Work Text
Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.
Ин. 15:12-13
Взмыленный жеребец летел по ночной Акре, и в свете редких факелов его быстрая тень казалась поистине дьявольской: от разгоряченного крупа исходил пар, копыта высекали искры по каменным мостовым, и, в довершении, всадник его был о двух головах. Стражники крестились и даже не пытались заступить дорогу, нутром чуя, что чудовище, из какой бы Преисподней оно ни вылезло, промчится сквозь, даже не заметив. Если бы рыцарь Джейсон Талис был в состоянии соображать, он бы порадовался такой предусмотрительности, но его мысли были заняты лишь тем, чтобы добраться до нужного дома и вымолить, выторговать, вырвать у смерти человека, которого он сжимал в объятиях, и который с каждым пролетающим мгновением все тяжелей оседал в его руках. Джейс оскалился и бесполезно щелкнул поводьями — конь всхрапнул, но мчаться быстрее был не в силах.“Я нашел любопытное место”, Джейс снова и снова вспоминал слова Виктора, вглядываясь в узкие переулки, ища нужные знаки, “на базаре. Знаешь, этот новый базар, что возник неподалеку от крепости госпитальеров? Так вот, позади одной из лавок есть настоящая тайная дверь, которая ведет ни много, ни мало, в тоннель! Думаю, его прокопали еще персы”.Жеребец домчался до базарной площади, и Джейс натянул поводья. Тут горел одинокий костер, вокруг которого ютилась пара нищих, при виде крестоносца поспешивших укрыться в тени. Он осторожно уместил беспамятного Виктора на лошадиной шее, и, баюкая раненую ногу, тяжело слез на землю. Конь поводил мокрыми боками и шумно затряс головой.— Потерпи, Вайян, — Джейс взял его под уздцы и, обнажив меч, направился к стайке нищих.— Мне нужен тоннель, — громко и раздельно сказал он, вглядываясь в темноту за костром. Темнота тревожно зашуршала, но ничего не ответила. — Тоннель, — повторил Джейс нетерпеливо. Похоже, нищие не понимали нормандский. Он добавил отчаянно: — Малка. Мне нужна Малка.“В этих тоннелях прячутся евреи”, Виктор задумчиво забарабанил по столу, схватил какой-то свиток, развернул и сосредоточенно в него уставился.“Евреи?”, лениво переспросил Джейс. В комнатке Виктора было жарко. На этой благословенной земле было жарко везде и всегда, даже ночью — солнце садилось в море, но будто забывало забрать с собой обжигающий зной.Виктор строго на него взглянул: “Их тайное убежище. Поклянись именем Господа, что отнесешься к этому разговору, как к исповеди.”Джейс послушно перекрестился. Его евреи не интересовали. Зато привычная судорога боли, от которой задрожал свиток в руках Виктора, когда тот неловко встал на больную ногу, заставила недовольно нахмуриться.“Не поверишь, иудеи поразительно ученые люди”, переведя дух продолжил Виктор, оперся на свою палку и со свитком в руке дохромал до табурета. Свет факела причудливо преломился о его угловатую фигуру.“Боль стала сильнее?”, встревоженно поинтересовался Джейс, напомнив себе собственную матушку, да пошлет ей Господь долгих лет жизни.Виктор слегка покраснел, не глядя на него: “Почему-то перестал помогать обычный отвар. Надо поискать другой рецепт. Все равно у меня заканчиваются запасы нужных трав”.“Я разузнаю у госпитальеров, какие тебе нужны?” Джейс сел прямо, забыв о жаре.Но Виктор лишь отмахнулся. “У них я уже спрашивал. Не стоит хлопот. Так вот, я приобрел у евреев несколько свитков по алхимии, в основном на арамейском, но я уже худо-бедно научился его толковать”. Виктор помахал свитком в руке. “Неоценимый источник знаний. Некрещеные не связаны нашими обетами и ограничениями и свободно изучают герметические науки. Есть среди них одна женщина…”“Женщина?”, встрепенулся Джейс. Виктор вел аскетический образ жизни. Неужели какая-то иудейка сумела вскружить ему голову?Виктор хмыкнул: “Упоминание женщины тебя сразу заинтересовало, мой милый рыцарь? Ее зовут Малка. И я думаю, она близка к созданию панацеи”.