Work Text
В тёмном салоне автомобиля витал едва уловимый запах мастики и дорогой кожаной обивки новеньких сидений. Со стороны окна периодически веяло холодом, и это нечасто, но всё же заставляло тело вздрагивать и покрываться кучей мурашек. Март в этом году выдался холодным и дождливым, местами лежал снег, а эта совершенно нелепая накидная крыша автомобиля… Эрвин, несмотря на всю свою любовь к «Хорьху» — закреплённой за ним машине — всё же считал такое решение крайне непрактичным в военных целях. Когда-нибудь это его погубит. Дождь тем временем усиливался, всё громче постукивая каплями по стеклу. Приспичило же союзникам действовать именно сейчас. Не могли подождать, пока распогодится, думалось генералу-фельдмаршалу.Мужчина с осторожностью и некоторой долей нерешительности придвинулся ближе к окну и наклонился, чтобы лучше рассмотреть лагерь, в который он только что прибыл. Глядя на людей: грязных, уставших, суетливых, копающихся в грязи под холодным мартовским дождём, он понимал — союз не станет ждать. Эрвин был уверен, что враг нападёт в самую тёмную ночь, в самую сильную бурю, ведомый страхом и отчаянием. Мужчина обеспокоенно нахмурил тяжёлые светлые брови и, в какой-то степени удовлетворённый увиденным, снова откинулся на сидение, неторопливо натягивая перчатки на длинные мозолистые пальцы. Звук колёс раздражал Эрвина всё сильнее, а усталость после долгой дороги только усиливала это чувство.— Мы, кажется, застряли. Дальше лучше не пытаться. Боюсь, движок полетит, — больше рассуждал вслух, чем сообщал новость водитель, высовываясь из открытого окна, чтобы оценить ситуацию с колёсами, погрязшими в грязи.— Знаю, — тихо шикнул Эрвин, открывая дверцу машины.По ушам с новой силой ударил гул военного лагеря, раскинувшегося близ Па-де-Кале. Вторая машина, ехавшая всё это время позади, обогнула проблемный участок дороги и встала уже перед «Хорьхом» Смита. Не успел он толком осмотреться или хотя бы привыкнуть к свету, как заметил, что по грязи к нему на всех парах спешила встречающая процессия. Во главе, раскидывая грязь во все стороны своим чеканным шагом, торопилась Ханджи Зое.— Хайль Гитлер! — радостно вскидывая руку вверх, выкрикнула женщина, сияя при этом так, словно встречала самого… Впрочем, не важно. За ней тот же самый жест повторили и остальные, но с чуть меньшим энтузиазмом.Мужчина устало потёр переносицу и кивнул. В вермахте Ханджи была одной из немногих членов партии, вступив в неё раньше тех, кого Эрвин мог знать. Остальные считали её чудачкой, но что поделать, она была майором и уже давно командовала силами Германии на передовой, проведя около десятка успешных операций. С начальством трудно спорить, особенно в вопросах, в которых сомневаться было не время и не место. Впрочем, сам Эрвин не был до конца уверен, являлась ли Зое убеждённой сторонницей партии на самом деле или же вступила в её ряды из-за возможности свободно проводить свои грязные мини-эксперименты, которые, по слухам, только поощрялись.— Как всегда. Столько официоза, — хмыкнул Смит, отбрасывая лишние мысли в сторону, и тут же поприветствовал остальную процессию обычным кивком.— Могли бы и ответить как полагается, генерал-фельдмаршал, — вздохнула Ханджи, стараясь всё же соблюдать субординацию перед своими подчинёнными. Женщина резко выпрямилась по струнке, повернула голову в сторону, и в один миг встреча приобрела официальный характер. — Итак. Докладываю — работы по укреплению и защите Атлантического вала идут полным ходом, несмотря на погодные условия. В обороне участвуют следующие силы: часть войск СС под моим командованием, группа «B» в составе седьмой и двенадцатой армий, а также восемьдесят восьмая дивизия отдельного корпуса. В строительных работах задействованы добровольческие французские отряды, пленные солдаты и отдельные группы представителей малых народов, в частности евреи. Солдаты немецкой армии заняты подготовкой к вторжению и контролем за ситуацией. На данный момент во Франции растут патриотические настроения, постоянно собираются партизанские отряды. Уже несколько наших конвоев с продовольственными припасами было уничтожено. Последний подорвали вчера. С этого момента я полностью передаю вам, генерал-фельдмаршал, все полномочия по управлению армией вермахта и пленными. Доклад окончен.После того как доклад был закончен, Зое снова расслабилась и улыбнулась, словно стряхивая с себя официоз. Она протёрла очки форменной курткой, чтобы избавиться от влаги, и повернулась к своим спутникам.— Теперь. Рядовой Бин, надеюсь, всё уже готово, отправляйтесь на разведку в пятый корпус и проверьте дом для генерала. Сони, милая, на тебе кухня. Скажи, пусть подают горячее. Остальные могут быть свободны. С вашего позволения, генерал-фельдмаршал.— Доклад принят. Позволяю, — снова кивнул Смит и запустил пятерню в уже рассыпавшуюся от долгой дороги укладку, стараясь придать ей былую форму, но пара светлых прядей всё же упала на глаза, создавая лёгкую небрежность в, казалось бы, идеальном образе немецкого командования.— Однако, если вспомнить, как принято приветствовать, я не должен отвечать так же, как ты, Ханджи, — заявил мужчина, когда подопечные Зое отошли на безопасное для слуха расстояние.— Ох уж эти армейские правила, никогда не могла запомнить, как кто к кому должен обращаться. Мне просто нравится громко кричать «Слава фюреру!», вот и всё. В этом чувствуется какая-то мощь, сила. Знаешь, неплохо так способствует поднятию боевого духа.— И как тебя вообще взяли в партию? К слову, что с твоим внешним видом? Леви не понравится, что ты вся в грязи. Сходи переоденься. И боже, Ханджи, когда в последний раз ты мыла голову? Да и мылась в целом?На такое заявление могла бы обидеться любая женщина, но только не эта. И не знай он её так хорошо, никогда бы не сделал подобного замечания даме. Только вот Ханджи в его глазах дамой не была. Кем угодно: национал-социалисткой, майором, другом, сослуживцем, дочкой учёного, жёсткой начальницей, но никак не той, кто может расплакаться из-за чего-то подобного. А торчащая из каштановой копны веточка, которую Зое непонятно где подцепила, наверняка пробыла на её голове непозволительно долго. Вряд ли кто-то из подчинённых рискнул бы критиковать эту бомбу замедленного действия в любом из вопросов. Она, как прекрасно помнил Смит, только казалась неуклюжей простушкой. Сначала Ханджи могла посмеяться над не самой удачной шуткой про свой нос с горбинкой и, казалось бы, забыть об этом. Но потом этот дьявол в юбке заставляла этого незатейливого шутника собирать уже собственный нос по кусочкам. Из-за этого её несколько раз чуть не исключили из центра военной подготовки. И если бы не влиятельный отец, который не позволил этому случиться и чьи гены так отчётливо читались в безумном интересе Ханджи к внутреннему миру людей… Вероятно, сейчас она бы была не военным начальником, а медиком. Или, как их называли солдаты на передовой, мясником. В любом случае наверняка Смит не мог с уверенностью сказать, какие тараканы водятся в этой светлой голове.— Брось, не всё так плохо. К тому же у нас проблемы с горячей водой, поэтому… Я, например, мылась на прошлой неделе. А ты лучше посмотри туда, — кивнула женщина в сторону какого-то бедняги. — Видишь того парня без руки? Он как раз единственный выживший из вчерашней колонны с продуктами. Так вот, этот вообще не в состоянии даже мокрой тряпкой себя протереть. Тут особо некому ему помогать, сейчас все заняты своими делами. Я бы, конечно, могла в теории, но не буду. — Ханджи задумалась, но после недолгой паузы продолжила.— У него интересная история болезни, хочу я тебе сказать. Если проживёт ещё пару дней, можно будет насладиться видом того, как развивается некроз. И всё-таки война — самая благодатная почва для медицинских исследований.— Я бы на твоём месте думал о боевой готовности солдат, а не о медицинских исследованиях, — нахмурился Смит, чувствуя, как к горлу подступает загадочный ком. Неужели тошнота? — И… Боже, просто отправь его домой.— О, некроз — лишь малая часть его проблем. Поверь, он умрёт со дня на день не самой приятной смертью от лихорадки. Нечего тратить транспортный ресурс на тех, кто вот-вот станет удобрением в почве. К слову о малых проблемах. Где носит твоего ручного карлика?— У тебя вроде четыре глаза, а видишь будто через жопу, — раздался чей-то голос за спиной Эрвина.В суматохе он и не заметил, как к ним присоединился капитан. Недосып сильно сказался на внимательности и общем состоянии. Эрвин вновь тяжело выдохнул и взглянул в сторону лагерных построек, которые казались ему сейчас спасением. Но этот взгляд остался незамеченным, так как Ханджи, недовольно поправив очки, принялась внимательно рассматривать подошедшего мужчину.Леви был в форменной фуражке, вероятно, чтобы защититься от дождя, и чёрном мундире на плечах. Он ёжился от холода, стряхивал с себя капли и тоже недовольно посматривал в сторону построек.— А где «Хайль Гитлер!»? Я старше тебя по званию, на минуточку.— Мы долго задницы тут морозить будем? — недовольно проигнорировал Леви замечание в свой адрес, озвучивая тем самым общие мысли.Иногда Эрвину казалось, что если бы Ханджи не была его старой подругой, она бы уже давно отправила Леви под трибунал за такое поведение на фронте. Ведь нельзя было представить, что Леви мог бы общаться с ней иначе, будь она незнакомкой в форме. Тем не менее сейчас это была не официальная встреча важных персон, а просто разговор трёх старых друзей, которые не собирались вместе уже несколько лет.— Кстати, Леви, прелесть моя, ты всё ещё не женат? — слишком уж позитивно для линии фронта в дождливый день спросила женщина, приобнимая Леви со спины, а затем двинулась вместе с ним в сторону тепла. — У меня для тебя отличная кандидатура — Соня. Она настоящая арийка: светлые волосы, голубые глаза, невысокий рост — даже ниже тебя, к слову. У неё кроткий характер, и к тому же она знает лозунг трёх К! Я просто обязана вас познакомить.