Work Text
— Меня попросили стать партнёром для вальса.Юй Цзыюань сидела за рулём и внимательно следила за дорогой, но Цзян Чэн заметил, как помрачнело лицо матери. В машине было душно. Даже сидя на переднем сиденье, Ваньиня подташнивало — то ли от сладковатого запаха цветущей зелени, то ли от тревоги. Ладони вспотели, Цзыюань всё так же молчала.— Мам?Загорелся красный свет, и машина встала перед светофором.— Нет.— Что? — Цзян Чэн подался чуть вперёд от неожиданного ответа. — Что значит нет? Я умею танцевать, а там чрезвычайная ситуация, в такие короткие сроки практически невозможно найти какую-то достойную замену и…— Я позволила тебе заниматься танцами только при условии «без партнёра». Как ты можешь быть уверен, что будешь достойной заменой, если до этого не занимался парными танцами?Цзян Чэн на слова матери отвернул голову, чтоб не смотреть в её сторону.— Даже если и так, я мог бы попробовать…— Парные танцы могут привести к более сильной зависимости, чем может показаться. Я и так рисковала, отпустив тебя на одиночные. Не испытывай судьбу и будь хорошим сыном.Единственное, что услышал Цзян Чэн — «не позорься». Он хотел сказать матери, что станцует правильно, что всё пройдёт идеально, убедить её дать своё разрешение — один раз позволить станцевать на публике в паре. Но мать никогда не пустословила, она легко могла не только запретить, но и больше не пускать его на танцы, и тогда вход в танцевальную школу будет по гроб жизни ему закрыт. Танцы не были для Ваньиня смыслом жизни — они были отдушиной, небольшой радостью, где не приходилось доказывать своё превосходство. Он наслаждался чувством умиротворения, что дарили плавные и грациозные движения под оркестровую музыку. Ему казалось, что в танце он мог взлететь. На зелёный машина тронулась.— Ты сама-то когда-нибудь танцевала?— Никаких разговоров во время езды.Весь оставшийся путь они ехали в тишине. Цзыюань изредка поглядывала на сына, но тот продолжал смотреть в окно.Так неудачно их ссора — даже есть мать будет считать иначе, но для Ваньиня это именно ссора, — выпала на дату ежегодного семейного ужина. Бабушку Цзян Чэн не помнил, всё его осознанное детство мать избегала темы семьи и всячески отказывала своим сёстрам в приглашении приехать. Лишь после смерти бабушки, Юй Цзыюань решилась приехать в родительский дом на похороны, а после стала посещать семейный ужин вместе с сыном. Но называть такие встречи «семейными» у Цзян Чэна язык не поворачивался — это больше походило на дань уважения предкам, не даром ужин проводили на кану праздника Цинмин*. Среди всех родственников — сёстры приезжали без мужей, со своими детьми, — только Шуянь Има** относилась к нему без какого-то наигранного уважения и искренне беспокоилась за племянника. Братья и сёстры были намного старше его самого, разговаривать с ними было сложно, да и практически не о чем, делиться с ними своей жизнью или, упаси Небожители, изливать душу — Цзян Чэну легче в озере утопиться. Синьцзюань Аи*** не проявляла в сторону его самого и матери особого интереса, и если быть честным, то Ваньинь побаивался её чуть больше, чем мать.
*Праздник чистого света. Обычно отмечается 4 или 5 апреля. Главная цель праздника — почтить память ушедших родственников, особенно предков.
**舒 (shū) — спокойный, расслабленный. 燕 (yàn) — ласточка. 姨妈 (yímā) — это обращение выражает уважение и близость к тёте по материнской линии. Оно показывает, что тётя является важной и близкой фигурой в жизни племянника, своего рода «второй мамой».
***心 (xīn) — сердце, ум, душа, намерения. 鹃 (juān) — кукушка. 阿姨 (āyí) — используется как обращение к тёте по материнской линии, особенно в южных регионах Китая, менее близкое по значению, чем «Има».
