Work Text
В феврале, после Китайского Нового года, в Гонконге зацветают хлопковые деревья: крупные почки на голых пепельно-серых ветках лопаются с тихим треском, выпуская под солнце пять плотных рубиновых лепестков. Цветы величиной с ладонь взрослого мужчины живут совсем недолго, но не увядают, а опадают целыми и свежими. Ночью, в перерывах между заунывными криками коэля, можно услышать, как они разбиваются о влажный асфальт. А утром, полусокрытые туманом, дворники сметают красный ковёр в мешки на своих тележках, и к вечеру всё повторяется вновь. В это время, ещё слишком раннее для кондиционеров, большинство жителей оставляют окна открытыми — и дома, пропитанные запахами сырости, стряпни и косметики, наполняются ароматами весны.В один из таких уже по-весеннему тёплых вечеров Шан Сижуй лежал на полу в своей квартире и уродливо страдал. Весь день он ждал в гости Сяо Лай, но, когда та наконец пришла, оказался уже порядочно пьян. По старой привычке, оставшейся ещё со времён академии, Сяо Лай немного прибралась в квартире, ровно настолько, чтобы было где сесть, не тревожа собственное ОКР, после чего открыла бутылочку сидра и приготовилась слушать. Она прекрасно знала, о чём пойдёт речь, а потому не спешила заводить разговор первой. Однако то, что Сижуй не поднялся с пола даже ради его любимой лапши с луком и жареными осьминогами, немного её насторожило. Поймав её нахмуренный взгляд, тот снова застонал как умирающий тюлень и наконец пожаловался:— Я ничего не понимаю!***Два года назад, едва сойдя с рейса Пекин-Гонконг, Шан Сижуй сразу почувствовал что-то особенное. Здесь как будто дышалось легче и даже солнце светило ярче — не из-за отсутствия знаменитого столичного смога, хотя и это тоже, но просто потому, что всё здесь было иначе: незнакомым, но странным образом располагающим с первого взгляда и соприкосновения. Новым и незапятнанным. По пути в отель, на фоне сменяющихся открыточных видов, это ощущение лишь крепло. Глядя на череду островов, парящих в водной дымке, Шан Сижуй чувствовал, как глубоко в груди что-то давно замершее наконец оживает и разворачивает тонкие крылья, подобно новорожденной бабочке.Решение о переезде далось ему легко: в Пекине, куда он когда-то так стремился, теперь ничто его не держало. Даже скорее наоборот. С тех пор как Цзян Мэнпин забеременела и ушла из академии, жизнь словно выцвела, став похожей на фильмы шестидесятых годов. Учёба, сопутствующая ежедневная рутина, даже выступления — всё стало не таким ярким и захватывающим, как раньше.Они дружили с самого детства, с тех пор, когда не умели ещё толком говорить, делили одну мечту на двоих и были ближе, чем иные брат с сестрой. Это казалось таким естественным, незыблемым и само собой разумеющимся, что Шан Сижуй искренне полагал — так будет всегда. Ему было плевать, как это выглядело со стороны, и он не замечал, чтобы это волновало Цзян Мэнпин. Их общая страсть к танцам связывала их сильнее, чем кровные узы и истасканная масс-медиа романтическая любовь, у них было множество планов — реалистичных на ближайшие месяцы и грандиозных на годы вперёд после академии. Они даже придумали название и логотип для собственной студии и ожесточённо спорили, в каком городе будет лучше её открыть…Так почему же при первой возможности стать серой посредственностью Цзян Мэнпин не раздумывая бросила всё и отказалась от столь многообещающего и яркого будущего? Почему предпочла забыть своего самого близкого человека и похоронить свой талант в обмен на унылую роль домохозяйки при каком-то заурядном клерке, которого она знала едва ли полгода?Даже спустя несколько лет размышления об этом отзывались бессильной яростью и горькой обидой, а тогда, получив приглашение на свадьбу, Шан Сижуй был просто вне себя, его разрывало и рвало эмоциями, так что любая попытка достучаться и переубедить Цзян Мэнпин заканчивалась ссорой и взаимными обидами. С каждым разом они ранили друг друга всё больнее, и в конце концов будущий муж Цзян Мэнпин пригрозил, что напишет заявление в полицию. Неизвестно, чем бы это закончилось, но всех спасла Сяо Лай: накануне свадьбы она едва ли не силой увезла Сижуя в родной Чунцин, якобы на фестиваль современного танца, где не сразу, но ему стало немного легче. Впрочем, окончательно он так и не оправился до самого выпуска. После потери Цзян Мэнпин, что ощущалось как ампутация половины сердца, он с головой ушёл в учёбу и новые проекты, даже в свободное время истязая себя тренировками до тех пор, пока не валился с ног от усталости.В этом состоянии на грани апатии и помешательства его и заметил Цао-старший. Эмоционально истощённый Шан Сижуй не смог бы дать отпор и кому-то менее настойчивому, а Цао-старший относился к тому типу людей, которые не привыкли получать отказ. По правде говоря, ничего особо отвратительного в нём не было: да, он был немолод, но с чиновниками его уровня редко бывает иначе. Он не был каким-то жутким извращенцем, психопатом или контрол-фриком, но способствовать карьере своего молодого протеже считал само собой разумеющимся. Шан Сижуй никогда его об этом не просил, но поначалу принимал благосклонно — во всяком случае, в пандемию без поддержки Цао ему пришлось бы очень не сладко.Так у Шан Сижуя появились собственный менеджер и пиарщик Ду, официальный аккаунт в маленькой красной книге и канал на BiliBili, где даже короткие видео с тренировок вскоре набирали десятки тысяч просмотров. После любого кастинга ему предлагали если не главную партию, то хотя бы эпизодическую роль, а номера труппы, в которой он состоял по большей части номинально, часто вставляли в программу правительственных концертов. Ничего интересного там ждать не приходилось, а от их официальной части, её напыщенности и ненатуральности, у любого нормального человека сводило зубы. Но Шан Сижуй не мог отказаться хотя бы из-за своих коллег — в отсутствие покровителя как у него тем нужны были эти заказы, ведь платили за них хорошо. Во время локдауна Цао снял для него коттедж в Хуайжоу, так что изоляция прошла в максимально комфортных условиях. При мысли, что мог застрять в квартире без возможности выйти на свежий воздух и как следует размяться, Шан Сижуй буквально содрогался от ужаса. Он бы точно сошёл там с ума! А так у него был небольшой дворик со всем необходимым и двумя кустами смородины в придачу. В это время его стали часто приглашать на ТВ — подтанцовка звёзд первой величины, сюжеты о традиционных искусствах...Апофеозом всего этого, уже после локдауна, стало его участие в шоу «Уличные танцы Китая». Излишней скромностью Шан Сижуй никогда не страдал, так что ещё после первого тура оценил свои шансы на победу как достаточно высокие — процентов восемьдесят, оставшиеся двадцать приходились на счёт единственного серьёзного конкурента. Чен Жесян действительно выделялся на фоне остальных фантастической физической подготовкой, безупречным чувством стиля и совершенно особенным, интеллигентным обаянием, мягким светом исходящим от его лёгкой улыбки. Шан Сижуй был практически уверен, что им предстоит побороться в финале. Каково же было его удивление, а затем негодование, когда Чена откровенно слили ещё в середине проекта.Искренне расстроенный уходом наиболее интересного соперника Шан Сижуй пригласил его выпить, где с неудовольствием узнал, что был абсолютно прав: Чена именно слили, расчищая дорогу к победе для любимчика Цао. В тот вечер они ужасно надрались, так что на утро проснулись в одной постели дома у какого-то случайного парня из бара. Ничего не было, но в итоге Шан Сижуй обрёл прекрасного друга, рассудительного и проницательного, а ещё понял, что всё вокруг было ложью.Оглядываясь на все приглашения, проекты и доброжелательные улыбки за минувшие четыре года, он не мог понять, были ли хоть какие-то из них настоящими. Приглашали ли его потому, что он был достоин, или по указке начальства? Если бы не Цао, был бы Шан Сижуй нужен хоть кому-нибудь? Это стало сильным ударом по самолюбию. Сославшись на травму лодыжки, Шан Сижуй официально покинул шоу, а после ушёл в запой, «забыв» телефон дома.Конечно, это не помогло: Цао нашёл его на четвёртый день, заставил выпить кошмарно горький чай «26 трав» и, пока Шан Сижуй приходил в себя, угрожающе спокойным тоном доходчиво объяснил, что больше такого не потерпит. Прежде он и правда ни в чём его не ограничивал, но в тот момент Шан Сижуй буквально услышал, как, грозя вот-вот захлопнуться, скрипит дверца его золотой клетки. Даже сквозь похмельную муть, в которой плавал ушедший в глубокое отрицание мозг, этот звук неприятно царапнул слух и скатился вдоль позвоночника волной леденящего ужаса.Попросив остановить машину, Шан Сижуй выблевал на обочину добрую половину себя прежнего, но дальновидно проглотил всё, что собирался сказать Цао при встрече. Это было бесполезно: тот был уверен, что поступает правильно, во благо, и имеет на это полное право, поэтому никогда бы не понял и не отпустил. Ведь все хотят добиться успеха, прилагая как можно меньше усилий. Ослеплённый этим «успехом» поначалу, теперь Шан Сижуй ясно видел, что никогда не желал такой популярности. Да, она могла бы стать хорошим стартом для дальнейшего развития, но правда была в том, что его всё больше затягивало в масс-медиа, где смазливая внешность и умение нравиться ценились куда выше мастерства. Но танец как искусство, во всех его проявлениях — вот что по-настоящему любил Шан Сижуй. Танец был его жизнью, его сутью, божеством, на алтарь которого не жаль возложить что угодно, и его же даром, превозносящим над людьми и ввергающим в одержимость.Сделав вид, что всё понял и больше не собирается доставлять проблем, Шан Сижуй стал планировать побег. Он написал Сяо Лай, которая сразу после академии уехала в Гонконг, и та с радостью ответила, что в компании, где она работает, как раз ищут новых исполнителей. Близилось лето, подготовка к новому сезону, и времени на раздумья практически не оставалось. Что было к лучшему.Под предлогом встречи с подругой Шан Сижуй отправился в Шэньчжэнь, где успешно прошёл собеседование: хореограф и арт-директор остались в восторге от его навыков, а HR подписалась на все профили в соцсетях ещё до встречи.Оффер пришёл в конце апреля. Подгадав так, чтобы завершить все старые проекты и протянуть с подписанием новых контрактов, Шан Сижуй дождался визы, собрал свои невеликие пожитки в один большой чемодан и улетел на следующий же день. Цао он так ничего и не сказал, выбросив старую сим-карту перед тем, как зайти в самолёт. Наверное, тот не заслужил такого отношения, но Шан Сижуй не нашёл в себе смелости объясниться с ним. Наверное, его поступок сильно оскорбил Цао — настолько, что никаких попыток вернуть Шан Сижуя тот так и не предпринял.***Гонконг встретил его уже по-настоящему летней жарой, ледяными кондиционерами, непривычным для уха квакающим звучанием кантонского диалекта и безразличными взглядами. Здесь хватало своих знаменитостей, и Шан Сижуй, которого в последний год время от времени узнавали на улице, наконец смог по-настоящему расслабиться. Он снял просторную студию в Ша Тин, совсем рядом c театром, где проходила большая часть выступлений HKDC, и очень скоро почувствовал себя не туристом, но местным. Отделённый от вечного мельтешения Коулуна горой, это был тихий зелёный район — весьма скучное место, идеально подходящее, чтобы наконец отдышаться, прийти в себя и попробовать вернуть внутреннюю гармонию.