Никто не услышал облегчённого вздоха Эрвина, который он издал за ворчанием Аккермана и звуком хлюпающей в грязи обуви. Мужчина уже собирался последовать за своими друзьями, когда заметил неподалёку юношу, который пристально разглядывал их компанию. Это показалось странным. Да, приезд командования вызывал интерес, но как только официальное приветствие завершилось, а подручные Ханджи разошлись по своим делам, всё внимание окружающих переключилось на что-то другое. Важные шишки приезжали нечасто, но абсолютно у всех в лагере были свои не менее важные дела, и по большей части чихать они хотели на командование. В такую погоду никому не хотелось стоять под дождём и смотреть на тех, кто мог воспринять этот жест не самым лучшим образом. Вот и Эрвин слегка напрягся, стараясь поймать взгляд молодого человека. Однако тот не обращал внимания на генерала, полностью сосредоточившись на удаляющихся фигурах Ханджи и Леви. Последний, словно почувствовав слежку, пару раз дёрнул плечом, а затем огляделся по сторонам, словно пытаясь понять, в чём дело. Но когда Эрвин снова посмотрел в сторону молодого шпиона, того уже не было на прежнем месте. Хмыкнув себе под нос, Эрвин всё же решил последовать за друзьями.Войдя в помещение, Эрвин ещё раз уверенно поправил мешающие волосы, которые настолько промокли, что теперь с лёгкостью вернулись в исходное положение. Генерал не смотрел на снующих туда-сюда людей, которые были явно взволнованы сегодняшним днём. Вместо этого он сосредоточился на собственных ощущениях. Первое, что бросилось во внимание почти сразу, — спёртый и затхлый воздух, а также нарастающий гомон солдат, которые начали прелюдию встречи до того, как командование въехало на территорию лагеря. Дышать в комнате было так же трудно, как и справляться с мыслью, что в этом отвратительном месте придётся пробыть бог знает сколько месяцев и, не дай боже, лет. Но Эрвин был бы дураком, возлагай он на бога хоть малую часть той ответственности за мировой хаос, который вынуждал его находиться в восьми сотнях километров от дома.— Чем это воняет? — первое, о чём спросил Леви, как только болтовня Ханджи стихла.— О, вероятно, плесенью, — беззаботно пожала плечами женщина.— Отвратительно.Смит не обронил ни слова, просто молча поправил перчатки, проходя вглубь, судя по всему, столовой. Там, в полумраке, с забитыми окнами, которые при этом ещё и заложили мешками, как могли устроили тёплый приём. По правде сказать, Смит жутко проголодался, но вида не подал, всё же считая нерациональным тратить дефицитные продукты на подобные пирушки. Он из вежливости поблагодарил какую-то девушку, робко приглашающую командира к столу, и занял своё место. Рядом опустился и Аккерман, который, как прекрасно был осведомлён Смит, и пальцем не притронется ни к одному из приготовленных блюд. Но далеко не из-за того, что он разделял беспокойство Эрвина отсутствием еды для всей армии. Одного взгляда на мужчину хватило, чтобы понять — он не впечатлён.— Какая мерзость, — буркнул он себе под нос так, что даже сидевший под боком Смит услышал фразу обрывком и догадался о полном её содержании только из-за того, что знал своего напарника слишком хорошо.— Да брось, улыбнись для приличия.— У него атрофирована большая скуловая мышца, он не умеет улыбаться, — ехидно подметила Ханджи, усевшаяся слева от Эрвина.По приказу Зое на стол подали горячее. Правда, назвать это чем-то аппетитным и привлекательным было сложно. По столу забряцали металлические миски, из которых Смит в Берлине кормил своих собак. Каша водянистая, серая и даже думать не хотелось, какая она на вкус, бьёт в нос жжёным запахом отрубей. Жаловаться не приходилось, так как сверху эта скользкая жижа щедрой порции была обильно полита маслом. Что-то подсказывало — рядовые такой роскоши в глаза не видели. Вместе с кашей подавался чёрный хлеб с тонко нарезанными ломтиками жилистого и мясистого сала, а в центр стола были выставлены тарелки с лучшим, что здесь могли предложить, — со свининой: жёсткой, с тёмно-коричневой коркой. Воняло страшно. Кажется, это был хряк. Мысль о том, где эту роскошь могли добыть, напрашивалась сама собой, так как «Хорь» совсем недавно проезжал мимо поселений рядом с разбитым лагерем.Гомон застолья всё нарастал, как и пресловутая усталость. Эрвин неохотно и медленно пытался затолкать в себя хоть немного еды, чтобы потом просто не упасть в голодный обморок. В отличие от того же Леви, который скучающим взглядом смотрел куда-то поверх стола, изредка потягивая разбавленный чай без сахара. По выражению лица было ясно, это пойло он явно не оценил. Смит прекрасно понимал, Леви ещё не ушёл только из-за него. Он периодически посматривал на дверь, в общих обсуждениях практически не участвовал, изредка сухо отвечая на прямые вопросы.— Тебе нужно что-то есть, хочешь ты того или нет, — тихо заметила Ханджи, всего на минуту отвлёкшись от бурных обсуждений минных полей, которыми сейчас активно занимались французские партизаны.Женщина была менее притязательна в вопросах кулинарии, но даже она ела с неохотой, больше болтая, чем пережевывая пищу. Несварение — это не худший исход таких трапез. Тем временем её замечание осталось проигнорированным. Аккерман скрестил руки на груди, с небольшой долей интереса посматривая лишь в сторону хлеба с салом. Когда Сони, как запомнил Смит, принесла графин со шнапсом, явно надоумленная одной свахой, Леви чуть ли не зевнул от скуки, вновь пытаясь допить чай. Или, как выразился он сам, «ослиную мочу».— Капитан, — робко позвала его Сони, когда её шнапс внаглую проигнорировали. — Может, попробуете пирог? Он с яблоками. Я лично ходила менять их в деревню.Так уж менять. Интересно, на что, думалось Смиту, который наблюдал за разворачивающейся драмой. И Леви думал приблизительно так же. Но пирог впечатлил, пожалуй, всех. Когда девушка откинула накрывающее его полотенце, желудок сам собой скрутило спазмом. На войне такая роскошь бывает реже, чем свинина. Леви вяло кивнул, но к пирогу не притронулся, только оценивающе смотря в сторону десерта. Лишь когда Сони, пытающаяся скрыть разочарование за обворожительной улыбкой, занялась своей тарелкой, Аккерман пояснил для неугомонной Ханджи всю ситуацию. Есть еду, которую готовил своими грязными руками непонятно кто, он не станет даже под дулом револьвера. Пусть это и делала какая-то милая блондинка. Дать гарантий, что этими руками она не копалась бог знает где, никто не мог.Тем временем в помещении оказалось холоднее, чем Смиту показалось изначально. Если они проторчат тут до зимы, пневмонии не избежать. Дуло изо всех щелей, кто-то в дальнем углу даже закашлялся, а сидящий рядом Леви поёжился от холода и попытался ещё больше закутаться в мундир. Наспех построенный барак мог укрыть их лишь от дождя и ветра. Зато сырость компенсировала ощущения подкрадывающейся лихорадки сполна.Позади неожиданно слишком громко хлопнула входная дверь, привлекая всеобщее внимание. На какое-то время замолкла даже Зое. На пороге, слегка запыхавшийся, стоял их недавний скромный шпион. Эрвин узнал его сразу, только сейчас паренёк выглядел более растерянно и робко, явно теряясь от вида начальства. Леви тоже повернул голову в сторону двери, слегка нахмурив тонкие брови. Он оглядел вошедшего из-под рвано подстриженной чёлки слишком уж безразлично, но Эрвин понял, что их гость вызвал в Аккермане больше интереса, чем тот пытался показать. Ледяной взгляд серо-голубых глаз впился в юношу, как холодный ветер, внезапно сбивший с ног и оставивший ощущение промерзлости под кожей.— Лейтенант Йегер, совсем обалдел? Чего пугаешь? — взявшись за сердце, охнула Ханджи.— П-простите, майор! Генерал-фельдмаршал, — Эрен кротко кивнул, отдавая честь. — Я здесь, чтобы доложить о пленных.Повисла пауза. Эрен уставился на капитана в ответ, очевидно забыв о цели визита через секунду после её озвучивания.— Лейтенант, я вас внимательно слушаю. Можете докладывать, — громче обычного сказал Смит из-за вновь поднимающегося гула в столовой. Тем не менее голос его был всё ещё спокоен и мягок. Нечего было пугать и без того остолбеневшего от стресса паренька.— Будет удобнее, если подойти ближе, — неожиданно для всех подал голос Леви, и Эрен, как мышонок под гипнозом удава, приблизился к столу.Он с трудом удержал себя от взгляда на еду. Очевидно, Эрен был из тех солдат, которые ели то, что подавалось на общий стол. Лейтенант не понаслышке знал, что такое ложиться спать голодным. Он также имел опыт попыток утолить голод недоваренной репой, после которой казалось, что голод лишь усиливался.— Доставили пойманных у восточного периметра британских шпионов, — наконец сообщил он о сути своего визита. — Их состояние удовлетворительное. Пленных готовят к допросу. Старший лейтенант приказал сообщить вам об этом в первую очередь. Кажется, они могут располагать ценной информацией.Это были отличные новости, подумал Эрвин, всё же наливая себе рюмку шнапса. То же самое он сделал и для Эрена.— Что вы, генерал-фельдмаршал, я…— Пей, — коротко отрезал Аккерман, от чего Йегер чуть ли не вздрогнул, кидая на капитана растерянный и слегка обиженный взгляд. — Если не хочешь, не заставляю. Дело твоё, — сжалился Леви.Ему Эрен перечить уже не решился, одним махом осушая свою рюмку. Нужно отдать должное, к закуске даже не притронулся, лишь слегка дёрнув носом.— Ты их видел? — продолжил диалог Леви, не давая Эрену передышки.— Да.— Им страшно?— В плену всем страшно, — нахмурив густые брови, ответил парень. Взгляд этих потрясающих по красоте глаз стал тяжелее, что вызвало у капитана смешок. Короткий, еле уловимый. Реакция лейтенанта его позабавила.— Садись, — скомандовал он, и так как это явно была не просьба, Эрен опустился на стоящий напротив стул. Сони после одного кивка Ханджи нехотя поднялась с места, накладывая Эрену всего понемногу. Тот слегка подрагивающей рукой взял ложку, наблюдая за неспешностью девушки.Сложившаяся вокруг обстановка и вид еды производил на Эрена явно большее впечатление, нежели на командование. Он перед тем, как начать есть, задержал взгляд на содержимом и, удостоверившись, что можно, принялся неспеша, но с аппетитом закидывать в себя всё, что было на тарелке. Кажется, Эрен не ел дольше всех здесь собравшихся.— Такой молодой и уже лейтенант. Сколько вам? — деликатно спросил Эрвин после паузы, словно стараясь вернуть разговор в более лёгкое и непринуждённое русло. Говорить о пленных за столом не хотелось. До утра никуда не денутся.