Work Text
Саске прикоснулся своей дрожащей рукой к зеркалу. Ее глаза не обманывали, шаринган такой же, как у Нии Этого Человека с двумя томое смотрел на нее в ответ. Казалось бы, что такое травматическое происшествие Ка-сан, Мама, То-сан, Папа моя вина, моя. моя. если бы я только был сильнее. НЕТ Я НЕ ВИНОВАТА Я НЕ ЗНАЛА должны были дать ему мангеке шаринган, ха неужели их боль и потеря не настолько сильна, что они даже не пробудили полноценный взрослый шаринган с тремя томое Ха, как холодно . Называй вещи своими именами, идиот. Это была резня, пожалуйста, братик, не делай этой совершённая Конохой Им — этим человеком, его любимым братом, ее нелюбимым персонажем. Слезы ярости и отчаяния брызнули из его голубых ониксовых глаз. Воспоминания кружились в его—их голове . Почему это должно было произойти с ней ним? За что? Почему Он не убил Саске вместе с кланом. Как он посмел сделать их своим палачом
Почему. Почему. Почему. Почему.
Нии–сан, почему ты не взял меня с собой, я бы все тебе простил, не оставляй меня одного, пожалуйста
Почему Он предал наш клан ради этой гребанной деревни? Как Он мог убить неповинных детей, стариков и женщин? Как Он может говорить, что не убил Саске , потому что он был невинным
На 3 месяце беременности тетя Саюри—
Тетушки и дядюшки, которые не были шиноби—
Пятилетний Кеншики с широкой улыбкой рассказывает, что станет первым Хокаге Учиха—
Шестилетний Даики—
Джанко. Акияма. Сато. Джун. Джиро. Нобуко. Иоши. Кумико. Нана. Сумико. Сэйэри. Макото. Сора.
В чем они все были виноваты? Разве они не были невинны?
Саске потер глаза рукавом, вытерев таким образом слезы. Наконец, отвернувшись от зеркала и этих ужасных глаз, какой ты славный Учиха, ба. Боишься собственного шарингана, она взяла мокрую тряпку в руки и пошла дальше убираться в доме. Кровь его близких сама не смоется с пола. Размышления и слезы ничем не помогают, мрачно подумал Саске, неважно почему Он это сделал. Факт в том, что его клан был мертв уже месяц, пока он был вспоминал свою прошлую жизнь в коме.
Одно было ясно точно, они убьют всех причастных к геноциду их семьи.
----- CHAPTER BREAK -----
Когда Саске проснулся после Цукуеми, он подумал, что это всего–навсего сон, приснившийся кошмар, шутка, придуманная каким-то Богом.
Он не хотел смотреть правде в глаза, даже когда
увидела персонажа
Хокаге подтвердил, что
она мертва папа мама простите свою непутевую дочь
его семья на самом деле мертва. Поэтому он сбежал с больницы, чтобы подтвердить, что Третий лжет,
Нии-сан никогда бы этого не сделал,
хотя знал по
странным
воспоминаниям, что встретит его лишь гробовая тишина и тяжелей запах крови, пропитавший саму землю.
Он стоял на улице один, без единой души, смотря вперед пустым взглядом. И стоял. И стоял. И стоял.
Дождь
. Странно подумали
они. Должен
пойти
дождь
. Но сколько бы они не ждали, дождя все не было и не было, лишь капли слез падали на землю.
По ощущениям прошла вечность, прежде, чем Саске налитыми кровью глазами пошел вперед еле волоча ноги.
Иногда он останавливался, когда вспоминал место, где был убит кто-то из его клана.
А
, подумал он, глядя на засохшую кровь,
тут я увидел тело тетушки Мико
Шаг.
Тут умер дядюшка Сато с вытекшими наружу кишками.
Шаг.
Хм, разве не тут расчленили близнецов Аи и Аои?
Шаг.
Тут разрубили сестренку Хану
Шаг.
Шаг.