С наслаждением погрузившись в ежедневную рутину, Шан Сижуй впервые со школы стал соблюдать режим и уже через месяц забыл о донимавшей его бессоннице. Каждое утро по пути на репетицию он пересекал реку Шинг Мун по мосту близ музея, а вечером, захватив еды в плазе напротив театра, возвращался обратно уже по другому мосту, ниже по течению. Днём мутные воды ослепительно блестели в летнем зное, а ночью в их неспокойной черноте отражались цветные блики сезонной иллюминации. Ещё на реке жили цапли, белоснежные, изящные и грациозные — Шан Сижуй любил наблюдать за ними и в итоге даже позаимствовал пару движений, которым однажды надеялся найти применение.Окна квартиры выходили как раз на реку, и, глядя на течение, не бурное, но непрерывное, Шан Сижуй чувствовал, как всё, что беспокоило его прежде, не уходит бесследно, но постепенно выцветает, смывается, как краска с ткани, освобождая место для чего-то нового. Убегая от прошлого, он совершенно не думал о будущем, по крайней мере, глобально и конкретно, после разрыва с Цзян Мэнпин, надолго зарекшись планировать что-либо дальше недели. Но накануне сентября он вдруг понял, что готов к чему-то новому и даже, пожалуй, хочет впустить в свою жизнь кого-то, кто задержится с ним дольше одной ночи.Произошло это внезапно, но вполне объяснимо: Сяо Лай пригласила его в гости, где Шан Сижуй наконец смог познакомиться с её девушкой. Милые и приятные по отдельности, вместе они становились очаровательны настолько, что поражённый сложным сочетанием благоговения и зависти Шан Сижуй не мог оторвать глаз. Каждое их взаимодействие, каждая улыбка и фраза, сказанная друг другу, несли в себе столько тепла и света, что хотелось подсесть ближе, как к печке в холодную зиму. И в то же время становилось невыносимо грустно.Вернувшись домой, Шан Сижуй открыл тиндер, но свайпнув пару раз влево, закрыл приложение и грузно повалился на кровать. Не считая Цао, за всю жизнь у него не было отношений, которые принято называть серьёзными. В них просто не было смысла: вокруг всегда крутилось много людей, которые смотрели на него не только с восхищением, но и со вполне однозначным желанием — оставалось лишь выбрать. Надолго никого из них не хватало, для Шан Сижуя на первом месте всегда был танец, так что на всё прочее времени оставалось не много. После к этому прибавились очевидные трудности с доверием и нежелание новых проблем для себя и для других. Пусть Цао никогда не запрещал ему встречаться с кем-то и, вероятно, даже знал о кратких увлечениях своего любовника, Шан Сижуй не хотел испытывать его терпение на прочность.Так или иначе, это осталось в прошлом. А с началом сезона Шан Сижуй полностью ушёл в работу: помимо репетиций и выступлений теперь он дважды в неделю занимался с подростками как преподаватель традиционного китайского танца. Прежде ему никогда не приходилось учить кого-то, так что количество необходимых для этого сил, моральных и физических, стало настоящим открытием. После первого месяца он хотел отказаться, пусть даже это будет стоить ссоры с начальством, но, успокоенный Сяо Лай, вскоре втянулся и однажды поймал себя на искренней радости от успехов своих учеников.В середине октября, когда набор в группу был уже закрыт, перед занятием к нему подошёл менеджер компании. За его плечом Шан Сижуй заметил высокого мужчину в деловом костюме и девушку лет пятнадцати. Та выглядела слегка растерянной и смущённой, но упорно смотрела только на Шан Сижуя, словно хотела ему что-то сказать. Ничего хорошего в этом не было: кем бы она ни являлась, принимать новую ученицу, чтобы та хлопала глазами на уже разобранные азы и всем мешала, очень не хотелось. Даже понимая, что в итоге ему придётся уступить, в ответ на просьбу менеджера Шан Сижуй повысил голос и строго произнёс:— Набор закрыт, мест нет. Пусть приходят в следующем году.На девушке это сработало: та сразу сникла и принялась нервно теребить косичку. Но на мужчину резкий отказ не произвёл никакого впечатления, он хитро улыбнулся, ободряюще обнял девушку за плечо и мягко сказал:— Шан-лаоши зря переживает, ведь он просто не видел, как танцует Ча-Чаэр. Она занималась в Шанхае и переехала сюда совсем недавно, так что мы никак не могли прийти раньше. Но после вашего выступления неделю назад она только и говорит что о Шан-лаоши. Было бы жестоко лишить её даже шанса проявить себя, вы так не думаете?Шан Сижуй недобро сощурился. Этот человек сразу ему не понравился: очевидно наглый, но из блажи старающийся выглядеть вежливым, с раздражающей косой улыбкой на холёном лице и подчёркнуто идеально зализанной причёской. Напряжённый шёпот менеджера о том, что господин Чэн — очень уважаемый человек, и не дело ему отказывать, уважения этому Чэну в глазах Шан Сижуя тоже не добавил. Гордо задрав подбородок, он кивнул в сторону репетиционной и пошёл прочь.Но даже перед всей группой Ча-Чаэр не растерялась и в итоге продемонстрировала нечто приемлемое. Пришлось её взять. Каждый раз её привозила машина с одним и тем же водителем, который не отлучаясь ждал под окнами всю репетицию. Шан Сижую не было до этого дела: Ча-Чаэр вела себя с остальными детьми просто и ровно, никого не задирала и прилежно занималась, так что вскоре Шан Сижуй забыл о её неприятном родственнике. До одного ноябрьского вечера, когда рядом с театром остановилась знакомая машина, и из неё вышел всё так же улыбающийся господин Чэн. Своим появлением он преградил путь Шан Сижую, который в тот день остался без обеда и последние два часа мечтал, как ворвётся в Кам Ки Кафе и съест там большую порцию свинины с рисом. Другими словами, встреча с господином Чэном его ни разу не обрадовала, что того, казалось, совершенно не волновало. Он завёл разговор, как будто они с Шан Сижуем были старыми друзьями, перескакивая с темы на тему, но не давая толком ответить. Его голос лился сладкой патокой и искрился дружелюбием, а правая рука как-то незаметно опустилась на спину и слегка подтолкнула в приятельском жесте.Вызнав, что Шан-лаоши голоден, господин Чэн сказал, что как раз планировал пригласить его на ужин, чтобы обсудить успехи сестры, за которую он очень переживает, ведь она переехала из Шанхая после смерти матери, и сейчас ей очень тяжело. А уроки и выступления Шан-лаоши — единственное, что помогает ей отвлечься и вызывает улыбку…Где-то на этом моменте Шан Сижуй обнаружил, что уже сидит в машине, и та везёт его куда-то в сторону Саинс Парка. Наверное, он мог бы возмутиться таким откровенным похищением, и его бы без проблем высадили, где он пожелает, но день, по-видимому, был из тех, когда поступки, кажущиеся обычно странными, совершаются будто бы сами собой, в порядке вещей. Так что Шан Сижуй не стал препираться и позволил отвезти себя на ужин, тем более что господин Чэн — Чэн Фэнтай, как тот наконец представился, — не выглядел угрожающе, не распускал руки и вообще при ближайшем рассмотрении оказался весьма хорош собой. Конечно, его излишне оживлённое настроение и гипнотическая манера вести разговор не могли не напрягать, но Шан Сижуй слишком устал, чтобы думать, и просто решил посмотреть, что из этого выйдет.В итоге за ужином они проговорили все три часа, и это было неожиданно занимательно. Убедившись, что Шан Сижуй от него никуда не денется, Чэн Фэнтай поумерил напор и превратился в интересного собеседника, готового не только говорить, но также вдумчиво слушать и остроумно шутить. На голодный желудок Шан Сижуй, конечно, не мог этого оценить, но, оказавшись у своего дома в начале двенадцатого, с удивлением понял, что это был очень хороший вечер. Он даже не успел подняться в квартиру, когда телефон в руке вспыхнул новым контактом в вичате.***Спустя полгода Шан Сижуй ощутил острую необходимость сходить в храм. Снискать немного божественного расположения никогда не бывает лишним, но в первую очередь он надеялся получить ответ. Несмотря на то, что вопрос ещё даже не был полностью сформирован, он серым облаком сомнения постоянно висел над головой и нередко мешал спать по ночам.Яркий и праздничный в любую погоду храм Вон Тай Синь был полон прихожан и туристов даже в будний день. Воскурив благовония перед несколькими алтарями, Шан Сижуй взял торбу с предсказательными палочками и принялся трясти её с большим усердием и волнением. То, что ему выпало, можно было перевести на человеческий язык как «грядущие победы» — казалось бы, веский повод для радости. Но Шан Сижуй спрашивал вовсе не о карьере — в профессиональных успехах он не сомневался, нет, в последнее время его мысли, слишком часто и иной раз не ко времени, занимал Чэн Фэнтай. Два, а то и три раза в неделю тот вытаскивал Шан Сижуя на ужин, на пляж, какое-нибудь культурное событие — не важно куда. И в остальное время они переписывались гораздо чаще, чем это делают взрослые люди, считающие себя друзьями.Считал ли Чэн Фэнтай его другом? Шан Сижуй никогда не был наивным, но конкретно в этот раз не понимал, чего от него хотят. Чэн Фэнтай ходил на его выступления так часто, что это выглядело уже почти непристойно, поразительно быстро запомнил предпочтения Шан Сижуя в еде, музыке, фильмах и, сделав пару ошибок, больше их не допускал. Откровенно говоря, Чэн Фэнтай вёл себя как идеальный бойфренд из сопливых мелодрам, разве что цветы не дарил. Хотя однажды после выступления попытался! Несмотря на любые проблемы в собственной жизни, с Шан Сижуем он всегда общался так, будто находился в прекрасном настроении, в то же время искренне интересуясь чужими переживаниями, и внимательно слушал обо всём, о чём бы Шан Сижуй ни решил ему рассказать. Это было такое странное, приятное и совершенно новое чувство — быть для кого-то настолько интересным и важным не только на сцене, не одной внешностью, но просто по-человечески. Сам Шан Сижуй никогда не считал себя особенно умным, но Чэн Фэнтай не давал почувствовать стыд за собственное невежество, и ему стало хотеться рассуждать и спорить о вещах, о которых раньше и упоминать показалось бы странным.Всё это походило бы на сказку, но Шан Сижуй знал, что за любую сказку однажды приходится платить. Поначалу его это откровенно напрягало — будь Чэн Фэнтай менее «уважаемым человеком», без заметной доли экономики Гонконга в кармане, его образ не вызывал бы столько неприятных ассоциаций.Но время шло, и ничего не происходило. Ча-Чаэр всё так же старалась на занятиях, а Чэн Фэнтай дружил с её Шан-лаоши и ходил почти на все его выступления, один раз даже с женой. Та была на пару лет старше Фэнтая, но выглядела великолепно и производила впечатление настоящей леди. Едва увидев её, Шан Сижуй почувствовал себя глупым и ничтожным, но Чэн Фэнтай как будто не заметил ничего странного. С привычной мягкой улыбкой он представил их друг другу, после чего они перекинулись парой фраз о постановке. Казалось бы, после столь явной демонстрации чистых намерений можно было наконец расслабиться, но неожиданно Шан Сижуй поймал себя на сильном, даже болезненном разочаровании. Он привык думать, что пусть не сейчас, но однажды их с Чэн Фэнтаем странная дружба станет чем-то большим, а потому не торопил события, позволяя себе наслаждаться интригующим балансированием на грани. Лишившись этой перспективы, он почувствовал себя обманутым.