Work Text
Все испытывают страх в тот миг, когда могут изменить свою судьбу.
Пауло Коэльо, "Дьявол и сеньорита Прим"
Драконорождённая проснулась со сдавленным хрипом, холодная и липкая от пота. Несколько долгих тревожных секунд понадобилось, чтобы понять: все позади, это был просто сон. Осознав это, она облегченно смежила веки, пытаясь успокоить порывистое дыхание.
За окном было еще темно, но запах росы и бледная подмигивающая утренняя звезда выдавали приближающийся рассвет. В сероватом сумраке Мира различала очертания своей уютной спальни в любимейшем поместье из всех, коими ей довелось владеть. Покупка «Пруда светлячков»(1) в свое время стала настоящей удачей: дом был красив и удобен, он находился в удалении от городской суеты, и сама его аура была пропитана теплом, запахом свежих трав и домашней выпечки. Целебная аура. Мира с удовольствием провела бы здесь остаток своих дней.
Едва успокоившись после пробуждения, она поняла, что продрогла и потянула на себя меховое одеяло. Осень вступала в свои права, становилось холоднее. Бриньольф недовольно сморщился и что-то проворчал во сне, когда покрывало сползло, оголяя его торс.
Мира нехотя ухмыльнулась: соловей был гораздо старше нее, но во сне был больше похож на дитя. Девушка с улыбкой наблюдала как ее наставник и помощник смешно морщит нос и надувает губы. Вылитая Мила Валентия, которая часто угощала Миру фруктами, случись той проездом проведать Соратников. Мира устроилась на подушке, не сводя с Бриньольфа теплого взгляда: ей нравилось любоваться им спящим, подолгу разглядывать живое лицо.
Глаза слипались, но заснуть уже не получалось, и поворочавшись с полчаса, Мира со вздохом выбралась из-под теплого меха, поспешно натянула домашнее шерстяное платье и вышла из спальни. Вор остался мирно посапывать, получивши единоличную власть над одеялом.
Драконорожденная любила те дни, когда им выдавалось засыпать рядом. В постели Бриньольф был хорош: пока у них не случилось ни одной ночи, в которую он оставил бы ее недовольной. Возраст покрыл его смешливое лицо шрамами и первыми морщинками, но совсем не сказался на поджаром теле, и соловьи могли не отрываться друг от друга до рассвета. Стоило им хоть ненадолго остаться наедине во Фляге, на улицах Рифтена или в поместье, он без лишних слов сгребал ее в охапку и подолгу целовал пылающие губы, шею и плечи, пока в ней не разгорался такой сильный огонь, что она сама волоком тащила его в спальню. Ни о какой любви, как и большинство местных, Бриньольф не говорил, да Мира этого и не ждала. Ей была нужна верность его клинка, поддержка и страсть, и это вор давал с готовностью и в избытке. А сама Мира, хоть и будучи бретонкой, была солидарна с нордами: слова любви, клятвы — это все ей казалось мишурой, нужной лишь изнеженным южанам. Вот он здесь, готовый помочь, пошутить, обогреть — что еще нужно?
И все же чего-то ей не хватало. Чего-то более глубокого, чем общий воровской промысел. Единения в чем-то ином. К примеру, по Скайриму они пока вместе так и не поездили. Мире на месте не сиделось, а Бриньольф почти всегда оставался в Рифтене. Ведь кому-то же надо было управлять Гильдией, пока ее глава шастала по двемерским руинам и пещерам драугров. Уж и на том спасибо, что в «Пруд» Бриньольф начал приезжать время от времени.
Мира спустилась в просторную переднюю, отворила дверь и вышла на крыльцо. Свежо! Остатки сонливости окончательно спали с ресниц. Как жаль, что воспоминания о ночных миражах так легко из памяти не ускользают.
Она надеялась забыть эти сны, когда они только начались. Но они не уходили, оставались жить в ее душе липким страхом долгие месяцы. Сны преследовали ее, и как бы прекрасна ни была явь, за сомкнутыми веками ее ждали кошмары.
Почти каждую ночь она была там. Башня первого драконорожденного слепила ее своим душным жаром. Темная, пахнущая мраком и кровью, освещаемая зеленоватым паром и вспышками огненного ту'ума. Апокриф всегда пугал Миру, что во сне, что наяву. Но эта Башня пропитывала ее настоящим животным ужасом, казалось, что сам воздух там холодил тревогой ее кости. Сны уносили ее туда помимо воли, несмотря на ее немые отчаянные крики и мольбы. И он, бывший драконий жрец, Предатель, первый Довакин, любимец Хермеуса Моры из ночи в ночь кружил с ней в танце смерти.
Четыре месяца назад Мира пришла туда вживую, думая, что готова. Как же она была неправа! Ее противник не уступал ей ни в чем, напротив — превосходил в разы. Она никогда не была так близка к смерти ни до, ни после. Даже улучшающая запас сил соловьиная броня не спасала: Довакин задыхалась от пепла, давилась собственной кровью, пока мышцы превращались в кисель. Оскальзываясь на костях умирающих драконов, Мира бегала по круглой площадке так быстро, как никогда в жизни. Уворачиваясь от струй огня и черной скверны, девушка едва успевала перевести дух, судорожно вливая себе в рот пузырек за пузырьком зелья лечения, выносливости, защиты от огня. Он чуть не убил ее. Почти убил. В какой-то миг Мира увидела перед глазами сизые стволы бесплодных яблонь Вечнотени. Это было чертовски похоже на конец.
Мира боялась его. Боялась сильнее Алдуина, сильнее гнева даэдра. Она, одолевшая величайшего дракона, покорившая Скайрим, победившая в гражданской войне, содрогалась от одной мысли о Мираке. И этот страх жил в ней и до сих пор, все эти месяцы прошедшие со дня их битвы. Бретонка сама не могла себе объяснить почему так страшится. Ведь он был всего лишь человеком, смертным. Смертным и мертвым. Там, в наивысшей точке Апокрифа, в сердце его обители и дома, каким-то немыслимым чудом она его одолела. Он потерял контроль лишь на несколько мгновений. Мира была у него в руках, ему оставалось нанести последний удар, но она исхитрилась и всадила в его грудь драконью стрелу.