— Малка, — повторил Джейс громче и поднял меч. — Или я тут всех перебью. То ли нищие узнали имя, то ли угроза возымела действие, но один из них споро доковылял до одной из низких дверей в стене крепости и постучал. Джейс повел коня туда же. Из-за двери высунулось юное девичье личико. Нищий что-то пробормотал, Джейс уловил только имя “Малка”, девочка испуганно посмотрела на Джейса, и тогда он откинул капюшон с головы Виктора.— Его здесь знают, мне нужна помощь, — он старался говорить медленно, хотя все нутро его стремилось смести с дороги девочку и ворваться внутрь. — Азара, — вспомнил он, как будет “помощь” на еврейском.— Пойдем, — сказала девочка на нормандском и открыла дверь шире.Джейс перевел дух, вложил меч в ножны, снял с жеребца седельные сумки, повесил их на плечо и сунул девочке мелкую монету.— Пусть позаботятся о коне, — распорядился он, взвалил на руки Виктора и боком протиснулся в дверь.Девочка кивнула и повела его к дальней стене, занавешенной пыльным ковром. За ковром обнаружилась та самая потайная дверь. Девочка взяла масляную лампу и принялась неторопливо спускаться. Джейс хотел было ее поторопить, но каменные ступеньки были старыми, разновеликими, отполированными до льдистой гладкости, и он со своей ношей время от времени поскальзывался, не видя, куда ступает, и тревожа раненую ногу. Спуск закончился еще одной дверью. Девочка оглянулась на Джейса и резко постучала.Дверь открыла темнокожая женщина, увидела Джейса и ожгла его таким взглядом, что он сразу понял: это и есть Малка (прим. автора: на иврите “малка” — “царица”).— Виктор ранен, ему нужна помощь, — оттеснив девочку к стене, он надвинулся на Малку. — И быстро.Через томительное мгновение, та распахнула дверь шире. Джейс шагнул внутрь и оказался в щедро освещенном масляными лампами погребе с низким сводчатым потолком. Один угол погреба занимал широкий стол со скамьей, другой — соломенные лежаки и бадья с водой. Вдоль стен тянулись деревянные полки с книгами и свитками.— У христиан есть свои госпитали, — на чистом нормандском сказала Малка, но указала на стол.Джейс осторожно положил Виктора и развернул на нем темный плащ.— Ему не поможет госпиталь, — тяжело уронил он. Вся серая паломническая ряса Виктора на животе и груди была бурой от крови. Джейс боялся смотреть ему в лицо, увидеть остекленевший, потухший взгляд.Малка подошла ближе, и Джейс смог ее разглядеть. Она была высокой для женщины и казалась еще выше из-за прически: жгуты черных волос прихотливо собирались на лбу и напоминали клубок спящих змей. Ее тело было закутано в неприметный серый плащ поверх строгого платья. Но, несмотря на простоту наряда, гордая осанка и жесткий, непримиримый взгляд выдавал в ней женщину, привыкшую повелевать. Немногие знакомые Джейсу английские леди могли бы с ней посоперничать.— Он на пороге смерти, — тихо, с сожалением озвучила Малка то, в чем он не мог себе признаться. — Тебе стоило нести его в христианскую церковь, а не сюда.— Он говорил, что ты умеешь творить чудеса, — Джейс оперся обеими ладонями о стол, склонил голову, стыдясь перед Господом своей просьбы, — ему поможет колдовство. Да простит меня Всевышний, — Джейс перекрестился, закрыв глаза. Его душа когда-нибудь попадет в Ад. Но пока его смертное сердце разрывалось от мысли, что следующий вдох Виктора может стать последним.Малка невесело усмехнулась.— Раз я еврейка, значит — колдунья? Ты рискуешь, придя сюда, христианин. А я не буду рисковать, помогая тебе.— Я тебе не угрожаю, — Джейс сжал кулаки и выпрямился, поймал ее взгляд. — И я готов заплатить.— Мне не нужны твои деньги, крестоносец, — лицо Малки будто закрылось, и она отвернулась от стола. — Не в моих силах тебе помочь, его тело сгорает быстрее, чем масло в этой лампе.Джейс посмотрел на лампу — огонек в ней слабо дрожал, безнадежно пытаясь выжить на остатках жира.— Я отдам тебе книгу, — Джейс скинул седельные сумки на стол и вытащил из них тяжелый суконный сверток. — Если спасешь его.“Прошу тебя, уничтожь эти труды”, одной ночью Виктор ввалился в комнаты Джейса и, не успел тот продрать глаза, сунул ему в руки стопку кое-где сшитых, кое-где склеенных листов. “Я сам не в силах”.