— Вы в этот раз рано.Во дворе их встретила Шуянь в кухонном фартуке. Она сразу же подхватила пару лёгких сумок, помогая занести их в дом. Ваньинь не хочет говорить, что приехали они рано из-за того, что мать ехала довольно быстро, словно и забыла о своём внутреннем ограничителе, чтоб не беспокоить тётушку. Она всегда ругала мать, когда та хоть немного превышала скорость, а Цзян Чэн не хотел знать, что лежало в основе их всеобщего страха.Уже внутри дома Ваньинь заметил, насколько там было тихо.— А где все?— Ох! Мои скоро подъедут, а вот Синьцзюань припозднится.Шуянь потрепала племянника по голове, уходя на кухню. Цзян Чэну не хотелось портить настроение Имы или вновь попадаться на глаза матери, поэтому первым делом он пошёл к алтарю, что находился на втором этаже. Ему не нравился этот дом. Он не был слишком большим, но оставался всё таким же пустым и мрачным, будто мёртвый, даже наполненный людьми.Гранитные и мраморные таблички стояли в небольшие ровные ряды, расположенные от самых старших к более младшим. Ваньинь слышал истории о каждом здесь человеке, но в живую никого не видел. Он зажёг благовония, склонившись в молитве. Рядом зажглось ещё одно благовоние.— Не успела сегодня с ними поговорить, — Има поставила палочку в курильницу, поклонившись предкам. — Тебя что-то гложет? Ты сегодня сам не свой.Он не смел делиться чем-то таким с Шуянь, это было дело их с матерью. Рассказать — проявить неуважение. Но так по-детски было обидно даже не из-за танца, а из-за того, что ему запретили помочь. Ваньинь не собирался заниматься вальсом на постоянной основе, этот танец ему претил. Душа кричала о свободе и покое, а как говорила мать — парные танцы вызывают зависимость. Но его попросили о помощи, а для хорошего человека он был готов на что угодно, даже на неугодный ему танец.— Ма… матушка запретила мне танцевать вальс. Там… у одного человека в последний момент заболел партнёр, а замена требовалась срочная. Я и согласился. Вот только матушка отреагировала на это слишком…— Ярко?— Типа того.Ваньинь повёл плечом, не желая продолжать этот разговор.— Ой! А-Цзы, я так загонялась с этим меню, что совсем забыла кое-что докупить, — Шуянь быстрым шагом спустилась вниз на кухню, где и поймала сестру. Цзян Чэн спустился следом. Достав блокнот из фартука, она с лёгкой руки начеркала небольшой список продуктов. — Хризантемное вино лучше купить у чайной лавки, оно там наивысшего качества, всё остальное найдёшь у прибрежного магазина, надеюсь ты помнишь, где он находиться.— Постараюсь побыстрее.— Только попробуй.Цзян Чэн увидел, как мать на слова сестры глаза закатила, но ничего не ответила и пошла к машине. Шуянь встала у окна, наблюдая за тем, как сестра начала выезжать с территории дома.— Пойдём.Машина скрылась за воротами и Шуянь сразу же ушла вглубь дома, ведя за собой племянника. Они остановились у одной из закрытых комнат, практически в самом сердце дома. Отперев дверь ключом, тётушка впустила племянника внутрь. Небольшая детская комната, Ваньинь бы описал её… серой: один шкаф, стол и кровать. И какой-то уж совсем древний сундук для одежды, возможно переживший намного больше, чем можно было бы представить. Без штор слишком светлая, но всё ещё слишком пустая, под стать самому дому.— Никто не распространяется об этой истории. Но А-Цзы принимает всё слишком близко к сердцу и навряд ли расскажет тебе, что творится у неё в голове.Шуянь взяла с полки старую и потрёпанную книгу, что оказалась альбомом — Цзян Чэну показалось, что он мог в любой момент рассыпаться на части.— В молодости моя сестра занималась танцами, как и ты.Скромность и сдержанность — вот что отличало воспитанную девушку от всякого сброда. Матушка с детства приучали дочерей к самообладанию. Однако Юй Цянь* была как дырявый сосуд, в котором ничего нельзя было спрятать. Язвительность граничила с грубостью, а радость была слишком громкой. Воспитать в младшей дочери эмоциональную умеренность стало непосильно задачей, и для матушки остался один вариант — перенаправить накопленные внутри эмоции в другое русло.