Тогда он впервые пожаловался Сяо Лай, а затем и Чен Женсяну. Прочитав несколько десятков сумбурных сообщений с откровенным нытьём, тот потребовал фотографию «великолепного Чэн Фэнтая», а получив её, тут же ответил: «Ого! Кажется, теперь даже я тебя понимаю». Дальше он попытался подбодрить друга, но быстро понял, что пока тот настроен страдать, и пригласил его на собственную свадьбу в Гуанчжоу, откуда была родом невеста. Как того требовали приличия, Шан Сижуй поздравил его и заверил, что обязательно приедет, но на деле порадоваться за друга он не мог. Чен Женсян был по-настоящему талантлив и мог бы ещё многого добиться. Даже при том, что он не собирался бросать карьеру как Цзян Мэнпин, наличие семьи должно было значительно ограничить его свободу перемещения — а значит, и возможность учиться новому, урезать количество времени, которое можно было бы посвятить тренировкам.Сам Шан Сижуй не собирался жениться никогда, — не потому, что ему не нравились девушки, а потому, что тогда бы из человека искусства он быстро превратился в унылую посредственность, озабоченную лишь тем, как заработать денег. Желай он денег, Шан Сижуй остался бы в Пекине, но ни подачки Цао, ни возможности Чэн Фэнтая были ему не нужны. Ведь, как оказалось, ему нужен был сам Чэн Фэнтай, ещё больше и ближе, чем он уже был. Вот только как этого добиться, Шан Сижуй не представлял, особенно после знакомства с госпожой Чэн. Само её наличие не стало бы препятствием, будь Шан Сижуй уверен, что его интерес взаимен, но Чэн Фэнтай как будто даже не рассматривал такую возможность. Вероятно, следовало ему намекнуть, но в том, что называется флиртом, Шан Сижуй был абсолютным нулём. Обычно, стоило людям увидеть, как он танцует, и от настойчивых предложений приходилось отбиваться — не то что уламывать кого-то самому.Чэн Фэнтай был на его представлениях десятки раз и до сих пор оставался джентльменом, что могло значить только одно — горизонтальная плоскость их отношений была ему не интересна. Вопиюще несправедливо, потому что Шан Сижую хотелось оседлать его бесконечные ноги, зарыться пальцами в идеальную укладку и наконец сожрать эту косую улыбку. Хотелось вылизать рот так, чтобы было нечем дышать, чтобы ощутить сладкую вибрацию стонов, а не слушать бессмысленную чехарду из слов. Содрать все слои официальных тряпок и проверить, так ли хороши его фантазии, или реальность гораздо лучше. Чэн Фэнтай видел его полу и даже почти обнажённым много раз, тогда как Шан Сижую приходилось довольствоваться собственным воображением.Обычно он представлял, как первым набрасывается на Фэнтая в его же машине, пусть даже прямо при водителе, или сразу после выступления, разгорячённый и бешеный, толкает того к стене где-нибудь за кулисами. Едва ли это можно было воплотить в реальности, но правда была в том, что стоило Чэн Фэнтаю чуть более интимно коснуться его руки или колена — этого бы хватило. Шан Сижуй отчаянно хотел увидеть хоть какой-то намёк, но в то же время до ужаса боялся сделать ошибку и всё испортить. Как друга или любовника, он не был готов потерять Чэн Фэнтая в любом случае, как не мог и продолжать жить в этой неопределённости.Надеясь получить хоть какой-то знак, он и отправился в храм, но «грядущие победы» не слишком обрадовали. Он не хотел побеждать Чэн Фэнтая, ведь для этого с ним пришлось бы воевать. Более того, Шан Сижуй уже чувствовал себя проигравшим и был бы только рад сдаться на милость своему победителю целиком и без оглядки.***Вскоре после визита в храм Ду Ци* неожиданно написал, что приехал в Гонконг. Несмотря на рабочие отношения, они с Шан Сижуем всегда хорошо ладили, так что оба были рады возможности повидаться.Встретившись в одном из крошечных баров Сохо, они как следует обмыли встречу. С некоторых пор Шан Сижуй стал отказываться пить с Чэн Фэнтаем, опасаясь сделать что-нибудь, о чём жалел бы, протрезвев, так что после длительного перерыва его развезло всего с двух коктейлей. Ду Ци, который пил пиво как воду, казалось, не пьянел вовсе. В какой-то момент он с самым серьёзным видом начал сетовать, что Шан Сижуй стал настоящим отшельником, а это губительно для любого артиста. После переезда тот удалил все аккаунты в соцсетях, чему Ду Ци ужасно расстроился, как если бы у него забрали любимых морских свинок.Действительно, у Шан Сижуя часто просили ссылку на его инстаграм и очень удивлялись, узнав, что того в принципе не существует. Это выглядело как вежливый посыл и, очевидно, никуда не годилось. Так что, всосав третью пинту светлого, Ду Ци протёр очки и торжественно заявил, что отныне снова будет заниматься промоушеном Жуй-гэ, из чистой любви к искусству и совершенно безвозмездно. В Гонконг он приехал не от нечего делать, а тоже получив работу, но та не требовала много времени, а тексты любого плана Ду Ци писал просто с космической скоростью. В итоге уже плохо соображающий Шан Сижуй на всё согласился, решив, что позже они как-нибудь сочтутся, и тихо сполз по спинке диванчика. В голове приятно шумело, а мысли растекались в однородную оптимистичную массу, поэтому Ду Ци пришлось повторить вопрос дважды:— Здесь написано, что у вас скоро начнутся гастроли, в том числе и в Китае. Ты же понимаешь, что это значит?— Что?— Что тебе придётся встретиться с Цао, — не получив никакой реакции, Ду Ци тяжело вздохнул: — Я понимаю, почему ты тогда сбежал, но, серьёзно, вам не мешало бы встретиться и нормально поговорить.За весь вечер они ни разу не коснулись этой темы, почему нужно было испортить всё теперь? Ещё полчаса, и пора было расходиться по домам, если они планировали успеть на метро, а не тратить несколько сотен на такси, тем более что Ду жил в Чай Ван и разделить счёт не мог. Алкогольный шум в голове резко перестал быть приятным, Шан Сижуй почувствовал, как его начинает мутить, и разочарованно застонал:— Не хочу ни с кем говорить. Не хочу никуда ехать.— Брось. Всё будет нормально, — заметив, что его собеседник медленно, но верно сползает под стол, Ду Ци помог ему сесть ровно. — Что бы ты там ни думал, Цао — твой самый преданный фанат, после меня, конечно. Так что он не будет пытаться тебе навредить. Просто извинись перед ним, и всё.Даже учитывая, что Ду Ци мог действительно верить в то, что говорил, всё это выглядело как-то неестественно. Шан Сижуй помнил его как человека крайностей, который скорей посоветовал бы послать прошлое ко всем чертям и забыть о нём, чем пытаться искать компромиссы.— Это он прислал тебя сюда?— Нет, я же сказал, что получил работу.Из последних сил сфокусировав внимание, Шан Сижуй всё же заметил небольшую заминку, с которой это было сказано. Однако у него не было ни сил, ни желания спорить дальше.— А, ну да, — он сунул в рот дольку апельсина из коктейля и, не глядя на Ду Ци, добавил: — Ладно, если у него есть билет — пусть приходит.Этот разговор надолго испортил настроение. Чем ближе было время отъезда, тем мрачнее становился Шан Сижуй, так, что порой даже Чэн Фэнтаю не удавалось полностью завладеть его вниманием. В очередной раз заметив, что его не слушают, он аккуратно поинтересовался, в чём дело, и предложил свою помощь, на что Шан Сижуй честно ответил: он переживает из-за грядущих гастролей. Подразумевалось, что к Чэн Фэнтаю это никакого отношения не имеет, но тот решил иначе и в итоге увязался за труппой в Шанхай под предлогом навестить могилы предков. Шан Сижуй ему ни на секунду не поверил, но решил ничего не говорить и решать проблемы по мере их поступления. Цао он планировал встретить в Пекине и оказался совершенно не готов увидеть его уже в Шанхае, с которого начиналась их поездка.Шан Сижуй не испытывал перед ним страха — больше нет, но был рад, что его успели предупредить до выхода на сцену. Только это не слишком помогло: Цао сидел на левом балконе, совсем близко, так что в отражённом свете софитов было прекрасно видно не только его лицо, но и привычную улыбку Чэн Фэнтая рядом. Во время представления эти двое иногда о чём-то переговаривались и в общем производили впечатление людей давно знакомых.За всё выступление Шан Сижуй не допустил ни одной ошибки, но, оказавшись за кулисами, чувствовал себя выжатой половой тряпкой. Ему вдруг вспомнился Ду Ци, который уверял его в необходимости столь нежеланной встречи: в пятницу вечером тот наверняка развлекался где-нибудь в Ван Чай, и Шан Сижуй с чувством пожелал ему чудовищного похмелья на утро. Он едва успел стереть пот и выпить воды, когда в гримёрку ворвался Чэн Фэнтай и, не обращая внимания на недовольные возгласы, взял его за руку и потащил в фойе театра. «Просто улыбайся и кивай», — с таким напутствием он подтолкнул Шан Сижуя чуть вперёд, к толпе уходящих зрителей. Цао, до того говоривший со своим помощником, обернулся и расплылся в широкой улыбке.— А вот и он! Как всегда на высоте! — громко гаркнул он, так, что все заинтересованно обернулись на голос. Пришлось нацепить профессиональную улыбку.— Да, спасибо, — вежливо ответил Шан Сижуй.— Вижу, у тебя всё хорошо. Конечно, если мой шурин решил вложить во что-то деньги, это не может пойти ко дну! Кстати, он говорит, ты даже детей учить стал. Вот это да! Никогда бы не подумал. Молодец!Цао явно пребывал в добродушном настроении, что было хорошим знаком, и впору было бы порадоваться, но в тот момент Шан Сижуй едва нашёл силы, чтобы кивнуть. Он покосился на стоящего за плечом Чэн Фэнтая и попытался поймать его взгляд, но безуспешно. А в следующий момент рядом послышался низкий голос Ду Ци. Тот вынырнул из толпы с фотоаппаратом Кэнон наперевес, тут же навёл шуму и заставил всех позировать для отчёта «о гастролях прекрасного Шан Сижуя». Его появление было очень кстати и дало время, чтобы прийти в себя. После, переговорив ещё немного, все четверо разошлись, вернее, Ду Ци присел на уши Цао, дав Шан Сижую возможность сбежать. Чэн Фэнтай сначала попытался проводить своего — оказывается — родственника до машины, но у Шан Сижуя были на него другие планы. Вцепившись в рукав пиджака, он утащил Фэнтая на уже опустевший второй этаж и затолкал его в зрительный зал на последний ряд балкона. Он был так зол, что едва сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки. Но нужны были ответы, поэтому Шан Сижуй вцепился в спинки кресел соседних рядов и навис над притихшим от такого напора Чэн Фэнтаем.— Не хочешь объяснить?— Цао — муж моей старшей сестры.— Это я понял. Но какого чёрта?! Ты с самого начала знал… — задохнувшись от гнева, Шан Сижуй не смог сформулировать вопрос до конца. От досады он пнул кресло, из-за чего Чэн Фэнтай вздрогнул и сжался ещё больше, как нашкодивший щенок.— Знал о чём?— Чэн Фэнтай!— Ладно, прости, — тот прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, попросил: — Только не бей меня, хорошо? Я всё расскажу.Шан Сижуй согласно кивнул, но менять позицию не посчитал нужным, так и оставшись довлеть над Чэн Фэнтаем, подобно грозовой туче. Едва ли тот действительно испугался тумаков, скорее был застигнут врасплох реакцией на свою выходку. Но разве это не было очевидно? Чего он ожидал, благодарности? Будучи честным с собой, Шан Сижуй действительно был рад, что оказался сегодня не один. Однако это не отменяло того, что с ним обошлись как с вещью. Снова. И кто — человек, которого с некоторых пор он считал лучшим другом! Как он объяснил всё это Цао? Похвастался удачным приобретением? На мнение Цао Шан Сижую было плевать, но неужели Чэн Фэнтай считал, что в праве решать за него, даже не поставив в известность?!