Джейс с тревогой подметил его полубезумный вид и дрожащие руки.“Что такое? Тебе плохо?” он обнял Виктора за плечи и заставил усесться рядом на лежанку. Тело того горело, как в лихорадке. “Дать тебе воды?”Виктор судорожно вытер лоб.“Джейс, я совершил святотатство, и боюсь, поплачусь за это”, прошептал он.Джейс перекрестился.“Иди к аббату Хеймердингеру”, посоветовал он, “он наложит на тебя епитимью, и…”Но Виктор быстро покачал головой.“Если узнает церковь, будет еще хуже”, он сжал ладонь Джейса в обеих своих, и тот поразился, до чего же хрупкими они стали. “Помнишь еврейское кладбище за стеной? Я узнал, что там похоронен великий философ и раввин… неважно. И что он завещал себя похоронить со своими трудами. Я разрыл могилу”.Джейс почувствовал, что от ужаса у него волосы встали дыбом.“Ты понимаешь, чем тебе это грозит?” прошептал он едва слышно. “Из-за увлечения алхимией на тебя и так косо смотрят, но это… Тебя сожгут, как колдуна!”“И это не самое страшное, что со мной может случится”, горько ответил Виктор. “Я нашел его записи. Прочитал, и… Господь Вседержитель, Джейс, это настоящее, самое что ни на есть колдовство. Не деревенские сказки, не страшилки, в которых обвиняют полуграмотных еретиков. Это grimorium verum. Истинный гримуар. Неполный, но того, что есть, уже хватит, чтобы разрушать царства и осушать моря.”Несмотря на то, что Джейс был примерным христианином и набожным человеком, в отношении колдовства он испытывал — если вспомнить определение из уроков философии — некоторый скептицизм. Особенно после того, как познакомился с Виктором, и понял, что многие чудесные исцеления, за которых старушек в его землях держали за колдуний — есть результаты познаний в науке гербалистике.Он все же заставил Виктора выпить воды из кувшина. Даже у самых стойких воинов в здешнем климате солнце напекало голову.“Тебе затмили разум россказни безбожников”, успокаивающе начал он, “здешняя земля хоть и Святая, но на ней жило столько иноверцев, что вымысел зиждется на вздоре, и вместе они стоят на опорах из еретических суеверий. К тому же, ты надышался трупными миазмами. Скажи лучше, новый отвар помогает от болей?”Виктор посмотрел на него совершенно диким взглядом, готовый спорить, но разглядел лишь искреннее участие и сник.“Помогает. Спасибо Джейс. Но, ради моего спокойствия, уничтожь эти записи, когда меня не будет рядом”.Джейс конечно же пообещал, спрятал бумаги в седельные сумки и благополучно о них забыл.Много позже, когда раненный Виктор лежал у его ног, а сам Джейс судорожно копался в сумках, пытаясь найти ткань для перевязки, он наткнулся на скрепленные пожелтевшие листы. Они оказались залиты иссиня-фиолетовыми чернилами. И очертания чернильного развода, который по ним расползался, в точности повторял форму кровавого пятна на животе Виктора. Джейс развернул сверток и протянул записи Малке. Та недоверчиво сверкнула на него глазами, но все же приняла бумаги. Вчиталась в них и через мгновение осела прямо на каменный пол.— Сефер хазохар (прим. автора. — ивр. “Книга сияния”, один из источников каббалистического учения), — прошептала она, быстро пролистывая страницы. — Утерянные главы.Малка коснулась кончиками пальцев чернильного пятна и с недоумением потерла их между собой. Джейс знал, что ее удивило — чернила казались свежими, но не оставляли следов на пальцах.— У этих бумаг связь с Виктором, — подсказал он. — Он меня предупреждал, что в них сокрыто истинное колдовство.Малка грациозно поднялась, подошла к неподвижному Виктору и осмотрела его долгим, изучающим взглядом. После чего подняла неожиданно светлые, похожие на жидкий янтарь, глаза на Джейса. Тот почувствовал, что его затягивает в их вязкую глубину.— Я могу его спасти и очистить книгу, — сказала она. — Но для заклинания мне нужна будет твоя сила, рыцарь.Джейс отшатнулся, неловко подвернул раненую ногу и едва не свалился наземь.— Domine deus, miserere mei (прим. автора. — лат. “Помилуй меня, Господи”), — перекрестился он. — Моей душе и так гореть в адском пламени за то, что я переступил порог этого дома!