*谦 (qiān) — скромный, смиренный, вежливый. Выражает сдержанность, скромность, отсутствие заносчивости и уважение к другим. Детское имя Юй Цзыюань.
Юную А-Цянь пристроили в школу народных танцев в надежде уменьшить её пыл. И так вышло, что в силу своего характера и амбиций, той понравилось. Веер в руках ощущался продолжением её самой, а плавность и лёгкий шаг придавали танцу чувственности и жизни, через которые можно было выплеснуть всё то, что не могла высказать Юй Цянь. Но с каждым разом этого казалось мало, юное сердце загорелось и грозилось спалить девушку полностью. Никто так и не понял как, но она узнала про танго. Юй Цянь так и не выдала человека, что так беспечно рассказал и показал что-то такое грязное и недопустимое.Твёрдое нет и наказания ничего не давали, Цзыюань была экспрессивной девушкой, она твёрдо стояла на своём. Ей до глубины души понравились парные танцы, танго стало чем-то невообразимо новым и красочным, чтоб так просто отказаться от возможности его танцевать. Матушка ничего не могла поделать с младшей дочерью. Если не дать ей то, что она захотела, то Юй Цянь пойдёт против всех запретов и будет танцевать в тайне до тех пор, пока эта тайна не всплывёт. Цзыюань разрешили заниматься танго только при условии, что она не будет об этом где-то распространяться — это маленький секрет их семьи.Танго отличалось от традиционного танца, и Юй Цзыюань хотела потонуть в тех чувствах, что оно ей дарило. Поступь её была резкой, она не скупалась на своих эмоциях, выражая в каждом движении ярость. Во время тренировок без музыки отчётливо был слышен каждый шаг, стук каблуков отбивал свой ритм. Проводя рукой по линии ключиц, она забывала про весь остальной мир, живя только для себя. Так много несказанного она могла так легко показать. То, что никогда не позволила бы себе сделать, Юй Цзыюань сжигала в своей страсти.Такой огонь было сложно потушить, и будь у неё возможность выступать публично, Цзыюань уверена, не каждый бы смог с ним совладать. Она в одночасье вспыхивала, как спичка, стоило только заиграть музыке, а привлечённые на свет мотыльки быстро сгорели бы, не в силах вынести на себе весь накал эмоций, что истощало из себя на вид такое хрупкое тело. Её сила в искренних чувствах, в искреннем желании пережить все эмоции, что копились в ней каждый день — она не позволила бы погасить себя так просто.Танго пошло на пользу вспыльчивому нраву Юй Цзыюань, но с каждым годом ей было этого мало. Учитель в силу возраста и подписанного договора не имел права на что-то откровенное, с его стороны была только техника, без эмоций, сухая и жухлая, как осенняя трава, которую легко можно спалить. Цзыюань возжелала того, кто не сгорит в её страсти, в её нескончаемых эмоциях. В тайне от матушки, нарушая договор, она стала искать себе другого партнёра.Своими действиями она ставила под угрозу не только себя, но и своего учителя. Чувства и огонь в груди пеленой застелили глаза, для Цзыюань больше не существовало остального мира. Она не должна была, но умение говорить позволило разговорить учителя и узнать несколько имён таких же танцоров, как и Юй Цянь. И среди всех имён оказались очень уж знакомые. Цзыюань отнеслась к этому скептически, сомневаясь в том, сказал ли учитель правду или же для своей безопасности и конфиденциальности учеников соврал. Лани были известны своей нравственностью и приверженностью к традициям, было в чём сомневаться.Теперь вся её жизнь была одним большим риском, в любой момент она могла сгореть фениксом, но обязательно возродившись из пепла. Цзыюань назначила младшему Ланю встречу в её зале для танцев.