Удалось бы ей его добить? Как знать. Но Мире не пришлось это проверять. Вероятно, ей просто повезло, что в своей пылающей злобе первый Довакин дерзнул раскрыть свои планы. Драконорожденный поведал ей, что жаждет поглотить ее душу и с помощью этой силы уйти от Моры, вернуться правителем на Солстейм. В этот миг всеслышащий Хермеус узнал его замыслы. И принцу даэдра они не понравились.
Посему он явился и лично добил своего зарвавшегося слугу. Черное острое щупальце пронзило тело самого страшного человека Тамриэля, подняло его высоко над головой раненой Миры. Беспомощно повисший в воздухе, ее умирающий противник хрипел последние слова, выгнувшись изящной дугой, и даже таким он устрашал ее до дрожи. Хермеус Мора не тянул с расплатой и, цинично попрощавшись, без капли сожаления сжег своего последователя на ее глазах.
Не успел обожженный скелет мертвого жреца коснуться земли, даэдра позвал Миру занять его место. Она не ответила. Но молчали лишь губы, а сердце закричало сразу же: «Никогда! Никогда я не вернусь сюда, никогда больше не хочу видеть этого места и тебя!»
Мора не требовал немедленного согласия. Он растворился в тумане, не ожидая ее решения ни секунды.
А бретонка так и осталась в крови и немом ужасе на холодном каменном полу в сердце Апокрифа, судорожно дыша, не сводя глаз с останков павшего врага. Он был мертв. Он стал прахом и костями. Можно было уже не бояться, но так думала лишь ее голова, а в душе было так же холодно и топко, как и в разгаре битвы. И ни грамма от этой жути не было навеяно великим даэдрическим принцем. Как ни странно, Хермеуса Мору, для которого была лишь смертной букашкой, она почти не страшилась. А вот убиенного им последователя, человека… Мирак умер, но трепет перед ним был живее самой жизни. Мира неотрывно глядела на его голый осклабившийся череп. И пока смотрела в пустые глазницы, в сердце заползало что-то черное и вязкое, что-то не оставляющее ее в покое до сих пор…
— Ты чего так рано вскочила, детка? — Бриньольф, как и полагалось второму человеку в Гильдии Воров, подкрался незаметно, словно тень, и прильнул горячими губами к обнаженной шее своей бывшей протеже.
Мира вздрогнула и улыбнулась, чувствуя, как трехдневная щетина щекочет чувствительную кожу, пока жилистые руки обнимают ее за талию и притягивают к себе. Она нагнула голову вбок, открывая жадным губам любовника лучший доступ.
— В реальности быть приятнее, чем во сне.
— Конечно, — Бриньольф говорил, чередуя слова с требовательными поцелуями, увлажнившими ее шею и ключицы, — ведь в реальности у тебя есть я.
Довакин закрыла глаза, позволяя себе отдаться неге, которую ощущала, оказавшись в его умелых руках. Так ее вор, сам того не зная, лечил ее от кошмаров. Только в его объятиях ей удавалось забыться и стряхнуть с себя ужас Башни Мирака. Он ласкал ее податливое тело, и душа медленно отогревалась. В такие моменты ее захватывало восторженное чувство признательности. Ей хотелось зацеловать его до потери сознания. И в голову начинали лезть всякие глупости.
— Останься сегодня, Брин. Со мной. Сегодня, может завтра… Давай просто побудем здесь, вдвоем…
— Детка, ты же знаешь, — Бриньольф мягко развернул ее к себе и шептал ответ касаясь ее губ своими, — я не могу надолго бросать Гильдию без присмотра…
Мира кивнула, в душе ругая себя за несдержанность. Зачем было просить того, что он ей не может дать? Гильдия для Бриньольфа была домом, семьей и смыслом жизни. Мира не должна была просить того, на ком все держится, отступать от своих прямых обязанностей. Она являлась формальной главой, но пока ее не было в Рифтене — а не было ее очень часто — Бриньольф руководил всем от ее имени, планировал операции, вел бумажные дела, давал советы, принимал решения. Он был сердцем Гильдии воров, а ничто не может жить без сердца.
Она посмотрела на соловья и улыбнулась настолько непринужденно, насколько могла. Его темные от страсти глаза поймали ее взгляд, и в них заплясали черти.
— Но, если позволишь, я не уйду еще час… или два…, проведенных в твоей постели.
— Лучше три.
— Как прикажет гильдмастер.
***
Бриньольф остался с ней на полдня, и пообещал заехать на неделе. Еще долго после его ухода Мира нежилась под одеялом, ощущая себя насквозь сладкой и липкой, как растопленный мед. Далеко за полдень, управляющий поместья тихонько постучал в дверь и поинтересовался, не желает ли хозяйка перекусить.
Пока кухарка Сигни накрывала на стол, Мира с удовольствием растянулась в каменной ванной, в который раз поблагодарив судьбу за то, что в свое время ей посчастливилось учиться в Винтерхолдской академии. В бою магические навыки позволяли быстро и эффективно побеждать врагов заклинаниями Разрушения и Иллюзии. Дома же она могла существенно облегчить себе и окружающим быт. Вот и сейчас ей ничего не стоило в секунду наполнить магией ванну до краев, нагреть воду чарами, и мановением руки очистить каменную чашу после себя. Эти приятные бонусы радовали не только ее: управляющий был безмерно счастлив тому, что для госпожи не нужно набирать воду ведрами и греть ее в громадном котле, подвешенном над очагом. «Будь благословлена эта ваша Коллегия» — заявил он, впервые узнав о навыках хозяйки дома.
«Будь благословенна» — мысленно согласилась Мира, массирующим движением намыливая плечи ароматным травяным мылом. Может, стоит наведаться в Винтерхолд на днях? Дж’зарго звал ее давно. А Мира уже успела соскучиться по этому шерстистому пройдохе, по его шуткам и песням. Да и по библиотеке при Коллегии, и по ворчуну Урагу она тосковала не меньше.