— Это простая случайность, совпадение, окей? — убедившись, что его всё ещё не собираются калечить, Чэн Фэнтай неуютно поёрзал и, потупив взгляд, продолжил: — Изначально я ничего не знал, только то, что мне рассказала Ча-Чаэр. Но потом… Должен же я быть в курсе, что за человек, которого моя сестра называет лаоши? Так что я решил немного поискать в интернете, и на первый взгляд всё казалось вполне нормально. Но были и некоторые странности. Ну, вроде ссылок на удалённые профили в соцсетях. И потом, когда мы стали общаться, я заметил, что некоторые темы ты пытаешься обходить стороной.Конечно, как же — всё ради любимой сестры. Но в тот момент это было не важно. Шан Сижуй шумно втянул воздух и, стараясь не орать на весь театр, зло прошипел:— И ты считаешь нормальным лезть в то, о чём человек не желает говорить?!На это Чэн Фэнтай вскинулся, как если бы собрался защищаться, но выглядел при этом скорее расстроенным, чем злым. Встретившись с ним взглядом, Шан Сижуй почувствовал, как кровь ударила ему в голову, как запылали под толстым слоем косметики скулы, а воздух вокруг вдруг стал густым и жарким, разрывая лёгкие вроде бы привычным уже Bleu de Chanel.— Я волновался за тебя. Думал, у тебя какие-то проблемы. Я хотел понять, что… Неважно, — оборвав сам себя, Чэн Фэнтай покачал головой и невнятно закончил: — В общем, я решил спросить у того, кто мог бы знать.— Ду Ци?! Тебе рассказал Ду Ци? Я убью этого ублюдка! — будучи человеком слова, Шан Сижуй не собирался медлить. Он рванулся прочь, но Чэн Фэнтай схватил его за руку, не давая уйти. — Сначала его, потом тебя! Откуда он вообще здесь взялся?— Я нанял его. Это было его условием в обмен на информацию.Это было похоже на какой-то безумный сон. Перестав вырываться, Шан Сижуй откинул голову и так, глядя широко распахнутыми глазами в близкий потолок, попытался проснуться. Когда стало очевидно, что у него не получается, он стряхнул руку Чэн Фэнтая и издал протяжный стон:— Да вы издеваетесь! Цао тоже ты сюда притащил?— Нет, он приехал сам, я просто был об этом в курсе.Но вместо того чтобы самому поделиться этой ценной информацией, решил попросить об этом Ду Ци.— И не нашёл лучшего места и времени, чтобы повидаться с родственничком? — уже выплюнув ядовитый вопрос, Шан Сижуй вдруг понял, что изначально Чэн Фэнтай не собирался ехать с ним. Словно вторя догадке, тот невнятно промямлил:— Мне показалось, тебе может понадобиться поддержка, — он осторожно взглянул на Шан Сижуя и ещё тише добавил: — Если тебе интересно, ему я сказал, что стал ценителем прекрасного и решил вложиться в твою студию.«…если мой шурин решил вложить во что-то деньги, это не может пойти ко дну». Так вот что он имел в виду. Шан Сижуй медленно моргнул:— Ты купил HKDC?— Нет, твою собственную студию, — Чэн Фэнтай несмело улыбнулся. — Помнишь, ты говорил, что однажды, когда накопишь денег и опыта, хотел бы создать свою труппу? Даже название уже придумал — Шуйюнь.Название придумала Цзян Мэнпин, и Шан Сижую оно всегда казалось странным.— Это я тебе пьяный рассказал?Чэн Фэнтай весело хмыкнул:— Ну да, — и уже серьёзно продолжил: — Я буду совладельцем, если ты не против, но только как собственник. Решать всё будешь, конечно же, ты. Ну а Ду Ци будет… заниматься тем, чем он обычно занимается. Знаешь, он ведь действительно сейчас работает на меня, и такого гения маркетинга ещё поискать…Слушая этот прекрасный план собственного будущего, Шан Сижуй вдруг почувствовал, как последние силы покидают его. Всё, чего он хотел в тот момент — уйти, забиться под одеяло в номере отеля и представить, что за пределами его тёмного кокона нет ничего и никого. Неосознанно он сложил руки на груди и сделал полшага назад, что не укрылось от Чэн Фэнтая: заметив это, тот сразу замолчал, а на его лице, только что воодушевлённом, вновь проступило беспокойство.— Отлично придумано, — сухо выдохнул Шан Сижуй на его незаданный вопрос. — Только меня спросить забыл.— Как раз сейчас спрашиваю.Чэн Фэнтай попытался изобразить свою фирменную ухмылку, но вышло неубедительно. Его вдруг стало жаль: он наверняка хотел как лучше, хотел порадовать и, может быть, даже сделать сюрприз. Проблема была в том, что такими сюрпризами Шан Сижуй был сыт по горло. Ему вдруг подумалось, что для Ду Ци причины его переезда могли быть не столь очевидны, а уж что он в итоге рассказал Чэн Фэнтаю — от реальности могло быть ещё дальше. Но в тот момент Шан Сижуй был всё ещё слишком зол и разочарован, чтобы признать это.— Ладно. Я… — он неуверенно переступил с ноги на ногу и опустил взгляд в пол, потому что смотреть на расстроенного Чэн Фэнтая оказалось неожиданно больно. — Пока не готов это обсуждать и вообще разговаривать с тобой.— Я не хотел тебя обидеть.— Я знаю.— Но всё-таки обидел.В повисшей тишине было слышно, как Ду Ци внизу настойчиво приглашает кого-то в ресторан. Всё вышло так глупо и неправильно. Шан Сижуй вдруг испугался, что это конец: получив упрёки вместо благодарности, Чэн Фэнтай мог больше не захотеть возиться с ним — справедливо, но Шан Сижуй не мог этого допустить. Нужно было срочно что-нибудь сказать, но страх пережал горло, и слова застряли в нём мёртвыми сгустками эмоций.— Хорошо, думаю, я понял, — Чэн Фэнтай длинно выдохнул и закончил мягкой просьбой: — Тогда напиши мне как… как захочешь.Кивнув в ответ, Шан Сижуй оставил его в полумраке пустого зала.
----- CHAPTER BREAK -----
Оставшаяся часть гастролей прошла ровно. Только Ду Ци, который неожиданно присоединился к труппе, поначалу сильно раздражал. Шан Сижуй не разговаривал с ним несколько дней после того, как они покинули Шанхай, но остальные танцоры и стафф быстро прониклись к Ду необъяснимой, даже излишней симпатией, так что сторониться его и дальше было просто нелепо, тем более что тот в общем-то ничем не мешал — даже не просил ему позировать, просто снимал всё подряд с одному ему понятных ракурсов и самостоятельно же выкладывал фото в соцсети, вёл блоги, где описывал их путешествие, и публиковал отчёты о концертах на официальном и сторонних сайтах. В итоге с одобрения руководства HKDC Ду Ци проехал вслед за труппой весь Китай и отстал только перед рейсом в Токио. Прежде чем расстаться с ним, Шан Сижую пришлось пообещать, что в Японии, Корее и Тайбэе он сам сделает и в тот же день пришлёт несколько фото.За месяц, который они провели в разъездах, он попытался переосмыслить произошедшее в Шанхае, но даже успокоившись и сделав кое-какие выводы, никак не мог заставить себя написать Чэн Фэнтаю, хотя безумно скучал. Вернувшись в Гонконг, он лишь сменил чемодан на небольшую сумку и сел на экспресс до Гуанчжоу. Свадьба Чэн Женсяна была скромной и скорее европейской, чем традиционной. Шан Сижуй не видел в этом ничего плохого, но еда в ресторане пришлась ему не по вкусу. Впрочем, Чэн Женсян выглядел счастливым, как и его невеста. Выпив, он клятвенно заверил, что не собирается становиться домохозяином, а на ближайший год у него запланировано множество проектов, чем очень обрадовал Шан Сижуя, после чего они вновь выпили. Отойдя от свадебного похмелья, тот послонялся по городу ещё пару дней, трусливо оттягивая неизбежное, и отправился обратно ночным экспрессом, решив, что разберётся со всем на следующее утро.Чэн Фэнтай ответил не сразу, а лишь со второго звонка. Его работа не предполагала фиксированного расписания, поэтому Шан Сижуй позвонил, как только вернулся с утренней пробежки и принял душ. Полный решимости, он поздоровался первым и серьёзно спросил:— Ты всё ещё уверен в том, что сказал мне в Шанхае?— Не уверен, о чём именно ты спрашиваешь, но мой ответ — да, — Чэн Фэнтай говорил твёрдо, не колеблясь, но его сухой тон выдавал напряжение. Впрочем, едва услышав его голос, Шан Сижуй и сам едва не растерял всю решимость. Шипучая смесь радости и тревожного волнения заполнила его сердце, от чего руки покрылись мурашками и на мгновение стало труднее дышать. Вдохнув поглубже, он мысленно открыл блокнот с заготовленной речью, воинственно сдвинул брови и заговорил громко и уверенно:— Хорошо. Потому что я намерен воспользоваться твоим предложением. Я собираюсь основать труппу, переманить туда самых лучших танцоров и заявить о себе невероятным проектом, от которого самый искушённый критик зайдётся в экстазе. Наброски у меня уже есть. Затем в течение нескольких лет я планирую прославиться как хореограф и исполнитель, организовать столько зарубежных гастролей, насколько хватит сил и денег, чтобы в итоге стать живым международным символом Китая. При этом Ду Ци получит полный карт-бланш и сможет продвигать моё лицо хоть как айдола, хоть как рок-звезду. Мне без разницы, но поверь — у него получится. Другими словами, я собираюсь сделать тебя собственником всемирно известной танцевальной труппы и заработать для тебя много денег. Не так много, как дают твои супермаркеты, но гораздо больше, чем мог бы принести любой из гонконгских театров сегодня. Кроме того, став знаменитым, я могу рекламировать всё, что делает и продаёт твоя компания, даже если это будет арахисовая паста. И…— Ты ненавидишь арахисовую пасту.— Не перебивай! — прерванный Шан Сижуй несколько раз прошёлся вдоль окна туда-сюда, но в итоге остановился и, глядя на реку, закончил уже тише: — И я хотел сказать, что тогда, в Шанхае, были не правы мы оба. Так что я не буду извиняться и не жду этого от тебя. Просто впредь, если захочешь обо мне что-нибудь узнать — спрашивай лично.— Э! Вот это сделка! Мне всё подходит, но предлагаю встретиться сегодня вечером и обсудить детали за ужином.Привычный бархатистый смех Чэн Фэнтая опустился на плечи мягким пледом, и Шан Сижуй наконец-то почувствовал, как его отпускает. Он был гелиевым шариком — ещё немного, и его бы унесло через окно в бледно-синее небо, поэтому, стремясь быстрее закончить разговор, он широко улыбнулся и сказал:— Я бы хотел поесть чесночных колбасок.***Чэн Фэнтай сдержал своё слово: уже в августе он представил одного из своих менеджеров, и работа закипела. Оставив ему переводить собственные идеи в язык сухих цифр, Шан Сижуй сосредоточился на личных договорённостях с будущими артистами и стафом. Далеко не сразу, но он всё-таки нашёл композитора для первого проекта и не без помощи Чэн Фэнтая уговорил заняться костюмами одного уже достаточно известного местного дизайнера. Ему отчаянно не хватало времени, ведь с сентября начался новый сезон, а бросать работу в HKDC Шан Сижуй пока не собирался и даже не мог перестать преподавать из-за Ча Ча'эр. Разрываясь между работой и собственным детищем, часто он спал всего по четыре часа, но осознание того, что он наконец воплощает свою мечту в жизнь, не давало ему сломаться.Когда пришло время оформлять реальные документы, Ду Ци и Чэн Фэнтай снова спросили о названии. То казалось им странным и несовременным, и отчасти Шан Сижуй был с ними согласен: было бы неплохо придумать что-нибудь более запоминающееся, ещё лучше — на латинице. Он взял пару дней на раздумья, а вечером, вернувшись домой, открыл Инстаграм — с некоторых пор он постоянно сидел там со своего официального профиля, чтобы иметь возможность связаться с заинтересовавшими его людьми.