— Девятнадцать, — ответил парень, прожевав.— Его сюда отец запихнул, — тихо шепнула Ханджи на ухо Смиту. Тот кивнул, понимая, о чём речь, так как уже догадывался из-за фамилии. Наверняка малец — будущий член СС.— Неужели сын самого Гриши Йегера? — хмыкнул Смит, на что Эрен лишь потупил взгляд, кажется, не планируя отвечать. — И уже на передовой.Неужели это запасной ребёнок, подумал про себя мужчина. Кто в здравом уме, имея все связи, будет закидывать сына туда, где со дня на день случится бойня? Вермахт уже больше года рыл здесь траншеи, и никто не сомневается, что союзники нападут на Атлантический вал. Гриша был фанатиком, это казалось очевидным с одного взгляда на его партийные речи и научно-социальные работы, публикуемые в газетах. Он верил в победу настолько, что не пожалел бы ни себя, ни сына. Тем временем, слегка приподняв бровь, Леви взглянул на Смита.— Видный идеолог партии, политик и приближённый сам-знаешь-кого, — пояснил Эрвин капитану.— Отец будет гордиться, — заключила Ханджи, так же осушая свою рюмку.— Ещё бы, — с лёгкой ноткой иронии произнёс Эрен уже с полным ртом. Но Ханджи не услышала его, так как была занята поиском самого сочного куска свинины.— Погоди, а кто сегодня дежурил на кухне, неужели Бин? — обратилась она к Сони, нюхая то единственное, что можно было считать нормальной едой на этом столе. — Только он умеет так зажаривать свининку. Слушай, как корочка хрустит.— Нет, это был лейтенант Йегер, — без энтузиазма пробормотала девушка, всё ещё пытающаяся поймать суровый взгляд капитана, который уже не казался ей таким уж скучающим. Но что заставило его настроение смениться?— Так пирог ваших рук дело? — уточнил Смит, видя, как взгляд капитана невольно метнулся в сторону оставшегося куска лакомства.Эрен робко кивнул, так же покосившись на Аккермана. Когда лейтенант ушёл по своим делам, а ужин подошел к концу, Леви забрал кусок себе.На улице становилось всё холоднее. Ветер со стороны пролива нёс запах соли и сладковатого привкуса смерти. Пока Бин взял на себя роль проводить руководство к их временному жилью, Сони осталась в столовой убирать всю посуду. Насколько Эрвин успел заметить, эти двое были правой и левой рукой Ханджи, хотя напрямую они не записывались в её подручные. Как и чем эта женщина смогла очаровать этих ребят, оставалось загадкой.Шли они не очень долго. Тем не менее, бараки и шум лагеря остались где-то позади, и Смит наконец смог вздохнуть с облегчением. Порох, стоны боли от лопнувших на руках мозолей и смрад войны остались где-то там, вдалеке. Сейчас перед ним раскинулось небольшое поселение, судя по всему, оккупированное уже давно, так как оно было разделено на корпусы. По дороге плелись редкие гражданские, смотрящие исключительно себе под ноги то ли из-за усталости, то ли из-за страха. Наверняка рабочие из лагеря. Но думать о них вовсе не хотелось. Впереди Эрвин заметил свой «Хорь» и, судя по всему, дом. Радовал тот факт, что жить ему придётся не в лагере. Бин показал ему дом и увёл Леви к следующему.Когда Смит вошёл в своё новое жилище, первым, что бросилось в глаза, была чистота. Леви наверняка это оценит, а позже найдёт к чему придраться. Например, к висевшей у потолка паутине. Наверняка порядок наводился в спешке, без особого внимания к деталям. От прошлых хозяев мало что осталось, за что можно было отдать должное. На секунду, всего на секунду Эрвин задумался о том, куда они делись и каким образом ему достался дом, но быстро отбросил эти мысли, когда уселся в удобное кресло за тяжёлым дубовым столом, стоявшим у окна. Стало легче. В любом случае, работать ему предстояло не здесь, а в лагере. Тем не менее, как место для отдыха и ночлега, дом был шикарен в сравнении с тем, где жили солдаты, не говоря уже о наёмных рабочих и пленных. Последние и вовсе были расходным материалом, судьба которых мало кого волновала. На столе Эрвин заметил тонко нарезанную колбасу с сыром и чёрным хлебом. Еда была заботливо выставлена в ряд на белой скатерти, которая наверняка ранее являлась праздничным атрибутом. Поодаль стояла бутылка французского вина, которая выглядела нелепо и неуместно на фоне бедного угощения так же, как и лощёный генерал в этом крестьянском захолустье.Попытка включить свет не увенчалась успехом. Взглянув на патрон в стене, где должна была располагаться лампочка, оказалось, что она и вовсе отсутствовала. Электричества не было. А свет керосиновых ламп нагонял тоску в одиночестве полумрака. Эрвин замер, разглядывая кровать, застеленную чистыми белоснежными простынями, которые в тёплом свете казались персиковыми. На кровати кто-то заботливо оставил его форменную фуражку с серебряным орлом на эмблеме и папку с документами, которую он не стал забирать из машины. Недолго думая, Смит кинул туда же перчатки, ещё пахнущие мартовским дождём. Нога зацепилась за что-то на полу, и Эрвин с удивлением обнаружил свой собственный чемодан из тёмной кожи, ещё не разобранный и полупустой. На ручке красовалась именная гравировка и свастика. Этот предмет был в комнате чужим, инородным. Казалось, он никогда не должен был коснуться деревянного пола этого дома. Ему место в Германии, как и… Эрвин прервал свои размышления, нахмурившись в недоумении.Оставив мысли, способные привести к стене, он взялся за привезённые с собой документы. По утру необходимо было переговорить с майором и выяснить, чем необходимо заняться, какие существуют проблемы. В публичном докладе Ханджи наверняка рассказала только о том, что необходимо было знать не ему, а окружающим. Теперь предстояло узнать подноготную. Отложив документы в ящик и убрав белую скатерть в шкаф с глаз долой, Эрвина всё ещё не покидало чувство, что он что-то забыл.— Чёрт, пленные… — ругнулся генерал, кривя губы в уставшей ухмылке. Возвращаться в лагерь не хотелось.Хоть изначально казалось, что вопрос терпит до утра, с каждым часом внутренняя тревога нарастала всё больше. Тишина дома оглушала, и заняться в нём было нечем. Эрвин даже подумывал сходить к Леви, но из-за собственной скуки мешать капитану не хотелось. И генерал в итоге не смог оставить мысли о бриташках, решая взглянуть на них одним глазком. Сев в машину, в лагере Смит был уже через минут пять.Пленных держали в каком-то сарае. Для чего изначально он строился, сказать было сложно, но на данный момент там хранились инструменты и материалы для строительства. Эрвин оделся, как полагается для генерала-фельдмаршала. Он забрал с постели фуражку и перчатки, возвращая на плечи верхнюю одежду. К пленным он вошёл при всём параде. Выдавал его усталость лишь потухший и слегка хищный взгляд. Хотел поскорее закончить и вернуться обратно в дом, чтобы лечь спать.Войдя в охраняемое помещение, освещённое лишь керосиновыми лампами, Смит замер от ужаса. У стола спиной к нему стояла Ханджи, которая разбирала окровавленные инструменты, напевая что-то себе под нос. Кажется, это была детская песенка из школьных лет. Рядом со столом стоял паренёк в гражданском, который в свою очередь сразу заметил вошедшего, но вида не подал, не удосужившись даже поздороваться, как того требовал устав. Он вяло кивнул и просто уставился в лёгком испуге. У стены Эрвин заметил два тела. Один из солдат, казалось, всё ещё был жив: его взгляд, устремлённый в пустоту, был полон ужаса, а кровоподтёки на лице говорили о том, что били его совсем недавно. Но, присмотревшись к полумраку, Эрвин понял, что ошибся. Бедняга, чья плоть уже слегка посинела, давно не моргал, да и не шевелился. Его бледная кожа говорила о том, что замучили его несколько часов назад. Второй солдат, избитый ещё больше, всё ещё держал в кулаке край мундира, словно пытаясь ухватиться за что-то ускользающее. Но больше всего внимание Смита привлёк парень, привязанный к стулу, который сидел спиной к нему. Он явно напрягся, услышав звук открывающейся двери, но даже не попытался обернуться, продолжая пристально наблюдать за тем, что Ханджи пыталась найти в инструментах.— Дьявол, тут из интересного только… Нет, плоскогубцы слишком банально. Если я вырву тебе язык, то как ты будешь отвечать на мои вопросы?Женщина довольно радостно и воодушевлённо обернулась, но осеклась, встречаясь с ледяным взглядом голубых глаз начальника.— Ой, генерал. Вы давно тут? Не хотите…— Майор, — перебил её Смит, потирая переносицу в снисходительном вздохе. — Жду от вас доклад, что это всё значит. Почему эти двое мертвы?— Это не я. Меня этот факт тоже не обрадовал. Пытать надо так, чтоб они не умирали. По крайней мере, пока не расскажут всё, что знали. Но я опоздала. С виновными в этом сама разберусь. Но остался ещё один. Я решила заняться им лично. Всё же женщина работает деликатнее. — Ханджи хищно улыбнулась, обращаясь уже к пленному на всё том же немецком языке. — Мой сладкий, такой симпатичный, жаль портить это личико. Мой тебе совет, лучше скажи всё как есть. Иначе то, что было с твоими товарищами… тебе покажется лёгкой смертью. Моблит, переведи.Как оказалось, Моблит слегка прокашлялся и неуверенно заговорил по-английски. Сидевший на стуле, кажется, вжался в него ещё больше, но вида не подал, продолжая просто молча сидеть. Жаль, Эрвин пока не мог разглядеть лица. Он вновь вернул внимание к Ханджи. Очевидно, женщина не врала. Её фартук мясника всё ещё не был запачкан кровью, а, судя по тому, что у одного из трупов отсутствовали пальцы, не замараться было сложно.— Вы свободны. Займитесь нарушителями. Я поговорю с ним сам. Сильно его?Разочарованно вздохнув, Зое вернула державшую в руке железку обратно на стол.— Нет. Его ещё не трогали. Заставили смотреть. Несмотря на нарушения, хитро придумали.— Удалось что-то узнать?— Один из жмуриков подтвердил наши сведения. День Д. Он будет и будет скоро. Но нового ничего.Смит только кивнул, продолжая стоять всё там же. И только когда Ханджи со своим переводчиком закрыли за собой дверь, генерал мягкой поступью двинулся к тому самому столу. Безумно хотелось посмотреть на парня, но Смит словно боялся, всё оттягивал этот момент. Он провёл рукой по инструментам, взял один из них, рассматривая внимательнее.— Нелегко тебе пришлось. Вы были близки? — спросил он на английском, кивая в сторону мертвецов.