Да, определённо стоило съездить в Винтерхолд. Последние месяцы Мира почти нигде толком не бывала. Небольшие фалмерские пещеры и катакомбы драугров по соседству не в счет. Она навещала лишь Рифтен, официально — чтобы проведать Гильдию, а на деле лишь для того, чтобы подольше побыть с Бриньольфом. Его глаза призывно вспыхивали всякий раз, когда она появлялась во Фляге с улыбкой на лице, облаченная в соловьиный доспех. И только ради этих горящих зеленых глаз Мира готова была вновь и вновь садиться в седло.
В глубину дел Гильдии она так до конца и не погрузилась. До поездки на Солстейм у Миры в голове сидел подробный дерзкий план о планомерной смене курса. На ее взгляд «шпионы» звучали лучше «воров». Было много идей и задумок, часть из которых приводили даже бывалых Бриньольфа и Карлию в шок. Однако после Солстейма энтузиазм поостыл, Мира решила взять паузу и пустила все на самотек. Не было сил и желания что-то менять. Да и дела шли хорошо, основную работу делал Бриньольф. Гильдию уважали.
По приезду она обычно устраивала пару показательных встреч, просматривала бумаги, общалась с ребятами, а в свободное время уединялась с любовником в Медовике, в подсобных помещениях Гильдии, на россыпях монет в сокровищнице. Если же Бриньольф был занят, Мира гуляла по Рифтену, выпивала мёду с Мьол или Балимундом, или навещала обитель Мары.
С Марамалом, жрецом богини любви, Мира познакомилась около года назад. Она случайно забрела в храм, и уже через полчаса отправилась оттуда в путь, пообещав священнослужителям оказать небольшую услугу. Довакину предстояло помочь нескольким влюбленным парам воссоединиться в угоду Маре. И хоть она ввязалась в эту авантюру со скуки, вскоре оказалось, что задание стало одним из самых... удовлетворяющих за многие месяцы.
Пары, которым ей довелось помочь, так трепетно тянулись друг к другу, что задели в ее душе какую-то странную невидимую струну. Она наблюдала за их воссоединением, за улыбками, сплетенными пальцами и объятьями, слушала их тихий шепот, и в горле вставал комок. Каким бы циником Мира ни казалась самой себе, ей было приятно быть причастной к тому, что эти люди обрели друг друга. Она всматривалась в их счастливые лица и в уголках глаз что-то нестерпимо щипало. Довакин вернулась в храм с благими вестями и ничего не попросила взамен, сказав жрецам, что помогла просто так. Потому что могла.
Но Марамал все же отблагодарил девушку. Служитель богини подарил Мире особое ожерелье. Носить этот дар на шее означало открыто сказать всему Скайриму — его владелец ищет любви и брака.
«Сегодня ты принесла в этот мир много счастья. Ведь нет большей радости чем любить, драконорожденная. Посему желаю и тебе найти свою любовь, и пусть моя вера в твое счастье станет достойной благодарностью за твой труд», — сказал ей тогда жрец. Была в его словах какая-то непонятная сила. Мира не верила в любовь, но спорить не стала и приняла подарок.
С тех пор она обрела в Марамале доброго друга, а глубоко на дне ее бездонного кожаного рюкзака лежала сверкающая безделушка. Надеть ожерелье ей не пришлось ни разу. Когда только получила украшение было не до того, да и не приглянулся ей на тот момент никто. После, когда все закрутилось с Бриньольфом, она так и не решилась достать ожерелье из сумы. Мира и сама не знала, хочет ли она большего. И хочет ли этого он. И как отнесется к тому, что она носит на груди знак того, что ищет чего-то более постоянного, более существенного, чем просыпаться вместе раз или два в неделю, ничего не обещая и ни в чем друг другу не признаваясь.
Из череды воспоминаний, которые тем или иным образом приводили ее к соловью, Миру вырвал стук собственных лязгающих от холода зубов: она замерзла сидеть в остывшей воде.
— Госпожа Мира? — позвала хозяйку Сигни.
— Уже иду!
Сноски:
1 – Домик добавляется в игру модом, и он прекрасен: https://gamer-mods.ru/load/skyrim_le/doma_i_lokacii/pomeste_prud_svetljachkov_candle_pond_ranch_hearthfire_edition/15-1-0-1752
----- CHAPTER BREAK -----
Неважно, как быстро летит дракон, важно, как быстро бежишь ты.
Элисиф Прекрасная, "Skyrim"
Каане было шестнадцать. Диковатая девочка, больше похожая на злого вороненка, чем на человека. Она смотрела на проходивших мимо нарядных людей с нескрываемой ненавистью. Неудивительно, что ее никто не покупал.— Она станет Вам хорошей помощницей днем и отрадой ночью, господин! – кричал вслед уходящим толстосумам хозяин Дардо.Всякий раз, когда очередной несостоявшийся покупатель, покачивая головой, отходил от постамента, где стояла Каана, Дардо раздражённо тыкал ее узловатой палкой. МанмеркаРаса, появившаяся как полукровки, дети от союза представителей недийских народностей и меров (полу-люди, полу-эльфы). стояла ровно и даже не пикала, с неприязнью глядя в его рябое лицо.На девятый день, когда купили всех — даже хромого полудикого каджита Луг’ро — Дардо пригрозил: если Каана не прекратит корчиться при виде покупателей, он отдаст ее в ближайший дом удовольствий, как плату за пару собственных посещений.Каана сверкнула глазами и продолжала оставаться злобным вороненком.Нордских собак манмерка ненавидела. Норды презирали ее за то, что в ней текла кровь эльфов, а она их за то, что они почитали за богов убийц, что сожгли ее деревню и всю семью.Каана росла в любви и ласке до девяти лет, родные не чаяли в девчушке души. Она была озорным, влюбленным в жизнь ребенком. Но счастливое детство, полное звонкого смеха и теплых поцелуев матери кончилось в один день. Каана возвращалась домой с корзинкой полной ягод, когда на глазах девочки гигантская струя огня превратила небольшую манмерскую деревушку в прах. Посреди сгоревшего селения ее и нашли два дня спустя, чумазую и нелюдимую, разучившуюся улыбаться.Невольничий рынок был полон таких же сирот, как она. Впервые Каана попала сюда семь лет назад, всего через несколько дней после гибели своей деревни. Испуганная девочка была выкуплена состоятельным нордским крестьянином уже спустя час.