Он потратил почти час, пытаясь найти нужный аккаунт, и в результате преуспел: с экрана ему открыто улыбалась Цзян Мэнпин. Все фото в её профиле были посвящены маленькой дочери и семейным поездкам. Ничего особенного — полнейшая скука. Но глядя на её счастливое лицо, на сияющие любовью глаза, Шан Сижуй не мог заставить себя почувствовать прежние злость и отвращение. Ему было всё ещё больно и обидно, что Цзян Мэнпин так обошлась с собственной жизнью и с ним самим. Но возможно — теперь Шан Сижуй нехотя допускал это — для неё такой выбор был оправдан. Раньше ему хотелось, чтобы она поняла свою ошибку, раскаялась и горько пожалела о ней, но нынешняя Цзян Мэнпин уже мало имела общего с той, что нанесла ему обиду. Желать её страданий не имело смысла. И всё же Шан Сижую безумно хотелось сохранить хоть что-то от неё прежней.Так студия Шуйюнь окончательно и бесповоротно получила своё имя. Начать рассылать офферы планировалось в апреле, сценарий и музыка к постановке были быть готовы к концу мая, так что при удачном стечении обстоятельств к репетициям можно было приступить уже в июне. Тогда же у Шан Сижуя заканчивался контракт с HKDC. О том, что не планирует продлевать его, он честно предупредил руководство ещё перед Китайским новым годом: времени принять эту новость и подготовить замену для летних гастролей было достаточно, но Шан Сижуя всё равно ещё долго и настойчиво пытались отговорить, тем более что он собирался забрать с собой Сяо Лай.К бесконечному списку дел и внезапно возникающих проблем, связанных со студией, добавились ещё и напряжённые отношения с руководством компании. Если бы не его природная толстокожесть, на этом моменте Шан Сижуй мог бы обнаружить, что достиг своего предела, но ему всегда было по большей части плевать, что о нём думают, если это не являлось восторженными отзывами. Похвалу, искреннюю и бескорыстную, он любил. Вместо рефлексии он записал себя и Сяо Лай на индивидуальные занятия по танцам на пилоне к гуру из Шэньчжэня. Теперь каждое воскресенье они катались туда-сюда, тратя на это практически весь день. Первая постановка Шуйюнь должна была стать экстраординарной во всех планах, и в техническом — в том числе. Помимо необходимости прокачать навыки и обрести физическую форму достаточную, чтобы висеть на шесте почти час, для дальнейших репетиций нужен был не просто балетный класс, а помещение с потолком не ниже пяти метров. За исключением материальных аспектов, всё держалось в строгом секрете, настолько, что занимались они с Сяо Лай под вымышленными именами. Даже Чэн Женсян, которого Сижуй старательно уговаривал присоединиться к Шуйюнь, имел очень расплывчатое представление о проекте.Что уж говорить о Чэн Фэнтае.С ним Шан Сижуй не собирался делиться принципиально, а сразу заявил, что хочет сделать незабываемый сюрприз. Восприняв это как свою карму, Чэн Фэнтай смирился и больше вопросов не задавал, но складскому помещению, выбранному в качестве репбазы, конечно, удивился.С начала декабря им с Шан Сижуем не удавалось встречаться так часто, как это бывало раньше. Виной тому была отчасти загруженность работой, отчасти — праздники, которые оба, как и все, провели с семьёй. Конечно, они продолжали переписываться — почти каждый день, но чем дальше, тем больше Шан Сижуй понимал, как сильно ему не хватает их встреч — хотя бы пары часов за ужином. Когда же они всё-таки встречались, глядя на Чэн Фэнтая, ему уже не хотелось завалить того на ближайшую горизонтальную поверхность. Во всяком случае, гораздо больше Шан Сижуя тянуло уткнуться ему в шею, вдохнуть знакомый запах полной грудью и просто обнять под пиджаком, прижаться как можно ближе, вплавиться всем телом и так прикорнуть хотя бы на несколько минут. Было бы идеально, если бы при этом Чэн Фэнтай обнял его в ответ и погладил по волосам, а ещё сказал, что всё обязательно получится, что всё не зря и их ждёт большой успех. А пока можно позволить себе — совсем чуть-чуть — отдохнуть, и он, Чэн Фэнтай, вовсе не против немного побыть большой горячей подушкой.Пожалуй, это было бы вполне невинно: Шан Сижуй всегда мог подойти к Сяо Лай, чтобы вволю пообниматься, жалуясь и подбадривая друг друга в процессе. Кроме того, он никогда не страдал от комплексов, а многие и вовсе называли его бесстыдником. Однако такие фантазии никогда не посещали его прежде — уж точно не в отношении человека, с которым он хотел переспать. Это было так странно и по-особенному мучительно, даже несмотря на то, что Чэн Фэнтай действительно постоянно подбадривал, интересовался, как идут дела, убеждал в его собственном таланте и исключительности. Особенно из-за этого. Шан Сижую хотелось закутаться в его тёплый, чуть с хитринкой взгляд, целиком, до самого кончика носа, чувствовать его на себе везде и всегда — не только какие-то жалкие несколько часов в неделю, а каждое утро и каждый вечер. Ему было мало, и, даже согласись Чэн Фэнтай действительно побыть жилеткой для переживаний и антистресс-подушкой, Шан Сижую моментально стало бы мало и этого. Лучше было даже не начинать.Вернувшись из родного Вэньчжоу после Китайского Нового года, Шан Сижуй чувствовал себя не отдохнувшим, а, наоборот, ещё более разбитым. Краткий перерыв, щедро сдобренный общением с матерью и отчимом, не пошёл ему на пользу, но спустя несколько дней Чэн Фэнтай тоже вернулся в Гонконг, и у них наконец появилась возможность увидеться. Шан Сижуй приготовил ему подарок — картину, написанную знакомым художником, и ждал встречи, буквально считая часы и минуты. В ответ Чэн Фэнтай подарил большой отрез красного шёлка, который он купил в Сучжоу у одного антиквара. Ткань сохранилась и выглядела великолепно — искусная ручная работа начала прошлого века, должно быть, стоила как золотая фольга. Потеряв на несколько секунд дар речи от такой красоты, Шан Сижуй всё же нашёл в себе силы подозрительно сощуриться, на что Чэн Фэнтай поднял руки в примирительном жесте и сказал, что по-прежнему знает лишь то, что постановка будет включать много традиционных элементов, а значит, шёлк может пригодиться Шуйюнь для костюмов.В тот вечер ради ужина они отправились в Чимсачёй. Окна ресторана отеля Регент выходили на бухту с платиновым видом Гонконга. Будучи уже совсем местным, Шан Сижуй не так часто бывал в этом районе, и яркая панорама ещё не успела ему надоесть, но Чэн Фэнтай никогда бы не привёл его куда-то ради самого места или красивого вида, нет, здесь они были, чтобы попробовать лучший в городе новогодний пудинг из дайкона. Закончив с закусками и восхитительной рыбой в пряно-ореховом соусе, Шан Сижуй ожидал десерт без лишнего вдохновения, но вместо привычного пудинга с острым соусом им подали огромное блюдо с двумя дюжинами его вариаций! От сладких до солёных, с начинками от сухофруктов до мяса, доведённые до готовности разными методами и оттого разной консистенции — они поражали воображение! Шан Сижуй попробовал их все, обсудил с Чэн Фэнтаем и нашёл собственные фавориты, чтобы вернуться за ними на следующий год. Он всегда ел много, если была такая возможность, но в тот вечер слегка переоценил свои силы. Глупый Чэн Фэнтай не предупредил поберечь их для божественного десерта, поэтому в машине по пути домой Шан Сижуй впал в сладкую сытую кому: его разморило, и вскоре веки неотвратимо стали падать вниз.Когда он очнулся, машина уже стояла возле его дома. В салоне было темно, пахло Чэн Фэнтаем, его сигаретами и совсем немного — давешней рыбой. Шан Сижуй довольно улыбнулся этому уюту и, ещё не слишком понимая, где он, попытался продолжить свой сон.— Проснулся?Чэн Фэнтай немного повернулся: так Шан Сижуй понял, что лежит на его плече, и более того — обнимает его руку как любимого плюшевого крокодила в детстве. То ли от испуга, то ли от смущения он тут же пришёл в себя и сел прямо. Прощание вышло скомканным, но Чэн Фэнтай, кажется, списал это на сонливость. Только у Шан Сижуя, провожающего взглядом его неприметную теслу, сна не было ни в одном глазу. Ему вдруг стало так обидно и досадно на самого себя — он ведь действительно всё проспал, а мог бы целых полчаса наслаждаться пусть такой целомудренной, но близостью. Он не помнил, от чего проснулся, но не возражал, если бы его разбудили поцелуем, как диснеевскую принцессу. О, если говорить о Чэн Фэнтае, он бы позволил ему всё.В ту ночь впервые за долгое время Шан Сижую приснился сон. В нём было много людей, и все они что-то оживлённо праздновали. Шан Сижуй был центром происходящего — это было его торжество, бесконечной вереницей люди подходили к нему, чтобы поздравить: улыбались, кланялись, заигрывали, говорили комплименты и дарили подарки. В самом конце этой очереди стоял Чэн Женсян: сгибаясь от тяжести, он положил свой подарок — огромный рулон драгоценного ярко-алого шёлка с искусной вышивкой. Но не это было главным. Откуда-то Шан Сижуй точно знал, что там, под слоями ткани, спрятан, спелёнут, как шелкопряд, Чэн Фэнтай. Едва кивнув Чэн Женсяну в знак благодарности, он принялся разворачивать свой подарок, но шёлк вился волнами, блестел в электрическом свете и всё не заканчивался. Чем больше метров разворачивал Шан Сижуй, тем больше его охватывало отчаяние — он так и проснулся, расстроенный и разбитый настолько, что в первый момент даже показался себе простывшим. Было около пяти утра, за окном — серо и безлико. Глядя в эту предрассветную хмарь, Шан Сижуй чувствовал себя безумно уставшим и несчастным. Пусть на самом деле всё было не так — этот период его жизни был хорошим и многообещающим, и всё же в моменте Шан Сижуй ощущал, как силы покидают его, и, устав барахтаться, он медленно, но верно идёт ко дну.«Выгорание», — сказала ему Сяо Лай в перерыве, когда труппа разбрелась по краям сцены, чтобы глотнуть воды и вытереть пот. В ответ Шан Сижуй лишь передёрнул плечами — модные слова и термины, придуманные на Западе, он не любил, полагая, что те не слишком подходят китайцам. Правда, конкретно этот навёл его на мысль. Предложение залить выгорание чем-нибудь горючим Сяо Лай охотно поддержала: её девушку отправляли в командировку, и та должна была вернуться только в понедельник.По плану они с Шан Сижуем должны были пропустить поездку в Шэньчжэнь и собраться у него, чтобы просто пить, валяться, смотреть фильмы и жевать какую-нибудь гадость вроде чипсов, но днём у Сяо Лай внезапно появились срочные дела, и, приехав вечером, она обнаружила друга уже вдрызг пьяным. Честно выслушав его долгие и несвязные жалобы на жизнь, она открыла вторую бутылочку сидра и сказала:— Так, давай подытожим. Он купил тебе студию, постоянно зовёт на свидания, присылает еду в театр, мотается к тебе со своего мид-левела, ходит на твои выступления как чокнутый фанат и помчался спасать тебя от Цао… Ах да, ещё подарил отрез красного шёлка как на свадьбу и нанял твоего друга, чтобы тот писал о тебе восторженные отзывы в каждой подворотне. И что же тут непонятного?!В отчаянии Шан Сижуй хлопнул ладонью по полу и снова печально застонал. Японский джин, которым он заливался весь день, наконец-то кончился, а Сяо Лай отказалась делиться собственными запасами. Но отчего-то анестезия всё не желала действовать, и даже придавленный алкогольными парами Шан Сижуй никак не мог уплыть в радужные дали оптимизма.