчез в ту же секунду, вылетая в окно с летним ветром. Распахнутые шторы слабо дрожали, пока холодные лучи серебрянной луны заглядывали в пустующую комнату.Рей разбитым взглядом смотрел на мерцающее звёздами небо, сокрушённо гадая, куда же сбежала его любовь, унося за собой летнее тепло и его сердце.