В его доме она провела долгие годы, за которые и поняла, как сильно ей претят эти светлые лицом, но гнилые в душе людишки. Хозяин ненавидел эльфов, презирал манмеров и всю эту неприязнь изливал на Каану побоями и бранью. Жена и дети крестьянина морщились, завидев манмерку, за все время никто не сказал ей единого доброго слова. Каана недоедала, недосыпала, и в конце концов пухлощекая девчушка с медной кожей и оливковыми глазами-звездочками превратилась в костлявого, почерневшего, как головешка подростка. Но ее худоба, вероятно, пришлась хозяину по вкусу. Однажды в сумерках, после вечернего сбора овощей, он набросился на Каану прямо на грядке. Девушка кусалась и царапалась, словно дикий хорек, но норд лишь посмеивался, прижав ее к земле одной рукой так сильно, что чуть дух не вышиб, а второй задрав юбки. После случившегося Каана проплакала всю ночь, а перед рассветом сбежала из поместья.С беглыми рабами норды не церемонились, потому манмерка и не думала идти в города или селения.Она жила в лесу три луны, питалась ягодами и кореньями, и жила бы так и дольше, не поймай ее патруль.По татуировке на запястье в Каане опознали рабыню. Ей повезло и нечистый на руку вояка решил не калечить беглянку, как того требовал закон. Вместо этого он отдал ее знакомому торговцу в обмен на бутыль крепкого пойла. И вот временный хозяин уже несколько дней безрезультатно искал Каане покупателя на крупнейшем невольничьем рынке Скайрима.Вечерело, и рыночная площадь постепенно пустела. Дардо был зол — он хотел успеть попасть на завтрашний корабль до Анедила, а для того должен был сбыть всех рабов. Его маленькие водянистые глазки все чаще зыркали в сторону неприметной арки на другом конце площади. Каана знала — тот переулок вел в квартал удовольствий.Она очень не хотела угодить в бордель: девушке претила сама мысль о том, что ее тело станет источником плотских радостей для ненавистных нордских ублюдков. Но улыбаться потенциальным покупателям в надежде, что ее минует эта судьба, она просто не могла, даже если бы и захотела. Они тоже были нордами, а значит врагами. Врагам не улыбаются.Где-то на дальней стороне улицы послышался цокот копыт. С каждой секундой он становился все громче, и вот девушка уже могла различить двоих всадников, облачённых в черное.Наездники неспешно двигались вдоль полупустых рядов, рассматривая рабов. Они о чем-то переговаривались и смеялись, поравнявшись с прилавком Дардо.— О, достопочтен…, — завелся было работорговец, но один из всадников остановил его жестом.Каана сверкнула глазами и отвернулась.— Почем манмерка?— Триста монет, господин! — норд заломил цену, но так и надо было, ведь каков невольничий рынок без торгов?— Лови.Дардо на лету поймал увесистый кошель, не веря своему счастью.
***
«Северная дева» доставила ее на Солстейм на следующее утро. Перед высадкой на берег рабов разбили по парам и выводили на сушу стройными рядами.Каана не особо понимала куда она, собственно, попала. В трюме шептались, что их отправляют на служение повелителю Солстейма, но манмерка не знала что такое «Солстейм» и кто им правит. Невольники судачили о том, что хозяин был грозным и любил порядок во всем. То, как их по струнке выводили на берег, это подтверждало.По левую руку от Кааны поставили светлую нордскую девушку. Они были одного роста, и, судя по всему, были погодками. Блондинка щербато улыбнулась, но манмерка наградила ту тяжелым взглядом и отвернулась: не хватало ей любезничать с нордами.Солнце Солстейма слепило. Дома, в Пределе, оно светило так же ярко и Каана нехотя остановилась, мелко моргая и пытаясь наглядеться на ласковое синее небо. Казалось, вот-вот мимо пролетит орел, а где-то в дали она услышит мамин голос, зовущий к обеду… Сзади в нее кто-то врезался.— Иди давай, чего встала! — зло шикнул ей надсмотрщик.Каана хотела огрызнуться, но напарница дернула ее за рукав и покачала головой. Подавив желание надерзить обоим, девушка покорилась и поплелась вперед.Рабов вели вглубь полуострова, прочь от песчаного берега. Местность была холмистой, все утопало в сочной траве и кустарниках. Недалеко от пристани начиналась опушка леса. По левую руку, между лесной стеной и холмами, пролегла крепко сбитая мощеная дорога, по которой и двинулась процессия. На высокой, покрытой мхом скале, расположилась зубчатая сторожевая башня. Обогнув ее, невольники увидели поодаль на возвышении город, который венчала величественная черная крепость. Вокруг крепости тут и там сияли шпили домов, башни и обитые медью крыши. От земли ввысь футов на десять комплекс строений прикрывала высокая каменная стена, тянувшаяся куда хватило достать взору.Стоило признать, норды умели строить.— Добро пожаловать на Солстейм! — усмехнулся усатый стражник, шагавший неподалеку.До городских стен топали минут двадцать. Звучный рев горна донесся откуда-то сверху, и тяжелые дубовые ворота отворились.Город окружал крепость кольцом. Он был большим, Каана быстро потеряла счет переулкам и зданиям вокруг. Дома были расположены с какой-то странной закономерностью, в городе не было ни одной протяженной прямой дороги. Казалось, улочки сплетаются в какой-то причудливый узор, видимый лишь сверху. Чем ближе к центру, тем выше был уровень мостовых. Каане подумалось, что зимой местная детвора наверняка развлекается катанием на заледенелой брусчатке, как на горках.Вскоре впереди показались крепостные стены с бойницами. Там, вероятно, им и предстояло остаться.Внезапно с вершины центральной башни крепости раздался колокольный звон. Звук был таким громким, что его должен был услышать весь полуостров. Процессия замерла, все взгляды устремились вверх. Казалось, колокол старался поведать горожанам о чем-то важном. Каана поискала глазами усатого стражника — тот смотрел туда, откуда слышался звон, и лицо его выражало шок и ужас. Девушка огляделась — местные жители выбегали из домов, открывали настежь ставни, лица у всех были изумленные и напуганные.