Парень молчал, и только тогда Эрвин набрался мужества посмотреть на него. Заплаканные глаза, полные испуга, сейчас буквально пожирали его в самом ужасном смысле. Эрвин на секунду почувствовал, как с него снимают кожу. В этом юном создании, казалось, сейчас сосредоточилась вся ненависть мира. Вида генерал не подал, осматривая паренька, который с первого взгляда выглядел целёхоньким. И правда не трогали. Но легче ему от этого явно не было. Рыжая копна волос сейчас спуталась в какое-то непонятное гнездо, а исхудавший вид говорил о плохом питании.— Не молчи. Я не спрашивал ни о чём, что касалось бы важных сведений. Просто интересно. За что ты с ними так…— Мерзкий утырок, — наконец прохрипел парень пересохшими губами. — Это… не я.Говорил парень так, словно горло у него превратилось в высохший колодец. Он хрипел, а затем морщился, так как каждый звук доставлял боль. Слова тёрлись о песок, вместо того чтобы звучать.— Понимаешь, — начал Эрвин, с трудом отведя взгляд. Он взял в руки лежавшие на столе конфискованные вещи, внимательно их изучая, отчего пауза затянулась. — Флок… Так вот, Флок. Когда два заклятых врага убивают друг друга, ни у кого не возникает вопросов. Но когда на твоих глазах убивают того, кто тебе важен, а ты, способный это прекратить, не делаешь ничего… согласись, это странно. Вот я и думаю, насколько ты ненавидел своих…— Я сказал тебе, вонючий кусок нацизма, завались, — перебил его пленный, смотря исподлобья.— Чувствуешь вину? Стыдно? Не важно, не бери в голову, мне просто интересно. Сказать кое-что по секрету?В ответ ему был всё такой же взгляд, говорящий, что как только их перестанет разделять тот факт, что один из них связан, Смит умрёт самой ужасной смертью.— У меня есть напарник. Друг. Важный мне человек. Называй как хочешь. И если я оказался бы на твоём месте… Только никому не говори, договорились? — усмехнулся Эрвин, явно понимая, что может тут в покушении на самого Адольфа признаться, и ничего за это ему не будет. — Я бы выдал всё до того, как с его головы упал бы хоть один волос. Да, нас бы, скорее всего, убили по итогу, но пытать его я бы никому не позволил. И плевать на то, что будет с этой войной и кто победит. Главное, что он не испытает той боли, которой ты так бездумно подверг своих сослуживцев. Вот я и думаю, насколько тебе было плевать?Флок засмеялся. Не вслух. Его плечи задёргались, а на лице появилась вовсе не улыбка, а что-то, напоминающее оскал.— Будь я немецким солдатом, выдал бы всё, о чём знал. Легко говорить о предательстве рейха. А ты попробуй предать весь мир.Мужчина облокотился о стол, кладя на него свою фуражку. Волосы опять растрепались, но делать с ними уже ничего не хотелось. Он обдумывал слова.— Переживаешь за весь мир? А мир за тебя переживает? Кто-то из тех, кого ты так упорно покрываешь, сейчас задумался о том, что с тобой будет? Может, они уже выслали спасательный батальон? Вот что я скажу. У тебя есть мать, отец или кто-то из близких родственников? Может, у тебя есть невеста? Ты явно молод, но вряд ли глуп. Так позволь сказать о той вещи, к которой и сам придёшь через пару лет.Немного подумав, Смит добавил: «Если выживешь, конечно». В воздухе повисло напряжение. Но, кажется, Эрвин смог заинтересовать паренька, раз тот смотрел на него пусть и с недоверием, злобой, но в глазах всё же мелькал огонёк интереса.— Сейчас, ответив всего на пару моих вопросов, ты, может, и не будешь самым лучшим разведчиком. Признаться, я тоже не самый лучший генерал. Но поверь, друг из меня получился отличный. Что касается тебя, из-за упрямства ты станешь отвратительным сыном, братом, возлюбленным. Отказываясь от предательства армии, ты предаёшь семью.Флок молчал долго, потупив взгляд. Он явно знал, что ответить, но, кажется, никак не мог грамотно облечь в слова свой праведный гнев, что сейчас сжигал его изнутри. Эрвин знал, что это за чувство. От чего и не торопил своего пленного. Хотя время и правда было на исходе.— Послушай, ты мне нравишься. А это важно. Это не бахвальство, но главнее меня здесь нет никого, и именно моё слово тут закон, даже если партии это не понравится. И я, как генерал-фельдмаршал, обещаю тебе, что ты, как минимум, останешься жив. Более того, если информация, которую ты расскажешь, будет полезна, как всё уляжется, я лично отправлю тебя домой. А пока ты будешь работать в лагере под моей личной опекой.— Думаешь, что я продам тебе свою душу за обещание? — хмыкнул парень, устало откидывая голову назад, открывая вид на изгиб шеи.Как безрассудно, мышонок сам лезет в пасть к лисе. Смит сглотнул, смотря на подрагивающий от жажды кадык.— В противном случае я навсегда заберу у твоей матери покой. Подумай о том, как, сходя с ума, она будет мечтать о смерти, только бы ещё раз увидеть сына живым. Я отниму у твоих близких смысл жизни и превращу их существование в ад одним лишь выстрелом в голову.Эрвин уже высказал всё, что хотел, и больше не видел смысла продолжать разговор. Более того, слова могли оказаться излишни. Сейчас он лишь посеял зерно сомнений, которое не прорастёт за пару часов, даже если он простоит здесь всю ночь. Но уже к следующему дню можно будет увидеть первые ростки. Мужчина забрал свою фуражку, направляясь к выходу.— Что, даже не ударишь? — насмешливо спросил парень, на что генерал ухмыльнулся, но Флок этого уже не видел и даже не пытался обернуться в сторону выхода.— Не в моём стиле бить тех, кто, возможно, сможет стать моим другом.— Я никогда не…Что ещё сказал пленный, Эрвин не услышал. Он вышел раньше, чем парень смог набрать воздуха для очередных проклятий. Проходя мимо охранников, мужчина отдал приказ напоить пленного и не трогать его более. Он самолично планировал заняться его допросом на следующий день. Смит бывал на многих пытках, или, как это называли, «допросах» военнопленных, видел много жестокости, но никогда самолично не поднимал руку на связанного противника. Он приходил под конец и задавал лаконичные вопросы. Так было почти всегда, ибо язык боли, как говорил Леви, работал практически всегда. Были и исключения. К каждому отдельному человеку Эрвин находил свой индивидуальный подход. Именно по этой причине он любил поболтать с беднягами в первый день, перед всеми ужасами, что на них обрушивались позже. Досадно видеть, что в этот раз остался лишь один упрямый паренёк. Но в нём что-то было. Флок заинтересовал Эрвина. И заинтересовал он его настолько, что по дороге к дому, во время скудного ужина, как только он лёг в постель, мысли были заняты лишь тем, смог ли он произвести на юношу должное впечатление.
----- CHAPTER BREAK -----
На следующее утро Эрвина встретил ледяной морской ветер, от которого его волосы мгновенно выбились из-под контроля. Он выругался про себя. Чистое небо обещало хорошую погоду, но холодный воздух, казалось, хранил следы недавней зимы. На холод влияло и раннее утро, в которое решили проводить совещание. Смит устало зевнул, заводя свой «хорьх». Погода обещала быть хорошей, на небе не было ни тучки, но грязь так и липла к ногам. Вернувшись в лагерь, до импровизированного кабинета генерал двинулся своим ходом, решая пройтись по лагерю и лично оценить картину. Смит чувствовал упадок, даже не оглядываясь по сторонам. Запах алкоголя, ленивые взгляды солдат… Как будто никто уже не верил в победу или возможную скорую битву. Мужчина не предал значения своим ощущениям, пока не оказался на совещании. Он вошёл последним, когда как остальные, в полной тишине, уже ждали его в кабинете. Леви, стоящий спиной ко входу, обернулся и кинул на него угрюмый взгляд, а затем всё так же безразлично отвернулся к окну. Эрвин знал, что капитан попросту не хотел здесь находиться и был вынужден терпеть подобные сборы из соображений формальности.— Наконец-то. Где вас носит? — также недовольно буркнула Ханджи, вставая со своего места. Она знала, что такая вольность ей позволена.— Прошу прощения, пришлось задержаться. Хотел лично оценить ситуацию в лагере.Женщина неоднозначно окинула командира взглядом и вздохнула. Она поправила очки и подняла со стола документы. Когда Смит оказался за своим столом, совещание можно было считать открытым. Не почувствовать тяжелую атмосферу было невозможно. Шадис, стоявший у противоположной стены, смотрел исподлобья. А по сомкнутым губам Пиксиса было понятно — недовольств много.— Итак, — начала Ханджи. — Ситуация не такая, как нам бы хотелось. И поиск решения проблемы может оказаться сложнее, чем мы думаем.В кабинете было холодно и тихо. Все молчали. Кто-то безразлично разглядывал помещение, кто-то крутил карандаш в руке, а кто-то пристально таращился на начальника, ожидая от него по меньшей мере чуда. Лучи встающего солнца падали на плечи сидевшего спиной к окну Эрвина, подсвечивая его фигуру. От чего окружающим он казался крупнее и выше. Это заставляло острые взгляды, направленные в его сторону, смягчаться. В любом случае, пока Смит не был виноват в том, что происходило на западном фронте, они не могли выразить недовольство в словесной форме.— С военной точки зрения дела идут хорошо. Правительство Франции активно идёт на сотрудничество, от чего проблем с рабочей силой у нас нет. Как и было сказано в докладе ранее, строительство идёт полным ходом, и в этом активное участие принимают пленные солдаты, которые доставляются к нам из всех частей фронта, а также евреи, цыгане и славянские эмигранты. Их не так много, зачастую они быстро изнашиваются и выходят из строя. Основная рабочая сила — французы. Добровольческие отряды.Эрвин нахмурился, окинув взглядом присутствующих.— Такие уж добровольные? — уточнил он, на что услышал вздох майора.— Нет, конечно.— И о какой эффективности может идти речь, если физическую силу к ним применять нельзя, а работают они не от большого желания? — задал Смит резонный вопрос. — Чем же заняты солдаты? Полагаю, во всю тренируются и заготавливают припасы?