Work Text
Девчонку звали Аой – ей было что-то около двадцати пяти, и она с завидным успехом развлекала зелёных мальчишек в местном квартале красных фонарей за бешеные деньги. Изуна выбрала её, потому что та была красива: длинные ноги, крутые бёдра, полная грудь, точёное лицо. Чарка саке сделала линии её скул чуть более острыми, а губы – чуть более красными. Аой приятно смеялась, прикрывая рот белой ладонью, и её колени прекрасно лежали у Изуны на бёдрах – Изуне нравились игривые женщины. Но примечательнее всего в ней, конечно, были глаза – багровые, как вишни, – и волосы – белые, словно снег.– Совсем не могу находиться на солнце: кутаюсь по самый нос, чтобы не сгореть, работаю только по ночам, – пожаловалась Аой, когда Изуна расчесала её тяжёлые пряди собственными пальцами. – Говорят, у сестры нашего дорогого хокаге такая же проблема, но она шиноби – не заметно, чтобы ей было тяжело с таким изъяном, – Аой надула полные губы, и Изуна очертила их большим пальцем: вдоль фаланги тут же скользнул юркий язык. – Завидую ей ужасно.Из-под спущенного шёлка белели острые плечи – Изуна прижалась к ним ртом и стиснула тяжёлую грудь в пальцах. Аой задушено всхлипнула и пустила её между бёдер – она была горячей, раскрытой и притягательной.– Там нечему завидовать, – фыркнула Изуна и игриво вскинулась, когда Аой потянулась её поцеловать.– Разве? – она прикрыла глаза: затрепетали белёсые ресницы, белые пряди волос упали ей за спину. – Госпожа Тобирама умеет произвести впечатление.Изуна глухо рыкнула – Аой раскрыла рот её языку навстречу и протяжно застонала, стоило Изуне вжаться между её подрагивающих ног.– Хватит о ней, – улыбнулась она, стискивая маленький точёный подбородок в пальцах. – Не накликай беду.Аой покорно прикрыла глаза – она дрожала и извивалась, облизывая пересохшие губы, и её пальцы трогали Изуну именно там, где той нравилось больше всего. Изуна закусила хриплый выдох на кончике языка, толкнулась чужой руке навстречу, и тогда в перекрытия сёдзи постучали.– Изуна, – позвал холодный, низкий голос, и та вскинула взмокшую голову.Аой под ней испуганно замерла, и Изуна бросила на неё насмешливый взгляд.– Я же просила.Изуна наспех замоталась в кимоно с шерстяным подкладом – обернулась, смотря, как Аой прикрывает обнажённую грудь сброшенным хаори, и толкнула прикрытые сёдзи. Тобирама уставилась на неё со смесью неприязни и какого-то затаённого, осторожного возмущения – несмотря на глубокую ночь, она выглядела свежей и собранной, будто только-только встала с кровати после здорового полноценного сна. Конечно, это не было правдой – она весь день пахала в Резиденции, а затем весь вечер убила на Совет, поэтому её крепкая фигура вызвала в Изуне лишь глухое, неконтролируемое раздражение: сама не отдыхает и другим не даёт. Изуна смерила её недовольным взглядом.– Чего тебе? – буркнула она, поправляя ворот сползающего кимоно: Тобирама проследила за этим движением без единой эмоции и качнула головой.– Есть разговор.Изуна шумно, сосредоточенно выдохнула: хотелось чихнуть живым огнём Тобираме под ноги, но та стояла на её, Изуны, энгаве – это могло кончиться порчей казённого имущества, поэтому Изуна только повела плечом.– Это не может подождать до утра? – поинтересовалась она, не особо рассчитывая на положительный ответ, и Тобирама её не подвела.– Нет.Изуна закрыла уставшие глаза и помассировала ноющую переносицу – один чёртов вечер, она что, так много просит?– Тогда не здесь, – бросила она и, прежде, чем закрыть сёдзи у Тобирамы перед носом, раздражённо махнула рукой. – В идзакая на краю вашего квартала через двадцать минут.Та только сдержанно кивнула – и исчезла в одно мгновение.– Ух ты! – восхитилась Аой, сжимая ткань хаори в пальцах, и Изуна лишь закатила уставшие глаза: проклятый хирайшин.С Аой им пришлось расстаться – как бы сильно Изуне не хотелось провертеть Тобираму на причинном месте, та никогда не приходила без надобности.– Ты ведь ко мне ещё зайдёшь? – шепнула Аой, бросаясь ей на шею, и Изуна прижала её поясницу ладонью.– О, я постараюсь, – пообещала она, и Аой игриво клюнула её в щёку.В идзакая на окраине квартала Сенджу кто-то в отчаянии рвал сямисэн – Изуна поморщилась, ныряя в запах дыма и густого леса, и уселась за стол в углу с тяжёлым, недовольным вздохом. Скинула перчатки на скамью, подвязала волосы кожаным шнурком – чакра Тобирамы забивала ей глотку речной водой.– Я отвлекла тебя от приятного вечера? – спросила та как бы между делом, и Изуна не взорвалась лишь потому, что ужасно устала: она собиралась хорошенько потрахаться, а затем не менее хорошенько поспать, но все её планы закономерно пошли прахом, стоило Тобираме появиться на горизонте.Проклятая Сенджу.– Ой, да брось, – фыркнула Изуна, раскуривая предложенный кисэру. – Ты прекрасно всё изучила, пока мы мило болтали у меня на энгаве, так что не строй из себя заботливую собеседницу.Тобирама подобралась – крылья её носа разошлись, пальцы сжались на краях резной пиалы, и её чакра обожгла Изуне язык. Та вскинула озлобленный взгляд – они замерли, рассматривая друг друга в тумане раскуренных трав, а затем Тобирама качнула головой.– Это по поводу вылазки, – сказала она бесцветно, и в её красных глазах всколыхнулись густые тени. – Я должна ввести тебя в курс дела.Изуна чуть кисэру изо рта не выронила.– Ты издеваешься? – зашипела она, вжимая ладони в столешницу, и Тобирама настороженно прищурилась. – Мы выходим только послезавтра, и…– Завтра у меня не будет времени, чтобы искать тебя по чужим постелям, – возразила та, и её ледяной тон разогнал огонь у Изуны по венам. – Поэтому я нашла тебя сегодня.Она говорила привычно холодно и собранно, но Изуна слишком хорошо её знала, чтобы утверждать: Тобирама раздражена настолько, что временами не следит за голосом. Такое случалось с ней, если ярость забивалась ей в глотку, или если она оказывалась взбудоражена чем-то – открытием, например, – настолько, что не замечала ничего вокруг.Ну, или если она ревновала.Изуна судорожно выдохнула: сухой дым, который она выпустила изо рта, растёкся у Тобирамы по лицу – та поморщилась. Они взглянули друг на друга украдкой – с глухим раздражением, обыденной неприязнью, усталостью, – и Изуна небрежно махнула рукой: мол, начинай.Они с Тобирамой никогда не были подругами – их и соратницами назвать язык не поворачивался. Прошло много времени с тех пор, как их кланы реализовали грандиозную инициативу по созданию деревни, где все враждующие за чужой счёт семьи могли растить детей без ежедневного страха потерять их в очередной бессмысленной схватке, а они с Тобирамой так и не нашли точек соприкосновения. Им не о чем было спорить, нечего было делить, но они никак не могли договориться – иногда Изуне казалось, что они ругаются лишь по старой привычке.– Вы всегда говорите об одном и том же, – улыбнулся Хаширама как-то раз, когда Тобирама демонстративно хлопнула дверью у Изуны перед носом. – Только совершенно разными словами.Изуна бросила на него взгляд со здоровой долей скепсиса – разговоры о Тобираме всегда вызывали у неё закономерную головную боль. Та была холодной, расчётливой и рациональной до мозга костей – анализировала, контролировала и действовала, будто бездушный, хорошо настроенный механизм. Она всегда просчитывала всё на десять шагов вперёд и предпочитала предотвратить проблему, нежели разбираться с последствиями. Изуна в её глазах, должно быть, выглядела вечной занозой под ногтем, песком в глазах: неконтролируемая, вздорная, взбалмошная – она даже Мадаре не давала жить спокойно. Тобирама не могла ей указывать – и это вводило её в иссушающую ярость.– Я привыкла разбираться с проблемами по мере их поступления, – огрызнулась как-то Изуна, когда они сцепились в очередной раз по какой-то глупости. – Тебе что-то не нравится? Есть какие-то конкретные претензии? Я что, не справляюсь с собственной работой? – Изуна раскрыла руки, и Тобирама разозлённо оскалилась. – Давай, говори!