Отличник и гордость школы прямо сейчас стоял напротив Юй Цзыюань, а та глазам своим с трудом верила. Не промедлив и секунды, ничего не сказав, девушка включила музыку и начала танец. Она давно не ощущала такой трепет и волнение, занятия с учителем были наполнены стандартными движениями, перед ним было не так страшно ошибиться или показаться неумелой — направят и покажут, как делать правильно. Лань Цижэнь оставался незнакомцем без доказательств того, что тот правда мог танцевать. Цзыюань держала руки у тела, не прикасаясь к себе, наслаждаясь медленным вступлением. Весь мир сошёлся на одной точке, которая была совершенно посторонним человеком. Страшно, с замиранием сердца она сделала шаг навстречу, не ожидая того, что её руку подхватят и прижмутся всем телом. Цзыюань томно выдохнула от такой близости, чужие руки холодили оголённую кожу. Шаг влево — Лань Цижэнь в сторону от девушки отходит, притягивая её за собой. Контроль утекал от неё с каждой секундой — неприемлемый и крайне грубый жест от того, кого видела второй раз в жизни. Выпутавшись из чужих рук, Цзыюань продолжила истощать тепло, а Цижэнь не испугался, идя за девушкой следом, как тот самый мотылёк. Граммофон со скрежетом замолчал, заставив застынуть на месте.— Сносно.Голова опустела, никакие слова не шли в сравнении с тем, что Цзыюань только что пережила. Они стоят в финальной стойке ещё несколько минут, пока девушка не прервала гнетущую тишину.— Будешь танцевать со мной?Да. Он сказал да.Месяцами, они назначали встречи друг другу месяцами, что Цзыюань сбилась со счёта сколько их было. Она не смотрела на него, отводя голову в сторону, идя по своему пути, ведя за собой своего партнёра. Ощущения от танца с учителем и Лань Цижэнем были такими разными. С тем, кто открывал ей душу во время танца, она чувствовала, как внутренний пожар утихал, уступая место чему-то тягучему, доводящее до дрожи во всем теле.— Зачем ты танцуешь?Вопрос повис в воздухе. Они не поняли, кто задал его первым и кому он был адресован. Цзыюань была так разморена в чужих руках, что и ответ казался невообразимо лёгким: «я хочу показать то, что чувствую». Но она не сказала этого, продолжая ждать ответ со стороны.— Из-за брата.Этого было достаточно, Юй Цзыюань услышала всё, что ей нужно было услышать. В танце они пытались вырвать контроль друг у друга, но она ощущала телом, танец под её контролем. Касания к талии и бёдрам были лёгкими и ненавязчивыми, дрожь по телу проходила, когда мужские руки брали её за плечи. Лань Цижэнь шёл вслед за ней и лишь моментами уводил в правильном направлении, не давая Цзыюань полностью сгореть в огне своих эмоций.Цзыюань настолько ушла в свою зависимость, не обращая ни на что вокруг внимание, что забылась и не смогла сберечь свою тайну. Учитель увидел, донёс всё до матушки и аннулировал договор.— Больше никаких танцев. Для твоего же блага на ближайшем банкете мы тебя обручим.— Но матушка! Дацзе, Эрцзе!Шуянь, стоящая позади, не желала влезать, поэтому продолжила молчать. Синьцзюань голову опустила, погладив выпирающий живот, не смея и слова сказать против матушки.— Твои сёстры не должны встревать в это. У них свои семьи и ты должна уважительно к ним относиться. Как ты не видишь, насколько твоя излишняя эмоциональность вредит в первую очередь тебе, а уже потом ставит под удар безопасность и репутацию нашей семьи.— Да в Диюе я видела такую безопасность, где нельзя и слова сказать!Цзыюань непреклонна. Она увидела за чужим цинизмом душу, которая желала свободы. Она увидела через танец глубину чужих эмоций, смогла достать золотую сердцевину, что никому бы в жизни не удалось. На словах Цижэнь уверял не Цзыюань, а самого себя в том, что брат заставил, потащил его на дно разврата, но тело говорило обратное. Младшая Юй не была для него чем-то пошлым — её эмоции, как утренний рассвет и дневное солнце, нарастали с каждой минутой всё больше и больше, поглощая собой всё вокруг. Она не хотела сгореть изнутри и погибнуть под кучей пепла, она хотела хоть немного, но жить.— Юй Цянь, давно уже стоило присмирить твой пыл, жаль, что танцев оказалось мало, — матушка поставила чашку на блюдце, сохранив хладнокровие в голосе. — До официального выхода ты будешь находиться в изоляции.— Да, матушка.Нет, ни о каком замужестве и речи идти не могло. Цзыюань подавила в себе рёв и с высоко поднятой головой вышла из зала. Она будет танцевать, чего бы ей это не стоило.