— В этом и заключается проблема. Мы платим французам за работу, но сущие копейки. Их согнали с заводов и отлучили от семей, отправив принудительно сюда. Но у Франции нет выбора. Пока что мы активно применяли тактику запугивания. Солдаты с оружием сегодня пугают больше, чем голодная смерть завтра. Но ещё мы даём им надежду. Чем быстрее вал будет достроен, а весь периметр укреплён, тем быстрее они отправятся домой к семьям. В противном случае, если они что-то выкинут из ряда вон, угрожаем, что их семьям не поздоровится. Они знают, что правительство их не защитит, а напротив, любезно упакует дочурку очередного бунтовщика и отправит в один из лагерей. Конечно, проблемы возникают. У многих семьи больше нет, а оружие их перестаёт пугать. К тому же вал строится уже больше года, они не дураки, чтобы надеяться на скорое возвращение домой. А наши носители оружия…Ханджи замялась, немного потупив взгляд, а затем даже печально усмехнулась.— Да лодыри и бездельники носители этого оружия, — неожиданно подал голос Шадис. — Учишь их, учишь, а они только по девкам бегать могут, да кальвадос у местных менять на инвентарь. Половину лагеря уже растащили. Наказываем, а толку? Им больше делать нечего. Ходят да шпыняют пленных. Единственное их нормальное развлечение.Эрвин вопросительно взглянул на Ханджи, но та лишь пожала плечами.— Так и есть. А что вы хотели? Только десять процентов армии участвуют в строительстве. Остальные только грабежом и бездельем заняты. Утром чистят ствол, а к обеду уже думают, под какую юбку его присунуть. В соседних поселениях уже не осталось девственниц. Кто сам соглашается за еду, а кого берут силой. Недавно только сожгли чей-то дом.— Насколько они осведомлены о положении дел? — поинтересовался Леви откуда-то из-за спины Смита, всё так же смотря в окно.— Они прекрасно понимают, для чего мы тут уже год строим замки из песка. Но для них это именно что иллюзия. Союзники не трогали побережье уже слишком долго. Максимум, с кем тут можно пообщаться, так это с партизанами. Но за ними надо по лесам бегать. С этим и небольшие отряды справляются. Мы стянули сюда основную силу армии, — продолжила Зое. — Молодые, заряженные патриотизмом, тут они чахнут. Хотя знали бы, по какому аду они так скучают. Парни с восточного фронта мечтают оказаться на их месте.— И в этом ошибка, — с каким-то безразличием пробормотал Пиксис. — Мы так уверены, что ударят именно сюда? Отчего же? Какой-то шпион сказал? Бред. Они нацелены на Нормандию. Это очевидно, так почему мы сосредоточили всё своё внимание именно здесь?Леви хмыкнул, а Ханджи стала ещё угрюмее. Все понимали — доля правды в этом была. Но Эрвин не мог позволить потерять боевой дух и командованию в том числе. Он тяжело выдохнул, складывая руки в замок у своих губ.— Данные подтверждены разными источниками. День «Д» — лишь отвлекающий манёвр. Союзники хотят заставить нас поверить в то, что высадка будет именно там. Не могу раскрыть всего, информация секретная, сами знаете. Но вероятность нападения именно в эту область слишком велика. А когда это случится, вопрос другой. Британцы тоже не сегодня родились, они знают, чем мы тут занимаемся, но наша армия расположена вдоль всего побережья. Сами посудите, зачем им Нормандия, когда как Кале — центр, из которого мы наносим удары по Лондону? К тому же, именно в том месте мы ближе к британскому побережью. Всего тридцать четыре километра. Они же создают видимость угрозы где-то ещё?— Ну, генерал-фельдмаршал, вы командуете армией Б уже как год. Может, наконец сделаете что-то со своими солдатами? Может, пойдёте и объясните им, что нужно быть готовым на все сто процентов? — спросил кто-то из командования, но Эрвин даже не взглянул на него. — Почему бы не готовить армию к конкретному дню?— Точно, как всё просто, — с сарказмом ответила Ханджи, хлопая папкой по столу. — Пойдёмте, спросим у бриташек, когда там они решат на нас напасть. А они нам любезно эту информацию на блюдечке.— У нас в сарае, я слышал, сидит пленный британский солдат. Так почему бы не спросить у него? — поддержал Пиксис. — Жаль, правда, что он всего один.— Он был бы там сейчас не один, не грохни ваши идиоты остальных, — как-то слишком спокойно сказал Леви. — Впрочем, неудивительно.Ситуация в кабинете накалялась, начались перешёптывания. Генерал чувствовал, как в висках начинает звенеть, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он убрал руки от лица, внимательно осматривая присутствующих. Армия гнила изнутри. Упадок сил, разбои и насилие среди мирных жителей, но так банально, что хотелось даже похлопать собравшимся стоя.— Решим так. Я лично займусь допросом пленного. Если он знает что-то про день «Д», я это выясню. Если нет, армию будем дисциплинировать трибуналом, — холодно сказал Эрвин.Все замолкли, не ожидая таких слов. Шёпот стих, и комната погрузилась в немую тишину. В воздухе витала пыль и, кажется, напряжение.— Вы, — ледяным тоном продолжил Смит, выдерживая паузу, — чем занимались? Пока я был занят армией на юге, на севере, где дела обстоят гораздо хуже, вы тут что делали? Может, мне напомнить вам, для чего тут собралась не только вся основная сила вермахта, но и лучшее её командование? Я командую не каждым рядовым напрямую. Для этого существуете вы. Так если вы расписываетесь в своей некомпетентности, может, мне вас отстранить? Встанете в первую штурмовую линию и встретите союзников лично?Молчание командования затянулось. Кажется, язык им развязал тот факт, что они слишком давно не общались с Эрвином лично, отчего поставить их на место было делом чуть ли не первостепенным. Спокойный и ровный тон генерала пугал, пожалуй, больше, чем эмоциональный крик Ханджи.— Даю вам неделю на решение вопроса с дисциплиной. Делайте, что хотите. Но если через неделю майор Зое не будет стоять здесь с докладом о поднятии боевого духа, о полной боевой готовности, я, так уж и быть, лично займусь этим вопросом. Но тогда я не посмотрю, какие петлицы у вас на воротниках или что там у вас на погонах.Далее совещание продолжилось уже в более приемлемой обстановке, когда как никто не осмеливался сказать что-то лишнее. И, решив основные задачи, Эрвин отпустил всех, кроме Ханджи и Леви.— Что там с продовольствием? — поинтересовался Смит, когда других вопросов не осталось.— Проблемы, — коротко ответила Ханджи, наконец устало откладывая свою папку в сторону. — Тот конвой, который подорвали на днях, был последним. Продукты заканчиваются. Я планировала собрать сегодня отряд и отправить за сбором еды и всего необходимого. Французских поставок не хватает, а следующая только через неделю. Каких же сил стоит прокормить такую огромную армию.Немного подумав, Эрвин взглянул на скучающего Леви, который, кажется, и вовсе не был заинтересован всем, что тут происходило. Он сидел в кресле ближе к выходу, разглядывал кабинет, скрестив руки и закинув ногу за ногу, и, вероятно, не слушал их вовсе. Но это лишь на первый взгляд.— Леви, поручаю тебе заняться продовольствием.Мужчина, выйдя из ступора, раздражительно фыркнул. Было ясно, что заниматься продуктами капитану было не под стать. Леви привык к боевым задачам, отчего посыльным быть ему не хотелось. Тем не менее, спорить он не планировал.— Так точно. Отличный способ использовать капитана на фронте.— Брось, — улыбнулась Зое. — На самом деле это опаснее, чем тебе кажется. Знала я парня, который отправился за припасами. Сегодня ночью умер. Жаль… Я так и не увидела гангрену.Эрвин прокашлялся на такое заявление, но быстро вернулся к теме.— Она права. Не нужно относиться к этому так легко. Собери отряд, и уже сегодня продукты должны быть в лагере. Кому я ещё могу поручить что-то столь ответственное?Выйдя из здания, Леви поёжился от резкого морского ветра, прогоняя тяжесть недавнего разговора. Холод освежал, но мысли не отпускали его. Слова Ханджи и остального командования снова всколыхнули его сомнения, ещё больше подорвав веру в порядок и смысл всей борьбы. За что он продолжал сражаться? Подняв взгляд, Леви заметил вчерашнего докладчика — паренька в армейских сапогах, бодро шагавшего к нему. Эрен остановился рядом, ближе, чем следовало бы. Он коротко улыбнулся и отдал честь, не сводя взгляда с Леви, как будто изучая его реакцию.— Хайль!Леви молча кивнул, не ожидая увидеть его так скоро. Паренёк, как казалось мужчине, был чему-то рад.— Чего тебе? — недовольно фыркнул Аккерман, но расстояние не увеличил, продолжая стоять на месте с поднятой головой.Эрен оказался выше Леви на добрые две головы — впрочем, кого это удивит, если Леви в армии уступал ростом даже многим женщинам. Сложив руки на груди, Леви поёжился от ветра, мечтая поскорее укрыться от его резких порывов. Заметив это, Эрен встал так, чтобы заслонить его, но дистанцию всё же увеличивать не стал.— Хотел поинтересоваться, не нужна ли помощь или ещё что.Глаза капитана впились в парня, и тот нервно улыбнулся, потирая шею. Эрен явно чувствовал себя неловко. Он не был похож на типичного подхалима, так зачем же так старался? И стелиться нужно было точно не перед капитаном. Если уж на то пошло — перед фельдмаршалом.— Лейтенант Йегер, — на выдохе начал Леви, не желая много об этом думать. — Как раз вовремя. Поручаю собрать отряд для доставки припасов в лагерь. Даю час. Мне нужны люди и машины.Парень не выглядел расстроенным из-за дополнительной работы — наоборот, он был воодушевлён. Это была та самая возможность проявить себя. Сначала он зашёл на кухню и проверил список необходимых припасов. Затем казармы и список добровольцев. Со свободными руками проблем не было, желающих оказалось много — все любили вылазки, но вот взял Эрен только парочку. Незачем было привлекать лишнее внимание огромным конвоем людей.Ровно через час, закончив свои приготовления, Леви подъехал к месту сбора. Он увидел, что солдаты уже полностью готовы к отправлению. Они заканчивали последние приготовления, переговаривались, смеялись и шутили, что казалось чем-то необычным для военной среды. Мешки и оружие были аккуратно сложены в кузова машин. Эрен стоял чуть в стороне, затягивая потуже пояс мундира.— Капитан, — позвал он, заметив прибытие начальника.Эрен не стал дожидаться, когда Леви подойдёт ближе, и двинулся к нему сам, опять оказываясь ближе, чем следовало бы. Это начинало входить в дурную привычку. Но и тут Аккерман не дрогнул, лишь сведя брови к переносице.— Отряд в полной готовности. Мы можем выдвигаться через пару минут. Пока нужно немного подождать. Вы, наверное, ещё не знакомы ни с кем. Смотрите, вон там за рулём Оруо, а в кузове укла…— Стоп, — прервал его мужчина, сурово оглядывая паренька. — Мы?