Work Text
"Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке", – говорили мудрые люди. Если бы Джей Джей согласился с этим, ему пришлось бы признать, что у его младших братьев на уме одни члены. Ему больше нравилось верить, что это просто профессиональная деформация. Он, в конце концов, тоже играл в футбол и успел убедиться, что по градусу воинствующей гомосятины его родная лига даст фору любому параду в Сан-Франциско – и уступает разве что морской пехоте. И всё же он не смог задавить вымученный вздох, когда Ти Джей лихо подпёр коленом спинку водительского кресла и спросил как нечто само собой разумеющееся:– Если бы вам нужно было выебать любого квотербека из НФЛ, кого бы вы выбрали?Дерек на пассажирском месте развернулся всем телом и даже закинул руку на подголовник – но вместо праведного возмущения на его лице заиграла улыбка.– Совсем любого или только из действующих? – уточнил он.Джей Джей бросил на него укоризненный взгляд, но не стал ничего говорить. Только сделал мысленную отметку, что он тоже уже потерян для приличного общества. Реагировать на пьяные провокации Ти Джея всегда было гиблым делом, но на Дерека он ещё лелеял надежду – с которой, наверное, стоило расстаться сразу же, как мелкого отморозка взяли в “Стилерс” вслед за средненьким. Джей Джею даже не нужно было заглядывать в зеркало заднего вида, чтобы знать: мелкий отморозок очень доволен собой.– Любого из ныне живущих, – рассудил Ти Джей. – Кто я такой, чтобы встать между тобой и семидесятилетней задницей Терри Брэдшоу?– Это гадко, – всё-таки высказался Джей Джей, хоть и понимал, что не надо заглатывать наживку. И вновь ему не пришлось оборачиваться, чтобы предугадать радостную ухмылку.– Попахивает дискриминацией по возрасту! – протянул Ти Джей. – Тебе ли воротить нос от ветеранов, дедуля?– Терри Брэдшоу – живая легенда “Стилерс”, – подхватил Дерек. – Не будь хейтером, Джей Джей, это не вяжется с твоим образом паиньки.– Гадко не то, что ему семьдесят, – терпеливо возразил Джей Джей, с тоской глядя на длинную красную полосу на экране навигатора. – А то, что вы, молокососы, втягиваете легенду в свои влажные фантазии. Он и в свои годы перекинет через колено любого из вас. Особенно тебя, Дерек. Ты сам играешь в нападении, тебя-то чем обидели квотербеки? Или насмотрелся на старого насильника Ротлисбергера?– А кто говорит про насилие? – притворно возмутился Ти Джей, в свою очередь проигнорировав нападку на своего квотера. – Я спрашиваю про полюбовный трах. Попробуй представить себе дивный новый мир, где тебя кто-то хочет даже с твоим корявым носом.Джей Джей снова вздохнул, подавив инстинктивный порыв прикоснуться к шраму на переносице.– Давай уже, просто расскажи, кого ты хочешь завалить не только на газон.Ти Джей не колебался ни секунды.– Тома Брэди, конечно.– У тебя есть вкус, – признал Джей Джей. – Он эффектный дядька. Спасибо, что доверил нам это признание. Теперь мы можем поговорить о чём-нибудь нормальном?– При чём тут это? – снова возмутился Ти Джей, и на этот раз, похоже, искренне. – Мне насрать, эффектный он или нет. Просто кому-то пора вытрахать из него это высокомерие, и я готов потрудиться на благо общества.– Ты уверен, что составишь конкуренцию Жизель Бюндхен? – усомнился Дерек.– Скорее Робу Гронковски, если вы понимаете, о чём я, – не сдавался Ти Джей. – Но мне согреет душу знание, что я переспал и с Жизель, пусть даже через прокси.– Мечтай, пиздюк, – разрешил Джей Джей. – Человек должен мечтать.Дерек задумался на пару секунд, потом снова подал голос:– По этой логике я выбираю Рассела Уилсона. Мне всегда нравилась Сиара.– Дело говоришь! – одобрил Ти Джей и звонко хлопнул его по плечу.– А я вот не уверен, что понимаю логику, – заговорил Джей Джей. – Почему мы говорим только о квотербеках? Вернее, почему ты говоришь, а Дерек повторяет за неимением собственного мнения. Если это крестовый поход против высокомерия, почему ресиверы не первые на очереди? Вот уж кому не занимать самомнения. Или твоего хера достоин только ключевой игрок нападения, лицо и сердце команды?Ти Джей издал негодующий стон и пихнул его кулаком в предплечье.– Всё ты понимаешь! Ты линейный защиты, и квотербек – твоя жертва. Ты для него главная угроза, его природный хищник. Он должен тебя бояться, а ты должен хотеть его сожрать, иначе зачем ты вообще выходишь на поле?– Чтобы играть в футбол, – ответил Джей Джей, медленно и старательно артикулируя. – А не предаваться фрейдистским фантазиям.Дерек демонстративно взглянул на часы.– Тебе нужен тайм-аут, чтобы обдумать свой ответ? Или запишем в протокол, что это тебя будоражит легенда по имени Терри Брэдшоу?Джей Джей потратил секунду на раздумья о том, хочет ли выслушивать вариации этой шутки оставшийся месяц до начала тренировочного лагеря, и сдался:– Отметь в протоколе, что мой ответ – Алекс Смит.Ему доставил некоторое удовольствие растерянный взгляд, которым обменялись братья за его спиной.– Неплохо, – рассудил Дерек после паузы. – Он похож на Райана Гослинга для бедных.– И уже привык, что Джей Джей сверху, – согласился Ти Джей. – Хороший выбор, дед, одобряю.Джей Джей покачал головой:– Не надо проецировать на меня свою ограниченность. Я не вижу в нём бюджетного Гослинга, и уж точно не кусок мяса. Я вижу Алекса Смита, одного из самых скромных, дисциплинированных и трудолюбивых игроков того поколения. Он всегда ставит интересы команды выше собственных, всегда играет на пределе своих возможностей. Даже если у возможностей низкий потолок, а его блокировщики пропускают всех подряд. И что бы Ти Джей ни придумывал в своём мире животных, Алекс не строит из себя жертву, даже когда его заставляют готовить себе же замену. Я это уважаю, и раз уж мы здесь приравниваем симпатию к влечению…– А ведь он готовил себе замену дважды, – задумчиво протянул Дерек. – Получается, его считают лучшим позиционным тренером, чем игроком?– Понятия не имею, – ответил Джей Джей. – Мне просто кажется, что он хороший человек. Даже написал мне открытку в больницу, когда я сломал колено на матче против него. Но он всегда выглядит таким грустным, что поневоле хочется приободрить.– Взгляните только на парня с волшебным хером, исцеляющим грусть, – Ти Джей закатил глаза и, явно растеряв интерес, откинулся на спинку сиденья. – Умеешь ты, дедуля, съехать с любой темы на проповедь о человеколюбии. Аж тошно.– Ты меньше бухай на жаре, и не будет тошнить, – посоветовал Джей Джей на правах трезвого водителя. На пороге тридцатилетия и на верном пути к закату футбольной карьеры Джей Джей не отрицал, что почти отказался от алкоголя в основном по медицинским показаниям, – хоть и не посвящал семью во все подробности. Братья уже давно не видели его пьяным и вряд ли задавались вопросом, что у него на уме; они вернулись к мужеложским темам ещё пару раз за лето, но уже без связи с футболом. Он не узнал о своих лоботрясах ничего нового или удивительного. Зато убедился – случайно, бесцельно листая ленту инстаграма – что Алекс не нуждается в его сорте волшебства. Семья Смит казалась воплощением американской мечты: трое голубоглазых белобрысых карапузов, красавица-жена как с постера "Спасателей Малибу" и гордый отец, добытчик и защитник. На отдыхе с семьёй он не казался грустным – и теперь Джей Джей лучше понимал, откуда взялось сравнение с Гослингом. Узкое лицо – приятное, хотя недостаточно симметричное, чтобы считаться красивым в общепринятом смысле – и складная астеническая фигура с рельефом во всех нужных местах действительно так и просились на афишу романтической мелодрамы про добрососедскую любовь. На пляже, без футбольной экипы, он совсем не выглядел тощим.