– Ты действуешь необдуманно, – рыкнула та, вжимая пальцы в край столешницы. – Это может стоить кому-нибудь – да даже тебе – жизни.Аж за душу взяло – Изуна демонстративно вытерла выдуманные слёзы с щёк.– О, ты что же, проявляешь заботу? – фыркнула она, тут же стискивая челюсти до боли в висках. – Сначала дай мне оступиться, а потом уже проклинай, на чём свет стоит.– Я не позволю тебе рисковать чужими головами, – возразила Тобирама, и Изуна расхохоталась ей в лицо.– И что же ты сделаешь, перевоспитаешь меня? – она откинула хвост волос за спину и раскрыла крепкие плечи. – Если тебе нечего мне предъявить, то оставь меня в покое, в конце концов.Тобирама сжала тонкие губы так крепко, что они побелели, – Изуна почти физически почувствовала, как разгорается пламя у неё под рёбрами.– Не будь чёртовой эгоисткой, – прошипела Тобирама, и Изуна ударила её: само собой, они сцепились.Вообще-то это было довольно обидно: Изуна целую жизнь и собственную гордость заложила в фундамент Конохи, не прося ничего взамен, а Тобирама заявляет ей, что она, видите ли, эгоистка.Холодная бесстрастная сука.В общем, они с Тобирамой не ладили, но Изуна, по крайней мере, умела играть в эту игру с выученной взаимной неприязнью – до тех пор, пока Тобирама совсем не слетела с катушек. Изуна не сразу поняла, что происходит: претензий от Тобирамы стало больше, её холодный, яростный взгляд выжигал Изуне затылок, а едкие, неприятные слова осыпали с ног до головы с удвоенным рвением. Изуна даже не успевала отвечать: энтузиазм, с которым Тобирама вдруг стала её ненавидеть, показался Изуне до ужаса непривычным – и одновременно до одури знакомым. Так они ненавидели, когда пытались убить друг друга на поле боя, – ещё до того, как у них появилась общая цель.Эта мысль Изуне категорически не понравилась – теперь, спустя годы общей работы, у неё не было причин ненавидеть Тобираму. Да, та временами раздражала и заставляла сжимать кулаки в опустошающей ярости, но они уже давным-давно привыкли общаться через глухую завесу обоюдной неприязни. Что теперь-то случилось?Ей помог Хаширама – Изуна заглянула к нему по вопросам снабжения собственных людей и, увидев, как он зашивается, решила пожалеть. Они чудесно распили бутылочку саке прямо на отчётах для Совета – Изуна назвала их собранием тупых, мерзких старикашек, и Хаширама даже что-то пробурчал ей в знак согласия. Они перемыли кости зазнавшейся элите, Изуна послушала восторженные дифирамбы Хаширамы в честь её брата, а затем подпёрла щёку кулаком – пришла её очередь жаловаться на жизнь.– Я вообще не понимаю, что происходит, – забубнила она, подливая им обоим, и Хаширама понимающе поджал губы. – Я что-то сделала не так? Что-то сказала? Она меня убить готова – только дай повод.Хаширама сочувственно вскинул брови.– Может, тебе стоит с ней поговорить? – попытался он, и Изуна не донесла пиалу до рта.– С кем? – не поняла она. – С Тобирамой? – и понизила голос до страшного шёпота. – Поговорить?Хашираме пришлось с ней согласиться – собственную сестру он знал слишком хорошо. Изуна до недавнего времени тоже могла похвастаться приличным багажом знаний – в конце концов, они столько раз пытались друг друга убить, – но теперь их попросту перестало хватать. Изуна, конечно, могла бы пошутить про бешенство матки, но она на дух не переносила подобных женоненавистнических шуток и иногда даже показательно объясняла, в чём их проблема, – мало кто решался с ней спорить.Хаширама вдруг неловко повёл плечом: весь как-то сжался, посмурнел, и на его участливом лице полным соцветием распустилось беспокойство – Изуна удивлённо вскинула бровь.– Слушай, – позвал её Хаширама, и Изуна ненароком склонилась к нему. – Я знаю, почему она такая.– Ну? – зашипела она, охваченная любопытством. – И чего ты тянешь? Давно по морде не получал?– Недавно, вообще-то, – засмеялся он, трогая ссадину на скуле: рука у Мадары всегда была тяжёлой, а спарринги он любил больше, чем саке и карты. – Просто… просто обещай, что сделаешь вид, что ничего не знаешь.Изуна задумалась. С одной стороны, стоило ли ей знать, в чём дело, если причины такого неконтролируемого поведения со стороны Тобирамы настолько серьёзны, что Хаширама просил её молчать, а с другой… Да какая разница, решила она. В конце концов, это на ней Тобирама отыгрывается изо дня в день.– Буду молчать, как рыба, – пообещала она, укладывая подбородок на подставленные ладони, и Хаширама тяжело, шумно выдохнул.Он действительно переживал.– Тобирама… сложная женщина, – начал он, и Изуна демонстративно фыркнула.– О, я заметила.Хаширама только неловко улыбнулся прежде, чем продолжить.– Она гениальный шиноби. Её работа бесценна, для меня она буквально незаменима, и я люблю её всем сердцем, но ей трудно разбираться в эмоциях: и своих, и чужих, – он нахмурился, рассматривая узор на дне пиалы. – Она не понимает, как их принимать и как выражать: никто её этому не научил, а сама она справиться не может.Он умолк на мгновение, задумавшись, и Изуна покачала головой.– Я не понимаю… – заикнулась она, но Хаширама вдруг схватил её за руку.– Ты ей нравишься, Изуна, – выпалил он, стискивая её мозолистую ладонь. – И она совершенно не понимает, что ей с этим делать.В общем, с этого-то всё и началось.Сначала Изуна расхохоталась Хашираме в лицо – придумает тоже, – а потом, заметив, насколько он, всегда по-доброму открытый и располагающий, сосредоточен, совершенно по-идиотски моргнула.– Ты не шутишь? – спросила она с расстановкой, и Хаширама покачал головой. – Мм, – протянула Изуна многозначительно. – Она тебя убьёт, если узнает, что ты мне разболтал.– Поэтому я и прошу тебя молчать! – зашептал Хаширама, и Изуна поморщилась, когда он сжал пальцы на её запястье слишком сильно. – Я не знаю, что ты будешь делать с этой информацией, но, пожалуйста, не выбивай её из колеи.Изуна осушила пиалу залпом – даже не поморщилась.– Кто кого ещё выбьет, – хохотнула она нервно и повела свободной ладонью: страшно захотелось закурить.– Тобирама никогда не была влюблена, – просипел Хаширама: судя по голосу, он был близок к панической атаке. – Я понятия не имею, что делать.Они с Изуной встретились взглядами – та не могла ему ничем помочь. Она сама понятия не имела, что ей делать, поэтому решила поступить так, как поступала всегда: стала бороться с проблемами по мере их поступления.Наблюдать за Тобирамой с чётким осознанием причин её недружелюбного поведения оказалось занимательным занятием – Изуна поймала себя на том, что смотрит, не отрываясь. Проявлять симпатию Тобирама не умела, флиртовать и подавно не могла – только ершилась и раздражалась по мелочи лишний раз. Должно быть, она досадовала на саму себя – возможно, эти чувства казались ей непозволительной слабостью, и она корила себя за то, что позволила им ухватить себя за горло. Будь подобная информация в распоряжении Изуны лет пять-шесть назад, она бы с удовольствием устроила Тобираме сладкую жизнь – но теперь она совершенно не понимала, что ей делать. По факту – она и знать не должна была, но именно это знание и делало её непривычно обозлённой.Какого хрена, Сенджу.Изуне не нравилось чувствовать себя беспомощной, а Тобираме – быть влюблённой, поэтому они срывались друг на друге в два раза чаще. С одной стороны, то был хороший способ сбросить скопившееся напряжение, с другой – иногда сил хватало лишь на то, чтобы отправить друг друга в пешее путешествие в самые интересные места. Их склоки были бесполезными – они обе это понимали, – но никто из них не мог остановиться. Тобирама – потому что не знала, что делать, – а Изуна – потому что не хотела ничего менять. Какими же чудесными ей теперь казались времена, когда они обходили друг друга стороной, а на собраниях делали вид, что оппонентки попросту не существует. А если заглянуть ещё пораньше, когда они искали одна другую на поле боя, – о, там вообще песня. Изуна помассировала ноющую переносицу – как же ей всё это осточертело.