…
— Все смотрят.Девушка окинула толпу одним мимолётным взглядом, не желая обращать на них внимание. Вдох, выдох. Сердце колотилось так быстро, что Юй Цзыюань боялось, что оно вот-вот остановится. Она привела Лань Цижэня на банкет, и пресвятые Небожители, он ни секунды в ней не сомневался и пошёл вместе с ней на такой рискованный шаг. На дно пойдут двое, и даже так он не побоялся, полностью веря своей спутнице.— Матушка думает, что я отдаю честь традициям. Они все в предвкушении, — тихо ответила Юй Цзыюань, открывая перед носом своего партнёра веер.— Ты сумасшедшая.На них были неподходящие для танго костюмы, сдержанные и официальные, больше подходящие для танца с веером. Но даже так — эта мелочь им не помеха. Свет приглушен, Цзыюань уверена, сейчас всё внимание только на них. Первые ноты из проигрывателя и весь мир будто остановился. Ладонь в ладони, Цижэнь сделал первый шаг в сторону, уступая позицию Цзыюань. Она повела их в пекло, где очередной шаг оставлял на стопах ожоги.Она сгорела, оставив после себя один лишь пепел.— Это не сказка и твоя мать по итогу не возродилась фениксом из пепла. Она стала клеймом на семье Юй.Девушка, что желала не хоронить в себе человеческие эмоции по итогу оказалась заперта в стенах собственного дома подальше от чужих глаз. Ей оставалось гнить в промёрзлых комнатах и ждать своего конца. Юй Цзыюань сгорела в тот самый момент, когда отдала свой последний поклон, в ней не осталось ни грана чувственности или раскаяния. Она ни о чём не жалела, раз это смогло уберечь её тело и разум от чужих людей.Фотографий с банкета не было, вместо них Ваньинь видит свадебные фотографии матери и отца.— Поздний брак, хоть и не с самим презентабельным женихом, был для семьи спасением. Мы не видели, что происходило с твоей матерью после, но на свадьбе… ей как будто было всё равно. Не было в их паре той искры, что мы видели в сестре на банкете. В танце она прям светилась, а здесь… остался один холод. Никто не ждал, что в браке сестра придёт в норму, о детях и речи не было. Вместо сердца у неё был камень, который не горел, — страница переворачивается. На склеенных фотографиях была Юй Цзыюань с новорождённым ребёнком. — А потом родилась малышка Яньли.На лице Шуянь появилась едва уловимая улыбка, такая же улыбка была на фото его матери.— С рождением Яньли в семье мужа с А-Цзы начали считаться. Не на равных, но отношения между ними явно улучшилось.Фотографий больше не было. Последнее, что было в альбоме — фотооткрытка с ирисами и подписью «С рождением дочери». Так же склеенная.— Времена тогда были неспокойные, не сердись на мать. Навряд ли один вальс сейчас как-то повлияет на твоё дальнейшее замужество, она зря переживает.Шуянь потрепала Цзян Чэна по голове и вышла из комнаты, оставив племянника одного. Эту историю матери Ваньинь никогда не слышал. Мать никогда не распространялась об истории своей семьи. Да и если быть честным, Цзян Чэна никогда не интересовала молодость матери, думая, что оно наполнено устаревшими традициями и, что неудивительно, договорным браком. Но он никак не мог представить, что мать могла любить танцевать что-то такое интимное. Цзян Чэн в смятении, рассматривая то единственное мамино фото с народных танцев, он не мог представить свою мать, сдержанную женщину, в танго. Он с трепетом провёл пальцами по старым фотографиям, пытаясь представить танец матери, но сразу же себя отдёргивает. Ваньинь не мог так просто перестать злиться на мать, мимолётного восхищения мало для того, чтоб забыть обо всём. Он практически жил на одних сравнениях с другими людьми. Для родителей — для матери! — он всегда делал недостаточно, прилагал мало усилий. И сейчас выходило, что она поставила свой запрет лишь из причины «не опозорить её, не опозорить семью».