— Что происходит? — шепнула слева нордка.Каана лишь пожала плечами: если бы она знала!Крепостные ворота отворились, выпуская в город целый отряд всадников, облаченных в вороненые доспехи. Наездники галопом устремились вниз, к городской черте. Невольники посторонились, пропуская отряд.Умиротворенный и спокойный мгновение назад город охватила суета. Женщины прижимали руки к распахнутым в страхе ртам, мужчины тревожно переговаривались. Вдалеке кто-то истошно закричал. Рабов погнали вперед со всех ног. Никто уже не следил за стройностью рядов. Неразбериха, какие-то вспышки, голоса. Каана бежала со всеми, спотыкаясь и оскальзываясь. Пару раз ее за руку ловила нордка. Манмерка лишь отдергивала кисть, но нордка помогала снова и снова.В широком дворе крепости им не дали перевести дух, надсмотрщики грубо и быстро волокли их куда-то между конюшнями и кузницами к однотипным невольничьим баракам.— Эй, манмерку сюда! — послышался над ухом скрипучий старческий голос, и чья-то сморщенная рука грубо дернула Каану за локоть.— Сейчас не время, послушник! — ругнулся усатый стражник. — Пусть пока будет со всеми.— Авгур Великого жреца велел…— Великого жреца нет, старик! Все потом!Нордка потянула Каану вперед с одной стороны, усач с другой, и ее рука выскользнула из хищных стариковских когтей. На темной коже проступили глубокие царапины. Невольники двинулись дальше. Ее и еще дюжину девушек затолкали в один из угловых бараков.— Всем сидеть здесь! — рявкнул надсмотрщик и захлопнул за собой дверь.Каана осмотрелась.Еще в трюме она обратила внимание, что норды не гнушались делать других нордов рабами. Ничем не лучше шакалов. И здесь, в бараке, почти все пленницы оказались нордками. Среди русых голов затесались мохнатые уши двух каджиток и одна малахитовая коса молодой орчихи. Все девушки были растеряны и напряженно прислушивались к суете снаружи. Каана прильнула к щели между досками — воины, конюшие, слуги — все куда-то спешили, тут и там слышались крики, конское ржание.Далеко за полдень дверь барака отворилась: пожилая нордка принесла им хлеба и воды.Каана молча принялась за еду. Щербатая девушка, что шла с ней в паре, спросила служанку:— Что творится в городе, мать? Почему все так переполошились?Та покачала головой.— Вы чего ж, колокол не слышали, глупые? Все знают, что говорит Глас Смерти. Наш повелитель ушел в чертоги праотца Дова!Старуха собрала тарелки и вышла.Девушки принялись перешептываться. Каана ничего не поняла и неосознанно перевела взгляд на щербатую. Та поймала вопросительный взгляд и поспешила объяснить:— Это значит, что правитель полуострова мертв.Манмерка пожала плечами: велика печаль. Нордом больше, нордом меньше.Через два дня девушек распределили на работы. Щербатую (как позже выяснилось, ее имя было Фьола) и Каану отправили служанками в северное крыло крепости, в их обязанности входило блюсти чистоту и исполнять приказы средних послушниц. Фьола трещала без умолку, но работа у нее спорилась. Каана же все время молчала. Ее внимательные глаза изучали крепостные стены, подмечали ширину бойниц, количество стражников на воротах. Нужно было хорошенько все рассмотреть, чтобы разработать дельный план побега. Второго шанса может никогда не представиться, а убегать из крепости — не то же самое, что с одинокой фермы. Каждый шаг, каждую минуту нужно распланировать. Иначе не выйдет. Ее снова поймают, и тогда уже…— Так как зовут-то тебя, молчунья? — в который раз интересовалась Фьола, натирая до блеска каменный пол.Каана не удостоила нордку ответом, даже ухом не повела.— Хорошо, буду звать тебя Джейя. Надо же тебе хоть как-то зваться. — пожала плечами Фьола. — Откуда ты есть, Джейя?Манмерка продолжала притворяться глухой.— О-о, — улыбнулась Фьола, — наверное у вас в стране немых здорово. А я вот из Приводья. Слыхала небось?Каана протирала холщовой тряпочкой ставни, ее глаза внимательно изучали двор внизу. Ее мало волновал треск неумолкающей болтушки. Куда важнее было просчитать частоту смены караула, расстояние от зубцов до крыши, высоту стены...— Там хорошо, в Приводье. И не холодно почти. Ну летом то есть, — продолжала нордка, — но совсем не так величаво, как тут. Эх-х, дожил бы старик-отец, от радости бы помер, узнай, что дочка попала в услужение в крепость драконьего жреца.Раздался грохот: Каана случайно опрокинула бадью с водой, где секунду назад полоскала тряпку.— Эй, ты чего, Джейя?— Что ты сказала?— О, да ты, оказывается, не нема…Манмерка подлетела к Фьоле и схватила ту за плечи.— Чья это крепость? ГОВОРИ!
***
Ночью Каана не могла уснуть. Перед глазами стояла манмерская деревушка, объятая драконьим пламенем. В ушах звенели крики. Каану душили слезы.Норды были врагами, потому что поклонялись драконам. Но пуще всех это делали драконьи жрецы. Они правили нордами от имени своих господ, коих превозносили и обожествляли. И Каане, как оказалось, «повезло» попасть в обитель одного из них.Сейчас ей было даже жаль, что жрец умер до того, как она его увидела, узнала. Каана в жизни никого не убивала и даже не помышляла о таком, но сейчас, думая о бывшем хозяине Солстейма, она представляла с каким удовольствием умертвила бы это отродье, этого почитателя убийц.Нет, это было бы непросто: жрецов берегли, перед ними благоговели. Не было магов сильнее жрецов. У нее скорее всего ничего бы не вышло, но попытаться стоило. Отомстить за родных или присоединиться к ним, все было бы лучше, чем так…Она уткнулась лицом в подушку: ненавижу!Жрец был мертв, но все эти люди, послушники, слуги, даже Фьола — все они враги, драконопоклонники. Они хуже обычных нордов. Они были собственностью драконов, и теперь, когда Каана знала правду, ей даже дышать одним воздухом с ними было тяжело.Оставаться здесь долго было нельзя. Надо было бежать как можно скорее.