Чувства Тобирамы душили её – та не хотела их признавать, но они рвались из неё, что логично, без всякого согласия. Тобирама, должно быть, инстинктивно изнывала от невзаимности, пыталась подавить животную тоску и всячески вбивала собственную уязвимость в настилы тренировочного плаца. Да, Тобирама не хотела их признавать, но они были – она стискивала челюсти, стоило ей увидеть Изуну, её чакра забивалась той в горло, когда они оказывались друг против друга на тренировочном спарринге, её руки начинали гневно подрагивать, если им приходилось работать вместе, и Тобирама…Духи, она умела ревновать – и именно это разрушительное чувство выжигало и её, и Изуну вместе с ней заодно. Её ревность была неконтролируемой – она наверняка выводила Тобираму из себя, забивая ей лёгкие расплавленной стружкой, и это удушающее ощущение разъедало Изуне рёбра. Она чувствовала ярость чужой чакры каждый раз, когда Тобирама видела её с кем-то, кого Изуна выбирала: для разговоров, для спарринга, для миссии, для ночи. Изуна по долгу службы была общительной и, судя по всему, поводов давала достаточно – несмотря ни на что, она имела право на собственную жизнь. У неё не было никакого желания помогать Тобираме разбираться с этим тяжёлым, разрушающим грузом – в конце концов, она не должна была знать.Но она знала – в этом и была проблема.К середине ночи в идзакая они остались одни: Тобирама убрала свитки в тубусы и допила остатки чая в пиале одним глотком. Изуна убрала собственные заметки в небольшое хранилище и туго потянулась – ломило мышцы, тянуло спину. Тобирама проследила за её движением украдкой и тут же отвела взгляд – с досадой, со злостью. Теперь Изуна хорошо видела каждый из её взглядов мельком, и это даже не делало её нахально самодовольной – чувства Тобирамы были сильны, и они топили их обеих.Изуна качнула головой.– Это всё? – спросила она, откладывая кисэру, и Тобирама, задумавшись на долгое мгновение, сдержанно кивнула. Изуна подняла к ней взгляд – они снова уставились друг на друга в напряжённом молчании, а после Изуна поднялась на ноги. – Тогда я пойду.– Выходим на рассвете, – напомнила Тобирама, и Изуна, откинув хвост волос за спину, небрежно помахала ей рукой.– Да помню я, помню, – огрызнулась она, впрочем, беззлобно, и почти физически ощутила, как чужой взгляд выжигает дыры в её ровной, крепкой спине. Порой это казалось невыносимым: по-хорошему Изуне стоило отмахнуться – это не её проблема, – но она не могла.Изуна остановилась на высокой энгаве, рассматривая холодные звёзды над головой, – чужая чакра плескалась у неё во рту речной водой и терпким пресным илом. Изуна, правда, не могла.Или не хотела.***К вечеру в придорожном идзакая собрался всякий сброд: гражданские выпивохи, странствующие в поисках работы шиноби и пара-тройка бандитов, промышляющих грабежом караванов на торговых путях. Изуна привычным жестом отбросила хвост волос за спину – поправила ослабший ремешок и в одно мгновение окинула забитый зал взглядом: шаринган мелькнул под её ресницами и тут же исчез.– Видишь кого-нибудь? – уточнила Тобирама, прижимая хаппури к лицу, и Изуна невозмутимо коснулась губами чарки.– Двое у входа, – сказала она тихо, разглядывая плавающие чаинки. – Высматривают незнакомцев.Тобирама поджала бескровные губы.– Кто-то их предупредил.– Вряд ли, – Изуна небрежно качнула головой. – Мясник осторожен – но мы с тобой тоже не лыком шиты.Тобирама смерила её нечитаемым взглядом – Изуна ответила ей тем же, и они обе прикрыли глаза в глухом, невысказанном раздражении.Мясник и его шайка беглых шиноби орудовала на южной границе страны Огня уже несколько месяцев – несколько отрядов, отправленных из Конохи, вернулись ни с чем, и даймё прознал про разбойников прежде, чем Хаширама предоставил ему подробную информацию.– Только скажи, – прогудел Мадара, когда даймё вызвал их в собственный дворец на поклон, – и я…– Нет, – возразил Хаширама, и Мадара невозмутимо пожал плечами.– Жаль, – отозвался он, рассматривая сопровождение, вот-вот готовое схватиться за оружие. – Иногда путь наименьшего сопротивления – самый лучший.Хаширама бросил на него недовольный взгляд – Мадара ответил ему тем же, и Изуна закатила глаза, лишь бы не смотреть на их вороватые гляделки. Ей тоже досталось – она возглавляла разведку, и даймё потребовал её на ковёр вслед за главами Конохи. Изуна, конечно, опоздала – была занята более полезными и важными делами, нежели бесполезные собрания высших чинов.– У госпожи что-то случилось? – поинтересовался даймё как бы между делом, стоило Изуне небрежно поклониться перед Советом, и привычным жестом спрятал лицо за расписным веером.– Нет, господин, – отозвалась та после соблюдения всех приличий: смиренно сложила руки перед собой и невозмутимо пожала плечом под тканью парадного косодэ. – Я просто не хотела приходить.Позже Тобирама пыталась вытрясти из неё душу – даже Мадара отвесил ей крепкий подзатыльник, но она и бровью не повела: ей нравилось барагозить на идиотов с верхушки. Хоть какое-то развлечение в этом бесконечном потоке лицемерия и натянутых улыбок.– Из-за тебя у нас будут проблемы, – прошипела Тобирама, держа её за ворот косодэ, и Изуна одним крепким движением схватила её за запястья: кожа под пальцами оказалась сухой и тёплой.– Тебя послушать, из-за меня у нас всегда проблемы, – фыркнула она и кивнула в сторону расшитых золотом полотен на входе в Зал Советов. – Иди. Твоя очередь ставить этих дурилок на место.Тобирама смерила её уничижительным взглядом и, цокнув языком от бессилия, отпустила.Попало им несильно: даймё нужно было показать, что он якобы заботится о людях, а Хашираме – воодушевлённо поулыбаться на его красноречивые выпады. Тот отдувался за всех: Мадара улыбался только по праздникам, Тобирама в принципе не была способна складывать губы подобным образом, а за улыбки Изуны их могли с позором выгнать из дворца – больно красивые девушки там служили, – поэтому работать приходилось Хашираме. По возвращению в Коноху они решили закрыть этот вопрос раз и навсегда – Тобирама вызвалась разобраться с бандитами самолично, и Изуну бросили ей в довесок.– Я не нанималась, – зашипела та рассерженно, с подозрением смотря, как ловко Хаширама расписывает отчёты. – У меня есть работа, и я…– Следующая вылазка с тобой во главе запланирована только через месяц. С Мадарой согласована, – он сложил ладони перед носом и сделал до боли жалостливое лицо. – Пожалуйста, Изуна, для вас это путешествие на пять минут, а мы закроем вопрос с даймё и ещё целый год будем жить припеваючи.Та скептически поджала губы – но Хаширама смотрел ей в самую душу, так что она растаяла.– Ладно, – бросила Изуна снисходительно. – Но только ради твоих щенячьих глаз. У тебя они хорошо получаются, как и многое другое, – она покачала головой и упёрла руки в бока. – Я бы за тобой даже приударила, если бы мне нравились мужчины.Хаширама сначала растёкся в весёлой улыбке, а затем добродушно расхохотался – у него был приятный, гортанный смех.– Я бы даже принял твои ухаживания, если бы мне в большинстве своём нравились женщины, – парировал он, и в его чистых искренних глазах заплясали задорные тени.Изуна подавилась воздухом и не закашлялась лишь потому, что ей не позволила гордость. Хаширама ничего не сказал в ответ на её ошарашенное лицо – только разулыбался ещё больше, – поэтому она решила: не её дело. В конце концов, у неё и так было достаточно проблем с кланом Сенджу – и его отдельными раздражающими представительницами.Мясник и его идиоты оказались не такими уж и идиотами – они ловко прятались среди местных, а те слишком боялись, чтобы раскрыть рот. Изуна предложила вытащить их силой, но Тобирама только покачала головой – могло задеть гражданских. Приходилось действовать осторожно – чтобы никого не подставить и не спугнуть.– У меня есть одна идея, – обронила Изуна, рассматривая пустую чарку в собственных ладонях. – Но она тебе не понравится.