На глазах слёзы навернулись от злости и от какого-то грызущего чувства внутри.— Какого чёрта!Крик вырвался непроизвольно, и Цзян Чэн бросил альбом в дальний угол комнаты. Листы от старости рассыпались по полу, а парню кричать громче хочется. Один лишь танец, а ему как будто жизнь всю сломали. Обида дыру в сердце прогрызла, и Ваньинь просто не знает, что делать с этим чувством. Его учили держать голову в холоде, что бы ни происходило. Показать матери свою слабость — проиграть самому себе.Сделав глубокий вдох и выдох, Ваньинь вышел из комнаты. Сразу на выходе, в дверях он столкнулся с матерью. Не было похоже, что Юй Цзыюань только подошла к комнате, она стояла прямо напротив одной из картин, с какой-то тоской проводя рукой по раме.— Что с тобой?У Цзян Чэна глаза красные от слёз и злости. Его от вида матери, такой идеальной на вид, строгой и роковой женщины, тошнит. Кто бы мог подумать, что за холодностью на самом деле хранится один из позоров семьи. Но это не его позор и не ему его нести.— Что бы ты не говорила, я буду танцевать. Чего бы мне это не стоило.Не дожидаясь ответа матери, Цзян Чэн направился вниз, на кухню, помогать тётушкам.— Ваньинь!Он никак не отреагировал на отклик матери, лишь увеличив шаг и скрывшись на лестничном пролёте. Юй Цзыюань вошла в комнату, что когда-то была её детской. Альбом всё так же валялся разваленный на полу, но больше ничего здесь не изменилось после того, как она покинула родительский дом. Они проводят семейные ужины с тех самых пор, когда родился Ваньинь, но Цзыюань так и не решилась вновь войти в эту комнату. Убранная, без единой пылинки — сёстры видимо постарались сохранить это место в хоть какой-то чистоте. Книга, что была оставлена когда-то открытой, лежала так же на тумбе, уже аккуратно закрытой.На книжных полках стояли немногочисленные учебники и классическая поэзия. Сундук с одеждой, скорее всего, остался таким же пустым, как и после её отъезда, либо его начали использовать под ненужные вещи, и возможно, в нём сейчас гора старого и поломанного хлама. У Юй Цзыюань не было желания находиться в комнате, от пустых стен и окон, на которых больше не висели её любимые тёмно-фиолетовые шторы, веяло тоской и болью. А ведь шторы были хорошими, сшитые на заказ.Собрав все выпавшие листы обратно в альбом и убрав его на место, Юй Цзыюань покинула комнату. Похоронить то, что когда-то было сделано на показ, не удастся никогда. А ей никогда не удавалось учить своих детей на своих же ошибках.Семейный дом всегда казался ей большим, маленькой девочкой она легко терялась в бесчисленных коридорах, друг на друга похожих. По дыму от благовоний удавалось найти алтарь, откуда уже и выход из бесконечного лабиринта стен и картин. Мать не жалела благовоний и жгла их так много, что казалось, в доме расплылось море тумана. Алтарь остался на том же месте, лишь благовоний больше не горело так много, как раньше — парочка палочек, и то те уже истлели. Табличка матушки особенно цеплялась глазу, она стояла ближе всех и одна из немногих была сделана из белого мрамора. Цзыюань прикрыла глаза, вспоминая с каким ужасом в тот вечер на неё смотрела мать. Затихшая неожиданно музыка сменилась шёпотом, что проникал прям под кожу. Она слышала чужое осуждение, а матушка смотрела на неё… с таким огорчением. Пылающее юное сердце в одночасье погасло, оставив после себя камень.На плечо легла чужая рука.— Ты в порядке? — Шуянь обеспокоенно стояла рядом. — Ваньинь ушёл прогуляться перед ужином. Я пришла проведать тебя.Юй Цзыюань скинула руку сестры с плеча, продолжая смотреть на мемориальную табличку. Юй Сюэхэ*, белизна и стойкость. В позолоченных иероглифах она видела острые черты матушки и её холодные глаза, будто с картины.
*雪 (xuě) — снег. 鶴 (hè) — журавль.