Может быть, в дикой природе мужчина ростом за сто девяносто и должен весить около соточки. Джей Джей отказался от нормальности, когда встал на путь линейного защиты – “природного хищника”, как выразился младший – и, вопреки здравому смыслу, почти стыдился того, что чуть-чуть не дорос до двух метров. Но каждый раз, когда ему удавалось завалить на газон кого-то из этих мужиков с голливудской фигурой, ощущение триумфа почти стоило… всего. И вечной борьбы за мышечную массу, и боли в суставах, охуевающих от веса, и даже проблем с сердцем – наверное, неизбежных для каждого, кто хочет весить сто тридцать кило и видеть в зеркале все восемь кубиков на животе.И, пожалуй, фиксация на собственной физухе так же неизбежно заставляет обращать внимание и на чужую. Это ведь естественно – сравнивать себя с другими, когда вся твоя жизнь – соперничество. Но эрудиция – знать, что пялиться на мужиков не грешно, а мудрость – всё равно не палиться перед братьями, что разглядываешь чужие пляжные фотки в инстаграме. К ноябрю, к разгару регулярного сезона, солнце и пляжи остались только в мечтах. Джей Джей обновил воспоминания перед матчем с “Редскинс”, но когда вышел против Алекса на газон, то уже не раздевал его взглядом. Он не нуждался в охотничьих аллегориях, чтобы точно знать, кому собирается испортить день и потом наговорить комплиментов на прессухе после победы. Опытному ветерану, хладнокровному под давлением, с точной, хоть и не слишком сильной рукой. Лёгкому, дисциплинированному, бесстрашному. Готовому претендовать на плей-офф – хотя вряд ли на Супербоул – в любой сильной команде, да и в слабой способному побороться за победу. Лишь бы линия держала блок.Этому важному “лишь бы” не суждено было свершиться: Вашингтон чуть ли не впервые увидел, что такое Джей Джей Уотт без свежих травм. Он раскидывал толстячков направо и налево, беспощадно гонял Алекса по полю, не давая времени прочитать игру и блеснуть точностью. Не выкладывался по полной – знал, что иначе выдохнется первым – но прессовал в своё удовольствие и просто кайфовал от игры.В середине третьей четверти блокировщики “Редскинс” сыпались как кегли. Джей Джей завязался с правым тэклом чуть дольше нужного и даже не понял, как лёгкий и быстрый Карим Джексон проскочил по самому центру. Он только увидел, что Алекс метнулся навстречу и забуксовал прямо на его пути, – а потом уже заметил и Карима за его спиной, вцепившегося бульдожьей хваткой в подвздошные кости. Как раз вовремя, чтобы осознать, что летит грудью прямо в опущенную голову, и уже не успеть скорректировать свою траекторию.Столкновение выбило из лёгких воздух, но это было привычно. Он перекатился через спину Алекса, подбил Карима в грудь и приземлился на газон между ними мягко и унизительно, как мешок с говном. А вот тошнотворный хруст – Джей Джей скорее почувствовал его где-то по дороге, чем услышал за рёвом трибун – был из числа звуков, к которым невозможно привыкнуть. Он осторожно поднялся на колено, медленно выпрямился, прислушиваясь к своим ощущениям. Проводил растерянным взглядом Карима: тот резво вскочил на ноги и уже бежал навстречу камерам, горделиво выпятив бицепсы. Алекс… встал было на четвереньки. Потом перекатился на спину, уже лёжа стянул шлем, да и остался лежать, спрятав лицо в ладонях.“Я же не сломал ему хребет?” – беспомощно подумал Джей Джей и даже не вспомнил, что этикет предписывает опускаться на одно колено в ожидании медиков. Спортивный азарт покинул его в один момент, и память услужливо подбросила летние фото: море, песок, безмятежные дети в сёрферском раю. Эта шея над массивными эполетами каркаса казалась слишком тонкой, и тянущее предчувствие под рёбрами отвратительно примешалось к тупой боли от ушиба.Через несколько бесконечных секунд Алекс сел, опираясь на руки, и потянул колени к груди. Правая пятка и нижняя часть голени остались лежать на газоне. Джей Джей увидел одновременно с судьёй, как по бордовой гетре расплывается тёмное пятно и как ткань липнет к двум острым осколкам на неестественном сгибе. Длинный свисток звенел в ушах ещё долго после окончания игры, хотя он плохо помнил, как доиграл полторы четверти и как вернулся домой в Хьюстон. Уже там, в Хьюстоне, Джей Джей устроил генеральному менеджеру сцену, которой не гордился. Тот проявил понимание, сделал пару звонков на своём уровне и добился, чтобы его отвезли проведать Алекса в больнице. А именно – в Военно-медицинском центре имени Уолтера Рида. Его анатомических познаний (почерпнутых в основном из собственной истории болезни) хватило, чтобы от сочетания “открытый спиральный перелом” к горлу подступило. Но само название госпиталя, в котором обычно оперировали ветеранов боевых действий, сделало груз вины ровно настолько тяжелее. В такие места не везут тех, кому смогли бы помочь в городской больнице, – и осознавать свою причастность было невыносимо. – Какие цветы дарят людям, которым желают выздоровления? – спросил Джей Джей у флористки в магазине на полпути от дома к аэропорту.– Гибискус – символ надежды и жизненной силы, – ответила она. – Он выглядит нежным, но выживает на страшной жаре и ураганном ветру. Его даже используют в восточной медицине от сердечных болезней, хотя я не стала бы экспериментировать дома. – Какой букет! – восхитился менеджер “Редскинс”, встречая его у трапа частного борта. – Зря вы с его супругой отказываетесь публиковать фото из госпиталя. Фанатам не помешало бы что-нибудь оптимистичное в такой сложный момент.– Моё сердце болит за фанатов, – кивнул Джей Джей, – но я еду просить прощения не у них.Позже он подумал, что после этой фразы осталось только свалиться с инфарктом прямо в палате. Коли уж мироздание решило наказывать его за каждое неосторожное слово.“Мы верим, что это была просто трагическая случайность”, – написывали родственники и товарищи по команде. Как будто он нуждался в напоминании, что существует и иное мнение. – Знай, что мы тебя ни в чём не виним, – сказала Элизабет Смит, и из её уст это прозвучало иначе.В домашнем халате поверх спортивного костюма, с собранными волосами и тёмными кругами вокруг глаз она казалась тенью той глянцевой красотки с пляжа – но материнская теплота словно освещала усталое лицо изнутри.– Я всё равно хочу попросить прощения, – ответил Джей Джей.Она невесело улыбнулась:– Да, конечно. Проходи, он не спит. Хотя и не сказать, что бодрствует.Джей Джей помотал головой:– У тебя тоже, Лиз. Могу только представить, как тебе тяжело.– Не без этого, – она развела руками. – Но что есть, то есть. “В горе и в радости, в болезни и в здравии”, да?Нижняя губа дрогнула, но она упрямо сжала зубы. Он мягко притянул её к себе, и Лиз уткнулась лбом ему в плечо.– Мне очень жаль, – сказали они почти хором. Она всхлипнула, он сдержался и продолжил:– Я никогда не хотел причинять боль твоей семье.