***
Утром их растолкали еще до рассвета.Во дворе было людно, все бегали и суетились еще больше, чем в день приезда.— Эй вы! — окликнула девушек надсмотрщица. — Ну-ка немедленно за работу, нечего глазенки таращить.— Что происходит? — нехотя спросила Фьолу Каана.Если выпадала хоть малейшая возможность, она старалась держаться от нордок подальше и их сплетни до ее ушей часто не долетали. Не то, чтобы она грустила по этому поводу, однако остальные явно понимали, что творится. Видимо прознали какие-то слухи.«Ну давайте, скажите, что все чертовы жрецы Скайрима передохли, и драконы вместе с ними».— Ты что, правда не знаешь, Джейя?— Знала бы, не спрашивала. — отрезала манмерка.— Ну как же, — терпеливо объяснила Фьола товарке, пока они набирали воду в деревянные ведра, — Ведь сегодня на Солстейм приплывает новый жрец!Каана с ненавистью пнула ведро. Передохли, ну конечно. Размечталась.— Да! Анес говорит, что повелитель Мирак прибудет уже к вечеру. — Фьола оглянулась на манмерку и увидела как та побледнела — Эй, Джейя, с тобой все в порядке?
----- CHAPTER BREAK -----
Дай-ка угадаю, кто-то украл твой сладкий рулет?
Стражник, "Skyrim"
Закат выкрасил шпили храма в золото. Соловей встретился глазами с Марамалом и коротко ему кивнул. Он с детства не выносил священников, но Мира сдружилась с местными храмовниками и Бриньольф поумерил свой скепсис. Ей бы он в этом никогда не признался, но ему трудно было плохо относиться к ее друзьям.И любить ее врагов. Эта бретонка порядком сбила его мировоззрения с панталыку. Бриньольф не лез в политику, но, как и любой нормальный норд считал ярла Ульфрика смелым парнем. Однако, когда его бледная «детка» в окровавленной броне завалилась во Флягу посреди ночи, заявив, что Буревестник пал от ее руки, Бриньольфу было плевать на обстоятельства. Он схватил ее за плечи, ничего не спрашивая внимательно осмотрел лицо, руки, тело, конечности, и крепко прижал к себе лишь убедившись, что она не ранена. В другой раз Довакин умудрилась поругаться с Мавен из-за коня, и Бриньольфу пришлось долго уговаривать ту сменить гнев на милость. Черный Вереск подакала и в ту же ночь наслала на Миру наемников. Бретонка их конечно изрубила в капусту, но… Стоит ли говорить, что с тех пор он перестал наведываться к владелице медоварни, с которой раньше любил играть в кости? Да и здороваться, в общем, перестал.Девчонка обожала вляпываться в неприятности и Бриньольф ловил себя на мысли, что именно это его в ней тогда и зацепило. В тот первый день, когда он подбил незнакомку с необъятным рюкзаком обворовать Мадези и подбросить награбленное данмерскому купцу, она оглушительно провалилась. Причем сделала это специально, что было очевидно по широченной улыбке, что играла на ее лице, пока драконорожденную уводила стража.Когда неудачливая воровка вышла из темницы, она объяснила все одной лишь фразой, которая характеризовала ее лучше тысячи слов: «Этот Бранд-Шей выглядел неплохим малым, и мне не хотелось его подставлять».Бриньольф тогда малость опешил, но в Гильдию все равно позвал. И ни секунды об этом не жалел.На противоположной стороне улицы, словно тень, появилась Карлия. Лицо покрыто капюшоном, мастерство так высоко, что ненамётаный глаз и не заметит в сумерках. Эльфийка ловким движением перескочила через забор и исчезла из поля зрения. Старушка Карлия. Ее бы тут не было, кабы не Мира. И Сапфир бы папку не нашла после стольких лет, и Галла бы не отмстили, и Скелетный ключ бы не вернули, и Гильдию бы с колен не подняли. Бриньольф расправил плечи: все-таки природный нюх не подвел, и он привел в дом правильную девушку. Вор усмехнулся в усы, метафора получилась двоякая. Совсем как он любил.— Давненько Мира не захаживала.Бриньольф скосил глаза: к нему подсела Мьол Львица. Темно-зеленый меч за поясом поблескивал в закатных лучах.— Хорошо подкрадываешься. Не знал бы, что не пойдешь, посоветовал бы вступить в Гильдию.Мьол лишь фыркнула.— Ну разумеется не пойду, еще чего! Сам-то чего перед храмом сидишь? Неужели наконец созрел прикупить амулет Мары?— Чего? — Бриньольф ошалело уставился на Мьол.— А-му-лет, — протянула Мьол, словно изъяснялась с пятилетним, — штука такая, на шею веша…— Мьол, тебе драугры последние мозги выгрызли, да? — с деланной заботой поинтересовался Бриньольф. — Зачем вообще, по-твоему, мне мог понадобиться амулет?— Ну, чтоб как все нормальные люди — носить?— И с какого Обливиона мне это?Лицо Мьол вдруг стало серьезным.— Слушай, не созрел, и девятеро с ним. Просто Мира… Она какая-то сама не своя. Я-то думала с тобой она немного повеселеет. — Девушка уставилась на вора почти что с укором.Бриньольф закатил глаза. Женщины.— Я не шут, людей развлекать. Да и Мира этими глупостями не интересуется.Мьол изо всех сил старалась выжечь в нем дыру взглядом. Бриньольф нехотя продолжил:— Да не потому она грустит.— А почему?Терпение Бриньольфа лопнуло.— Вы же с ней подруги? Так ты пойди и спроси.Мьол вздохнула. Весь ее вид говорил: мужчины.— Спрашивала. Но говорит она в основном о тебе.Львица поднялась.— Ладно, пойду я. Если заедет, передай ей, что я соскучилась. — она отошла на пару футов, а потом повернулась к соловью. — А ты, кстати, знаешь какие цветы она любит?— Чего?— Горноцвет. Голубой. Идиот.— Мьол, даэдра тебя дери!— Пока, Бриньольф.Соловей смотрел вслед тану Рифтена с раздражением. Потом отвернулся, снова погружаясь в свои мысли.«Ну и где тут у нас растет гребаный горноцвет?»
----- CHAPTER BREAK -----
— Рен, твой отец никогда не играл с тобой в героев?