Тобирама смерила её тяжёлым взглядом. Они умели работать вместе – доверять друг другу и даже уважать друг друга, – но никогда не стремились к этому. Теперь, когда чувства Тобирамы казались кристально ясными, как вода в чистом лесном ручье, Изуне хотелось находиться с ней рядом ещё меньше – чужая чакра болезненно давила ей на рёбра.– Выкладывай, – потребовала Тобирама, и Изуна ненароком потянула уголок губ в ухмылке.Они действительно умели работать вместе.С людьми Мясника они встретились нос к носу в одном из пустых, заброшенных идзакая – только сломанные столики, разорванные сёдзи и битые бутылки. Ни единой души, ни единого звука в разрушенной, выжженной округе на много миль вокруг – Изуна окинула тёмный зал быстрым взглядом и небрежно повела плечом под пластиной доспеха.– Миленько.Она решила пойти с Мясником на сделку – если они хотели встретиться с ним, им приходилось играть по чужим правилам. Чакра Тобирамы у неё за спиной плескалась чистой речной водой с запахом мягкого ила, а впереди, в сумеречной темноте разрухи, мало-помалу загорались огоньки чужого азарта: семь, десять, пятнадцать, восемнадцать. Хороший улов – развернуться в идзакая было негде.Мясника они, конечно, не увидели – у того имелось вполне конкретное описание, повторяющееся от поселения к поселению, и среди шиноби, что зажали их в ловушку, никого подобного не наблюдалось. Зато присутствовал всякий сброд – мелкое ворьё, беглые шиноби, зелёная шпана да войны, десятилетиями не державшие в руке приличного оружия. Изуна закатила глаза – с кем только не приходилось работать. Один из бандитов шагнул вперёд – огромный бородатый детина с кривой ухмылкой. Изуна быстро окинула его изучающим взглядом, и тому это категорически не понравилось.– Фонари свои прикрой, – сплюнул он ей под ноги, и Изуна невозмутимо подняла открытые ладони к лицу.– Как скажешь, – бросила она бесцветно и скользнула вперёд, мельком рассматривая остальных присутствующих.Тобирама у неё за спиной сложила руки на груди – она выглядела собранной, и её чакра серебристыми кругами растекалась у Изуны на кончике языка.– Где ваш хозяин? – уточнила Тобирама без особого интереса, и огромный шиноби презрительно вздёрнул верхнюю губу.– Мы тебе не собаки, – зарычал он, и остальные тревожным эхом подхватили его недовольство. – Сначала – твоя часть сделки.Тобирама, быть может, и поспорила бы с ним, но осеклась, когда шиноби отвёл от неё взгляд, – будто и не с ней разговаривал. Изуна ощутила её мимолётное замешательство собственным загривком. Она не стала ничего говорить – в зубьях отколотого бутылочного горлышка, лежащего на старой пыльной стойке, заплясали густые, вздорные тени.– Мы уже здесь, – сказала Тобирама с расстановкой, и на её непроницаемом лице, должно быть, не дрогнул ни один мускул.Редкие лучи тусклого солнца растеклись под ногами грязными выцветшими пятнами – заплясали в стеклянных и глиняных осколках, забились в рассохшиеся щели. Крупные хлопья пыли искрились в гнетущей тишине – шиноби широко ухмыльнулся, и Изуна ощутила, как чужая, стылая чакра забивается ей в горло. Тобирама не успела ничего сделать – Изуна сжала в ладони отбитое горлышко, развернулась одним юрким, литым движением и вогнала зубья разбитого стекла Тобираме под рёбра. Её чакра залилась Изуне в горло бушующим потоком: прежде, чем Тобирама перехватила её руку, Изуна толкнула её вперёд – вжала в грязную стену и вонзила осколки по самое запястье. На кожу наручей тут же хлынула горячая кровь – алая пена запузырилась у Тобирамы на губах, и Изуна вскинула на неё тёмный, тяжёлый взгляд: шаринган под её трепещущими ресницами выжег чужие веки и расплавил зудящие от боли виски.– Ты… – начала Тобирама, стискивая окровавленные зубы, но Изуна одним движением располосовала её живот, вскидывая руку к чужому виску.– Ты не представляешь, – шепнула она мягко, почти игриво, стискивая скользкое стекло в ладони, – как долго я этого ждала.Собственный бок словно разорвало на части – так же, как когда Тобирама вонзила в него острие клинка. Изуна блаженно прикрыла ноющие веки – ей нравилось, как алая пена оттеняла метки у Тобирамы на лице. Она размахнулась – и осколки стекла располосовали Тобираме глаза. Та качнулась – кровь хлынула Изуне под ноги, – и, не удержавшись, рухнула вниз. Изуна бросила на неё ничего не выражающий взгляд – демонстративно утёрла несуществующий пот со лба и обернулась, когда услышала череду медленных, вдумчивых хлопков.– Надо же, – присвистнул Мясник, деловито вышагивая по тусклым солнечным пятнам. – Эту суку целым отрядом было не уложить, а ты справилась, – он гортанно хохотнул, – чем? Розочкой от разбитой бутылки?Изуна невозмутимо пожала плечом.– Ты знал, с кем договариваешься, – она присмотрелась.Мясник выглядел именно так, как его описывали, и, судя по всему, чакру скрывать не умел: когда они переступили порог идзакая, его не было. Изуна прикусила нижнюю губу на мгновение – значит, он откуда-то вылез. Потайной ход, подземный переход? Изуна моргнула – шаринган вспыхнул и тут же погас – и придержала ухмылку в уголках губ. Ну, конечно.Безмозглые идиоты.– Я много знаю о твоём брате, – продолжил Мясник, расхаживая между своими людьми: перестраховывался. – Но почти ничего не знаю о тебе.– Я не публичная личность, – отозвалась Изуна и, натянув на руки перчатки, отряхнула пыль с пластин доспеха. – Делаю свою работу тихо и беспрекословно.Мясник растянул перекошенные шрамами губы в елейной ухмылке.– Ты осторожна, – проблеял он, складывая ладони у груди. – Мне нравятся такие женщины.Изуна не закатила глаза только лишь благодаря отменной выдержке – её ненароком замутило: какое же отпетое убожество.– Хорошо, ты выполнила свою часть сделки, а теперь я собираюсь выполнить свою, – Мясник галантно сложил руки за спиной. – Чего бы дама от меня хотела?Изуна шмыгнула носом – остро запахло речной тиной.– Чтоб ты сдох и не портил мне выходные, – улыбнулась она, и Мясник осоловело моргнул. Изуна могла видеть, как крутятся шестерёнки в его пустой самодовольной голове, – он даже рта раскрыть не успел.Клинок Тобирамы сверкнул в свете тусклых лучей – Мясник схватился за перерезанное горло и тяжело упал на подогнувшиеся колени. Его люди наперебой заголосили – огромный шиноби замахнулся было заточенным тесаком, но Тобирама вонзила ему трехконечный кунай в глаз быстрее, чем тот успел поднять руки выше головы.– Не хочешь помочь? – огрызнулась она, вытирая кровь с лица, и Изуна раздраженно пожала плечами.– А я чем, по-твоему, занята? – фыркнула она, и Тобирама не закатила глаза только потому, что, должно быть, забыла это сделать.Остальные шиноби – те, до которых не успела добраться Тобирама, – стояли, словно оглушённые: пустой взгляд, раскрытый рот, безвольно опущенные плечи. Они медленно, еле заметно покачивались, будто сумасшедшие, а когда один из них начал раздирать себе лицо в кровь, Тобирама поморщилась.– Прекрати, – велела она, поправляя пластину доспеха. – Что ты вообще им показываешь?Шаринган у Изуны в глазах приятно зудел мелкой, волнующей рябью – терпкое, вязкое ощущение. Она перевела взгляд на Тобираму, и та вскинула руки в оборонительном жесте – только попробуй, предупредила она, и я снесу тебя с ног ледяной волной. Изуна не собиралась накладывать на неё гендзюцу – слишком муторно, – поэтому лишь пожала крепкими плечами.– Всякую ерунду, – отозвалась она небрежно и с почти детским восторгом показала на одного из бандитов. – У этого, например, черви изо рта лезут, а этот, – она кивнула в другую сторону, – отгрызает собственную руку.Изуна обожала иллюзии. Под их действием люди сходили с ума и – собранные, натренированные, высокомерные, считающие себя лучше неё, – падали ей под ноги тряпичными куклами. Тобирама лишь с неприязнью нахмурилась.– Заканчивай.Изуна послушала её только потому, что шиноби оказались неинтересными, – заморочить им головы не составило никакого труда. Она шумно выдохнула, сложила печать, закрыла глаза – и тела попадали друг за другом, будто поставленные на ребро деревянные фишки. Ничьей чакры, кроме бушующего потока Тобирамы, она не ощущала.Кстати, о Тобираме.