— Ну да, — сперва не понял парень причину претензии. — Я в том числе, если вы об этом.Вот только этого не хватало. Аккерман стал ещё мрачнее. Он и сам не понимал, что с ним происходит, но одно знал точно: его интуиция никогда его не подводила. И сейчас он совсем не хотел, чтобы этот паренёк ехал с ними. Это казалось странным, ведь ещё вчера он не хотел отпускать его из столовой. Возможно, дело в его странной сегодняшней жизнерадостности и услужливости, которые настораживали. К тому же, мужчина помнил, что Йегер — сын своего отца. От этого по коже пробегал холодок. В воздухе витала опасность. Капитан не был пугливым, но пока не мог понять, почему при виде этого парня его бросало в жар.— Ты остаёшься, лейтенант, — сказал Леви с неожиданной твёрдостью в голосе. Он сам не мог объяснить, откуда взялось это чувство, но знал, что Эрен не должен ехать с ними.Это не было просьбой или пожеланием, это — прямой приказ. И слушать возражения Леви не желал. Он отошёл в сторону и уже почти сел в машину, но Эрен не собирался так легко сдаваться, вызывая раздражение. Тревога внутри мужчины возрастала с каждым его «но».— Но, капитан, я не могу остаться. Тогда отряд будет неполным, — аргументировал взволнованный Йегер. — Почему вы не хотите меня брать? Я справлюсь.— Не сомневаюсь, — коротко отрезал Аккерман, явно демонстрируя, что не намерен менять своё решение. Он безусловно ценил инициативу, но признаваться в этом не собирался. Вообще, он не обязан объяснять своих решений, к тому же, он не мог объяснить их сам себе.Эрену ничего не оставалось, кроме как смотреть вслед уезжающим товарищам, в смятении размышляя о том, откуда у Леви такая неприязнь к нему. Неужели он считает, что лейтенант ещё слишком неопытен для этой работы? Эти мысли не покидали его долгое время, пока он не осознал, что капитан с самого начала смотрел на него холодно, словно пытаясь уколоть. Это было ужасно обидно, ведь Йегера тянуло к этому мужчине с какой-то странной и почти нездоровой силой.Вчера он впервые увидел его, и сердце пару раз стукнуло чаще, чем обычно. В этом мужчине было что-то такое, чего не было ни в ком другом. Он был не просто красив — его внешность словно притягивала взгляд, заставляя забыть обо всём на свете. Образ, возникавший в воображении, казался особенно притягательным и уникальным. Эрен не собирался лгать себе — он не видел их друзьями или близкими приятелями, это было невозможно. Но мысль о том, чтобы быть рядом в роли подчинённого, казалась ему весьма интересной и единственной вероятной. Но как он мог стать хоть немного ближе, если его так бесцеремонно отвергали? В горле появился ком. Пусть по-детски, пусть несерьёзно, но такое отношение выбивало почву из-под ног.Ему хотелось разговаривать с капитаном, слушать его. Это было странное наваждение, от которого Йегер пытался избавиться всю ночь. Однако взгляд Леви, хоть и пренебрежительный, производил особое впечатление. По крайней мере, Аккерман не смотрел на него с той скукой, с которой мимоходом оглядывал других. Казалось, что среди всех в лагере Эрен был единственным, на кого Леви обращал внимание, а не воспринимал как пустое место.Однако его поведение сегодня сбивало с толку. Эрен не знал, что и думать. За что он так с ним? Может, Леви заметил его странное поведение и почувствовал отвращение? Или, может, его смущали слишком пристальные взгляды? Эрену оставалось только гадать и снова идти на кухню дежурить.После совещания Эрвин ощущал себя как использованный чайный пакетик, из которого выжали все соки. А день только начинался. Ханджи буквально завалила его работой и почтой. Доклады из разных уголков Франции скапливались на его столе. Поднимались недовольные голоса, но, разумеется, никто не собирался решать проблемы самостоятельно. Смит успел разобраться с частью документов и решил, что перед допросом стоит что-нибудь перекусить. Его подташнивало, и он изо всех сил откладывал встречу с британцем. В столовой мужчина с трудом проглотил отвратительную склизкую жижу, которую по ошибке называли кашей, а затем заел её бутербродом, который, судя по всему, достался только ему. Впрочем, насытиться этим было невозможно. Затем его утащили на стройку, где он проторчал ещё добрую половину дня.До сарая с пленным генерал добрался уже к вечеру. Когда он вошёл внутрь, ему показалось, что ничего не изменилось с прошлого вечера. Пленный сидел всё в том же положении, горел всё тот же свет, а тела убитых лежали на прежнем месте. От них начинало попахивать, поэтому Эрвин приказал убрать трупы и сжечь весь мусор. Когда он отдавал приказ о сжигании, Флок, до этого пристально уставившийся в сторону тел, впервые попытался повернуться к вошедшему. Но он всё так же продолжал молчать, не смея что-либо говорить.— Итак, Флок, — первым начал Эрвин, выходя у него из-за спины. — Сегодня ты готов к диалогу?— Пошёл ты, — коротко отрезал парень, пряча лицо. Он заметно напрягся.Сегодня уставший, голодный и злой Эрвин не был намерен нежничать. Он подошёл слишком близко, поднимая лицо парня за подбородок. Но того, что тот будет реветь, как девчонка, Смит не ожидал. Он поймал взгляд покрасневших от слёз глаз, которые ещё вчера смотрели на него с ненавистью. Сегодня парень поджимал губы, отводил взгляд и шмыгал носом, а по щекам всё равно катились крупные слёзы, которые он не мог сдержать. Смит отпустил его лицо, но тот больше не стал его прятать, попросту отворачиваясь в сторону тех, кто уносил тела.— Забавно, — усмехнулся Эрвин, вальяжно усаживаясь на стул прямо перед парнем, связанным по рукам и ногам. — А я думал, тебе нет дела до своих сослуживцев.— Это мой брат, — почему-то решил сказать Флок, и генерал замер от неожиданности. Он тоже взглянул в сторону мертвецов, пытаясь понять, который.— Это у которого пальцы целы?— Нет.Дверь захлопнулась, и повисла гнетущая тишина, которую первым нарушил, на удивление, Флок.— Не смотри на меня с таким осуждением. Не тебе так смотреть. Что бы ты ни говорил, это не моя вина.— Повторяй это себе почаще. Может, поверишь.По тому, как играли желваки на лице парня, было понятно, он опять начинает злиться. Не сказать, что Эрвин хотел добиться именно этого результата.— Давай повторю. Ты скажешь мне информацию, а я отправлю тебя домой. Мы сэкономим друг другу силы и время.— Лучше убей меня сразу, я всё равно ничего не скажу. Так ты тоже неплохо сэкономишь.Другого ответа Смит и не ожидал. От чего даже ухмыльнулся.— Когда будет день Д? — прямо спросил он.— Чего?— День Д. Высадка союзников.Флок даже слабо улыбнулся, но на него уставился полным непонимания взглядом. Он не был похож на профессионального военного, по всем признакам призывник. А значит, хороший актёр, ведь удивление он изображал искренне.— А вы верите в слухи относительно какого-то там дня? — хмыкнул Флок. — Ваши подопечные мне этого вопроса не задавали.— Хочешь сказать, армия нашего врага будет сидеть и ждать, пока мы придём и завоюем их? Брось, уже каждый немец знает, что планирует Британия. А ты один такой неосведомлённый? Уверен, ты знаешь дату. Хотя бы приблизительно. Давай, мне нужна всего лишь эта информация. Говоришь, и… моё предложение ещё в силе. Ты мне день, я тебе жизнь и свободу.По мнению Эрвина, предложение звучало слишком хорошо. Флоку нужно было дать ему самую малость. Но тот только ухмылялся, всё ещё шмыгая носом из-за слёз.— Поцелуй меня в зад, — пробормотал он, сглатывая подступивший к горлу ком, и тут же уставился на своего пленителя, следя за реакцией.— Ну… если это твоё условие, — устало сказал Эрвин, улыбнувшись.— Больной извращенец, — после недолгой паузы фыркнул Флок, пытаясь казаться смелым, хотя голос чуть дрожал. — Засматриваешься на задницы парней? Мерзость.— Предлагаешь ты, а извращенец я. Как-то несправедливо.Это было странно. Флок не чувствовал напряжения, но вот страх… От мужчины напротив буквально пахло опасностью. Парень знал: одно слово этого гада — и тело пленного превратят в фарш. От таких мыслей мороз бежал по коже. Флок никогда не отличался смелостью или устойчивостью к боли. Он мог вынести многое, но от уколов в лазарете тайно пускал слезу в подушку. А тут прямо перед ним до смерти замучили его брата и друга, а теперь эта участь ждала и его. Страшно было до ужаса. Но нельзя было показывать это человеку напротив. Заметив хоть малейшую слабость, он вцепится в неё и будет терзать до беспамятства. Но, кажется, Флок справлялся из рук вон плохо. Слёзы всё не прекращались, а затёкшие ноги предательски подрагивали. Оставалось только выпрашивать простую пулю в лоб.— Я… — замялся парень, пытаясь звучать убедительно. — Я правда не знаю. Ты прав, скорее всего, мы нападём на побережье, но посмотри на меня. Я простой рядовой солдат, призывник. Моя мама — медсестра в госпитале, а отец — простой рабочий на заводе. Всю войну я только и делал, что рыл окопы, ходил в разведку и вытаскивал раненых с поля. Я чудом выжил. А ты спрашиваешь у меня секретные данные, которые, дай боже, знает пара человек в верхушке? Думаешь, кому-то, кто ходит в разведку, сообщат что-то столь ценное?Мрак скользнул по лицу напротив. Брови съехали к переносице, и Смит тяжело вздохнул.— Неужели вас ни к чему не готовили? Какая цель твоей разведки?Флок поджал губы, смотря в угол, где ещё недавно лежали тела. Кулаки сжались сами собой. От чего Смит чуть наклонил голову вбок, ожидая ответа.— Если не скажу, засунешь мне кочергу в зад? — с иронией спросил парень, прикрывая глаза в попытке поверить, что это всё и правда происходит с ним.— Ты симпатичный парень, но засовывать что-либо тебе в зад… странно, не находишь? Или кто-то так уже делал?— Ты и правда извращенец? Хорошо. А если я разрешу засунуть что-то мне в зад, отпустишь? — Флок понимал, что это всё бесполезно и он мог только разозлить генерала, но нужно было тянуть время и как-то выторговывать себе спасение. Хотя, находясь в лапах хищника, оставалось только принимать тот факт, что с ним поиграют и сожрут.— Если я захочу, правда думаешь, что мне потребуется твоё разрешение?