Шаг за шагом он дошел до сёдзи, разделяющая на двое его глупую надежду, что его родители смогли остаться в живых
То-сан самый сильный шиноби в клане, он бы не умер без боя, не защитив Каа-сан
пожалуйста, живите
и ужасом горькой правды
крик, «не заходи, Саске», рубящий звук столкновения тел с мечом, падение и тишина.
Давай
,
ты сможешь, Саске. Осталось дело за малым,
устало подумала
она
.
Просто подтверди, что ты и так знаешь
Пусть это будет неправдой пожалуйста Господи
Дрожащей рукой он медленно открыл седзи и, зажмурив от надежды глаза, позвал
Ка-сан и То-сан
Затаив дыхание, они ждали.
Прошла минута. Две. Три. Пять. Никакого ответа не последовало.
Ужасающая по силе правда обрушилась на
них
. Истерично хохоча сквозь рыдания, они упали на пол.
Они мертвы. Они и правда все мертвы. Братик убил их всех.
Итачи, зачем ты согласился на сделку лучше бы я умерла и не помнила
Это ложь. Это ложь. Ложьложьложьложь Нии-сан никогда бы так не поступил с нами, со мной. Это был монстр, принявший его личину. Вражеский шиноби. Дададада. Мой брат любит меня, он добрый —
Я играл роль старшего брата, в котором ты как нуждался, чтобы проверить твои способности. Беги, цепляйся за свою жалкую жизнь, и когда ты получишь такие же глаза как у меня, приходи ко мне.
Саске замер.
Н-не верю.
----- CHAPTER BREAK -----
Веки Саске тяжело и неохотно дрогнули, когда слабый осколок сознания начал пробивать толстую завесу тьмы, окутавшую его. Его дыхание сбилось, легкий вдох, который ощущался как втягивание в себя тяжести мира, и вместе с этим в его разуме развернулся каскад замешательства.
Какое-то мгновение он лежал неподвижно, мрачная реальность его пробуждения сдерживалась остатками снов. Но вместе с его чувствами всколыхнулась и невыносимая правда. Он пошевелился, и шорох ткани о ткань стал неприлично громким в гнетущей тишине комнаты.
"Мама...Папа..?" — пробормотала она едва громче шепота, но это было бесполезное заклинание, мольба об ответе, который, как они знали, никогда не придет. Воздух был насыщен ароматом забытого времени, мускусом старого дерева, смешанным с чем-то другим — чем-то металлическим и зловещим, что царапало ему горло.
С усилием, которое противоречило обманчиво простому движению, Саске выпрямился, мышцы протестовали против внезапного требования после прерывистого сна. Пылинки лениво танцевали в лучах света, пробивавшегося сквозь занавес норэн*. Они окутывались кощунственным саваном над комнатой, в доме, где когда-то кипела жизнь, а теперь превратилась в мавзолей лучших воспоминаний, оставленных нетронутыми.
Кончики его – ее – пальцев касались холодного пола, это ощущение было резким и реальным на его коже, привязывая его к данному моменту с непреклонной окончательностью. С каждой секундой осколки их разбитых иллюзий сливались воедино, заново раскрывая мозаику трагедии, которая была – стала – его жизнью.
— Будь ты проклят, Итачи, — прошептал Саске, и эти слова были скорее выдохом отчаяния, чем обвинением. "Почему?"
Ответа не было, только эхо его собственного голоса от стен, ставших свидетелями непостижимого. Он поднялся на ноги, каждый движение поднимало облако пренебрежения с половиц. Его глаза скользили по узорам пыли и грязи, свидетельствующие о заброшенном доме, сердце которого было вырвано с жестокой точностью.
Прошлое цеплялось за него, тяжесть, грозившая утянуть ее во тьму; тем не менее, с каждым вздохом он боролся с этим. Это была битва, которая молча велась в пределах его – их – черепа, война между мальчиком девушкой, который тосковал по теплу ложной веры, и человеком, который больше не мог отрицать холодную окончательность смерти. «Это то, на что похоже завершение?» Саске с горечью задумался, его взгляд задержался на местах, где когда-то была пролита кровь — жуткий гобелен, сотканный предательством брата и Мадары . «Могила из праха и нарушенных обещаний». Саске замер. Вдохнув от изумления спертый воздух, он отчаянно закашлялся.