Та выглядела привычно собранной – уже, небось, проанализировала всю ситуацию на границе и мысленно набросала черновик отчёта. Её чакра, правда, горела у Изуны под ребром бушующим ураганом – только нахмуренные брови и стиснутые кулаки выдавали в Тобираме неконтролируемое недовольство.– Что? – спросила Изуна, сощурившись. – Хочешь что-то сказать?На лице у Тобирамы заходили желваки – так крепко она стиснула челюсти.– Мы так не договаривались, – выплюнула она, поджимая бескровные губы. – У нас был четкий план, и ты…– Что? – перебила её Изуна, начиная закипать. – Всё испортила? – она обвела едким взглядом трупы, рассыпанные по грязному полу. – В каком месте?– Ты действуешь необдуманно! – рявкнула Тобирама, и Изуне показалось, что она впервые слышит, как Тобирама кричит. – Ты должна была выманить Мясника, а не строить козни у меня за спиной!Изуна почувствовала, как тяжелеет голова, – в густом воздухе, забитом запахом крови и сочащейся плоти, ей впервые стало дурно.– И что, хочешь сказать, я его не выманила? – она ткнула пальцем в тело у Тобирамы под ногами. – А это кто?– Если мы работаем вместе – то мы работаем вместе, Изуна, – прорычала та, и звук собственного имени хлёстко ударил Изуну по щеке.Она бросилась к Тобираме – схватила её за грудки и со всей силы вжала в пыльную столешницу: задрожало разбитое стекло, заскрипело рассохшееся дерево.– Они предложили мне замечательную сделку: ты в обмен на Мясника, – забыв, видимо, кто я такая, и я решила сыграть на этом, а ещё на том, что они беспробудные идиоты, – прошипела она Тобираме в лицо, и та скривила плотно сжатые губы. – И надо же, дорогая, я выиграла! – злость клокотала в ней неудержимым пожарищем. – Мне просто нужно было твоё ошарашенное беспомощное лицо, чтобы этот тщеславный, самодовольный ублюдок высунулся наружу, иначе искать нам его здесь до конца недели!– Не переломалась бы, – огрызнулась Тобирама, и у Изуны зачесались руки разбить ей лицо.– Да закрой же ты свой проклятый рот, – прохрипела она, стискивая ворот чужой одежды так крепко, что затрещала натянутая ткань. – Ты просто бесишься, что кто-то позволяет себе с тобой не соглашаться, и срываешься на мне, потому что неспособна контролировать собственные чув…Изуна осеклась – больше потому, что почувствовала, как замерла Тобирама. Удивление в её глазах было таким острым, каким не было, когда Изуна набросилась на неё с осколком стекла в руке, – пускай даже если гендзюцу впитало все физические ощущения, оставив под кожей только адреналин и эмоциональную картинку. Тобирама под ней была каменной от напряжения – она смотрела с такой ощутимой ненавистью, что Изуну перетрясло: она поняла, что перегнула палку. Её занесло. Мадара частенько любил повторять, что главный враг Изуны – это её длинный язык, но Изуна предпочитала отмахиваться от него, а не прислушиваться.Быть может, зря.– Что ты сейчас сказала? – рыкнула Тобирама глухо, и этот низкий звук закрутился раскалённой пружиной у Изуны под рёбрами.Она тяжело сглотнула: её руки подрагивали, как если бы она волновалась – с чего бы, правда, – и её взгляд бездумно блуждал по злому, резко очерченному лицу Тобирамы. Она ведь даже не была привлекательной – она просто…Она просто всегда была собой.Взгляд Тобирамы оцарапал Изуне щёки – скользнул по неправильно сросшемуся носу, зацепил раскрытые в гневе глаза и остановился на подрагивающих в ярости губах. Радужка у Тобирамы будто помутнела – давай же, подумала вдруг Изуна. Одно движение, сделай всего одно движение, и я…Короткий горький всплеск заставил Изуну обернуться – она вскинула руку и перехватила кунай, брошенный Тобираме в лицо. Та вздрогнула – и, исчезнув на мгновение, вонзила клинок тому из бандитов, что всё ещё упрямо пытался цепляться за жизнь: гендзюцу не добило его. Изуна не уследила за перемещением – значит, Тобирама собрала не все кунаи с формулами хирайшина: всегда собранная, предусмотрительная. Изуна с досадой чертыхнулась – она облажалась, и теперь ей даже нечего было на это возразить.– Работу надо выполнять тщательно, – бросила Тобирама ей под ноги, и Изуна с размаху ударила по рассохшейся столешнице: та натужно скрипнула и раскололась под её обжигающей ладонью.Чакра Тобирамы забивала ей горло – Изуна не могла.Она просто не могла.***Постоялый двор был пуст и тих – южные границы не пользовались популярностью в это время года, и хозяйка погоста приняла их с пугающим энтузиазмом. Они планировали переночевать и отправиться в дорогу поутру – до Конохи было два дня пути. Какое-то время Тобирама пропадала у местных властей, выжимая из них остатки достоинства, но когда Изуна поднялась из полупустого идзакая, та уже была на месте: сидела на одном из футонов, скрестив ноги, и сосредоточенно чистила клинок. Ровная спина, точёный профиль, ловкие, закалённые в бою руки. Изуна кинула на неё взгляд мельком и сбросила походную одежду, чтобы закутаться в гостиничное кимоно, – оно было грубым на ощупь, но плотным и тёплым.Поначалу они молчали – Тобирама методично чистила оружие, Изуна перебирала внутренности хранилища, и тишина между ними буквально искрила клокочущими разрядами. Затем Изуна не выдержала – выпрямилась, обернулась и со злостью хлопнула ладонью по стареньким циновкам.– Твоя чакра разъест мне рёбра, – сплюнула она, и Тобирама дёрнула острым плечом под тканью тугого косодэ. – Говори, что хотела.На приятный разговор в вечерних сумерках Изуна не рассчитывала – она вообще думала, что Тобирама отмахнётся от неё, как от назойливой мухи, но та умела удивлять.– Ты действительно хотела меня убить? – спросила она ровно, и Изуна ощутила, как растекается по корню языка.Невозможная, невыносимая, такая…– Иногда хочу, – призналась она, пожав плечом, и подтянула ворот сползающего кимоно. – Но не тогда, – она качнула головой, и прядь распущенных волос упала ей на грудь. – Мне просто нужно было, чтобы они мне поверили, поэтому я провернула такое гендзюцу.Тобирама промолчала – звуки, с которыми она начищала оружие, выводил Изуну из себя. Они снова замолчали, и это тяжёлое, вязкое ощущение схватило Изуну за горло – она попросту не выдержала. Чакра Тобирамы заползла ей под кожу речными мальками, и они зудели, вихрями закручиваясь вокруг рёбер, – это было невыносимо. Тобирама, её чувства, её характер, её патологическое упрямство – Изуне казалось, что она сойдёт с ума, если сейчас же не откроет рот.– Там, в идзакая, – начала она, поджимая губы, и почти физически ощутила, как напрягается Тобирама. – Я сказала кое-что лишнее, и…– Забудь, – перебила та: её голос был похож на ледяной, неудержимый водопад. – Я ничего не слышала.Изуна замерла. Кольнуло виски, грохнуло в груди – она могла подыграть. Действительно могла – Тобирама давала ей этот выбор прямо сейчас. Изуна могла сделать вид, что ничего не было, – фыркнуть, рассмеяться и закатить уставшие глаза, а затем злиться и раздражаться каждый раз, когда Тобирама…К чёрту, решила Изуна.Иди ты к чёрту.– Всё ты слышала, – отрезала она, и её звонкий голос заставил Тобираму вскинуться. – Я не хочу получать нагоняй лишь потому, что ты не способна разобраться в собственных чувствах.Какое-то время было тихо – даже не скрежетало заточенное оружие. Закатное солнце переливалось через окна искрящимися лучами, и в воздухе особенно остро пахло поздней осенью.– Во-первых, ты получаешь нагоняй не только поэтому, – сказала Тобирама ровно, и Изуне до трясучки захотелось её задушить. – Во-вторых, ты что же, собралась мне помогать?Изуна насмешливо фыркнула – звук вышел глухим и низким.– Тебе помогать – себя не уважать, – бросила она небрежно, запечатывая хранилище: она уже минут десять перебирала снаряжение, не в состоянии понять, какие вещи берёт в руки. – Я просто хочу, чтобы ты от меня отстала.– Я к тебе и не пристаю, – огрызнулась Тобирама, и всплеск её злости обжег Изуне загривок.– Да? – хмыкнула та едко. – То-то у меня глаз дёргается по двадцать раз на дню. Я тебе нравлюсь, – выпалила Изуна, и эти непривычные слова застряли на корне её сухого языка. – И это, знаешь, ощущается разрушительно.