– Я знала, что это случится рано или поздно, – отозвалась Лиз. – Мне очень горько, что это был ты. Вы с Каримом. Неважно. Мы запомним, что ты приехал, а он – нет. Но лига запомнит другое.Джей Джей вздохнул.– Мне не так важно, что запомнит лига. Виноват я перед вами.– Никто не виноват, – твёрдо возразила она и отстранилась. – И спасибо за цветы.Он почувствовал, что слегка краснеет.– Цветы – это для Алекса.Лиз подняла на него изучающий взгляд – не враждебный, но странно непроницаемый – и потом кивнула:– Хорошо. Тогда предоставлю вас друг другу, а сама схожу за кофе. Хочешь кофе?Он помотал головой и шагнул в палату. Для человека с частоколом спиц в голени, подвешенной над койкой на скобе, Алекс казался почти умиротворённым. Джей Джей узнал эти расширенные зрачки и отрешённый вид ещё раньше, чем заметил порт для капельницы на сгибе локтя. Он молча поставил вазу с букетом на тумбочку и придвинул поближе опасно тонконогий казённый стул.– Ожидал тебя, но не ожидал цветов, – Алекс говорил внятно, но неспешно, словно боролся с ленью на каждом слоге.– Мужчинам не принято дарить цветы, – согласился Джей Джей. – Я думаю, это большое упущение.– Цветы всегда что-то значат, – Алекс глубокомысленно кивнул. – Иногда для дарителя, иногда для обоих.– Эти значат, что я желаю тебе выздоровления, – объяснил Джей Джей, благодарный даже за такую затуманенную доброжелательность. Он понятия не имел, что мог бы сказать в ответ на заслуженный упрёк. – И ещё… что мне очень жаль.Алекс улыбнулся уголками рта и перевернул руку ладонью вверх – возможно, как приглашение к рукопожатию. Джей Джей аккуратно накрыл её своей, невольно удивляясь, как легко узкая длинная кисть помещается в его лапе.– Ты, похоже, хороший парень, – в размеренном тоне появились нотки грусти. – И визит, и букет, это всё очень трогательно. Обидно, что наше знакомство вышло таким. Начали, как говорится, не с той ноги.Джей Джей аж поперхнулся, не зная, разрешено ли ему смеяться. Алекс хмыкнул, блеснул в полутьме ровными зубами.– Я трижды папаша, не смог удержаться, – пояснил с той же благодушной горечью. – Но кроме шуток, если можно их так назвать. Меня давно интриговала твоя персона. Ты слишком молодой и успешный, чтобы быть таким… сознательным. Всё хотелось узнать тебя поближе и посмотреть, что стоит за твоей филантропией.– Сочувствие к ближним? – подсказал Джей Джей. – Если бы я получал по доллару каждый раз, когда кто-то сомневается в моих намерениях…Алекс рассмеялся беззлобно и беззвучно.– То жертвовал бы и их на благое дело. Я в это верю, как ни странно. Но, надеюсь, ты простишь мне… даже не скептицизм, а некий когнитивный диссонанс. Твоя блестящая репутация тебя опережает, вроде бы не даёт повода для сомнений, и всё же мой личный опыт общения с тобой… отличается, скажем, от типичного. Мне нужно время, чтобы это обдумать.Джей Джей сокрушённо покачал головой.– Мужик, – он наклонился ближе и приложил безвольную кисть к своей груди. – Это было ужасно. Я до сих пор слышу этот хруст в кошмарах и не могу себя простить. Даже не понимаю, как так вышло. Смотрел повторы с разных камер и уверен на все триста процентов, что не падал тебе на ноги.– Хоть ты-то не унывай, – попросил Алекс. – Меня скоро отпустит обезболивающее, и я начну унывать за нас всех вместе взятых. Займись лучше чем-нибудь полезным. Позвони родителям и расскажи, за что их любишь. Подними денег на операции тем, кому их не оплатит команда. Выиграй Супербоул, в конце концов.– Человек должен мечтать, – Джей Джей заставил себя улыбнуться, хотя глаза щипало.– Всё правильно, – Алекс тоже улыбнулся. – К твоему сведению, я уже мечтаю о реванше в следующем сезоне. Теперь и у меня будут титановые пластины. Киборг против киборга – кто кого?Он подмигнул. Джей Джей слабо засмеялся.– Я тебя, мужик. Сто раз из ста. У тебя фигура для Голливуда, а не для НФЛ.– Так держать, парень. И не грусти.– Кто грустит, тот трансвестит, – вспомнил Джей Джей. – Мой младший брат так говорил, когда был мелкий.– Разве не очаровательно? В инфантильном, вульгарном смысле? – Алекс высвободил руку и мягко потрепал его по щетине ниже скулы. – Ну всё, иди, пока я не начал чувствовать слишком много.Он не пояснил, имеет ли в виду переломанную голень или какие-то неутешительные выводы.– А впрочем, – сказал напоследок, – не сочти за труд, поправь мне подушку.Джей Джей с готовностью приподнял его за плечи, помогая ухватиться за поручень над койкой. На чуть загорелой, усыпанной родинками коже между лопаток чернел равноконечный крест с надписью на незнакомом языке.– Не подумал бы, что у тебя есть татуировки, – заметил он, взбивая подушку.– Долгая история.– Греческая церковь?– Сербская.– Долгая история звучит интересно, – не удержавшись, Джей Джей обвёл чернильные линии кончиком пальцев. Алекс торопливо выгнул спину и сдвинул лопатки, спасаясь от щекотки.– Расскажу, когда перестанешь меня жалеть, – пообещал он.– Если вы не закончили миловаться, я подожду ещё, – предложила Лиз из коридора с некоторым нажимом в голосе. После этой встречи муки совести немного отступили; во всяком случае, по поводу чёртова перелома. Джей Джей доверял военным врачам, и его обрадовал оптимизм Алекса – даже со скидкой на обезбол внутривенно. Как не симпатизировать тому, кто не теряет самоиронии даже в больничной койке и находит в себе великодушие к виновнику своей травмы?Он также привык быть честным с собой, поэтому быстро признал очевидное: помимо вины Алекс пробудил в нём не просто симпатию. Давешний выбор в опросе Ти Джея уже ничего не значил – а вот сейчас игнорировать подсознание оказалось труднее. И стыднее. Да, Джей Джею нравились мужики тоже: высокие, атлетичные, в меру щетинистые, не обязательно умные, максимально простые – под стать ему самому. Алекс Смит попадал под первые три пункта; эффектная серебристая проседь в той щетине помогала смириться с тем, что он во всех смыслах непрост. Алекс был старше всего на пять лет, но Джей Джей не отказался бы называть его папочкой. Может, не вслух, чтобы не напоминать о настоящей семье дома. Так или иначе, у него неизменно находила отклик мягкая, заботливая и в то же время властная манера. Его суровый вид и внушительные габариты редко вызывали у кого-то нежность; уж точно не у других футболистов, которым он наставил много синяков за свою карьеру. У Алекса было больше всего причин для неприязни – и всё же он говорил ласково и гладил по лицу. Джей Джей встал бы перед ним на колени просто чтобы послушать ещё о том, какой он хороший парень. Успешный, сознательный, всё вот это, и молодой хоть в чьём-то восприятии.Но только подсознание не ограничивалось обычными сценариями с крепким хером во рту и твёрдой рукой в волосах. Фантазия теперь рисовала – и во сне, и иногда просто в праздных мыслях – обездвиженное тело, обнажённое под больничными простынями. Апофеоз беспомощности, под капельницей и с ногой на подвесе, но во всей позе – властное приглашение, разрешение убрать с пути и простыни, и его свободное бедро, и уже занять язык чем-нибудь полезнее оправданий.Дрочить на чужие травмы казалось… максимально неэтично по меркам поступков, не оказывающих влияния на мир. Джей Джей не боролся со своими импульсами, но для очистки совести всегда старался представить Алекса здоровым и неженатым, прежде чем брать дело в свои руки.