— Да, а ещё он женат, и я его не интересую!— Именно поэтому он написывает тебе день и ночь…— Не интересую как объект для секса.Сяо Лай тихо хрюкнула и тут же прикрыла рот ладонью.— Боже, что за формулировка. Но с чего ты взял?— Да потому что он ничего не делает!— То есть, по-твоему, он должен делать что-то ещё?!— Он даже не пытается ко мне прикоснуться! — Шан Сижуй выкрикнул это так громко, что наверняка было слышно на улице. Его глаза округлились, налившись яростным блеском, а ладони сжались в кулаки, но уже в следующий момент он снова обмяк и продолжил упадническим тоном: — Конечно, ведь я выгляжу на его фоне как деревенский подросток. Особенно на фоне его жены. Ещё и растолстел в последнее время. Ничего кроме танца не знаю и не умею и по-английски говорю просто ужасно. Мы были на одном фестивале… О, это был позор! Но самое главное, что его интересуют только женщины. А если и не только, то он брезгует, зная, что меня трахал Цао.В конце трагического монолога Сяо Лай не удержалась и приложила свою маленькую ладонь к лицу. Она была приличной девушкой и не хотела расстраивать друга ещё больше, но её острые плечи всё равно неудержимо тряслись от беззвучного смеха. Заметив это, Шан Сижуй едко выдал:— Рад, что смог тебя рассмешить.— Ладно, прости, — взяв себя в руки, Сяо Лай отставила сидр и примирительно добавила: — Ну серьёзно, ты сам себя накручиваешь. Просто поцелуй его, и всё сразу станет понятно. Потом всегда можно извиниться.На её подбадривающую улыбку Шан Сижуй закатил глаза и презрительно фыркнул:— Вообще-то это харрасмент.Едва удержавшись, чтобы снова не засмеяться, на этот раз Сяо Лай ограничилась тяжёлым вздохом:— И когда ты стал таким прогрессивным? Ладно, если боишься, можешь предложить сделать это ему.Шан Сижуй удивлённо моргнул и покосился на неё с пола. В его поплывшем взгляде явно читалась напряжённая работа мысли пополам с недоверием. Наконец, убедившись, что Сяо Лай не шутит, он сказал:— Большей глупости в жизни не слышал.Та всплеснула руками:— Уж точно не глупее, чем то, что я вынуждена слушать тут последний час!Конечно, в чём-то она была права. Шан Сижуй и сам это понимал, но всё же оставался при своём. Со стороны лучше видно? Возможно. Но извне всё всегда кажется проще. Взять ту же труппу HKDC — все они были уверены, что знают, какие отношения связывают Чэн Фэнтая и Шан Сижуя. Особенно после того, как последний заявил о своём уходе из компании. Или ещё раньше, когда во время осеннего фестиваля в театр доставили несколько коробок лунных пряников. При этом никому из них почему-то не приходило в голову, что будь Чэн Фэнтай и Шан Сижуй действительно так близки, как предполагалось, остальным бы не перепало ни кусочка. Зачем присылать подарки на работу, когда можно угостить своего любовника в более интимной обстановке? Эти сплетни Шан Сижуя не то чтобы раздражали — напрямую с ними к нему никто не приставал, и он их не комментировал. Да и что он мог сказать? Ему бы очень хотелось, чтобы всё это было правдой, но увы.В итоге от сторонних пересудов он чувствовал себя скорее глупо, но уж точно не оскорблённо. «Даже герои сопливых дорам ведут себя решительнее, чем ты!» — и в этом Сяо Лай тоже была с ним справедлива. Но в конце дорамы героев ждёт счастливый конец, а даже если и нет, у них есть время, чтобы красиво и со вкусом пострадать. Зная себя, Шан Сижуй прекрасно понимал, что даже вежливый отказ Чэн Фэнтая раздавит его настолько, что он либо снова уйдёт в запой, либо потеряет любую мотивацию продолжать что-либо, и тогда ещё толком не родившейся Шуйюнь придёт конец. Так, в результате долгих размышлений он решил заключить сам с собой сделку: он сделает первый шаг, откровенно предложит Чэн Фэнтаю себя или что-то в этом роде, но только после первого выступления. До того оставалось ещё полгода — не много и не мало, что с одной стороны давало цель, а с другой — оставляло уверенность в завтрашнем дне.В этой спокойной предопределённости прошёл март и наступил апрель. Чэн Женсян всё-таки отказался от оффера, ведь тогда бы ему пришлось переехать в Гонконг, а в планы его и его жены это не входило, по крайней мере пока. В очередной раз прокляв институт брака, Шан Сижуй пригласил друга на премьеру и сосредоточился на остальных предполагаемых участниках Шуйюнь. Троих он нашёл за границей: Таиланд, Сингапур, Япония. Все они говорили по-китайски, однако на разном уровне, поэтому разбираться с ними было поручено Ду Ци. Шан Сижуй же сосредоточился на китайцах: одного он нашёл здесь же, в Гонконге, ещё одну девушку порекомендовал его любимый наставник из академии, кроме них были ещё парень из ТикТока и настоящий цирковой акробат. Насчёт последнего Шан Сижуй долго сомневался, но в результате решил быть человеком широких взглядов и дать неотёсанному таланту шанс.Ду Ци, которому было поручено написать сценарий постановки, закончил его всего за неделю и теперь буквально кипел энтузиазмом, не переставая говорить о том, какой это будет шедевр. Шан Сижуй всерьёз опасался, что тот проболтается кому-нибудь раньше времени, но в остальном был полностью доволен. Взяв наиболее известные отрывки из разных опер, Ду Ци связал их в некое подобие сюжета — текучий и фантастичный, как порождение подсознания, в то же время тот вышел интуитивно понятным и даже знакомым, как давно забытое воспоминание. По крайней мере, так виделось Шан Сижую. Своё творение Ду Ци назвал «Сон в бамбуковой роще», слепив воедино местную оперу «Любовь в бамбуковой роще» и западную «Сон в летнюю ночь». Этот синтез был именно тем, чего Шан Сижуй от него хотел: убедившись, что Ду Ци полностью понимает и разделяет его видение, он отправил его обрабатывать композитора, а сам сосредоточился на вещах более материальных.Пока все решали проблемы с переездом и оформлением документов, в репточку привезли и установили мощные кондиционеры и пилон высотой семь метров. Таких в постановке предполагалось задействовать от восьми до десяти, но Сяо Лай предложила не заказывать все сразу, а для начала протестировать один. По задумке Ду Ци пилоны должны были изображать бамбук, и, хотя поставщик заверил, что покрас никак не скажется на свойствах поверхности, Шан Сижуй привык доверять только собственному опыту. Правда, под такую высоту было бы неплохо положить что-то посерьёзнее гимнастического мата в качестве подстраховки, но это могло подождать: в себе Шан Сижуй был уверен, а крошечную Сяо Лай он вполне мог поймать. Так что тест прошёл успешно — пилон выдержал всё, что Шан Сижуй пожелал на нём изобразить, а значит, можно было переходить к следующему шагу.Дождавшись, когда в театре будут давать оперу, что случалось довольно часто, Шан Сижуй и Сяо Лай пришли познакомиться с артистами и пригласили кое-кого из них выпить после выступления, а уже через несколько дней вернулись за кулисы вновь, чтобы примерить на себя будущие амплуа. Для Сяо Лай бело-розовый оперный грим был в новинку — увидев себя в зеркале после преображения, она заливисто рассмеялась и сказала, что ей не идёт. На это Шан Сижуй возразил, что выглядит она великолепно — словно фарфоровая статуэтка, просто неподобающе одета.В отличие от подруги, сам он весьма неплохо разбирался в опере — пусть не кантонской, но всё же. Ему даже приходилось исполнять крошечные роли оперных артистов в паре дорам и одной театральной постановке. Кроме того, у него был тонкий музыкальный слух, и, хотя он никогда не старался развить в себе навык пения, китайскую оперу Шан Сижуй считал одним из главных сокровищ Поднебесной. Так что собственное набелённое лицо с подведёнными глазами не стало для него сюрпризом, его волновало лишь одно: не состарился ли он за минувшие пару лет настолько, чтобы выглядеть в этом гриме нелепо. Но, кажется, всё было в порядке. Во всяком случае, взглянув на него, Сяо Лай не стала смеяться, а лишь чуть шире распахнула свои и без того огромные глаза и глуповато улыбнулась. Для неё Шан Сижуй выпросил костюм Принцессы Железный Веер, а для себя — Ян Гуйфэй, но, когда подъехало такси, стало очевидно, что головной убор принцессы не влезет туда из-за перьев линцзы*. Пришлось его оставить. По этой же причине корону наложницы Ян Шан Сижуй вёз, нежно обнимая всю дорогу, а затем они с Сяо Лай ещё полчаса пыхтели перед единственным пока зеркалом, пытаясь её надеть и как следует закрепить. После видеозвонка оперной труппе им это вроде бы удалось, и оба присели передохнуть. Сяо Лай достала салфетки и аккуратно промокнула грим Сижуя.— Ты ещё способен на что-то сегодня?— Сейчас, пять минут.Кондиционеры работали исправно, но становиться заметно прохладнее начало только что. Выпив полбутылки воды, Шан Сижуй достал телефон, на который собирался снимать их первый опыт, и внезапно обнаружил там сообщение от Чэн Фэнтая. Тот писал, что у него отменилась деловая встреча и, как следствие, освободился вечер, поэтому он готов угостить Шан Сижуя ужином, если тот, конечно, не против. Шан Сижуй против не был и отписался, что их с Сяо Лай можно забрать с репточки, но никак не раньше, чем через час. После этого они наконец нашли в себе силы встать и какое-то время просто пытались двигаться как обычно, привыкая к тяжёлой броне костюмов. Когда пришло время пилона, Сяо Лай сказала: «Нижнюю часть придётся снять». Последовав своему совету, она скинула юбку и шаровары и так забралась на пилон.— Держишься?— Держусь. На самом деле, не так плохо — только к верхней юбке привыкнуть, — повиснув на одной руке, она сделала пару оборотов и добавила: — Но надо будет хорошенько подумать, потому что пока кроме ног и ладоней держаться мне больше нечем.— Вижу. Если ты научишься кувыркаться с короной и линцзы, я согласен оставить только верхнюю часть. В конце концов, ты нечисть и можешь не соблюдать приличия.Перевернувшись вниз головой, Сяо Лай многозначительно поиграла бровями. Глядя на её подмышки, Шан Сижуй прикинул, что можно попробовать сделать на рёбрах и в рукавах прорези, но не факт, что это сработает. Так или иначе, обнажёнку могли простить демонической принцессе, а вот от Ян Гуйфэй такого бы не поняли.— Да… А меня, видимо, ждут белые лосины.— Закажем с узором.Перед объективом камеры Сяо Лай ещё немного покрутилась на пилоне, добралась до самого верха и упала оттуда вниз почти до самых матов — Шан Сижуй даже дёрнулся, чтобы её поймать, но этого не потребовалось. Когда пришла его очередь, он всё же сделал попытку забраться на пилон в полном облачении, но ожидаемо потерпел неудачу и тоже избавился от нижней юбки со штанами. Чтобы приноровиться к новым ограничениям, он выполнил несколько базовых элементов, после чего завис на высоте около трёх метров, зажав пилон между бёдер. Так у него освободились руки, и Шан Сижуй распустил рукава, выпрямил спину и отклонился от пилона чуть в сторону — жемчужные подвески качнулись в воздухе и постепенно застыли. Единственное зеркало стояло на полу, и он не мог видеть в нём своё отражение. Разочарованный Шан Сижуй перевёл взгляд на Сяо Лай. Та послушно снимала на его телефон и, поймав взгляд через камеру, энергично показала большой палец. Действительно, зрелище наверняка было эффектным. Довольно улыбнувшись, Шан Сижуй изобразил одно из движений струящихся рукавов, а после, закинув один за спину, нараспев спросил:— Каким вином попотчуешь меня сегодня?