– Глаз у тебя дёргается, потому что ты хуже самого отбитого ёкая, – парировала Тобирама и замолчала на какое-то время. – Давно ты знаешь? – спросила она и, судя по всему, тут же поморщилась. – Сама догадалась или Хаширама подсказал?Подставлять господина хокаге Изуна не хотела – он нравился даже Мадаре, а расстраивать Мадару она не любила, – поэтому только пожала плечом.– Какая разница, – отозвалась она небрежно и, поджав губы, раздражённо цокнула языком. – Ты могла сказать мне, знаешь, – Изуна поморщилась. – Люди так обычно и делают, чтобы разобраться в собственных чувствах и не душить ими других.Тобирама, должно быть, обернулась – Изуна сидела к ней спиной и не могла знать наверняка. Конечно, в её распоряжении был шаринган – но она чувствовала себя слишком взволнованной и уязвлённой, чтобы действительно вспомнить об этом. Собственная беспомощность заколола в висках – просто отлично.Тобирама, само собой, только подлила масла в огонь.– Ты сама себя слышишь?Изуна почти насильно удержала себя на месте – разносить дружелюбный погост ей совершенно не хотелось.– По крайней мере, это было бы эффективнее, чем срываться на мне, – процедила она сквозь зубы и сжала пульсирующие виски в пальцах. – Ты же обожаешь всё, что эффективно работает, так какого…– Как ты себе это представляешь? – перебила её Тобирама, и её голос зазвенел в воздухе ледяным крошевом. – Мне стоило подойти к тебе и сказать что-то вроде: «Эй, Изуна, ты мне не безразлична, давай будем вместе?»Та чуть воздухом не подавилась – голова разболелась так, будто кто-то хорошенько приложил её затылком о твёрдый камень.– Ну, я бы хоть посмеялась, – отбила она и услышала, как скрипят у Тобирамы зубы, – а не психовала каждую свободную минуту.Та задумалась на мгновение – её гениальной мыслительной деятельности хватило на небрежное:– Тебе чего психовать? – и Изуна не глядя швырнула в неё карабин от хранилища.– Да потому что я тебе голову оторвать хочу! – рявкнула она и тут же сжала ноющую переносицу в пальцах. – Я не побоюсь сказать, что ты мне всю жизнь испортила, Сенджу, с тех самых пор, как мы встретились на той проклятой реке.– Буду считать это личным достижением, – буркнула Тобирама в ответ, и Изуна выдохнула изо рта обжигающий пар.У неё тряслись руки и кружило голову – если бы она могла сдохнуть на том поле боя, где Тобирама всадила ей клинок под рёбра, Изуна бы, честное слово, это сделала. Ещё лучше, если бы она смогла захватить Тобираму с собой, – по крайней мере, это было бы честно. Возможно, конечно, в таком случае их неприкаянные души таскались бы по загробному миру вместе, но…Духи! Изуна закрыла горящее от злости лицо ладонями – она так устала бороться с этой неконтролируемой яростью. Она всегда предпочитала встречаться с проблемами и страхами лицом к лицу – но Тобирама…Всегда была Тобирамой.– Ты когда-нибудь любила? – спросила вдруг та, и Изуна, не ожидавшая вопроса, крупно вздрогнула. – Не брата или семью, а кого-то… постороннего? – голос у Тобирамы был удивительно тихим, но привычно холодным. Изуна не слышала, но знала: он дрожал. – Кого-то, кто по идее вообще не должен иметь никакого смысла?Изуне пришлось глубоко, размеренно вдохнуть – у неё кололо кончики пальцев. Она могла годами водить за нос кого угодно: Тобираму, её наивного, но честного братца, даже Мадару – но она не могла лгать самой себе. Она пыталась – и это обернулось для неё разрушительной катастрофой.– Я бы… – Изуна поморщилась, подбирая слова, хотя почти никогда не лезла за ними в карман. Она ненавидела такие моменты: они делали её беспомощной. – Я бы не назвала это… любовью, – Изуна повела плечами, как если бы ей вдруг стало невообразимо холодно. – Скорее, это похоже на удушающую болезненную привязанность, паразитом появившуюся на фоне многолетней взаимной ненависти и окрепшую благодаря глупой случайности.Тобираме, судя по всему, потребовалось какое-то время, чтобы переварить сказанное, – она даже повернулась к Изуне всем телом. У той и вовсе зубы свело: духи, ну как же её угораздило.– Привязанность – к кому? – вдруг спросила Тобирама, и Изуна забыла, что, в целом, чтобы не сдохнуть, было бы неплохо дышать. Ярость всколыхнулась в ней таким ощутимым пламенем, что обожгла её собственные рёбра.Если у Изуны когда-то и было терпение – оно закончилось вот прямо сейчас.Она коршуном бросилась к Тобираме – та инстинктивно потянулась за оружием, но Изуна оседлала её бёдра и одним хлёстким ударом выбила из неё болезненный стон. Тобирама в долгу не осталась – её кулак впечатался Изуне в живот, и та согнулась бы пополам, не разлейся в её венах чистейший огонь. Она схватила Тобираму за подбородок и заставила смотреть себе в глаза – они встретились взглядами, и их обеих прошило грозовым разрядом.– Хаширама думает, что ты гениальна, но я считаю, что ты непроходимая, просто удивительная, невероятная идиотка, – прошипела она, и Тобирама под ней уязвлённо дёрнулась.– Тебя вообще никто не спрашивал, – огрызнулась она, и Изуна вжала пальцы в её кожу с такой силой, что на чужой щеке осталась неглубокая царапина.– Да закрой же ты!.. – начала она и, гонимая собственной яростью, вжалась ртом Тобираме в губы.Та вскинулась – напряжённая, разъярённая, захваченная врасплох. Её рука сжалась в кулак, Изуна потянула её за волосы, и Тобирама ударила её в челюсть – Изуна щёлкнула зубами, выругалась, – только для того, чтобы накрыть её рот снова. Они сцепились, будто в разгар изматывающей битвы, – Изуна чуть не разорвала ей губы, и Тобирама не осталась в долгу: её руки сжали Изуне бёдра так крепко, что у той заискрилось под веками. Они оторвались друг от друга только для того, чтобы вновь столкнуться одинаково голодными взглядами, – Изуна не хотела врать себе, но, судя по всему, врать Тобираме она тоже только что перестала. Их тянуло друг к другу – до одури сильно.– Ты хоть знаешь, как спать с женщинами? – усмехнулась Изуна елейно, и Тобирама прикусила жилку у неё на шее.– Рот закрой, – рыкнула она, позволяя выпутать себя из косодэ: разлёт крепких ключиц, тугие мышцы, росчерки белёсых шрамов по нетронутой загаром коже.Изуне показалось, что она ребёнок, вдруг попавший в лавку с игрушками, – глаза разбежались. Чужие пальцы дёрнули её за волосы – Тобирама намотала тяжёлый ворох на собственный кулак, – и это грубое движение заставило Изуну очнуться. Она скользнула ладонью по чужой шее – на мгновение сжала тугое горло и стиснула твёрдую, крепкую грудь в пальцах. Тобирама раздражённо выдохнула сквозь плотно сжатые губы, и Изуна поймала её торчащий сосок ногтями.– Если бы я знала, что ты прячешь под своим доспехом, я бы была порасторопнее, – она буквально растеклась по чужой груди, и Тобирама дёрнула её за волосы: засунула язык ей в рот, прикусила нижнюю губу.– Я велела тебе закрыть рот, – зашипела она, когда Изуна крепко обхватила её коленями. Вся вытянулась, стоило Тобираме прижать ладонь между её каменных ног, и скинула с плеч колючее, душное кимоно: взгляд Тобирамы, окинувший её всю в одно мгновение, обжёг до самых костей.– Заставь, – выдохнула Изуна насмешливо и задушено зашипела, когда Тобирама дёрнула с неё всё тряпьё, в которое она успела закутаться.Тобирама её не щадила – грудь у Изуны болела от укусов, а между бёдер отчаянно горело. Тобирама трахалась с ней так же, как дралась, – безжалостно, вдумчиво, яростно. Она была грубой и напористой, и Изуна, привыкшая диктовать собственные правила, ничего ей не говорила – ей попросту некуда было вставить колкое слово. Она сосредоточилась на чужой руке между собственных ног и мелко вздрогнула, когда Тобирама прижалась лбом к её ключицам.– Твоей смазки не хватит, – выдохнула она глухо, и Изуна чуть голову от злости не потеряла.Она хотела кончить – она хотела, чтобы Тобирама заставила её кричать.