Взгляд ледяных глаз скользнул по телу Флока уже более оценивающе. Смит даже на секунду задумался, но хмыкнул своим мыслям. За такое его могли не просто отстранить от должности, но и казнить. Хорошо, что мысли невозможно было прочесть. Хотя, по ухмылке на пухлых губах пленного можно было предположить, тот мысли читать умел.— Любите по принуждению, генерал-фельдмаршал? — лукаво и игриво произнёс Флок, кокетливо отводя взгляд в сторону.Почему-то тот факт, что парень перестал плакать, раздражал так же, как и сами слёзы.— Прекрати, — рыкнул Эрвин, даже не понимая, почему этот наигранно кокетливый тон заставил его сжать кулаки.И парень напротив вздрогнул, широко открыв глаза, но тут же вернул себе прежнюю лукавость во взгляде.— Что прекратить? Это вы начали.Изменилось всё. И тон, и взгляд, и поведение. Флок даже перешёл на уважительное обращение. И самое ужасное, что теперь Эрвин чувствовал себя не в своей тарелке. Теперь им овладел странный страх, словно опасность тут источал не он, а связанный тощий паренёк с глазами лисы. Взяв себя в руки, мужчина прокашлялся, ещё раз оглядев тело парня. Под военной формой, явно не подходящей ему по размеру, нельзя было разглядеть практически ничего, но уже было ясно, что тот худощав. Хрупкий, явно меньше ростом. В голове зазвенело.— Как твоя фамилия?— Меня зовут Флок Фостер. Вы разве не прочли на моих вещах?— Слушай… — Смит задумался, пытаясь вспомнить, о чём конкретно они говорили ранее. Что там парень ответил на его вопрос? Этим замешательством воспользовался пленный.— Я уже сказал, я ничего не знаю. А знал бы, не позволил бы брату страдать. И сейчас… Я люблю свою страну, но, подумав над тем, что ты сказал… не знаю. Мне так страшно. Если ты начнёшь меня пытать, а я не смогу ничего сказать? Будь у меня какая-то информация, я бы предпочёл выложить тебе её сразу и умереть сейчас. Какая разница, в рай я всё равно уже не попаду. А мама и папа… они уже готовы к тому, что мы с братом не вернёмся. Уверен, немцы никогда не доберутся до них. Даже если вы узнаете, когда будет день Д поминутно, Германия всё равно обречена. — Флок печально улыбнулся, поднимая взгляд к потолку. — Обречена…— Откуда такая уверенность? Мы захватили половину мира.— Ага, прям как Наполеон. Ах, нет… Тот весь мир умел захватить. И что? Где Франция сейчас? Столь великая империя тогда оккупирована Германией сейчас.Что-то было в этом парне. Эрвин понял это сразу. И вот он, взрослый генерал-фельдмаршал величайшей армии мира, сидел перед вчерашним школьником и утопал в растерянности. Как у этого юнца получилось сбить его с толку и запудрить мозги? Смит попытался прийти в себя, но атмосфера никак не могла вернуться в нужное русло. Пленный мальчишка выглядел слишком искренним, слишком напуганным и всё равно каким-то хитрым. Подвох Смит чувствовал кожей, но не мог здраво его объяснить.— Поговорим завтра. Завтра же не день Д? — хмыкнул он.— Я не знаю, — хлопая глазами, сказал Фостер.Когда Эрвин уже почти ушёл, паренёк его окликнул.— Генерал, я есть хочу. И пить. Меня напоили только один раз вчера вечером. Если хочешь завтра вести со мной беседы, дай не умереть до этого времени.Ещё никогда такого не было. Эрвин вышел из сарая после допроса со странной улыбкой на лице. Даже солдаты, которым он отдавал приказ о том, чтобы Флока кормили и поили по расписанию, заметили, что что-то с генералом не так.Проходя мимо трупов убитых пленных, Эрвин притормозил.— Извините. Ещё не успели ими заняться. Сейчас сожжём, — послышался голос одного из солдат, после того как тот отдал честь, на что Эрвин отрицательно качнул головой.— Нет. Закопайте в землю.— Но… — попытались ему возразить, на что Смит лишь грозно окинул взглядом исполнителей и двинулся дальше.Страсть как хотелось вернуться обратно в своё временное пристанище и забыть сегодняшний день. Может, забыть и про этого паренька? А допрос доверить Ханджи или Леви? Хотя, зная эту парочку, они изведут мальчишку до того, как тот успеет пискнуть. Почему-то Эрвину очень не хотелось видеть его без зубов или с выколотым глазом. Слишком симпатичная и наглая мордочка. Но за такие мысли хотелось дать себе затрещину. Повторяя, как мантру, что это просто обычный пленный, который вряд ли сможет выжить, Смит шёл обратно к машине, размышляя, правда ли парниша может что-то знать про сверхсекретную операцию?Уже находясь рядом с «хорем» вдалеке, он заметил бегущую в его сторону молодую девушку. Кажется, это была Сони. Достигнув цели, а это и правда был начальник, она начала что-то тараторить про припасы и отряд Леви, пытаясь отдышаться, но выходило скверно. Эрвин осторожно взял её за плечи, наклоняясь ближе к лицу.— Тихо-тихо. Сначала дышите. Вдох. Выдох. Вот так, — пытался успокоить её Смит. — Теперь по порядку. Медленно.— Генерал-фельдмаршал, я бы доложила раньше, но я везде вас искала. А потом сказали, что вы на допросе, и не разрешили прерывать. Там в корпусе. Там-там… там, — снова сбилась Сони, напуганная и растерянная. — Там капитан. Он единственный… Конвой… А там мины на дороге. И партизаны… Петра мертва.Внутри всё похолодело от осознания того, что произошло. Эрвин сильнее сжал плечи девушки, от чего та слабо вскрикнула, и только это смогло привести генерала в чувства. Он отпустил беднягу, выпрямляясь.— Что с Леви? — спокойно спросил мужчина.— Ранен. Сейчас у себя, — быстро и по существу ответила Сони. — С ним врач и санитары.— Садись в машину.Эрвин не торопясь сел на водительское место, заводя мотор. Он выглядел собранно и как будто вовсе не волновался о судьбе конвоя. Волнение выдавали побелевшие костяшки пальцев, так крепко сжимающие руль. Адреналин холодной волной прокатывался по венам. Леви был ранен, и теперь генералу предстояло сохранять самообладание перед подчиненными. До дома капитана они доехали быстро. На вопрос, почему он там, а не в лазарете, Сони не смогла ничего толком ответить. Она периодически шмыгала носом и пыталась набрать в лёгкие больше кислорода. Рядом с порогом Эрвин заметил Ханджи с человеком в белом. Поодаль у забора уже ошивался лейтенант Йегер, которого генерал не мог не запомнить, и ещё парочка ребят.Выйдя из машины, Смит кинул на Эрена беглый взгляд.— По казармам. Тут нечего ошиваться, — скомандовал он, и рядовые начали рассасываться. Впрочем, сейчас было не до них.— Наконец-то, — облегчённо выдохнула Зое, вытирая со лба пот, когда Эрвин подошёл ближе. Она выглядела серьёзной и в уместной мере взволнованной. — Сони всё рассказала?— Не совсем. Партизаны?— Это была засада. Мины на дороге и обстрел. Погибли все, кроме капитана. Но он ранен. Наш врач и санитары сделали всё, что в их силах.— Капитан родился под счастливой звездой, — с облегчением выдохнул санитар, с которым до этого Ханджи вела беседу. — Ему очень повезло. Пули прошли навылет. Стреляли, скорее всего, те, кто только вчера в руки оружие взял. Но вот мины… Осколочное ранение в области груди. Чудом не задели легкие, но вот крови он потерял очень много.Смит взглянул на дверь, но войти не решился. На крыльце стояло ведро, в котором плавали окровавленные бинты. И только сейчас Смит заметил, что белый халат санитара в некоторых местах также измазан кровью. На улице становилось всё холоднее и темнее, словно заставляя войти внутрь.— И что вы предприняли? — сглотнув ком в горле, неуверенно спросил мужчина.— Крупный осколок капитан вынул ещё в поле. Мы удалили остатки металла из раны. Остановили кровотечение и зашили его. Кости вроде все целы. Теперь ему нужен постоянный уход. Ночью его нельзя оставлять одного. Нужно постоянно делать перевязки, кипятить бинты и ткань, а также следить за состоянием раны и температурой. Вовремя давать лекарство и просто пугать смерть своим присутствием. Важно, чтобы не пошло заражение.— Останусь с ним, — уверенно заявил Эрвин, но Ханджи неодобрительно покачала головой. — Не спорь, ему нужен уход. А санитары нужны нам днём в лазарете. Что прикажешь делать?— А дела лагеря на меня опять решил повесить? Не выйдет. Они по большей мере всё ещё на мне. Куда больше? Ты генерал-фельдмаршал, я майор. При всём желании, мы нужны лагерю и вермахту в любое время дня и ночи.— Я могу, — послышалось из-за спины.Эрвин обернулся, замечая стоящих у забора Сони и, почему-то, несмотря на приказ, Йегера. Девушка уже, по всей видимости, успокоилась и держалась увереннее, но волнение выдавали руки, сжимающие китель. Но после того как она осознала, что привлекла всё внимание начальства, уверенность куда-то испарилась.— Я останусь с ним и… И прослежу за состоянием, — продолжила она уже менее бойко.Стоящий рядом лейтенант молчал, но по грозному взгляду было ясно, приказам подчиняться он не собирался. И это было настолько же раздражающе, насколько и удивительно. И ладно влюбленная девица, которая сейчас мяла свою одежду от волнения за того, кто ей нравился, но что здесь делал Эрен? И какое ему было дело до человека, которого он знал всего два дня?— Сони, — хотела что-то сказать Ханджи, но Эрвин жестом её остановил.Оглядев обоих молодых людей, он задумался и взглянул на санитара, который выглядел крайне замученным.— Вы свободны. Идите отдыхайте. Спасибо за службу, — кивнул он пареньку и поднялся по ступенькам к двери дома. — А вы двое, за мной.Войдя в тёмное и влажное помещение, которое изо всех сил пытались осветить кератиновые лампы, мужчина почувствовал запах медикаментов и крови. На столе стояли железные миски с водой и бинтами. В мисках поменьше можно было рассмотреть окровавленные инструменты, которые по очереди кипятили на цилиндрической железной печи. В комнате чувствовался запах фенола. Следом за Эрвином в комнату вошли Эрен и Сони. Последняя слишком громко охнула, чем снова привлекла всеобщее внимание. Леви открыл глаза, с трудом взглянув на вошедших, но ничего не сказал, от боли сжимая губы. Мужчина лежал в углу комнаты на жёстком армейском матрасе, а на железных прутьях кроватки можно было заметить следы недавних манипуляций в виде остатков старых перевязок.— Самое время тут разлёживаться, — хмыкнул Эрвин, всё же осторожно подходя ближе. — Я рад, что ты жив.— Просто хотел лично тебе напомнить, — на выдохе пробормотал Леви, только сейчас поняв до конца, кто пришёл. — Сначала сраная разведка, потом миссия.Голос его был хриплым, сухим, веки полуприкрытыми, а взгляд замутнённым. На плече уже красовалась чистая повязка, а обнажённая грудь полностью была покрыта синяками и менее глубокими ранами, некоторые из которых тоже были зашиты.