И следующие букеты разноцветных гибискусов, которые заказывал с доставкой в центр имени Уолтера Рида, были адресованы “мистеру и миссис Смит”. Перед Лиз снова хотелось извиниться, не рассказывая, за что именно. Футбольный сезон шёл своим чередом, а за всем остальным Джей Джей успевал следить только в лентах соцсетей. Даже в чате для братского шитпостинга поредели перепалки; наверное, младшим было с кем поцапаться поближе к новому дому в Питтсбурге. Дерек, впрочем, продолжал забрасывать в чат ссылки на спортивные таблоиды – без контекста и непременно без превью, чтобы каждый сам насладился желтушной журналистикой.В этот раз он против обыкновения добавил свой комментарий: “Ты всё равно это увидишь, так что побуду почтальоном с плохими вестями. Прости.” Джей Джей сначала ожидал, что увидит новость о чьём-то аресте или дисквалификации; это был его главный страх во второй половине регулярки, когда соревнование обострялось. Но по ссылке открылся в окружении рекламных баннеров альбом с… последствиями аварии на мотоцикле, подумал он во вторую очередь, страдальчески покривившись на фото чьей-то голени с содранными мышцами и костями наружу. А потом подгрузился и заголовок, непочтительный под стать сайту: “[Шок-контент][18+]Эксклюзивные ФОТО: Алекса Смита из “Редскинс” ЗАРАЗИЛИ в больнице ПЛОТОЯДНОЙ ИНФЕКЦИЕЙ”.“NSFW, NSFL 😭” – прилетело вдогонку запоздалое предупреждение от Ти Джея.“Похоже, что судьбоносный захват от Джей Джея Уотта закончится ампутацией ниже колена из-за осложнений после предыдущих операций, – писал журналист под псевдонимом. – Защитник-благотворитель снабжает больницы не только средствами, но и пациентами”. Он ничего не ответил братьям – ни до того, как вдоволь прорыдался, ни после. Но написал своему менеджеру, что не полетит напрямую домой после предстоящей выездной игры, а зарулит в Вашингтон по личным делам. “Хоть бы запостил из больнички что-нибудь трогательное ради хорошего пиара” – напомнил тот, хотя явно понимал, что не выиграет эту битву. Хорошим пиаром там даже не пахло – только хлоркой, медикаментами и растворимым кофе из автомата. Джей Джей не стал ломиться в отделение интенсивной терапии, но оставил на рецепции рукописную открытку и букет гладиолусов. Для пожеланий здоровья было уже явно поздно – пришло время мужества и отваги перед смертельной опасностью. Судя по новостным сводкам (приличные сайты, как всегда, не смогли опередить таблоиды), Алексу успешно установили пластины в ногу – но слишком поздно заметили под гипсом первые признаки некротизирующего фасциита. “Помолитесь за нашу семью”, – просила Лиз Смит в своих сторис.Когда она вышла к нему в холл – теперь в зимней пижаме под халатом, как будто признала госпиталь своим домом – то и сама казалась не до конца ожившей после тяжёлой болезни. Джей Джей привычно раскрыл объятья; она села рядом, подтянула на диван ноги в тапочках и положила голову ему на плечо. В этом он нашёл все ответы на вопросы, которых не осмелился бы задать. Нет, его никто не винит, – и нет, ни у кого уже нет сил его развлекать и успокаивать.– Алекс отказался от ампутации, – заговорила Лиз тоном, лишённым выражения. – Там почти ничего и не осталось, кроме гнили, но он… не хочет быть калекой.– Он профессиональный атлет, его можно понять, – сказал Джей Джей, хотя догадывался, что это непопулярное мнение.Лиз вздохнула.– Ты бы тоже рискнул жизнью за шанс сохранить ногу, – вопрос прозвучал утвердительно. – Эти гладиолусы – твой знак солидарности. Вы же оба видите себя гладиаторами на арене размером с весь мир. Настоящим гладиаторам не до женщин.Пропустить мимо ушей очевидный подтекст этого сравнения оказалось непросто.– Я понимаю, что тебе пришлось тяжелее всех, Лиз, – Джей Джей приобнял её за плечи. – Но даже не знаю, какую помощь или поддержку предложить тебе, чтобы не оскорбить. Обычным семьям нужны деньги, сиделки, няни для детей. А как быть со знаменитостями…Она слегка наклонилась вбок и заглянула ему в глаза, строго и испытующе.– Ты можешь для начала перестать втягивать меня в вашу общую травму, – предложила по-прежнему без злости. – Мне и своей хватает. У меня же и с тремя детьми был хлопот полон рот. А теперь на моём иждивении четверо, включая лежачего больного, которого мне трудно даже поднять с кровати. Так что я буду признательна, если ты, ну, как-то перестанешь со мной контактировать. Пытаться успокоить меня или, не знаю, самого себя. Ты правда хороший парень, но я просто… не вывожу.Она улыбнулась уголками рта, но с усталостью вместо неловкости. Джей Джей выдавил ответную улыбку, только сконфуженную.– Присылать цветы можно?– Как сам считаешь нужным, – разрешила Лиз, и в её голосе наконец прорезалось что-то живое.– Он иногда плачет, глядя на букеты и открытки, но запрещает их выбрасывать. О том, что Алекс пошёл на поправку, тоже написали газеты. На домашних фотографиях с профессионально поставленным светом он по-прежнему выглядел измождённым: несколько месяцев постельного режима и семнадцать операций на многострадальной голени оставили свой след. Постановочные сцены домашнего быта пели гимн самоотверженности Лиз. Она ставила мужу капельницы, возила его на физиотерапию, помогала детям привыкнуть к папиной новой реальности. Джей Джей искренне восхищался и столь же искренне радовался, что в мире ещё остались такие крепкие семьи. И всё же он не мог выполнить просьбу Алекса, не мог перестать его жалеть. И даже не из-за бесформенной массы отёков и рубцовых тканей, затянутых в лоскутное одеяло пересаженной кожи. Нет, его изуродованная нога была в первую очередь шедевром реконструктивной хирургии: пучки левого квадрицепса прижились на голени, и врачи обещали, что он снова сможет ходить и даже бегать. А вот болезненная худоба вызывала только одно желание: обнять и плакать, не рискуя даже сжимать торчащие рёбра.Джей Джей больше не отправлял цветов, потому что не знал домашнего адреса Смитов. Он не сомневался, что они сообщили бы адрес, если бы хотели. Но он понимал, что семья всегда в приоритете, и потому решил их больше не тревожить. Но иногда по ночам просыпался со стояком и некомфортными вопросами к себе – от непрошеных снов о том, как оглаживает и вылизывает эти торчащие рёбра и выпирающую грудину. Как отощавшие пальцы зарываются ему в волосы, как изувеченная нога перекрещивается со здоровой на его пояснице, – словно извращённое поклонение мощам в каком-то сербском монастыре. Победа в дивизионе придала праздникам привкус триумфа: “Стилерс” не вышли в плей-офф, и Дерек с Ти Джеем вели себя очень цивилизованно за новогодним столом, чтобы не дать старшему поводов для юродства. Он воздержался, и не напрасно. В первом же матче против “Колтс” защита пропустила три тачдауна, а нападение с трудом затащило один-единственный в последней четверти, и “Тексанс” уехали домой без почестей. Джей Джей был расстроен, но не удивлён; в его верности родной команде со всеми её репутационными проблемами уже не осталось веры. Он почти смирился с тем, что завершит карьеру без перстней, и теперь решил насладиться беспрецедентным личным достижением: межсезонкой без травм и физиотерапии.