– Сожми между пальцев мой… – она охнула, когда Тобирама выполнила её просьбу, и обхватила ту за плечи. – Да, вот так. Двигай ими поочередно, как если бы…Изуна снова не договорила – её выгнуло дугой, и Тобираме пришлось придержать её под спину. Они вжались друг в друга до удушающей тесноты – Изуна нервно, заполошно дёрнула каменными бёдрами, вжала колени в чужое тело и, крупно вздрогнув, вскрикнула: так громко и протяжно, что заложило уши. Тобирама подхватила её рукой под лопатками, удерживая на месте: Изуне было всё равно, даже если её услышал весь чёртов идзакая – ладони Тобирамы сводили её с ума, и в голове у Изуны было ужасающе, непозволительно пусто.Ну, надо же.Окутанная последними лучами солнца комната постепенно приобрела чёткие, безжалостные линии – Тобирама сорвано дышала ей в шею, и Изуна осоловело моргнула: раз, второй. Они не двигались, замерев друг у друга в руках, и до Изуны стало постепенно доходить – так, что разболелась голова. У Тобирамы были сухие, потрясающие губы – и она впервые не казалась Изуне грудой бездушного, холодного гранита. Внизу живота терпко потянуло, и Изуна до боли под веками зажмурилась – должно быть, потом она об этом пожалеет. Но ведь это будет потом, так что…– У тебя ловкие руки, – сказала Изуна сипло, с трудом толкая слова сухим языком, и на ощупь нажала большим пальцем на чужие бескровные губы. – Интересно, какой у тебя язык.Тобирама вскинулась – острый взгляд, резкие штрихи меток, сжатый в плотную линию рот.– Доведи меня – и узнаешь, – огрызнулась та, и Изуна зацепила кончиком ногтя метку у неё на щеке.Тобирама оскалилась – но лица не отвела.– Это я с радостью, – улыбнулась Изуна ей в рот, и они снова сцепились: только в этот раз не в попытке выбить всю дурь друг из друга.Щёки у Тобирамы были удивительно красными, а взгляд – жадным и терпким. Изуне до дрожащих колен стало интересно, сможет ли она заставить Тобираму кричать, но та одним упрямым движением перехватила её ладонь на собственном бедре.– Я не заинтересована, – отрезала она, и Изуна хлопнула глазами.– В чём? – спросила она насмешливо, демонстрируя обнажённую грудь со следами чужого рта. – Во мне?Тобирама смерила её уничижительным взглядом – когда она хмурилась, её белёсые ресницы мелко трепетали.– В сексе.Изуна вскинула брови. С одной стороны, ей было интересно, с другой – она только что оглушительно кончила и ввязываться в бесполезные споры совершенно не хотела.– Ладно, – она подняла открытые ладони к лицу и широко, удовлетворённо улыбнулась. – Это просто моего языка между твоих бёдер ещё не было.Тобирама снова оскалилась – непривычно алые щёки, опухшие губы, внимательный, цепкий прищур. Изуна бездумно скользнула ладонями по чужим скулам, и Тобирама, вместо того, чтобы отпрянуть, показывая зубы, неуклюже подалась к этому неловкому, открытому жесту. Она смотрела тяжело, опально и решительно – её чакра растекалась на корне языка чистой речной водой. Изуна решила поделиться с ней этим вязким, терпким ощущением – поцелуй вышел вдумчивым и удивительно ленивым: будто они были близки не в первый раз. Будто между ними давно не осталось никаких вопросов. Будто они…Изуна задушено выдохнула Тобираме в рот – та перебрала пальцами её рёбра и осеклась, цепляя кончиками ногтей грубый, узловатый шрам. Склонилась к нему, как если бы только что обнаружила, а затем вскинула голову – они встретились взглядами и обе замерли, разглядывая друг друга так, будто впервые увидели. Быть может, так оно и было – Изуна не знала.Но, возможно, хотела узнать.***Аой надула полные губы – её грудь чуть не выпала из выреза кимоно, и Изуна посоветовала ей прикрыться.– Ты про меня совсем забыла, – пожаловалась Аой и демонстративно подпёрла щёку аккуратным кулаком. – Не приходишь, не навещаешь, даже выпить не зовёшь!Изуна только небрежно пожала плечом – ворот её косодэ, повязанного на мужской манер, разошелся, и ей пришлась придержать грубую ткань у ключицы.– Дела, дела, дела, – отмахнулась она и откинула хвост волос за спину. – Но, – она подняла руку в успокаивающем жесте, когда Аой стукнула по столу ладонью, – как видишь, я постаралась выкроить для тебя время в своём плотном графике.Она елейно улыбнулась – Аой ей нравилась. Красивая, бойкая, своенравная, она умела за себя постоять – боги не обделили её и умом, поэтому пару месяцев назад Изуна предложила ей работу.– Моралисты хоть в Резиденции, хоть в Совете могут утверждать всё, что им вздумается, но нет информатора лучше, чем женщина, за которую платят приличные деньги, – заметила она, когда впервые позвала Аой в идзакая. Та нахмурилась – заволновалась, – и Изуна протянула руку, чтобы накрыть её белую, сухую ладонь. – Не беспокойся, я смогу тебя защитить, – она мягко улыбнулась и, обхватив губами кисэру, пустила дым кольцами. – Своих людей я не бросаю.Изуна не врала, и Аой, в конце концов, согласилась – они встречались время от времени, словно старые подруги, и Аой рассказывала ей последние сплетни: бывало, весьма полезного толка. Благодаря её зоркому глазу и чуткому слуху Хаширама, в конце концов, выкинул двух консерваторов из Совета – те месяцами задерживали движение части законопроектов и сливали информацию шпионам из Кумогакуре. Зачисткой недружественных персон занималась Тобирама – лишь духи знали, что она с ними сделала.– Дела, как же, – фыркнула Аой и сложила ладони у точёного лица, растягивая губы в широкой ухмылке. – Я думаю, что у этих дел есть имя, а ещё – приличный послужной список. Ровная спина, белые волосы, красные глаза, – Аой откинула тяжёлые пряди, выпавшие из сложной причёски, за спину, и туго потянулась. – Я думаю, у тебя есть типаж.Она хихикнула – Изуна сжала чарку в руке и погрозила ей пальцем.– Не начинай, – велела она, и Аой мягко пожала острыми плечами.– Боишься, что я снова накликаю беду? – она прикрывала рот ладонью, когда смеялась: у неё был неровный ряд зубов, и она этого стеснялась. Очень зря по мнению Изуны. – Что-то мне не кажется, что ты сильно против.Изуна лишь закатила уставшие глаза – с некоторыми вещами ей действительно приходилось мириться. С другой стороны – она сама их выбирала.После вылазки на границу Хаширама быстро взял Изуну в оборот: она не успела ни выдохнуть, ни пожаловаться Мадаре на жизнь, ни испортить Тобираме остатки выходных толком. Сначала её бросили к границам страны Ветра, затем заслали в каменные леса Ивагакуре, а после направили в Узушио в качестве сопровождения – Изуна согласилась только потому, что дочь местного даймё слыла баснословной красавицей. Времени между вылазками почти не оставалось – Изуна успевала только отчитываться Мадаре, собирать отряды и лишь однажды зажала Тобираму прямо у её же лаборатории. Та поймала её чакру уже на подходе – открыла рот, чтобы спросить, чего Изуне от неё надо, и та раскрыла её губы собственным языком. Тобирама замерла, сжала руку в кулак, и её чистая чакра забилась у Изуны под ребром – они вжались друг в друга и замерли в попытке отдышаться.– Это становится вредной привычкой, – бросила Тобирама, и Изуна лишь демонстративно фыркнула, пожимая плечом.– У меня их много.После всего она передвигалась только на честном слове – обе операции вышли тяжёлыми, а сопровождение, несмотря на приятную компанию, добило её морально, так что Изуна сказала себе, что имеет право просто упасть носом в разобранный футон и благополучно заснуть.– Ты даже не приступила к отчету, – сказала ей Тобирама вместо доброго утра и раздражённо поморщилась. – И что ты делаешь в моём доме?Изуна только перевернулась на другой бок и натянула одеяло по самый нос.– Я решила, что ты живёшь ближе, – фыркнула она недовольно, и Тобирама у неё за спиной, должно быть, оскалилась.– Ближе к чему?– К воротам Конохи, – отозвалась Изуна лениво и, зевнув, легла на спину, раскидываясь на футоне: Тобирама привычно ворчала, и этот нескончаемый бубнёж мешал Изуне погрузиться в легкую, приятную дрёму.Сквозь приоткрытые сёдзи было видно пасмурное небо и слышно мерный стук капель дождя по энгаве – он шумел в опадающей листве и вбивался в рыхлую, промёрзшую за ночь землю. Остро пахло влажным лесом и холодной осенью. Тобирама сидела рядом и что-то сосредоточенно изучала в одном из своих трофейных свитков – так она называла загадки, которые Изуна привозила ей из вылазок.