— Самым лучшим, из самого Шанхая, — в тон ему отвечала Сяо Лай.— Значит, быть мне пьяной сегодня ночью!Воскликнув так, Шан Сижуй прогнулся назад и в несколько движений спустился с пилона. Он много думал над танцем опьяневшей Ян Гуйфэй — это должно было стать самым ярким моментом постановки. Но мысль пока не обрела свою финальную форму, а записывать на видео неуклюжие попытки не было никакого желания. К тому же Чэн Фэнтай был уже наверняка в пути, а перед его приездом нужно было ещё переодеться и смыть грим.Когда Шан Сижуй и Сяо Лай вышли на улицу, там и правда уже стоял чёрный майбах. На нём Чэн Фэнтай ездил на деловые встречи, тогда как для личных поездок предпочитал не выделявшуюся в потоке теслу. Намучившись с костюмом в такси, Шан Сижуй очень обрадовался, увидев внедорожник, и, с комфортом расположившись в нём, вспомнил пригласить Сяо Лай на ужин. Та не стала отказываться. Прежде чем отправиться ради тайваньского барбекю аж в Козуэй-Бэй, они заехали в театр, чтобы отдать костюмы. После общения со стаффом Сяо Лай попросила пять минут, чтобы сходить в уборную, и, пока её не было, Шан Сижуй не стал возвращаться в машину, а открыл видео на телефоне.Как и предполагалось, выглядел он пока ещё слегка неловко, но очень эффектно. Сяо Лай снимала его снизу, и в таком ракурсе зависшая в воздухе Ян Гуйфэй выглядела уже не просто красавицей, а снизошедшей с небес богиней, по прихоти остановившей свою летящую поступь, чтобы понаблюдать за смертными. Шёлк её одеяния волнами лоснился в электрическом свете, а белые рукава казались полупрозрачными, словно оживший нефрит. Корона, сияющая сотнями страз, делала яркий макияж не таким броским и вызывающим, и Шан Сижуй порадовался, что не будет выглядеть как клоун даже на самый неискушённый взгляд. Больше всего его заинтересовало движение длинных подвесок: те шелестящим шлейфом сопровождали каждое движение, что пока выглядело не слишком изящно, но определённо можно было использовать. Мысленно пометив себе двигаться в следующий раз более плавно, Шан Сижуй уже хотел закрыть видео, когда заметил кое-что странное. Чтобы убедиться, он перемотал к началу и вновь запустил воспроизведение. Снимая, Сяо Лай медленно ходила вокруг пилона, и в первый раз, когда входная дверь студии попала в кадр, та была плотно закрыта. Однако во второй раз на видео была отчётливо видна широкая щель между створками. Репбаза находилась совсем недалеко от театра — на машине минут десять от силы. Если Чэн Фэнтай уже был в Ша Тин, когда получил сообщение, то мог приехать туда сильно заранее. Кто стоял за приоткрытой дверью, на видео разобрать не получалось, но Шан Сижуй был уверен в собственных выводах.По пути в ресторан Чэн Фэнтай, как всегда, попытался завести непринуждённую беседу, но Шан Сижуй не был настроен разговаривать с ним ближайшую вечность. Если бы он не забыл наушники дома, то с превеликим удовольствием демонстративно заткнул ими уши. Без них пару раз ему всё же пришлось что-то буркнуть в ответ, но по большей части Чэн Фэнтаю оставалось довольствоваться обществом Сяо Лай.Изначально та относилась к господину Чэну с недобрым подозрением и была не особо рада, узнав, что они с Сижуем стали приятелями. Конечно, со временем ей пришлось изменить своё мнение — как минимум, теперь Чэн Фэнтай был в некотором смысле и её боссом тоже. Они уже были знакомы, но возможность пообщаться получили, пожалуй, впервые, так что Шан Сижую всю дорогу пришлось слушать их сахарно-милую болтовню. В другой раз он бы порадовался, что два дорогих ему человека нашли общий язык, но в тот момент ощущал себя дважды преданным и забытым. Чэн Фэнтай был в курсе, что Сяо Лай живёт с девушкой, но зная, сколько времени они с Шан Сижуем проводят вместе, неужели он совсем не подозревал, что между ними может быть что-то ещё, помимо работы и старой дружбы? На его месте Шан Сижуй подозревал бы — ещё как! При всех своих многочисленных достоинствах Чэн Фэнтай не был святым и, значит, ни о чём не подозревал не от своей наивности, а потому что ему было всё равно. Что и требовалось доказать.Шан Сижуй недобро посмотрел из своего угла на Сяо Лай. Та села по центру и держалась за спинки кресел, чтобы было удобнее разговаривать с сидящим впереди Чэн Фэнтаем. За её поддержку, что называется, и в горе, и в радости, Шан Сижуй был ей безмерно благодарен, и всё же иногда Сяо Лай ошибалась, принимая желаемое за действительное, или просто неосознанно стремилась приукрасить реальность, чтобы найти хоть какой-то повод не опускать руки. Так и в этот раз, уверяя Шан Сижуя, что его интерес взаимен и что у него есть шанс, она, очевидно, была не права. Размышляя об этом, Шан Сижуй всё больше понимал, что просто хочет домой. Там не было ничего интересного, даже еды и алкоголя, но, по крайней мере, не было и Чэн Фэнтая — великолепного и недоступного, прямо как в сопливых дорамах для школьниц. Шан Сижуй уже давно вышел из возраста, когда неоднозначные переглядывания, любовные игры и переживания представлялись чем-то увлекательным и волнующим. Он устал и хотел хоть какой-то определённости, однако прекрасно понимая, что слишком труслив, чтобы добиться её самому — по крайней мере, в отношении Чэн Фэнтая. А тот никак в этом не помогал.Лохань, поделённая на две половины, кипела неравномерно — даже когда в неё подливали новую порцию бульона, первой почему-то всегда закипала красная часть, а затем — белая. Залипая на танец специй и пузырей, Шан Сижуй наугад ткнул в несколько пунктов меню, заказал себе пива и после лишь бездумно жевал то, что подкладывали ему на тарелку Чэн Фэнтай и Сяо Лай. Эти двое продолжали оживлённо общаться, но Шан Сижуй больше не обращал на них внимания, глубоко уйдя в свои безрадостные мысли. В какой-то момент его уха коснулось знакомое «hangry», которым Чэн Фэнтай часто описывал его состояние: так Шан Сижуй чувствовал себя, когда впервые встретил его на своём пути в Кам Ки кафе. Если бы можно было поправить всё едой, Шан Сижуй съел бы всё меню, выпил весь бульон, а после ещё попросил добавки. Но не в этот раз. И всё же после долгого дня он был голоден — когда силы начали понемногу возвращаться, Шан Сижуй вынырнул из-под навалившейся апатии и снова разозлился.Разумеется, у него не было никаких прав запрещать Чэн Фэнтаю приходить на арендованную им же репточку. По сути, там не было ничего такого, о чём бы тот не догадывался — в конце концов, об установке пилона он мог узнать из договора от менеджера Шуйюнь. Пусть даже он пришёл не вовремя — с кем не бывает. По-настоящему Шан Сижуя злило то, что его, во-первых, не послушали, а во-вторых — сделали это скрытно. Снова! Он уже давно простил Чэн Фэнтаю его выходку с Цао, в конце концов, ему не пришлось объясняться с ним лично, и всё решилось мирно. Стремление сделать из первого — по-настоящему своего — выступления сюрприз было продиктовано больше не обидой, а искренним желанием удивить и впечатлить. Что уж скрывать, на премьере Шан Сижуй должен был быть неотразим, а значит, после шоу его шансы прояснить отношения с Чэн Фэнтаем в нужную сторону были бы как никогда высоки. Но теперь вау-эффекта не предвиделось, более того, его неуклюжая попытка корчить из себя первую красавицу, ещё и в полуразобранном виде, вполне могла разубедить в успехе всего проекта.Так, впадая то в бессильную ярость, то в полное уныние, Шан Сижуй не заметил, как выпил две пинты пива. Теперь на него посматривали уже не со снисходительным добродушием, как на ребёнка-аутиста, но с некоторым беспокойством. Поймав на себе очередной такой взгляд от Чэн Фэнтая, Шан Сижуй поднялся из-за стола. В туалете он плеснул в лицо холодной водой и невесело ухмыльнулся своему отражению. Возможно, уделяй он больше внимания своей внешности вне сцены, Чэн Фэнтай смотрел бы на него в другом ракурсе, но теперь менять что-либо было уже поздно — Шан Сижуй и так чувствовал себя жалким, а стараясь подстроиться подо что-то, что он даже до конца не понимал, и вовсе потерял бы последние крохи самоуважения. Да и что он знал о вкусах Чэн Фэнтая? Чувство прекрасного тому было отнюдь не чуждо, но ведь оценить нечто красивое со стороны и выбрать что-то для себя — совсем не одно и то же. Очевидно, тому нравилась его жена и, вероятно, артистки из бродвейских мюзиклов, в которых тот разбирался куда лучше, чем в китайской опере. В обоих случаях Шан Сижуй был бессилен, так что не следовало и пытаться.Обратно ехали почти молча: от сытного ужина Сяо Лай начала засыпать, а Чэн Фэнтай достал телефон и с недовольным видом принялся отвечать кому-то в Вотсапе. Шан Сижуй, наоборот, как будто пришёл в себя и теперь разрывался между желанием оказаться дома как можно быстрее и напиться и высказать Чэн Фэнтаю всё, что он о нём думает, и напиться. Иронично, но за алкоголем в такое время пришлось бы идти в один из сетевых супермаркетов того же проклятого Чэн Фэнтая. Высадив Сяо Лай у её дома в районе Даймонд Хилл, тот положил телефон в карман, и в салоне повисла напряжённая тишина. В тоннеле под Лайон рок Шан Сижуй считал проносящиеся мимо фонари, но, когда машина выехала наружу, повернул затёкшую шею и в зеркале заднего вида тут же напоролся на внимательный взгляд Чэн Фэнтая. Тот был странным, непривычно острым и цепким, но это длилось какие-то пару секунд. Отвернувшись, Фэнтай снова что-то набрал в Вотсапе и больше внимания на Шан Сижуя как будто не обращал. Однако, когда водитель припарковался перед домом, он вышел из машины и, отойдя под сень отцветающих баугиний, достал сигареты. На этот жирный намёк Шан Сижуй высокомерно хмыкнул и изящно вытек из машины следом. Раз Чэн Фэнтай хотел поговорить, ему было что сказать — о да, этого было даже слишком много. Но встав рядом, Шан Сижуй вдруг обнаружил, что не знает с чего начать. Чэн Фэнтай тоже крутил незажжённую сигарету в пальцах, словно забыл, для чего достал её, и явно пытался собраться с мыслями. Наконец он сказал:— Знаешь, я тут подумал… Мне бы не хотелось, чтобы ты рекламировал арахисовую пасту. И вообще что-либо, не связанное с тобой напрямую.«Что, рожей не вышел?» — Шан Сижуй не стал говорить это, хотя настроение было подходящим. Нет, он решил быть терпеливым и хладнокровным в ожидании момента, когда Чэн Фэнтай даст ему повод для праведного гнева. Так что он поглубже вдохнул влажный воздух апрельской ночи и, нацепив приторную улыбочку, вежливо поинтересовался:— Да? А почему?— Ну… — Чэн Фэнтай непонятно замялся, будто бы даже смутился, — Как-то это не вяжется с образом человека искусства. Ду Ци точно будет против, — скомканно закончил он и поспешно поджёг сигарету, словно прячась в этом действии от дальнейших пояснений.— Хы! А меня вы, как всегда, спросить забыли. Понятно, — многозначительно кивнув, Шан Сижуй зацепился большими пальцами за карманы джинс. — Я, может, всю жизнь мечтал висеть на билборде рядом с каким-нибудь чаем или печеньем. Но вам, конечно, виднее…— Что? Нет! Я вовсе не это имел в виду. Если хочешь, мы что-нибудь придумаем. Просто сегодня я… Прости.