— Не было никаких игр. Но с самого детства мой отец был моим героем. И это никогда не изменится.
"Skip Beat!"
Валок возвел глаза к небу, когда Мирак сказал, что ему не нужен личный драккар, чтобы «проплыть пару часов» до Солстейма. Новый повелитель полуострова и две дюжины верных слуг выкупили места на самом обычном корабле. Причем, Мирак настоял на том, что места они именно выкупят. Самым забавным во всем этом было выражение лица капитана «Северной девы», который был одновременно счастлив до поросячьего визга и напуган до дрожи в коленках.Хозяин Солстейма явился на причал в будничном черном одеянии. Ни одного украшения, ни даже вышитого плаща. Лишь жреческая маска сверкает на солнце, как растопленное серебро. Валоку хотелось потрясти Мирака за плечи, как в старые добрые, и напомнить об очевидных вещах, которые, видимо, в эту упрямую голову до сих пор не втемяшились. Во имя Дова, юноша был слишком уж аскетичен для такой должности.Но Владыки сделали выбор и Валок был в глубине души горд за своего воспитанника.Жаль, что сам Мирак признаков счастья не проявлял. Напротив, он дерзнул оспаривать решение Владык, что, тем не менее, (как всегда) сошло ему с рук. А все из-за идиотского увлечения, которое Валок и другие жрецы не разделяли. Ну скажите на милость, зачем высшему жрецу, ученику самого Партурнакса, набирать по двадцать-тридцать детей и учить их магии, да притом совершенно просто так, без обязательств? Причем ладно бы то были дети, коих отдавали в послушничество. Или хотя бы только норды. Мирак, казалось, искренне не понимал «что в том такого» обучать колдовским знаниям полудиких котов, орсимеров, и эльфов. Как ни странно, Владыка Партурнакс мало того, что глаза на это закрывал, но и лично распорядился выдать под сие дело землю и строителей, что как раз заканчивали воздвигать для этих целей крепость.Так что Мирак ходил как в воду опущенный всю неделю с момента оглашения вердикта и до своего отплытия. Более или менее он успокоился только тогда, когда старший послушник Дукан принес ему клятву, что за несостоявшейся школой присмотрит, и детей в обиду не даст. Даже орков.Другие жрецы лишь качали головами. В свои двадцать пять с хвостиком, Мирак успел набраться знаний и умений на уровне пятидесятилетних мастеров, но от юношеского максимализма так и не избавился. Конечно, были и те, кто ему завидовал. Азидал ненавидел «мальчишку» лютой ненавистью и расовая неразборчивость Мирака при наборе учеников была одной из основных причин. Упоминая молодого жреца, саарталец часто высказывался о том, что пути Владык неисповедимы, что на человеческом языке означало «даэдра разбери, почему Партурнакс и другие Драконы его так любят». По-настоящему с Мираком никто не враждовал — Валок бы этого не допустил, да и сам Мирак мог при желании любого уложить на лопатки. Но понимать, чего он грустит после такого повышения, не понимали. Да и кто бы понял?А ведь совсем недавно будущий повелитель Солстейма был ростом не выше валокова колена. Не по годам серьезный мальчуган, которого послушники обнаружили в лесу, долго вглядывался в лицо Валока, а потом спросил то, что жрец не забудет никогда: «Мастер, вы случайно не мой папа?». Валок аж поперхнулся.— Мама всегда говорит, что отец обязательно меня найдет. А эти мастера, — кроха ткнул ручкой в оторопевших послушников. — меня для вас нашли. Это значит, что вы мой папа?Владыка Ниредии(1) улыбнулся воспоминаниям. Двадцать лет спустя он гордился воспитанником все так же сильно, и все так же благодарил Праотца Дова за то, что подарил старику того чумазого мальчонку.— Отец.Мирак стоял перед ним, готовый проститься, впервые на такой долгий срок. Плечи расправлены, спина ровная, словно нордский меч. Совсем взрослый. Валок улыбнулся, и пусть его лицо, как и лицо названого сына, скрывала маска, жрецы без труда умели читать эмоции по глазам. Валок положил руки на плечи воспитанника.— Будь смелым, Мирак. Правь достойно, и пусть Владыки гордятся тобой.Мирак поклонился. Теперь они были на одной ступени и кланяться друг другу были не должны, но названого родителя жрец уважил бы, будь тот хоть самым простым конюхом.— Гордись мной и ты, отец.Корабль отплывал, ревели горны. Старик Валок не отрывал взгляд от моря даже когда «Северная дева» превратилась в точку на горизонте.
Сноски:
1 – Крупное нордское поселение на территории Скайрима, выдуманное автором.
----- CHAPTER BREAK -----
Здешние пески холодные, но когда ты рядом, каджиту становится теплее.
Дж'зарго, "Skyrim"
Каджит радостно дернул хвостом, заметив с башни белоснежного коня. Он знал лишь одного человека, что ездил на такой лошади. И этот человек приходился каджиту другом и напарником по изучению магии. И по сопутствующим шалостям.Дверь за спиной тихонько скрипнула.— Ну здравствуй, кошак.Дж’зарго цокнул языком.— Почему эта лысая обезьяна говорит с Дж’зарго? Как она сюда попала? Фаральда опять позабыла запереть ворота?Двое смотрели друг на друга мгновение, а потом расхохотались и крепко обнялись. Мира потрепала каджита за ухом.— Дж’зарго скоро совсем забудет, как выглядит мордашка Довакина, если ты будешь торчать во всяких лесных усадьбах и Рифтенах вместо того, чтобы учиться в Коллегии.— Зато тебе не надо беспокоиться, что я обгоню тебя по всем предметам.Каджит фыркнул так, что с соседней башенки возмущенно вспорхнули вороны, и с оглушительным «кар-р» поспешили прочь.— Это ты бегаешь от соревнования с Дж’зарго, а не наоборот. Посмотрим, как запоет Довакин, когда Дж’зарго дорастет до архимага!