— Знаю, что ты хочешь сказать — я всегда была похожа на мать больше, чем вы с сестрой. И, наверное, именно поэтому она позволила мне заниматься танцами, даже с угрозой позора…— Она была уверенна в твоём благоразумии.Цзыюань вздохнула. Времена её матери прошли, прошло и её время — девичье сердце уже не воспылает в эмоциях, не сгорит тело в измождении. Она была влюблена в танцы настолько, что забыла, насколько опасно играть с огнём.
***
Через панорамные окна в пустой зал проникали лучи заходящего солнца. Силуэт, охваченный сумрачной дымкой, и пение цикад, как в каком-то далёком прошлом. Вся эта атмосфера внушала спокойствие и умиротворение. Стук каблуков разносился по всему пустому залу. Юй Цзыюань оглянулась, осматривая себя в отражении зеркал. Она никогда и подумать бы не посмела, что сможет вернуться в танцевальный зал и надеть своё любимое бардовое платье. Она словно вернулась в те беззаботные года, когда в голове всё сгорало подчистую, уступая место безрассудства и любви. Из тени к ней вышел мужчина в приглаженном костюме. За прошедшие года ушли юношеские черты, мужчина стал выглядеть более почтительно и утончённо. Цижэнь протянул ей свою руку, без слов приглашая на танец.
Первый шаг. Второй. Цзыюань мысленно отчитывала ритм, вспоминая движения, что когда-то были вшиты прямо в кожу. Измученная, она устала и сейчас готова была вновь упасть в родные руки, лишь бы ещё чуть-чуть вспомнить, каково это — доверять. Между ними не было борьбы, а в прикосновениях не осталось и грамма сладости, чувствовалась одна только горечь. Потухшая Цзыюань переросла импульсивность, на её месте остались заученные наизусть когда-то движения. Шаг. Второй. Лань Цижэнь ладони с плеч на талию переложил, замедляясь, осторожно кружа свою спутницу. В его руках она была как фарфоровая статуэтка, разбитая и склеенная однажды, с которой нужно быть в разы осторожней и аккуратней. Цзыюань от нахлынувших ощущений голову запрокинула и глаза закрыла, лишь бы полностью впитать в себя всего его, всё, что ей отдают. Она поклясться готова, что могла бы вновь зажечься и уйти с головой в свои, в чужие чувства, что дарил ей танец.
Шаг, два и музыка в их головах завершилась. Они так и замерли в мёртвой тишине под восходящей луной.
— Я так и не смогла отыскать в тебе свою душу, — проговорила полушёпотом Цзыюань, не сдвигаясь и на миллиметр, поглощая в себя чужое присутствие, чужую уходящую страсть.
Лань Цижэнь кончиками пальцев убрал выбившеюся прядь из причёски своей спутницы, слегка проводя по щеке.
— Ты так же прекрасна, как и в наш последний танец.
Цзыюань к чужой руке льнула, пытаясь хоть немного успокоить колотящееся в груди сердце. Жизнь перед глазами будто остановилась на одном этом моменте в чужих светлых глазах.
Она продолжит помнить это всю жизнь, когда даже под угрозой всеобщего порицания он пошёл за ней, без страха повёл танец в самый центр зала. Все внутренние переживания и возбуждение, всё запретное и чувственное, уходившие в танец — всем этим они невольно делились друг с другом, и Цзыюань считала, что она познала чужую душу, но сама потеряла в незнакомом чулане что-то, что не должна была отдавать. То, что умерло в тот вечер, на самом деле сохранилось в чужом теле, до которого больше нельзя будет притронуться. Ресницы её трепетали, а сама она тянулась на чужую нежность, но лишь попытавшись притронуться — весь мир рассыпался на осколки, оставив после себя лишь холодную пустоту.
Под руками мягкость хлопка обожгло кожу. На противоположной стороне кровати спокойно спал муж, а Юй Цзыюань проснулась в той же спальне, где и засыпала. Сердце в груди всё ещё бьётся неимоверно, готовое вот-вот выпрыгнуть от такого странного и давно забытого чувства — волнения. Солнце только начало восходить, заполняя комнату лёгким светом, как в тумане — Юй вспоминала полумрак зала из сна. В тот день она отдала все свои эмоции человеку, с которыми больше никогда не станцует.