И столкнулся с не менее беспрецедентной проблемой: ему чуть ли не впервые оказалось нечем заняться зимой в Техасе. Братья приехали из Питтсбурга на пару недель – и повидаться, и переждать самую мразную погоду – но после их отъезда Джей Джей особенно остро ощутил, что становится аутсайдером в своей же семье. В общем чате не пересыхал поток мемов, родители всё так же любили их поровну и одинаковые татуировки над сердцем не потеряли значения, но к нему никто уже не приходил за советами или футбольными лайфхаками. Он не увидел, как Ти Джей к своим двадцати четырём годам наконец превратился из большого подростка во взрослого мужика. Не уловил момента, когда стоило сказать Дереку спасибо. Не разделил с младшими ни побед, ни поражений, ни прочих жизненных уроков. И когда получил новые результаты кардиологического обследования, быстро победил порыв сбросить их в тот же чат. Мелкие лоботрясы расправили крылья – пришло время уважать их как противников и оставлять инсайдерскую информацию при себе. Нерастраченная забота нашла привычное русло: благотворительность. Техас справился с разрушениями урагана “Харви” (в том числе его трудами, пусть собранные им 37 миллионов и были каплей в море), но система здравоохранения продолжала кровоточить. Джей Джей всегда следовал голосу сердца, и в этом году – ещё чуть буквальнее, чем раньше.Он как раз пытался решить, за что хвататься в первую очередь, когда из ленты выпрыгнул заголовок, подобный персту судьбы. “Алекс Смит, квотербек Вашингтона, проходит реабилитацию в центре Фонда бесстрашных героев в Сан-Антонио, штат Техас”. Рука сама потянулась к телефону.– Реабилитационный центр, – отозвался бодрый женский голос на том конце иносказательного провода. – Чем я могу вам помочь?– Я хотел узнать, можно ли навестить вашего клиента, – сказал Джей Джей, избегая слова “пациент” так же упорно, как уважающие себя новостные издания избегали названия “Вашингтон Редскинс”.– Часы посещения указаны на сайте, – подсказала собеседница. – Уточните у пациента расписание процедур и приезжайте.– Я хотел бы сперва получить его разрешение.Полная незаданных вопросов тишина повисла всего на пару секунд, но Джей Джей ощутил почти кожей, что дежурно жизнерадостный тон охладел на пару градусов.– Кого вы хотели бы навестить?– Александра Смита.Она помолчала ещё секунду или две, словно раздумывая, насколько непрофессионально будет отчитать назойливого фаната.– А вы..? – наконец спросила, когда профессионализм победил.– Джастин Джеймс Уотт.– Ох, – только и ответила она.И то ли голос потеплел слишком быстро, то ли это его бросило в жар от крови, прилившей к щекам.– Ага, – сказал он, и на этом красноречие закончилось не начавшись.– Я узнаю у мистера Смита, готов ли он принимать посетителей. И перезвоню вам. Нет, не перезвоню, у меня не определился номер. Вы, наверное, не хотите оставлять свой номер? – Теперь ровный тон явно давался ей тяжелее, но Джей Джей оценил усилия. – Я могу… написать в личку в твиттере. Или в инстаграме. У вас открыты личные сообщения?– Открою, – сказал он, чувствуя гулкий пульс где-то в горле. – Спасибо, мисс. Правда спасибо.– Вам спасибо, Джей Джей, то есть мистер Уотт, сэр. – Она шумно вздохнула в трубку. – Простите. Я фанатка “Тексанс”, как вы поняли.– Мне очень жаль, – он тоже вздохнул с почти не наигранной горечью. За те полчаса, что личные сообщения были открыты, ему прислали лютое количество рекламы, примерно поровну признаний в любви и ненависти, два непрошеных дикпика – и наконец подтверждение, что мистер Смит ждёт его завтра после обеда. Ассортимент цветочного магазина в аэропорту не поражал разнообразием, и нервы не помогали с выбором. Джей Джей не надеялся раздобыть ранней весной цветы тысячелистника или валерианы как универсальное пожелание здоровья, но рассчитывал хотя бы на азалии: удача и процветание – тоже всегда хороший посыл. Сан-Антонио встретил его розами, лилиями и уже несвежими тюльпанами. С помощью гугла (но не продавщицы, которая больше хотела общее селфи, чем реально помочь с выбором) он остановился на красных камелиях, “также символе здоровья и долголетия”. “Их отвар обладает сильным противомикробным действием”, – пробормотал он себе под нос, пытаясь убедить себя же, и не стал читать дальше про лечение дизентерии. Реабилитационный центр принадлежал к военному госпиталю, и дисциплина в целом отражала этот факт. Джей Джей привык чувствовать себя цирковым животным в публичных местах и уже принял эту долю, и всё же неизменно радовался уважению к своей частной жизни. Под белым халатом медсестры просвечивала джерси с девяносто девятым номером, но знакомый голос не выдал ничего, кроме положенного профессионализма. Он сунул в окошко подписанную благодарственную открытку вместе с подписанным же пропуском и направился на поиски спортивного зала. Алекс выглядел… лучше, чем на тех домашних фото. Впалые щёки и заострившийся нос всё так же придавали ему сходство с хищной птицей, но на лицо вернулись краски, а на длинных костях снова появилось немного мяса. Джей Джей запретил себе разглядывать правую ногу, затянутую в компрессионный трикотаж от (раздувшейся, будто отёчной) щиколотки и до бедра, прикрытого беговыми шортами. Улыбка вышла неловкой, но он решительно встретил взгляд – и похолодел, когда увидел, как резко сжались зрачки.Да, он ожидал – пожалуй, заслужил – гнева. Ему самому было тошно от того, чем обернулся обыкновенный, пусть неудачный, футбольный инцидент. Ему простили сам перелом; всё, что было после, заслуживало отдельной дискуссии. Но Алекс смотрел на него не с яростью за испорченное здоровье, погубленную карьеру и все тяготы, которые пришлось пережить его семье. Нет, в необычно светлых глазах промелькнуло что-то обречённое, затравленное, – и даже когда наконец превратилось в решимость, от этого не стало легче.– Здравствуй, Джей Джей, – проговорил он тихо, через силу. – Спасибо, что приехал. Это многое значит.– Спасибо, что пустил, – ответил Джей Джей и всё-таки отвёл взгляд. Смотреть в упор на парня, близкого к панической атаке, казалось каким-то изощрённым вуайеризмом. Но побелевшие костяшки пальцев, сжатых вокруг поручней выключенной беговой дорожки, демонстрировали то же самое не менее красноречиво. Он вдруг почувствовал себя очень глупо с чёртовыми цветами и поспешно отложил букет на сиденье ближайшего тренажёра.– И спасибо за все те цветы, – продолжил Алекс так же натужно. – Ты прав, мужчинам слишком редко их дарят. Очень заботливо с твоей стороны.Он не вложил в эти слова издёвки или сарказма, и от этого чувство вины стало ещё острее.– Мне правда очень жаль, что так вышло, – Джей Джей сглотнул горький ком в горле. – Пиздец как жаль, мужик. Я так рад, что тебя поставили на ноги. Но если я могу сделать что-то ещё…Алекс резко вдохнул сквозь зубы – и вот тогда наконец нашёл в себе злость.– Заткнись, – ответил он неожиданно властно.От этого приказа Джей Джей слегка опешил. Не потому, опять же, что не заслужил; просто его поразила неожиданная перемена. А Алекс облизнул побелевшие губы и продолжил с тем же лихорадочным напором, с тем же диким взглядом, словно пробил плотину и уже не мог остановить поток эмоций.