В конец заговорившись, Чэн Фэнтай устало провёл ладонью по лицу и длинно выдохнул. Весь их короткий несуразный разговор он избегал смотреть на Шан Сижуя и теперь, даже когда тот специально встал напротив, старательно отводил взгляд.— Просто сегодня ты увидел то, что тебе не полагалось.— Да, — Чэн Фэнтай прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся: — Я знаю, что поступил неправильно. Я помню, что ты говорил, и ты в праве на меня сердиться. И я сожалею о своём поступке, но только о нём, а не о том, что увидел. Это было… Знаешь, иногда мне кажется, что ты и не человек вовсе. Невозможно быть таким…— Я не в настроении выслушивать комплименты.Шан Сижуй склонил голову чуть набок — его увлекла метаморфоза: обыкновенно уверенный и самодовольный, теперь Чэн Фэнтай выглядел совершенно потерянным и пристыженным.— Да, прости. Я не должен был.В таком состоянии он напоминал скорее школьника-заучку, но уж никак не успешного бизнесмена, о фигуру личности которого все проблемы разбиваются, словно морской прибой о волнорез. Осознание, что причиной тому является не кто-нибудь, а он, Шан Сижуй, отдалось приятным покалыванием на задней стороне шеи. Сложив руки на груди, он холодно добавил:— И извинения тоже.— Хорошо, — Чэн Фэнтай горько усмехнулся, — Я уже понял, что ты не желаешь со мной разговаривать. Но…— Почему бы тебе не поцеловать меня? — звенящие от злости слова вылетели словно сами по себе. Шан Сижуй не успел их обдумать и сам был к ним не готов, но не испугался — терпеть это дольше не было никаких сил. Чэн Фэнтай же так и застыл с приоткрытым ртом. Несколько секунд он просто таращился в ответ, а потом севшим голосом переспросил:— Что?Шан Сижуй задохнулся от возмущения.— Ты оглох?! — он всплеснул руками и, яростно выкатив глаза, словно собирался драться, громко, едва ли не по слогам повторил: — Я сказал: «Почему бы тебе меня не поцеловать?»— А, ну… Да, наверное… — натянуто улыбнулся Чэн Фэнтай.Было непохоже, что он понимает происходящее, но Шан Сижую было уже плевать: он услышал «да» и не собирался переспрашивать. Когда он сделал шаг навстречу, в глазах напротив явно отразился страх, вполне оправданный, потому если Чэн Фэнтая и хватали за грудки прежде, то наверняка делали это в шутку и нежно. Шан Сижуй сжал ткань мёртвой хваткой бультерьера и встряхнул так, будто собирался выбить из него всё дерьмо. В порыве он слегка приподнял его над землёй, на мгновение щедро увеличив разницу в росте, которая, однако, не давала Чэн Фэнтаю никаких преимуществ. Тому вообще повезло, что за его спиной находилось кривое дерево, а не каменная стена, иначе от такого удара можно было заработать сотрясение мозга. Шан Сижуй не собирался его бить. Ну, может, совсем немного — в воспитательных целях. Другими словами, в отношении Чэн Фэнтая он был настроен серьёзнее некуда. В самый последний момент тупой иглой кольнула мысль, что это единственный раз — а после его вежливо оттолкнут, и останется только вспоминать по ночам и кусать локти. Поэтому Шан Сижуй был намерен воспользоваться возможностью на все сто.Он не любил запах сигарет, но на Чэн Фэнтае тот был как пикантная приправа — хотелось распробовать, вылизать дочиста, утонуть в нём, слиться и заиметь частицу на себе. Шан Сижуй не привык себя ограничивать, особенно когда ему не возражали — глухие стоны не в счёт, и уж тем более не когда ему доверчиво раскрывались навстречу. Врезавшись всем телом в Чэн Фэнтая, он зажмурил глаза как перед прыжком с вышки бассейна, сжал кулаки так, что ткань сорочки жалобно затрещала. Наверное, не получив ответа, он бы просто умер на месте. Но пережив первый шок, Чэн Фэнтай расслабился и чуть осел в его руках, а затем разомкнул губы и осторожно коснулся кончиком языка, приглашая. Его широкие ладони прохладой легли на сжатые кулаки, а ноги чуть разъехались в стороны, давая поставить колено и прижаться ещё ближе. Стоило Шан Сижую осознать всё это, как его глаза в удивлении распахнулись, а из горла вырвался какой-то неопределённый звук. Оторвавшись от Чэн Фэнтая, он ошарашено уставился на него, но вместо ответов на незаданные вопросы наткнулся на совершенно поплывший взгляд. В жёлтом свете уличного фонаря было отчётливо видно, как чернота зрачка топит чайную радужку почти до краёв, и в этом чёрном зеркале подрагивает растрёпанный силуэт Шан Сижуя.— Лао Гэ, всё в порядке, — глотнув воздуха блестящими от слюны губами, Чэн Фэнтай сделал рукой знак водителю, но даже не повернул к нему головы.В пору было порадоваться, что его не успели пырнуть шокером, но Шан Сижуй был не в состоянии думать о таких пустяках. Стараясь запомнить каждую деталь, он жадно наблюдал, как Чэн Фэнтай сглатывает, чтобы вернуть себе голос, как его взгляд заинтересовано и беззащитно скользит от глаз к губам и ниже, ныряя в широкий ворот свободной футболки. Его пальцы, нежные и всё ещё прохладные после кондиционера в машине, уютно нашли себе место меж побелевших костяшек Шан Сижуя и теперь едва заметно поглаживали напряжённые пальцы, не прося отпустить, но успокаивая. Наверное, надо было всё-таки спросить ещё раз, но у Чэн Фэнтая было достаточно времени возмутиться, если его что-то не устраивало. А уж когда он, смущённо прикрыв веки, снова потянулся за поцелуем, Шан Сижуй больше не считал нужным с ним церемониться и снова начал злиться. Он вновь напряг руки и, не дав дотянуться до своего лица, строго сказал:— У тебя минута.Обескураженный Чэн Фэнтай испуганно распахнул глаза:— А потом?Он действительно думал, что его оставят в покое теперь? Впрочем, Шан Сижуй действительно собирался дать ему последний шанс. Последнее, что он хотел бы слышать завтра утром — оправдания в духе «это была ошибка, но мы можем остаться друзьями и продолжать деловое сотрудничество». Второго Гонконга, увы, не существовало, и бежать Шан Сижую было больше некуда. Поэтому он как следует встряхнул Чэн Фэнтая и, нависнув над ним, чётко произнёс:— Потом мы пойдём ко мне и будем трахаться. Так что у тебя минута, чтобы объяснить мне, почему это произошло только сейчас.Тот попытался рассмеяться, но вышло не весело, а нервно. Кто бы мог подумать, что привыкшего держать всё под контролем великолепного Чэн Фэнтая так легко загнать в угол. Когда Шан Сижуй вновь попытался встряхнуть его, тот поднял ладони в капитулирующем жесте и, не глядя в глаза, промямлил:— Я думал, ты не хочешь таких отношений… Снова.— Каких «таких»?!С шипением втянув воздух, Шан Сижуй на мгновение отвернулся, чтобы перевести дыхание. Он всегда был несдержанным, за что одни упрекали его в ребячестве, а другие называли сумасшедшим. Однако из всех людей в этом безумном мире Чэн Фэнтай был последним, на ком он хотел бы срываться. Но тот как будто специально задался целью вывести Шан Сижуя из себя. Нашёл время шутить! Шан Сижую казалось, что его вот-вот разорвёт от эмоций — не лучшее время для юмора и сарказма. Он бы понял, если бы ему сказали прямо или намекнули, что брезгуют. Но как Чэн Фэнтай мог подумать такое о себе?!— Мне иногда хочется обнять твои ноги, сесть на землю и так сидеть, просто чтобы ты никуда не уходил. И я без понятия, что это за дерьмо, но раньше такого со мной точно не было!Мысли скакали и путались, поэтому Шан Сижуй сказал первое, что готово было сорваться с языка. Если не знаешь, что сказать, лучше всего сказать правду — так ещё в детстве учил его отец. И даже на такое откровение невыносимый Чэн Фэнтай только и смог ответить:— Прости.Мысленно пообещав, что не простит — по крайней мере, не в этой жизни, — Шан Сижуй надменно хмыкнул и поинтересовался:— Ещё отмазки будут? Лучше сейчас, потому что потом я даже слушать не стану, — Чэн Фэнтаю явно было что сказать, но даже под таким допросом с явным пристрастием он почему-то всё не решался это сделать. Шан Сижуй решил ему помочь, прикрикнув: — Ну?! Жена? Бизнес? Религия? Что?Выдохнув смешок, Чэн Фэнтай покачал головой, наконец взглянул прямо и спокойно ответил:— Я женился на ней в двадцать лет по желанию отца. Мы с ней деловые партнёры, и у неё есть любовник.— Тогда что?— Мне не нравятся мужчины.На одно долгое мгновение Шан Сижуй просто завис. Страх, что его всё же решили оттолкнуть, смешался с головокружительным послевкусием недавнего поцелуя, а искренний и тоже немного испуганный взгляд чайных глаз напротив стал контрольным в голову. Нет, в тот вечер Чэн Фэнтай однозначно задался целью свести его в могилу.— А я кто, по-твоему, Ян Гуйфэй?! Или я тебе не нравлюсь? Ну так с этого и начинать надо было — какое мне дело до других?..— В этом и дело! — прервав его тираду, Чэн Фэнтай какое-то время скользил взглядом по лицу и вдруг улыбнулся — несмело, но очень тепло и искренне: — Мне иногда кажется, до тебя дотронься — и ты исчезнешь. Даже кошмары снятся, в которых я просыпаюсь, а тебя нет. Вот такой я дурак.— Да уж. Ничего глупее в жизни не слышал!Вспомнив, как услышал то же самое от Сяо Лай, Шан Сижуй вдруг рассмеялся и наконец сменил гнев на милость. Он отпустил многострадальный костюм, крепко взял Чэн Фэнтая за руку и потащил его к подъезду.— Ничего. Сейчас потрогаешь меня во всех местах. И кошмары больше не приснятся.А потом была ночь — одновременно длинная и короткая, влажная, наполненная запахами и звуками пышущей жизнью весны, но уже по-летнему жаркая. Шан Сижуй яростно и с большим усердием доказывал Чэн Фэнтаю, как тот не прав, выбрав быть лишь наблюдателем. И Чэн Фэнтай внимал ему, впитывал это новое знание, радовался ему и растворялся в нём, снова и снова распадаясь на миллионы сверкающих песчинок, как берег под неустанным напором прилива. А затем собирался вновь, но уже другим, как рисунок волн на пляже, как белоснежное облако в ладонях южного ветра. И когда течение ослабло, морская гладь разгладилась, и наступил штиль, из остатков морской пены вышел уже совершенно другой человек — беззаботный, но более сильный и гораздо более счастливый. Недавний шторм унёс с собой его тёмные очки, похоронив их в пучинах океана, но Чэн Фэнтай больше не боялся солнца. Он повернулся к нему, раскинув руки, словно перед дорогим другом, и на его обласканном лучами теле один за другим стали расцветать цветы сливы. Это было так прекрасно, что сердце Чэн Фэнтая вновь затрепетало и переполнилось нежностью. И тогда уже Шан Сижую пришлось узнать и принять её. Такая простая, но не коснувшаяся его прежде, она была желанна, но временами мучительна, и тогда привыкший к сражениям Шан Сижуй бессильно плакал и хватался за Чэн Фэнтая, словно боялся утонуть или что его сердце разорвётся, не сумев вместить все изливающиеся на него чувства.Утром их разбудили звонкие голоса птиц. Шан Сижуй открыл глаза первым, но не спешил подниматься. Щурясь от ярких лучей, он рассматривал полупрофиль мирно спящего Чэн Фэнтая, подсвеченный, как одно из самых счастливых воспоминаний. Тот слегка улыбался во сне, а его рука продолжала сжимать чужое запястье. Просыпаться с кем-то было необычно, и Шан Сижуй немного нервничал, не зная, как себя вести. Но и только. Он больше не боялся, что, открыв глаза, Чэн Фэнтай с досадой отведёт взгляд и поспешит покинуть его жизнь. Ведь этой ночью ему точно не снились кошмары. Шан Сижуй улыбнулся и задержал дыхание, борясь с желанием прикоснуться к этому божественному профилю губами. Глупый-глупый Чэн Фэнтай…
Как познать красоту весны, не выйдя в сад?