Work Text
Рука не
сразу распознал звуки, доносившиеся из
тронного зала Башни. Кричали там часто, но
такого истошного животного визга Рука не
слышал уже давно. Пришлось обратиться к
совсем давней памяти, а
узнавание принесло с
собой удивление
— кричал ребёнок. Наверное, совсем маленький.
Рука улыбнулся и
прошёл внутрь. Караульные орки расправили плечи, чтобы скрыть свой страх.Башня сидел на
троне и
ел
младенца
— отщипывал от
тельца маленькие кусочки, отправлял их
в
рот и
глотал.
—
Вряд
ли этот пленник что-то тебе расскажет,
— усмехнулся Рука.
Башня пожал плечами
и, чтобы не
мычать в
ответ, жестом указал на
двух орков, между которыми в
верёвках висел какой-то мешок. Рука шагнул вперёд, чтобы присмотреться. Это была человеческая женщина, некрасивая и
уже не
очень молодая. Её
замотали в
одеяло, связали поверх и
держали так, чтобы не
могла навредить себе. Сейчас она закрыла глаза и
попыталась отвернуться от
Башни.
—
Это её
ребёнок? —
спросил Рука у
ближайшего орка.
—
Так точно, господин. Господин Башня велел нам подождать, пока он
из
неё вылезет, а
потом сделал так, чтобы они не
умерли, хотя крови было очень много.
—
Как это мило. —
Рука присмотрелся к
женщине внимательно. Высокий харадрим схватил её
за
голову крепко, но
аккуратно и
повернул к
младенцу. Женщина всхлипнула. —
А
о
чём разговор?
—
Она знает, куда удрало её
проклятое племя, и
не
говорит. Она отстала, потому что в
ней было вот это вот.
Орку не
хотелось смотреть на
истекавшее кровью ободранное тельце. Рука улыбнулся снова
— стремясь к
совершенству в
жестокости, Башня проявлял упорство и
изобретательность, достойные лучшего применения.Башня встал, чтобы слегка поклониться Руке и
жестом предложить ему угощение.
—
Нет, спасибо. —
Рука не
любил человечину. —
Если она не
заговорила до
сих пор, то
уже не
заговорит.
—
Я
не
знаю,
— едва слышно прошептала женщина, и
Рука понял, что она успела сорвать голос. —
Я
не
знаю, куда они ушли. Я
просто шла за
остальными, пока не
упала. Мы
знали, что будет погоня.
—
Почему ты
не
покончила с
собой? —
спросил Рука с
искренним любопытством, которое можно было принять за
сочувствие.
—
От
вас можно спрятаться. Убежать. —
В
голосе пленницы не
было надежды, слёзы проточили дорожки сквозь грязь на
щеках, из
разбитых губ сочилась кровь. —
Можно отомстить.
Рука рассмеялся, Башня встряхнул уродливой головой, а
орки почтительно захрюкали, поддерживая командиров, но
не
решаясь ржать в
голос.
—
Ты
отвлекаешься,
— сказал Башня. —
Смотри сюда.
Женщина зажмурилась и
попыталась отвернуться, но
харадрим снова дёрнул её
за
волосы. Теперь Рука видел её
лицо только в
профиль. Плоский нос распух, глубоко посаженные глаза распахнулись от
невыносимого страдания: Башня оторвал от
ребёнка очередной кусочек мяса и
отправил в
рот.«Она до
сих пор жива,
— думал Рука почти заворожённо. —
До
чего только могут дойти люди, которые на
что-то надеются... Нет, она не
надеется. Это гордыня заставляет её
жить и
сознавать происходящее. А
ведь обезуметь или умереть было
бы проще».
Чтобы лучше видеть пленницу, Рука подошёл к
трону Башни сбоку. Орки тут
же придвинули кресло, которое было ненамного меньше трона. Даже в
своей крепости Башня признавал главенство Руки, это было удобно.Ребёнок попался живучий и
очень крикливый
— это доставило Башне заметное удовольствие, но
Рука был рад, что застал только окончание допроса. Он
не
делал из
страданий искусства, и
подобное времяпрепровождение могло быстро ему наскучить.
Ребёнок замолк, дёрнулся и
то
ли умер, то
ли потерял сознание. Башня тут
же утратил к
нему всякий интерес и
бросил окровавленные останки орку
— тот откровенно пытался подражать Башне, но
ему не
хватало изысканности.
—
Можешь доесть,
— разрешил Башня.
—
Убьёшь её? —
спросил Рука.
Хрустнули кости —
это орк свернул шею ребёнку, словно большой крысе.
Женщина обмякла в
своём коконе, грязные волосы упали на
лицо.
—
Даже жаль. —
Башня казался задумчивым. —
Ты
ими недоволен? —
Он
кивком указал на
мявшихся у
дальней стены орочьих командиров.
—
Это они позволили горстке жалких дикарей обмануть себя?.. —
Рука рассмеялся. —
Конечно, недоволен. Их
надо убить, а
трупы выставить напоказ.