– Мы оба знаем, что ты не виноват. И мы оба знаем, что даже будь это твоя вина, тебе бы ни хрена за это не было. Ты же культовая фигура, главный благодетель в лиге. Джей Джей Уотт, величайший из игроков, у которых никогда не будет перстней!Бескровное лицо болезненно скривилось, как будто он сам понимал, что наносит подлый удар, – но голос не дрогнул, только набрал силу.– Ты спрашиваешь, что можешь сделать? Для начала – уложи в своей голове, если ещё способен на это после стольких сотрясов, что я не очередной из твоих благотворительных проектов. Перестань посыпать голову пеплом – “Бедный я несчастный, я так виноват, я сломал Алексу жизнь” – и оставь меня в покое. Просто оставь мне то, что осталось от моей жизни, и исчезни из неё. Сможешь, Джей Джей, осилишь? Переживёшь, что где-то в мире обойдутся без твоей жалости?– Да, – ответил он тихо, побеждённо.А потом развернулся и вышел, задавив идиотский порыв извиниться за это тоже. Он почти убедил себя, что даже такой катарсис предпочтительнее блаженного неведения. Пообещал себе обсудить с психотерапевтом свой подход к благотворительности. Но пульс в висках не успокаивался, а на полпути к аэропорту начали трястись руки на руле. Джей Джей припарковал арендованную машину на обочине и написал в чат с братьями: “Позвоните мне, когда будет время”.Запрос на видеосвязь пришёл почти сразу – ещё раньше, чем он закончил первый цикл медитативного дыхания. Дерек и Ти Джей заглядывали в камеру одного телефона с явно обеспокоенным видом. Он заставил себя улыбнуться и снял тёмные очки, в кои-то веки не сильно заботясь, красные ли у него глаза.– Что случилось, дед? – спросил Дерек, сдвинув брови. – Ты в порядке? Ты где?– В Сан-Антонио, – он решил сначала ответить на самый простой из вопросов.– Ездил к Алексу? – вдруг догадался Ти Джей.Эта неожиданная проницательность резанула ножом по многострадальному сердцу. Джей Джей вздохнул.– Я впечатлён тем, что ты сразу понял, – сказал он. – И в то же время разочарован. Ты знал, вы оба знали, что он в Техасе, и ничего мне не сказали.Братья переглянулись, и младший пожал плечами, как будто сконфуженно.– Не хотели поднимать больную тему. Мы же видим, как ты убиваешься.– Встреча не задалась, да? – осторожно спросил Дерек.Джей Джей хмыкнул без веселья.– Пиздюк был прав. Тогда, летом, после бара. Я не исцеляю грусть волшебным хером. Только порчу всё по неосторожности, а потом ещё намеренно делаю всякую херню, потому что циклюсь на себе и своём комплексе спасителя. Алекс меня послал с моей виной – и правильно сделал. Хочу вот и перед вами извиниться за то, что много проповедую.Они снова переглянулись, явно растерянно. Потом Ти Джей ответил:– Это ты прости. Я тогда так по-мудацки шутил, хотел тебя побесить. Ну и не думал, что ты всерьёз по нему сохнешь. А потом, когда ты начал цветы ему слать, уже не решился оправдываться.– Ты всё равно герой, – подхватил Дерек. – И для всего Техаса, и для нас с пиздюком. С Алексом вышло хреново, но он тебя простит со временем. Постарайся простить себя сам, лады? А там, глядишь, встретишь ещё хорошего парня. Неженатого, без багажа. Как тебе такое?Джей Джей закрыл лицо ладонью, теперь уверенный, что глаза предательски краснеют. Простить себя – проще сказать, чем сделать. Но сейчас эту вину вытеснила бескрайняя теплота к братьям, которые, пусть и поняли его своеобразно, приняли это признание без тени осуждения.– Спасибо, парни, – и голос, конечно, сорвался. – Я даже не… как там мама говорила в детстве? “Не как Элтон Джон, а как Дэвид Боуи”. Но… спасибо. Это всё тяжко.– Ты не “как”, – сказал Ти Джей. – Ты – это ты. Ты наш брат, и мы всегда на твоей стороне.– Так что не грусти, дедуля, – Дерек улыбнулся, и в глазах появились искорки. – А то как там говорил в детстве наш пиздюк? “Кто грустит, тот…”– Хватит мне напоминать! – возмутился Ти Джей. – Я был маленьким, и глупым, и…В шутовской потасовке по ту сторону экрана кто-то нажал на отбой. Джей Джей вернул очки на переносицу и вырулил обратно на дорогу. В следующем году “Тексанс” вылетели из плей-оффа не сразу, а во втором раунде. В этой славной перестрелке “Чифс” набросали им 51-31, а потом пошли до конца и выиграли Супербоул. Менеджмент “Стилерс” так и не нашёл в себе силы проводить на пенсию несвежий труп Бена Ротлисбергера, и для младших Уоттов сезон закончился ещё раньше. “Чем больше всё меняется, тем больше всё остаётся по-старому”, – рассудил Джей Джей, уходя в межсезонку с чистой совестью и недолеченным разрывом грудной мышцы. Ему стало легче с осознанием, что братья всегда готовы его выслушать, – но новых поводов не нашлось, потому что он выполнил обещание и исчез из жизни, которую сам же и испортил. Психотерапевт убедил его, что даже эгоистичная благотворительность хороша, если приносит людям добро. Централизованная благотворительность Национальной футбольной лиги служила в основном пиару, но Джей Джей исправно приезжал на церемонии награждения. Иначе было бы просто невежливо; не зря же его самого вызывали на эту сцену два года назад. Первого февраля его снова ждали в Майами.– Ты знаешь, что в этом году Алекс тоже туда собирается? – спросил Дерек накануне.Он этого не знал – и также не знал, что ответить.– Что ж. Я оставил его в покое на год, как-нибудь смогу проигнорировать ещё один вечер.– Как игнорируешь и то, что твой квотер любит без спросу показывать свой член массажисткам, – встрял Ти Джей с невинным видом.– Ну ты и язва, пиздюк, – Дерек хмыкнул. – Наш-то Биг Бен ничем не лучше.– Нет, он прав, – ответил Джей Джей. – Я люблю Техас, но не знаю, сколько ещё выдержу этот пиздец в “Тексанс”. Может, пора уже повесить бутсы на гвоздь.Братья обменялись многозначительными взглядами.– Ну ты звони, если будет тяжко. Тяжко не было. В толпе друзей и знаменитостей нетрудно потерять одного человека – особенно если приложить к этому усилия. Но он не стал прятаться, когда Алекс нашёл его сам, почти подкараулил на полпути к выходу. Отлично сшитый костюм скрадывал худобу, свежая стрижка удачно обыгрывала седину на висках, и элегантная трость в руке только усиливала желание называть его папочкой.– Отлично выглядишь, – сказал Джей Джей, потому что это была правда.Алекс покачал головой, хотя вряд ли потому, что не поверил.– Послушай, – сказал он с чуть опасливой и привычно грустной улыбкой. – Я хочу извиниться за то, что наговорил тебе гадостей. Это было несправедливо.Джей Джей приподнял брови, а потом и раскрытые ладони – в знак капитуляции.– Без обид. Я не должен был навязываться. Ты был прав по многим пунктам. Не по поводу жалости, но про остальное. Мы оба и правда знали, что винить некого. И что я никогда не выиграю Супербоул в своей команде. И про сотрясы тоже в точку. И что нельзя циклиться на себе, когда…Алекс прервал его взмахом ладони – мягким, просительным.– Нет, нет. Пожалуйста. Я сорвался на тебя, потому что мне было больно. Думал, что станет легче, если причиню боль тебе. Но стало только хуже, конечно.Джей Джей снова открыл рот, и теперь Алексу хватило одного умоляющего взгляда, чтобы он всё же промолчал. В этих глазах, скорбных и асимметричных, как у православной иконы, было что-то гипнотическое. И неумолимое, как лезвие хирургического скальпеля, вскрывающего старые рубцы.