Что?
----- CHAPTER BREAK -----
Саске сидел, скрестив ноги, в месте тайных собраний клана, рядом с ним находилась каменная табличка, которую он в надежде прочитал сначала обычным способом, а потом попытался с пробужденным шаринганом, который, как он откуда-то знал, был уверен, что у него – у нее – у них – есть, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Его глаза были закрыты, а на лбу прорезались морщины от усилий вызвать воспоминания из своей прошлой жизни. Саске не понимал почему он вообще подумал о Мадаре, ведь он знал только одного Мадару – Учиха Мадару – военачальника Учих и основателя Конохи
Но ведь он давно мертв, не так ли? И эти слова про нарушенные обещания… Они явно не мои были. Что-то из прошлого, чего я не могу вспомнить. В прошлой жизни я был из кровавой эпохи? Знал ли я лично Учиху Мадару?
Саске взволновался, когда понял, что его прошлое может быть связано с тем, что произошло с его семьей. Может, поэтому ему даны были эти проблески знаний? Чтобы он распутал этот клубок и наказал
истинного
виновного?
Неужели клан не выполнил важную клятву, данную перед самой Госпожой Аматэрасу, поэтому Она разгневалась и исполнила правосудие над кланом в лице Нии–бра–Этого Человека? Или… был ли это на самом деле Он, или это был вселившийся в него Призрак Клана Учиха?
Саске покачал головой и стиснул зубы. Нет, он должен прекратить думать, что это был не Он, а кто-то другой. Если бы это было
так
, рассуждал Саске, он бы это понял.
Как ты понял, что Итачи не был на самом деле твоим любящим братом?
Пронеслось с насмешливой горечью в его голове.
Нет!
Саске начал учащенно задыхаться, в глазах потемнело. Он чувствовал как тело начало дрожать, и острый приступ душной тревоги захлестнул его. Стены тёмного убежища, казалось, давили на него, геометрические узоры теней, отбрасываемые мерцающими факелами на стенах, искажались в угрожающие формы.
Я хочу убраться отсюда!
Саске пытался сдержать панику, но это казалось невозможным. Чернота в глазах все больше и больше захватывала своё место.
«Сосредоточься», — пробормотала
она
про себя, пытаясь закрепить свое сознание на настоящем моменте. «Вдохните, сосчитайте до четырех… задержите… выдохните».
Саске последовала своим собственным инструкциям, закрыв глаза, чтобы не видеть надвигающуюся тьму. Она представляла себе мир; тихое, глубокое озеро в ее сознании, куда не может проникнуть ни один шторм.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдохнув, она размеренно начала дышать. Ее грудь то опускалась, то поднималась спокойно. Саске не знала сколько прошло времени, но ее живот успел заурчать за то время, пока она была
не в своем уме.
Измученный разум цеплялся за любую возможность отвлечься, поэтому идея пойти наконец-то поесть была признана пригодной.
Неуверенно поднявшись, он бросил последний взгляд на каменную табличку и, волоча ноги, поплелся в свой дом. Остановившись перед входом в дом, он рефлекторно снял обувь и, зайдя в дом, пробормотал
тадаима*.
Замерев на секунду после своих действий, Саске горько улыбнулась и пошла дальше.
Наконец, зайдя на кухню, Саске удивлено заморгала, а после нахмурилась, уже подозревая, когда — она не услышала работающий гул холодильника — открыла дверцу. Мигающий свет изнутри вырвался наружу с дуновением затхлого воздуха, тяжелого от разложения, ее нос сморщился от отвращения, когда
они
рассматривали некогда свежие продукты, которые теперь превратились в заплесневелые комки, а контейнеры с остатками превратились в рассадники неузнаваемой порчи.
«Отлично. Просто великолепно. Спасибо и на том, что крыса не повесилась». Ее слова были полны сарказма, слабой попытки посмеяться над пустотой, смотрящей на нее из холодильника и хватающейся за ее внутренности.