—
Эй, женщина! —
крикнул Башня.
Харадрим дёрнул её
за
волосы, и
она с
ненавистью уставилась на
своего мучителя.
—
Я
дам тебе оружие и
позволю убить тех, кто тебя поймал. Если сумеешь прикончить их
всех, я
возьму тебя на
службу.
—
А
сам ты
боишься со
мной сразиться?
Даже орки не
сдержались
— расхохотались все, даже харадрим обнажил зубы, и
Рука вспомнил, что уже видел этого слугу Башни и
что тот нем
— перед продажей в
рабство пираты вырезали ему язык.
—
Ты
хочешь быстрой смерти,
— разочарованно проговорил Башня.
—
Я
хочу заставить тебя страдать! —
Она пыталась кричать, но
могла только громко хрипеть.
Башня засмеялся снова, один:
—
Ты
меня развлекаешь. Я
есть страдание! Ты
не
сможешь причинить мне никакого вреда... Даже если я
прикажу этим оркам выполнять твои приказы и
не
буду сопротивляться никакой пытке, ты
потерпишь неудачу.
Ни
в
его смехе, ни
в
голосе не
было и
тени радости, и
обычно люди находили их
жуткими, но
женщина не
испугалась.
—
А
что, если нет? —
Она была на
грани безумия, и
вот это доставляло удовольствие уже Руке. Он
улыбнулся и
покосился на
Башню. По
его изуродованному лицу сложно было что-то сказать. —
Что ты
сделаешь, если я
заставлю тебя страдать?
—
Преуспеешь
— одарю тебя так, что позавидуют королевы Запада, прикажу доставить к
реке и
отпустить. Нет
— ты
подчинишься мне, станешь продолжением моего страдания и будешь нести его в
мир вместе со
мной.Харадрим содрогнулся, его белки, такие яркие на
фоне тёмного лица, заметались
— он
заподозрил, что господин избавится от
него, чтобы взять на
службу женщину. Глупец напугал сам себя
— но, возможно, не
зря. Бывало, Башня чересчур увлекался и
безрассудно расходовал слуг и
пленников. Невыносимые муки были дарованы ему владыкой, он
обожал
их, поклонялся своему страданию, мучениями доводя себя до
экстаза, но
смертные не
могли разделить этот восторг, а
их
тела быстро приходили в
негодность. Рука никогда не
укорял Башню в
расточительности
— все они имели свои причуды.—
Хорошо,
— выдохнула женщина. —
Я
буду пытать тебя.
—
Если ты
прикажешь оркам убить Башню Саурона, они либо не
подчинятся, либо не
преуспеют,
— напомнил Рука. —
Я
думаю,
— повернулся он
к
Башне,
— следует удалить отсюда всех, кроме смертников. —
Покосился на
орка, обезобразившего себя в
подражание Башне. —
Твоего слюнявого друга тоже?
—
О, он
не
участвовал в
этой погоне. —
Башня повернулся к
орку и
приказал: —
Забери стражу и
выйди. —
Снова обратился к
Руке: —
Ты
останешься?
Рука заколебался
— не
будет
ли скучно?.. Женщина казалась беспомощной и
безобидной, но
она была человеком, а
он
помнил, что его самого породило то же племя. Прежняя жизнь покоилась в
далёком прошлом, но
и
в
этой убогой пленнице могло таиться что-нибудь любопытное. Она уже подошла к
грани безумия, а
значит, и
к
грани человечности и
бесчеловечности тоже.
—
Хочу увидеть, как ты
ввергнешь её
во
Тьму,
— улыбнулся он
Башне. И
подумал: «И
прикончу её
и
орков, как только мне что-нибудь не
понравится».Башня не
восстановил двери в
тронный зал, и
они перешли в
бывшую пиршественную залу. Женщину тащили обречённые орки, и
не
думавшие сопротивляться или молить о
пощаде, Рука замыкал колонну, имея возможность наблюдать за
всеми. Предвкушавший развлечение Башня беспечно шагал впереди.
«Неужели я
обеспокоен из-за Башни? —
Собственная чувствительность позабавила Руку. —
Он
может выпить их
души, а
они даже не
заметят, как умрут или превратятся в
послушных кукол. Нет, дело в
женщине, в
её
безумии. Неужели в
её
душе найдётся достаточно тьмы, чтобы она стала одной из
нас?..» Его необъяснимо разочаровывала её
некрасивость
— будь она хороша собой, это придало
бы ситуации дополнительное обаяние, некоторую изысканность, а сейчас происходящее казалось неловким, почти постыдным.
Ни
орки, ни
Башня не
ценили изысканность так, как ценил её
Рука.И, конечно, фантазия женщины тоже не
породила ничего впечатляющего. Она, оставаясь замотанной в
одеяло, неспособная ни
освободиться, ни
бежать, ни
хотя
бы как следует закричать, держалась с
яростным достоинством, но было совершенно очевидно, что она не привыкла ни приказывать, ни пытать и не получает от этого удовольствия. Когда Башню били или пытались прижечь раскалённым железом, он
смеялся, безрадостно и
глухо, как всегда, но
громче, чем обычно. Рука размышлял, отрешившись от
шума: «Когда она сдастся?.. Когда заплачет?.. Когда начнёт умолять, чтобы мы
её
убили?..»