***
Они сидели в обеденной комнатке и пили мед. Дж’зарго рассказывал новости коллегии, шутил, мурлыкал песенки. Мира уютно устроилась на обитом мехом крепком стуле, поджав под себя ноги, и с улыбкой слушала старого приятеля.— В общем, непонятно, что теперь делать с этим Оком, как с ним связан Магнус, и кому с этим всем разбираться, — подытожил каджит и осушил кружку. Янтарные капли заблестели на шикарных усах. — Ну а ты чем порадуешь?— Я эм-м-м... — Мира почесала нос. — Я стала главой Гильдии воров.Дж’зарго крякнул.— И это вместо того, чтобы продолжать изучать волшебство и становиться великим магом? Дж’зарго кажется, что Алдуин тебя как-то неудачно уронил вниз головой.Довакин, подцепившая кончиками пальцев кусок сыра, угрожающе им тряхнула: сейчас полетит в самодовольную кошачью физиономию.Про роман с Бриньольфом она рассказала с улыбкой. Каджит лишь усмехался в усы: его основной соперник на звание «студент года» слился из-за гормонов. Люди, что с них взять?— Ну а потом меня пытались убить культисты, и я поплыла на Солстейм выяснять кто и зачем…Мире явно нелегко было рассказывать подробности того путешествия и каджита это удивило. Где это видано, чтобы та, кто повергнула Ульфрика Буревестника и Алдуина Разрушителя Миров, опасалась какого-то древнего полуразвалившегося драконьего жреца? Учитывая нездоровую любовь Довакина ко всяким руинам, развалинам и их обитателям, Дж’зарго был абсолютно уверен, что чувство страха у нее атрофировано напрочь. Вероятно, каджит заблуждался.— Дж’зарго правильно понимает? Морок, или как его там, он ведь повержен? Ты его уделала, так? Так чего ты такая печальная?— Мирак, — поправила бретонка.— Грустишь-то чего из-за этого Мирака?Довакин принялась разглядывать свои коленки. Отчего-то они ей вдруг показались очень интересными.— У меня начались кошмары…Каджит не понимал всех этих переживаний. Пока враг был жив — могло быть тревожно, да, но раз он убит — чего бояться-то? Однако Дж’зарго хорошо изучил как устроены люди и их хрупкая душевная организация, и понимал: могло случиться так, что Мира просто вымоталась. Драконы, Слова Силы, танство это по всем углам Скайрима, дурацкая человеческая война. Даэдра еще всякие достают. Тут даже и сам Дж’зарго мог бы подустать.Поразмыслив, каджит посоветовал подруге поговорить с Древисом Нелореном. Будь кошмары последствием душевной изнуренности или какой-то странной магией, мастер школы «Иллюзия» с этим точно разберется. Сны — его стихия.
***
Древис встретил гостью рассеянными объятиями, но, когда услышал ее рассказ о ее затянувшихся кошмарах, уставился на блудную студентку осуждающе.— Обливион тебя подери, Мира, а чего ты сразу не пришла? А если это мощнейшее заклинание иллюзии? Оно же может тебя и с ума свести со временем!Мира виновато пожала плечами.— А как это можно проверить?— Пошли. — Древис повел недотепу в одну из свободных комнат, посреди которой возвышалось каменное ложе, на которое он ей и указал. — Устраивайся.Через час замысловатых манипуляций, когда Довакина просканировали чарами, отливающими всеми цветами радуги, и измазали зельями и порошками, а Дж’зарго принялся насвистывать свой репертуар мелодий по третьему кругу, Нелорен наконец выдвинул свой вердикт: на Миру действительно наложены чары иллюзии.— Но это не совсем то, что я предполагал, — задумчиво протянул маг. — Колдовство, которое на тебя наслали, не влияет на твои магические или душевные силы, на твоё тело. Оно просто есть.— И что это значит?— То, что оно тебе не вредит. Чары накрепко слились с твоей аурой. И они, к сожалению, чрезвычайно мощные, поэтому я сомневаюсь, что их вообще получится снять.Мира понурилась.— Что именно это колдовство со мной делает?Древис нервно дернул головой, а потом достал из кармана трубку и затянулся табаком.— Я не знаю.— Повтори-ка?– Я. Не. Знаю. Ты умудрилась попасть под воздействие кого-то невообразимо искусного. Мне горько это признавать, но этот кто-то сильнее меня. Настолько, что даже действие этого заклинания я не вижу.— Сходим к архимагу? — предложил каджит.Древис усмехнулся.— Савос Арен смыслит в школе «Иллюзии» в разы меньше моего. — Данмер смерил расстроенную Миру взглядом. — Послушай, я тебе не отказываю. Я поищу информацию в Арканеуме. Может быть удастся найти что-то. Но…— Что «но»?— Но кто бы ни наложил заклятие — очень могущественный маг. Этот человек точно сможет снять его. Может, следует обратиться к нему? Как ты думаешь, кто бы это…— Не сможет. — Мира сжала зубы. — Эти сны начались в день битвы с Мираком и продолжаются с тех пор. Это он их наложил. Но Мирак мертв. Он был убит на моих глазах.— Похоже на истину. Если этот Мрак пол-острова кошмарами мучил, заставлял служить себе…— Мирак, — нехотя повторила девушка.— … но обычно, после смерти заклинателя чары теряют силу. — продолжил Нелорен. — Твои сны не блекнут со временем?Мира покачала головой. Если бы.— Любопытно. — данмер задумчиво запустил пальцы в седую растрепанную гриву. — А ты уверена, что Мирак мертв?— Я видела… — Довакин дернула головой, стараясь отогнать живо вспыхнувший перед глазами образ обгорелого скелета, закутанного в жреческие одеяния. — Я видела его труп.Древис явно задумался.— Мира, я думаю, я смогу попробовать кое-что сделать. Но для этого мне нужен маг, наложивший чары.— Я же говорю тебе…— Мертвый подойдет.Мира нервно сцепила пальцы в замок. Волшебно. Чтобы избавиться от посещений Башни Мирака в кошмарах, предстояло вернуться туда вживую.Дж'зарго внимательно вглядывался в лицо подруги. Такой он ее не видел. Затравленный взгляд, сжатые губы. Справится ли одна?— Дж'зарго устал сидеть на одном месте. Мы могли бы пойти вдвоем, если хочешь. Если что, каджит прикроет тебе спину.Мира благодарно улыбнулась.— Тогда с утра в путь.