– Ты не была в Резиденции? – уточнила Тобирама тем тоном, которым допрашивала нерадивых идиотов, решивших по собственной глупости перейти ей дорогу, и Изуна демонстративно поморщилась.– Нет, конечно, я даже до собственного квартала не доползла! – огрызнулась она.Тобирама бросила на неё недовольный взгляд мельком.– Есть регламент, обеспечивающий… – начала она холодно, и Изуна не поленилась вытащить колено из-под одеяла, чтобы пихнуть её в бедро.– Заткнись, у меня из-за тебя голова болит, – она зажмурилась, сжимая пальцами ноющие виски. – Мадара нас встретил – так что считай, смена принята.Тобирама показательно осмотрела её с ног до головы.– У тебя болит голова из-за твоих чёртовых глаз, – осадила она, и Изуна прикинула, чем можно было бы в неё швырнуть. Её планы, к сожалению, не были реализованы, потому что временами Тобирама умела её удивлять. – Не верю, что говорю это, но даже твой брат намного ответственнее и организованнее тебя.– Конечно! – Изуна довольно фыркнула, задирая нос к деревянным перекрытиям над головой. – Хаширама так любит его в том числе и поэтому.Тобирама, судя по всему, подавилась воздухом – выражение на её лице было таким непривычным, что у Изуны бы не хватило слов, чтобы его описать.– Ни слова, – прошипела она, и Изуна сделала вид, что прислушалась к ней.– Кстати, – позвала она, когда увидела стопку собственных вещей, аккуратно лежащую в корзине у низкого письменного столика. – Совершенно не помню, как доползла до кровати.Тобирама что-то быстро начертила, оставляя пометки на полях.– Ты и не доползла, – она невозмутимо пожала плечами. – Я нашла тебя в офуро, когда вернулась.Изуна немного подумала.– И как же я, – поинтересовалась она, туго вытягиваясь под тонким одеялом, – оказалась здесь в таком случае?Тобирама не стала ей подыгрывать.– Подумай сама, – отбила она, и Изуна громко фыркнула.Дождь за окном мерно стучал по покатой крыше – было слышно, как скрипит перо у Тобирамы в руке. Её лицо, всегда хмурое и сосредоточенное, теперь казалось невозмутимым и расслабленным – Изуна даже могла рассмотреть в его острых, грубых чертах неподдельный, искренний интерес. Тобирама, должно быть, почувствовала чужой взгляд, потому что тут же вскинула голову.– Чего тебе? – спросила она, поджав губы, и Изуна только небрежно пожала плечами.– Ничего, – она еле слышно хмыкнула. – Ты просто красивая, когда не бесишься.Слова соскользнули с языка мягко и легко – будто для них было в порядке вещей говорить друг другу что-то подобное. Тобирама уставилась на неё со смесью подозрения и тщательно скрываемого ужаса – как если бы Изуна предложила ей проглотить ядовитого жука. Несколько мгновений прошли в гулкой прохладной тишине – Изуна ухмылялась одними уголками потрескавшихся губ, а Тобирама, видимо, пыталась понять, какую цель Изуна преследовала. По правде говоря, никакой – в конце концов, она действительно так считала.– Ты тоже, – вдруг сказала Тобирама, и Изуна дёрнулась, как если бы ей на голову упала булава. – Когда не валяешь дурака.Изуна вскинулась на локтях – одеяло сползло, открывая её обнажённую грудь, и Тобирама то ли тактично, то ли поспешно отвела глаза.– Надо же, – улыбнулась Изуна с мягкой насмешкой. – Мы что, уже на том уровне отношений, когда можем делать друг другу комплименты?Тобирама, только-только украдкой рассматривающая её ровный профиль, раздражённо закатила глаза – Изуна поняла, что всё испортила, и развеселилась ещё больше.– Мы не в… – начала Тобирама и осеклась.Они встретились взглядами, и Изуна заинтересованно вскинула бровь.– Да ладно, – фыркнула она, пожимая крепкими плечами. – Ты даже носишь меня на руках, а не оставляешь тухнуть в холодном офуро, как ещё это назвать?– Удушающей болезненной привязанностью? – уточнила Тобирама, поджав губы, и у Изуны выбило весь воздух из груди.– Ух ты, – моргнула она в неподдельном восхищении. – Так ты меня, отказывается, слушаешь.Тобирама посмотрела на неё, как на идиотку.– Само собой, я всегда тебя слушаю, – она цокнула языком, когда поняла, что ей необходимо уточнение: Изуна улыбнулась ещё шире. – Чёрт его знает, что ты ещё выкинешь, – она поморщилась, когда увидела, что Изуна открывает рот. – Захлопнись, мне надо работать.– О, да брось, ты что, не наработалась? – Изуна смахнула свиток с чужих колен в большей степени из природной вредности, а затем, прежде, чем Тобирама оттаскала её за волосы, одним грузным движением оседлала её бёдра.Тобирама осмотрела её недовольным, хмурым взглядом и шумно выдохнула, когда Изуна взяла её руки и положила на собственную грудь, – её пальцы инстинктивно сжались на замёрзшей коже, и Изуна закусила нижнюю губу в предвкушении. Тобирама тяжело нажала на торчащий сосок и качнула головой.– Ты знаешь, что я…– Да, не заинтересована в сексе, – Изуна кивнула, обводя сбитыми костяшками линию чужого лица. – Но, быть может, ты заинтересована в чём-то другом, – она пожала плечами, убирая растрёпанные волосы за спину, и склонилась к чужому рту. – Я заметила, что тебе нравится со мной целоваться.Тобирама поморщилась – будто присутствие Изуны доставляло ей невыносимую головную боль.– Не сказала бы, – возразила она, и Изуна демонстративно фыркнула, щипая её за щёку: Тобирама в отместку стиснула пальцы на её груди так крепко, что Изуна зашипела. – Не могу быть уверена, – она вскинула голову, и они столкнулись кончиками носов: Изуна удивлённо моргнула. – Недостаточно данных.Они уставились друг на друга: Изуна совершенно по-дурацки хлопнула ресницами, и ей даже не было за это стыдно.– О, – только и сказала она, склоняя голову: несколько прядей её волос скользнуло на упругую грудь. – И что ты делаешь, когда тебе не хватает данных?Она потянула рот в елейной улыбке – Тобирама коснулась большим пальцем её губ, и их вжало друг в друга с головокружительной силой.– Ищу их, – отозвалась та невозмутимо, и Изуна потянулась к ней первой.Тобирама, всегда холодная и неприкосновенная, не открылась вдруг с новой стороны – она не была тактильной, имела чётко ограниченное личное пространство и предпочитала проводить время в компании свитков и трупов на секционном столе, чем с живыми людьми, и Изуна решила, что выберет её такой: такой, какой она всегда её знала. Тобирама не открыла ей душу, не улыбнулась ярко и открыто – она просто молча протянула ей руку, и Изуна предпочла её принять. Между ними мало, что поменялось: они всё ещё сталкивались по поводу и без, доводили Хашираму и его альтруистические начинания до истерики и ненароком выводили Мадару из себя – именно это и стало для Изуны ценным. Что её принимали так же, как принимала она – с чётким пониманием, что ничего не изменится.– Хорошо, ладно, у тебя чудесный рот, – фыркнула Изуна, когда воздуха перестало хватать, и Тобирама только пожала плечом без единой эмоции.– Долго соображаешь, – хмыкнула она, и Изуна потянула её за короткие волосы на затылке. – Я думала, ты поняла это ещё в тот раз, когда мой рот отказался между твоих ног.Она ухмылялась – надо было знать, куда смотреть, чтобы видеть, и Изуна знала. Она вообще много чего знала – и вместе с тем не знала совершенно ничего.Но хотела узнать.– Много думаешь, – отбила Изуна, и они сцепились упрямыми взглядами. – Лучше займись делом, если тебе не трудно.– Мне никогда не трудно тебя заткнуть, – огрызнулась Тобирама, и Изуна демонстративно облизнула сухие губы.– Звучит хорошо, – оскалилась она и раздвинула колени шире. – Мне нравится, что ты всегда выполняешь свои обещания, – она ловко откинулась на руки позади спины: каменные мышцы бёдер, тяжело вздымающаяся грудь, открытая шея. – Не подведи меня и на этот раз.Тобирама вцепилась пальцами в её щёки – стёрла с губ надменную улыбку и вжалась в них собственным ртом. Она была собранной и последовательной в своих желаниях, а желала она – Изуну.И ту это абсолютно устраивало.