—
Ты
просила, чтобы тебя убили? —
обратился он
к
ней.
Ответный взгляд был испуганным и
растерянным, и
Рука улыбнулся. Ей
казалось, она понимает орков и
Башню, но
Рука внушал ей
страх и
сбивал с
толку
— это было приятно.
—
Нет. Они схватили меня, когда я
была без сознания.
—
Ты
слаба,
— сообразил Рука. —
Ты
можешь умереть в
любую секунду! Ты
знала, что твой ребёнок обречён.
Она не
ответила. Стиснула зубы, содрогнулась, пытаясь запереть рыдание и
боль внутри своего жалкого тела, и
процедила:
—
Облейте его маслом и
подожгите.
Башня засмеялся снова. Он
ликовал, а
Рука думал: «Что, если Башня почувствует симпатию к
этой жалкой смертной?.. Он
беспощаден, но
держит при себе слюнявого орка
— значит
ли это, что он падок на
лесть? Или чувствителен к
преклонению? Он
не
рассудителен, хотя не
так порывист, как Молот. Может
ли сумасшедшая подруга навредить ему? Как сильно это отразится на
нашем общем деле?..» Рука не
был провидцем, в
совершенстве владел искусством лжи и
всегда опасался обмануться.Пока орки возились, Рука снова заговорил с
пленницей:
—
Он
не
соврал, когда сказал, что он
сам есть страдание. Видишь его доспех?.. Он
соединён с
плотью. Башня врос в
него, а
доспех
— в
него. Его плоть так
же прочна, как железо, но
не
подвержена ржавчине. С
тех пор, как он
принял этот дар, он
терпит невыносимую боль, которая не
прекращается ни
на
мгновение. Она растёт внутри него, пропитывает его, и
он
несёт её
в
мир.
—
Зачем мне это знать? —
спросила она с
горечью.
—
Пытаюсь объяснить тебе бесполезность твоих попыток... Забавно будет увидеть тебя его служанкой. Может быть, наложницей. Раньше он
не
интересовался женщинами.
Её
передёрнуло, лицо исказила страдальческая гримаса. Она смотрела на
объятого пламенем Башню, который хрипел от
наслаждения. Лёжа на
спине, он
шарил ладонями по
телу, словно лаская себя, и
непристойно выгибаясь. Для него пытка пламенем была сладостной, словно спаривание для смертного.
—
Видишь?.. Ему хорошо.
—
Ему так плохо... Бедный... —
прошептала женщина.
Она хотела сказать что-то ещё, но
инстинкты Руки среагировали раньше разума. Когда-то он
был человеком, то
есть почти животным, и
животное внутри него почувствовало опасность в
этой жалости, поддельной или искренней. Он
ударил раньше, а
когда сообразил, что делает, то
уже услышал хруст: ребро его ладони врезалось в
нос женщины, проломило лицевые кости, и
их
осколки вошли туда, вглубь.Башня вскочил, от
резкого движения огонь погас
— или его погасила сила доспеха. Изуродованное лицо не
изменилось, хотя в
воздухе стоял густой смрад горелого мяса. Пара орков умудрилась обжечься, но
от
них не
могло вонять так сильно.
—
Почему?.. —
спросил Башня. Рука понял, что тот искренне расстроен, и
решил, что поступил верно.
—
Она окончательно лишилась рассудка и
оскорбила меня,
— солгал
он. Женщине удалось на
мгновение напугать его, и
тень этого страха ещё не
рассеялась
— сейчас Рука сознавал, что безумная, но
не
безвольная служанка могла расшатать искажённый рассудок Башни, превратить его из
полезного солдата в
непредсказуемое и
неудобное чудовище. —
Я
действовал необдуманно и
прошу прощения за
испорченное развлечение. Я
не
желал тебя расстроить.
—
Ни
одна смертная не
стоит твоих извинений. —
Башня махнул рукой, словно отбрасывая всякую мысль о
женщине. —
И
у
нас ещё остались эти неудачники. Надолго
их, конечно, не
хватит...
Орки зароптали от
страха, и
Башня повернулся к
ним:
—
Вы
пытались доставить мне страдание, теперь я
доставлю его вам! Будьте
же благодарны!
Они взвыли от
ужаса. Понимая, что Башня не
сделает ничего нового, Рука из
вежливости сдержал зевок. От
скуки сводило челюсти.Пока Башня в
меру фантазии карал провинившихся, Рука взглянул на
женщину, чтобы проверить, не
дышит
ли. Она была мертва. Настолько, насколько только может быть мёртв человек, и
уже не
была подвластна ни
тьме, ни
свету, ни
рассудку, ни
безумию.
«Вот всё, чего ей
удалось достичь,
— подумал Рука презрительно. —
Какая жалкая маленькая победа».