Истина была сурова; холодильник, гениальное устройство, питаемое чакрой, в том числе
и природной энергией
, добавила про себя Саске, через фуиндзюцу, не получал полноценного запаса чакры целый месяц. Насколько он знал и помнил из уроков до Академии, фуиндзюцу холодильника фильтровал лишь малый приток природной чакры, и этого хватило бы всего лишь на 2-3 недели использования с учетом того, что запас энергии холодильника был бы заполнен до краев.
Саске никогда раньше не задумывался над тем,
как
работал холодильник, да и не нужно было ему.
Вот что значит — взрослая жизнь. Одинокая и беспощадная
подумала про себя
она
.
Его наставники в клане не особо сильно уделяли внимания фуиндзюцу, так как в первую очередь Учиха испокон веков были мастерами гендзюцу, ниндзюцу и тайдзюцу. Но даже такой дилетант как Саске в искусстве фуиндзюцу мог это понять: ему необходимо было коснуться холодильника и использовать свою чакру, подав ее в центр питания, а именно — в печать.
Печать сама втянет рефлекторно его чакру, как втянула и недавно, ведь именно поэтому и
был мигающий
свет, решил Саске, таким образом он поймет
где
находится центр питания.
Саске закрыл дверцу холодильника, щелчок
эхом разнесся по пустой квартире и положил ладонь к холодному металлу. Он сконцентрировал внимание на своей чакре, это действие было привычном и словно
не
. Он чувствовал ее, холодную и жаркую одновременно, бегущую хаотично по всему его телу
будто разряды тока с изумлением отметил он.
Никогда раньше Саске так не ощущал свою чакру. Когда он впервые включил шаринган, он не обратил особое внимание на то, что ощущения различались, но теперь… теперь он
чувствовал
. Не только он изменился, но и сама его чакра, сам его
корень
.
И контроль тоже, кисло подумал Саске. Раньше
это было словно неподдающееся контролю тепло,
сейчас
это неподдающаяся
еще большему
контролю, но уже целый
Армагеддон.
Его Инь и Ян были не сбалансированными, что и привело к такому контролю для него. Месяц в коме, удивительно, что он не стал скелетом такими темпами, что же насчет Инь… да, умственно я повзрослел, аж вдвойне, с иронией подумал он.
«Нет, удивительно уже то, что я смог включить шаринган и не выжжег к чертям свои глаза» — с ужасом осознал Саске и, зажмурив глаза, покачал головой, снова пытаясь сконцентрироваться. Боясь, что с таким контролем у него ничего не получится, он все же попытался направить малый поток чакры через Систему Каналов Чакры в ладонь, но секунду спустя с шипением отдернул руку от холодильника. Как он и подозревал, ничего не получилось. Его рука пульсировала от боли растяжения каналов. Теперь понятно, почему мои глаза болели после шарингана. Хорошо еще, что сразу выключил из-за боли. Думал, что это естественно после первой активации. Дурак! Отвлекшись от собственных мыслей, он обхватил свой живот, снова известивший его о факте, от которого он хотел и безуспешно пытался уйти: он должен был найти пропитание.
Его разум метался, собирая воедино план, как найти еду, не покидая святилища этих четырех стен. Он не мог впустить внешний мир,
не этих людей, смотрящих на них с жалостью и страхом,
страхом, что они станут следующим Итачи,
где было ваше сострадание, когда вы подвернули клан остракизму
не сейчас, когда он все еще чувствовал себя, как загнанное в угол животное.
Паническая атака заставила его почувствовать себя хрупким, как будто его нервы были изношенными проводами, искрящимися во влажном воздухе. Теперь наступила суровая реальность: ничего не осталось. Ни еды, ни плана, ни следующего шага. Только он и тишина, которая была громче любой какофонии.
«Черт возьми». Проклятие было тихим выдохом, тихим принятием поражения. Смиренно опустив плечи, он прислонил горячий от лихорадки лоб к холодному металлу.
Им придется выйти к какофонию звуков и голосов, к этим хищным взглядам.