– Знаешь, твои камелии стояли у меня на подоконнике всё время, что я провёл в Сан-Антонио. Высохли, облетели, но рука не поднималась их выбросить. Они напоминали о том, как глубоко я провалился в своё отчаяние. Придавали сил, заставляли работать над собой, не только физически. Чтобы не оттолкнуть Лиз и детей так, как оттолкнул тебя. Так что… – он пожал плечами. – Прими хотя бы мою благодарность, раз уж с извинениями я опоздал на год.– Ничего не поздно, пока бьётся сердце, – ответил Джей Джей и раскинул руки в стороны. – Обнимемся, пока не видят фотографы и некому решить, что это только на камеру?Алекс улыбнулся – теперь по-настоящему, как для своего инстаграма, а не на фото в ростер – и шагнул навстречу объятьям.Но стоило перекрестить руки за его спиной, наконец-то широкой и крепкой, как плечи затряслись мелкой дрожью. Алекс упёрся ладонью ему в грудь, но не оттолкнул – только часто дышал, хватая ртом воздух. Джей Джей успокаивающе погладил его по стриженому затылку, призывая не сдерживать рыданий, а потом едва успел подхватить под рёбра, когда колени вдруг подогнулись.– Эй, ты чего? – спросил обеспокоенно. – Ты в порядке?– Не знаю, – пробормотал Алекс, дёргая узел галстука.– Пойдём на свежий воздух, – распорядился Джей Джей и потянул его к двери, теперь только за край рукава. На улице было теплее, чем в зале под кондиционерами. Джей Джей не задавал вопросов, но инстинктивно искал взглядом машину скорой помощи за кордоном охраны и мысленно готовился ловить Алекса, если тот снова решит грохнуться в обморок. К счастью, теперь шаги звучали ровнее и увереннее, трость казалась чисто декоративной, и только сосредоточенное лицо осталось бледным.– Я не понимаю, Джей Джей, – заговорил он. – У меня камень с души упал, когда мы объяснились. Я много о тебе думал за этот год, и всегда только хорошее. Давно был готов оставить это всё в прошлом. Уже даже перестал дёргаться, когда ко мне прикасается кто-то кроме жены. Но какая-то часть меня, какой-то ящеричный мозг… – Алекс покачал головой и замолчал в поисках нужных слов. – Боится тебя, наверное. Паникует, агонизирует. Требует бежать и прятаться. У хищников есть охотничий инстинкт, а у травоядных – какой?“Жертвенный”, – крутился на языке очевидный и неправильный ответ. Не из мира животных, а из иконографии, где мученики смотрят на мучителей грустными глазами, полными неба. Джей Джей держал его в поле бокового зрения, чтобы не встречать этот взгляд. Не пускаться в судорожные заверения, что им не обязательно обниматься или вовсе продолжать общение – только, пожалуйста, живи, мужик. Чувствовать себя причиной такого мощного негатива было очень дискомфортно, но чувство ответственности не позволяло самоустраниться.– Инстинкт самосохранения? – предположил он в затянувшейся тишине, упорно глядя прямо перед собой на бесконечную парковку.– Пусть так, – согласился Алекс. – Знаешь, я же поиграл за три команды, и в каждой защитники называли чужого квотербека дичью. Или добычей, или трофеем, или… ну ты понял.Джей Джей покаянно развёл руками:– Токсичная культура, я согласен. Стадный менталитет.– Не в том дело. Я никогда не принимал это близко к сердцу. А сейчас получается, что поверил, осознал себя жертвой. Твоей. И ненавижу себя, потому что не могу это отпустить, хоть и знаю, что…Он не договорил, опустил голову, но не замедлил шаг. Порыв обнять и прижать к себе стал нестерпимым. Джей Джей играл по другую сторону мяча недолго, только в ранней юности; достаточно, чтобы понять, что больше любит преследовать, нежели убегать. И всё же ему было знакомо чувство бессилия: следить за игрой с бровки – на костылях со сломанным коленом, или с рукой в гипсе, или с рваным бедром, или рваным прессом, или рваной сиськой, или с рулоном кровавой марли в носу – и знать, что время не останавливается ни для кого. И что время, отведённое лично ему на этом газоне, истекает быстрее, чем со скоростью один день в сутки.– Ты не жертва, Алекс, – сказал он. – Ты боец, ты выживший. Не зря тебя собирали по частям военные врачи. Не знаю, имеет ли это значение, но я тобой восхищался и раньше, – и запретил себе вспоминать о контексте этого “раньше”.Словно подслушав постыдные мысли, Алекс вдруг взял его за руку между рукавом пиджака и браслетом часов.– Ты знал, что здесь есть гостиница прямо на территории? – спросил как будто невпопад.– Нет, – ответил Джей Джей, старательно вперив взгляд в неприметное здание с адресной табличкой и без вывески. – Даже не задумывался, если честно. Я сам бронировал в “Мариотте”. Мне дали номер 909, и это мило с их стороны, но больше никаких привилегий.– Я вообще никаких не ждал, – Алекс кивнул. – И всё же в моё приглашение включили гостиничный номер. Одиннадцатый, чтоб ты понимал. Как думаешь, меня считают инвалидом, неспособным приехать на такси?– Я думаю, тебя считают VIP-персоной, – благовоспитанно возразил Джей Джей. Но потом неосторожно заглянул в прозрачные глаза и добавил честно:– Потому что наша лига погрязла в скандалах и хочет превратить твою жизнь в свой оптимистичный инфоповод.Длинные холодные пальцы крепче сжались вокруг запястья – может быть, с благодарностью.– Я тоже так считаю. Проводишь меня до номера?– Напомни-ка, до какого? – не удержался он и удостоился в ответ мягкого смешка. Обычно такие приглашения означали только одно в спортивных кругах. “Рыбак рыбака видит издалека” или “на ловца и зверь бежит” – футболисты находили развлечения в межсезонку, в том числе и в кулуарах таких церемоний. Сейчас уверенности не было, и воодушевление смешалось с дискомфортом.Джей Джей редко так сильно хотел чего-то, что считал настолько неправильным. Он носил сердце нараспашку, и не приходилось надеяться, что проницательный мужик типа Алекса не заметит повышенного интереса. Но захотеть его сильнее в больничной койке было неправильно, плотоядно, как та инфекция. А продолжать хотеть даже после инсайта в жизнь Лиз – попросту непорядочно.И всё же.– “Оптимистичный инфоповод”, – заговорил Алекс, закрыв дверь изнутри. – Это очень милосердная формулировка. Моей команде нужно намного больше этого, чтобы спасти репутацию. Я так люблю и игроков, и болельщиков. Но этот менеджмент… – Он закрыл лицо ладонью. – И название, которое даже не произнесёшь в приличном обществе.– Ты можешь называть их багряно-золотыми, – предложил Джей Джей, гадая, к чему на самом деле ведёт этот пролог.– Они приглашают меня вернуться в следующем сезоне, – Алекс не стал томить, и по его голосу было непонятно, хорошая ли это новость. – А я не уверен, что смогу, и даже не знаю, хочу ли.– Вау. Если надумаешь, это будет лучший камбэк года!Не увидев встречного энтузиазма, Джей Джей добавил более рассудительно:– У тебя есть время определиться, как будет лучше. Чего хочешь ты сам, а не чего хочет менеджмент, или лично Дэн Снайдер, или фанаты, или…“Или твоя супруга”, – промолчал он, но, кажется, слишком выразительно.– Я хочу ещё поиграть, – твёрдо сказал Алекс. – И думаю, что успею прийти в форму. Не знаю только, как выходить даже на тренировку, если меня до сих пор так корёжит от контакта с тобой.Джей Джей покаянно развёл руками:– Я не буду тебя трогать без спросу. А там уж… экспозиционная терапия, может быть. В контролируемых условиях и всё вот это.Он понял, что это прозвучало как приглашение, когда Алекс положил обе руки ему на плечи.