— Сильно тебе досталось, — улыбнулся Эрвин, стараясь скрыть тревогу.— Не сильнее остальных.— Пациент острит, значит, пойдёт на поправку, — вмешался в диалог врач, подвигая Смита от постели в сторону, а сам принялся наносить какую-то мазь на кровоподтёки капитана. — На сегодня это всё. Сейчас с ним должен кто-то остаться, вас предупредили, да?Эрвин обернулся на парочку, которая так и не решалась подойти ближе, оставшись стоять у входа. Сони ему кивнула.— Лейтенант, подойдите, — скомандовал мужчина, и тот незамедлительно оказался рядом, но взгляд его снова был прикован к капитану. — Слышали, что сказал санитар ранее? Справитесь?— Конечно! — слишком уж бодро ответил Йегер, не отводя взгляда от постели. — Глаз не сомкну, но позабочусь о капитане Леви.Тот бросил на них косой взгляд, но промолчал.— Но, генерал-фельдмаршал, я считаю, капитану нужна забота и ласка, что может быть… — хотела возразить Сони, но Эрвин её прервал.— Ценю вашу озабоченность состоянием капитана. Я не забуду такой преданности. Несомненно, ласка и забота понадобятся, но сейчас ваша эмоциональность и слезливость могут помешать. Тут нужна сила и… — Эрвин хотел что-то добавить, глядя на то, как Йегер, в волнении нахмурив брови, неотрывно наблюдает за мужчиной, но не стал. — Одним словом, отправляйтесь обратно в лагерь. На вас теперь будет кухня. Вернётесь утром.— Нам всем уже пора, — подытожил врач, стягивая с рук перчатки. — Пусть остаётся только мальчишка. Капитану покой нужен.Эрвин ещё раз взглянул на Леви, пока доктор давал указания Йегеру. Отвратительное чувство засосало где-то под ложечкой. Это была вина. Глупо себя винить за это, но он всё же винил. Это он отправил близкого друга в лапы смерти. И теперь должен был смотреть на то, как он страдает. В одном Смит был уверен точно — от такого Леви не умрёт. Только не от ранения. В положении, в котором оказался его друг, было бы слишком глупо и нелепо просто истечь кровью на постели в каком-то французском селе. Но самое ужасное, Эрвин не мог остаться и поддержать его в самый трудный момент. Должность не позволяла. Ну и ещё одна противная недоучка в очках, которая каким-то чудом получила звание майора.— Головой отвечаете, лейтенант, — кинул на Эрена беглый взгляд начальник перед тем, как выйти из помещения.Ханджи на пару с Сони уже ждали его в машине. Нужно было отвести их домой, понимал Смит, но ещё какое-то время стоял на пороге дома, вдыхая свежий морозный воздух. Но в носу всё ещё чувствовался запах лекарств и какой-то мази. Только теперь мужчина понимал, как сильно облажался. Поспешные решения не вели ни к чему хорошему. Но виду он не подал, лишь ещё раз обернулся в тьму дома и, будучи последним, закрыл за собой дверь. Интересно, испытывал ли Флок Фостер такие же эмоции? Или ему было больнее? Леви не был Эрвину братом, но важность человека не изменялась степенью родства. Хотя Леви был жив и Смит никак не мог забрать его боль себе, не мог прекратить страдания, а Флок для брата мог сделать это в любой момент.— Кто остался с Леви? — поинтересовалась Зое, когда мужчина всё же сел в машину.— Лейтенант Йегер.Женщина ничего больше не спрашивала. Она взглянула на Сони и о чём-то задумалась. Через какое-то время на лице появилась странная загадочная ухмылка.— И всё же человеческий вид не перестаёт меня удивлять.Спрашивать, к чему она это, Эрвин не стал. Он был слишком вымотан сегодняшним днём, и в таком темпе ему предстояло прожить ещё неясно сколько дней. Поэтому, что там подумала его немного придурковатая подруга, было совсем не важно. Хотя, скорее всего, она тоже заметила странное поведение молодого человека, когда дело касалось Леви. И не менее странную реакцию последнего. Женщина была чудачкой, но далеко не дурой.Когда дверь за Эрвином закрылась, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только редкими звуками тяжёлого дыхания Леви. Эрен постоял в нерешительности у постели, чувствуя странную смесь волнения и ответственности. Он должен был позаботиться о капитане — впервые кто-то доверил ему что-то настолько важное. Ему нужно было постирать и высушить все окровавленные повязки, дабы ближе к полуночи сменить их. К тому же, в доме сильно натоптали, а это грозило риском инфекции. На капитана Леви парень старался в это время смотреть поменьше. Было физически больно видеть, как тот сводит брови, морщится и старается сдерживать голос. Мысли о том, что он мог бы не допустить этого, окажись рядом, не давали покоя, чем бы Эрен ни занимался. Тем не менее, Леви его спас, не взяв с собой. Капитан чувствовал то, что произойдёт? Нет, тогда бы и сам не поехал. Йегер окончательно запутался, но знал одно: он должен этому мужчине.— Чего лыбишься? — раздался сдавленный голос, и Эрен вздрогнул, сидя на полу с тряпкой. Он поднял голову, сталкиваясь взглядом с наблюдающим за ним мужчиной.— Рад, что могу о вас позаботиться, — честно ответил он.Казалось, Леви этот ответ позабавил, но вида он не подал и взгляда не отвёл. Было видно, как тяжело ему фокусироваться на парне, как болит тело, усыпанное ссадинами, мелкими порезами и синяками. Но, несмотря на своё состояние, он всё равно чего-то ждал, размышляя.— И надо оно тебе?— Конечно, — не задумываясь ответил Эрен, понимая, что это звучит почти дерзко. Но он действительно сожалел — о том, что Леви пришлось пережить этот ужас, и о своей беспомощности тогда. — Хотел бы я быть рядом, чтобы попытаться… предотвратить это.— Окажись ты там, был бы уже мертв, — фыркнул Аккерман, и Эрен кивнул.— Не худшая смерть, — шёпотом ответил он, но, кажется, Леви не расслышал, так как опять слишком долго молчал. В какой-то момент Эрену показалось, что он и вовсе заснул, но мужчина всё так же пристально смотрел на своего подчинённого из-под полуприкрытых век.— Что?— Постарайтесь поспать. Я уже заканчиваю мыть пол. Осталось немного, и перестану шуметь.Но всё время, пока Эрен мыл, Леви не сводил с него глаз. Что с этим мальчишкой не так? И чего прилип, как банный лист? Ещё и выдавал очень странные фразы. Леви впервые не знал, как ему реагировать на слова других людей. Может, его слишком сильно контузило? Но в груди разливалось тепло. Он слышал, что конкретно сказал Эрен, но не мог поверить. Это не было подхалимством, мужчина видел это в глазах. Кстати, глаза.— Какого цвета?— Что? — удивился лейтенант, вставая с пола, чтобы вылить ведро с водой.Слова, которые должны были остаться в голове, вырвались сами собой. Кажется, начинался жар. И Леви был слишком слаб, дабы придумывать дурацкие отговорки, отчего ответил честно.— Твои глаза. Какого они цвета?— Я не знаю, — на пару секунд задумался Йегер. — Иногда зелёные, иногда похожи на серые или голубые. Странный цвет. Может, сами мне скажете?Улыбка на лице была такой обворожительной, что казалось, парень что-то перепутал и разговаривал не с раненым начальником, а с молоденькой девицей на рынке. Будь Леви молоденькой девицей, обязательно бы повёлся. Но было в Эрене и волнение. Он подошёл ближе, касаясь лба капитана.— Я не вижу отсюда. Наклонись, — командным тоном, но с явно сдерживаемой болью произнёс мужчина.Эрен и правда наклонился к постели, но уже без дурацкой улыбки. В глазах самого Леви всё плыло. Он сильнее нахмурился и даже попытался привстать, но Эрен надавил на грудь, не позволяя этого сделать. Правда, руку убирать не стал.— Ниже? Можно? — поинтересовался он, но Леви не ответил, лишь уставившись на лицо перед собой. Парень о руке на груди или о положении своей головы?Молчание, по-видимому, было воспринято как знак согласия, и Эрен наклонился ближе. Леви ощутил его дыхание на своих губах, но это не вызвало у него отвращения. Напротив, ему стало интересно, как бы Эрен повёл себя, если бы капитан попросил наклониться ещё ближе. Почему-то Аккерман был уверен: Эрен это сделает и не думая. Но «не думая» мужчина не хотел. Он нахмурился, но не отвернулся — даже слабость не могла заставить его показать, что он теряется в присутствии этого юнца. Но Эрен решил, видимо, его добить, отчего без всякого приглашения накрыл губами лоб. Сил не было, но Аккерман всё же пихнул его здоровой рукой в плечо. Эрен отстранился, но вряд ли из-за слабого толчка. Парень замер после того, как его губы коснулись лба капитана. Он осознавал, что мог запросто получить удар или чего похуже, когда мужчина придёт в себя. Ещё более удивительным было то, что Леви не остановил его, хотя у него была такая возможность. Он лишь посмотрел на Эрена исподлобья с таким выражением, от которого тому стало немного не по себе. Однако, убедив себя, что хоть это и не самый тактичный способ измерить температуру своему начальнику, всё же эффективный.— Как я и думал, у вас жар. Тело очень горячее, — выпрямившись, серьёзно сказал Йегер и куда-то отошёл. Леви уже не следил за ним. Область на груди, где ещё секунду назад была горячая рука, ощущалась слишком пустой. — Вот, нужно выпить лекарство. Его доктор оставил.Когда он помог принять какую-то микстуру, Леви уже клонило в сон. Хотя половина тех событий, которые произошли в этой комнате, тоже в какой-то степени казались ему сном.— Глаза, — пробормотал Аккерман, уже не открывая собственных. — Я не видел.— Посмотрите, когда поправитесь, — послышался мягкий бархатистый голос откуда-то сбоку. — Я приложу все усилия, чтобы помочь вам, капитан.Хорошо, что парень ушёл на улицу выливать воду. Это дало Леви время на то, чтобы провалиться в сон. Пару раз он просыпался ночью, порываясь встать, но крепкие руки мягко укладывали его обратно на постель. Сквозь сон мужчина чувствовал, как ему меняют повязку. Иногда пальцы слишком долго поправляли бинты, иногда Эрен невзначай снова касался груди. Кто-то гладил его по волосам? Нет, кажется, это уже был бред. Он за ночь ещё несколько раз точно чувствовал, как касаются лба, но губами или руками, он уже понять не мог. Эти прикосновения дарили ему странное, почти забытое чувство спокойствия, которое он не ощущал уже много лет. Голод, война, смерти близких, тяжёлое ранение, и вот он здесь — лежит перед каким-то мальчишкой в таком ужасном состоянии и чувствует тепло где-то в области груди.