– Как ты смотришь на то, чтобы провести эксперимент? – предложил невозмутимо, почти невинно.– Ох, мужик, – Джей Джей тяжело вздохнул. – Ты знаешь, что я бы хотел. Но это неправильно.Алекс поджал губы.– Потому что твоё понятие благотворительности не распространяется на секс? – спросил он.– Потому что у тебя есть Лиз! – Джей Джей едва сдержался, чтобы не повысить голос. – Она год тебя выхаживала, столько всего вытерпела по моей вине в том числе. Я с ней мало знаком, но точно знаю, что не хочу трахаться с её мужем у неё за спиной.С лица Алекса сошло удручённое выражение, уступив место удивлению. Потом он улыбнулся, мягко и снова с горечью.– Лиз – мой единственный настоящий друг, и я люблю её как маму своих детей. Но наши отношения… вряд ли такие, как ты себе представляешь. Мы делим почти всё в жизни, а по некоторым вопросам выбираем незнание. Ей комфортнее не знать. Но если тебя смущает это “за спиной”, можно попробовать включить видеосвязь или…Джей Джей помотал головой, борясь с головокружением. Он верил, что Алекс не блефует, и мог только позавидовать такому взаимопониманию в семье. Ему просто стало очень досадно на свою привычку – почти потребность – превращать простое в сложное. И испытывать многое там, где можно обойтись немногим.– Делай как хочешь, – сдался Джей Джей. – Получается только хуже, когда я начинаю решать за других.Алекс провёл ладонью по его щеке.– Не будь так строг к себе, – в голосе появились знакомые властные нотки. – Ты много на себя берёшь и не расслабляешься. Позволишь мне возглавить процесс хотя бы здесь, раз не даёшь спуску на поле?Это предложение… нашло отклик. Джей Джей признал с лёгкой досадой, что при всей хвалёной осознанности не может ничего противопоставить строгому отеческому тону. Он кивнул и вытянул руки вдоль бёдер.Алекс воспользовался моментом, чтобы снять с него пиджак, огладить обеими руками тело под тонкой рубашкой.– Ты такой огромный, – обронил задумчиво. – Это устрашает, но и притягивает, как всё опасное.– Я для тебя не опасен, – ответил Джей Джей чуть охрипшим голосом.– Знаю, – кивнул Алекс, начиная расстёгивать пуговицы рубашки снизу вверх. – Меня восхищает твоя самодисциплина. Она почти так же привлекательна, как её плоды.Ладони скользнули под ткань, повторяя изгибы мышц. Джей Джей выгнулся навстречу, борясь с желанием сбросить рубашку. Алекс мягко остановил его, а потом заметил под белым хлопком очертания татуировки и сам сдвинул ткань в сторону.– Инициалы братьев я узнал, а что значит иероглиф? – спросил с любопытством.– “Семья”, – пояснил Джей Джей, а потом не выдержал: – Можно у тебя отсосать? Я слишком долго думал об этом.Алекс засмеялся как будто польщённо и положил руку ему на макушку, не дожидаясь коленопреклонения. Ассоциации с религией закончились на позе. Джей Джей отметил почти с облегчением, что уже полчаса не думал о покаянии, иконах, святых мощах и прочем, что мешало воспринимать Алекса иначе как через призму этой общей травмы. Требовательные пальцы в волосах хорошо помогали с дисциплиной, и участившееся дыхание распаляло воображение. Член окреп во рту и оказался толще, чем в фантазиях. Джей Джей потянулся помочь себе ладонью, но Алекс истолковал движение по-своему и разжал кулак у него в волосах.– Ты прав, хорошие парни не должны делать всю работу одни. Ложись на кровать, сейчас моя очередь.Облизнув припухшие губы, Джей Джей послушно выпрямился, а потом уселся на край кровати. Алекс выглядел невыносимо притягательно в костюме, при галстуке и с напряжённым членом, торчащим из ширинки. И так же недосягаемо.– Почему ты не раздеваешься? – спросил Джей Джей. – Ты увидел моё тело, мои шрамы. Покажи и свои.На лице Алекса отразилась секундная борьба, потом губы изогнулись как-то неопределённо. И всё же он внял просьбе: быстро, утилитарно избавился от пиджака и рубашки. Чуть дольше подразнил развязанным галстуком вокруг шеи. Джей Джей оценил фигуру, пока слишком сухую, но уже не схожую с мумией.И, кажется, выдал истинную цель своей просьбы, когда взгляд метнулся к внутренней части бедра. Там длинный глубокий шрам напоминал, откуда вырезали новые мышцы для пострадавшей голени. Джей Джей пожалел, что не успел очертить его языком, пока было время. Потом Алекс освободил из брюк здоровую ногу и уселся ему на бёдра, широко и бесстыдно раскинув колени.– Даже здесь эгалитарист, – одобряюще шепнул на ухо. – Протяни мне руку помощи, и тебе воздастся.Его не пришлось просить дважды, чтобы пальцы расправились с молнией и члены соприкоснулись. Недолго думая, Джей Джей обхватил оба одной рукой и сжал вместе – не до боли, но так, чтобы почувствовать разряд вдоль хребта. Алекс зашипел сквозь зубы, поёрзал верхом на нём в поисках устойчивой позы и подался бёдрами навстречу ладони. Джей Джей покачал ягодицами, чтобы пружинный матрас под задницей добавил амплитуды. Теперь никто не говорил комплиментов – все силы ушли на координацию движений – но на этом родео каждый показал, почему считает себя достойным играть среди лучших атлетов Америки. С той разницей, что здесь не осталось проигравших или победителей. Только те, кому ещё предстояло отмываться, одеваться и ехать к себе… и те, кто уже был дома. – Мне очень понравилось, – сказал Алекс чуть позже, вытянувшись рядом поперёк кровати. – Даже стало чуть комфортнее в своём теле. Но я не знаю, как выходить против тебя на поле.– Может, и не придётся, – бездумно ответил Джей Джей. И, вдруг решившись, объяснил: – У меня аритмия, с каждым годом всё хуже. Я не знаю, сколько ещё смогу играть.Алекс сочувственно вздохнул и положил ладонь на его грудь.– Пожалуйста, береги себя, – коротко попросил он. – Футбол не стоит того, чтобы за него умирали.– Осталось донести это до менеджмента, – отшутился Джей Джей, радуясь, что не пришлось увязать в утешениях. Он одевался в одиночестве и тишине, под тоскливым ласкающим взглядом. Не было ни скабрезных шуток, ни обещаний повторить – даже неопределённых, заведомо невыполнимых. Каждый поставил точку в своей части их общей истории, и это был повод для гордости, – но не совместной.– Ты обещал рассказать про свою татуировку, – напомнил Джей Джей, просто чтобы не уходить молча.Алекс улыбнулся:– Она про семью, как и твоя. Это просто инициалы, от прадедова до моего. Он приехал в Америку подростком из нынешней Сербии, тогдашней Австро-Венгрии, и до самой смерти никому не раскрыл своего имени. Здесь его назвали Джон Смит, и оттуда пошёл наш род.– Очень американская история, – сказал Джей Джей, мысленно поставив себе плюс за ассоциации с православием. – Гордиться корнями и создавать своё наследие – это по мне.– Если Джону удалось унести в могилу правду о том, кто он… – Алекс вздохнул. – Может, и я найду счастье во лжи, которой живу.Здесь Джей Джей не нашёлся, что ответить. Он понимал, что стал частью проблемы, а не решения. В “Мариотте” ему пришлось выпить игрушечную бутылочку виски из мини-бара, чтобы даже попытаться заснуть. Зато, впервые за много месяцев, ему не снилось вообще ничего. Джей Джей принял это как благословение. А утром, за час до выезда, в номер доставили букет. Он засмеялся без радости или веселья. Где, если не в Флориде, можно достать свежие цветы шиповника в феврале?