— Тогда тебе нечего терять, — пожала плечами Малка. Но все же сжалилась над ним. — Оставь душу в покое, христианин. Мне понадобится семя от тела твоего.И впервые за этот страшный, проклятый день Джейс почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Если бы проклятая колдунья потребовала его душу, он бы не был так ошеломлен.— Зачем? — спросил он глупо, чувствуя, как краска заливает его шею и поднимается к щекам.Малка победно улыбнулась, развязала плащ, кинула его на скамью и направилась к одной из полок.— Через книгу Виктор связан с божественным светом, — сказала она, — который вот-вот его поглотит. Нам надо вернуть его в телесное начало. Для этого я соединю женское с мужским и запечатаю в нем.Она взяла с полки чистый пергамент и плошку с маслом.— Переложи его на лежанку и раздень, пока я подготавливаю ритуал.Джейс перевел взгляд на Виктора — рот того был полуоткрыт, щеки ввалились, а тонкая кожа на скулах натянулась — и с полной ясностью понял, что времени на сомнения у него больше нет.Пока он трясущимися руками избавлял Виктора от окровавленной мантии, нижней рубахи и брэ, оставив лишь самодельную, пропитанную кровью повязку, Малка чертила маслом на столе круги, соединяла их линиями и что-то бормотала на незнакомом языке. Потом она у одного края стола поставила толстую белую свечу, а у другого — золотую.— Клади его поверх Древа, — распорядилась она. Джейс повиновался.Виктор был бледен восковой бледностью, и Джейс едва не поддался панике. Но Малка невозмутимо поправила голову, руки и ноги Виктора, чтобы они касались масляных кругов, после чего обернулась к Джейсу:— Разденься рыцарь и обмойся. Обряд требует чистоты тела, — и сбросила с себя платье.Джейс тут же отвернулся и начал разоблачаться. Он был в полном боевом доспехе, так что к тому времени, как снял с себя исподнее, Малка, успела окунуться в бадью и теперь чем-то шуршала за его спиной. Джейс двинулся к бадье и, не удержавшись, бросил взгляд на обнаженную женскую фигуру. Теплый свет ламп окутывал точеное, будто вырезанное из эбенового дерева, тело, Малка окунала пальцы в плошку на столе и наносила на себя символы золотой краской. Начертав символ солнца — Джейс узнал его из алхимических книг Виктора — между полными грудями, она поймала его взгляд и чуть улыбнулась. Джейс, сглотнув, залез в бадью. Ему показалось, что вода все еще пахнет ею — смесью восточных душистых масел и книжной пыли. Над ним висело латунное зеркало, он поймал свое заросшее бородой, коричневое от загара отражение, загнанный, не приличествующий рыцарю взгляд, и отвернулся— Почему ты темнокожая, если иудейка? — спросил он, яростно и быстро оттирая с кожи пот. Рану на ноге немилосердно щипало, но о ней он позаботится потом.— Моя мать-еврейка сбежала из Магриба, от аль-муваххидун (прим. автора — исламское религиозное движение), так же как английские евреи бежали из Йорка от крестоносцев, — ее голос был спокойным и печальным, — на Землю Обетованную, где вы опять не даете нам покоя.Джейс решил, что лучше промолчит. На голову ему легло льняное полотнище.— Вытирайся и подойди к свету, рыцарь, — велела Малка. — Тебя тоже надо подготовить к ритуалу.Джейс вылез из бадьи, заворачиваясь в тряпицу.— Мы тратим слишком много времени на эту чертовщину, — он взглянул на Виктора и нахмурился: на животе того была нарисована золотая спираль, исходящая из белой, будто оставленной мелом, точки. Золотая свеча около его головы и белая — возле ног горели ровным пламенем. Его рот был приоткрыт, а глаза невидяще смотрели в небытие. У Джейса панически сжалось сердце.— Виктор покоен, — уверила его Малка, — пока не погасли свечи.Он утер мгновенно вспотевший лоб. По его расчетам, свечей хватило бы до утрени (прим. автора — полночь), не так уж надолго. Если колдунья ему не лгала. Он подошел к ней, взглянул сверху вниз. Глаза Малки были подведены золотом, из-за чего казалось, что в них горит тот же огонь, что в свечах.— Как твое имя? — спросила она.Он в жизни не видел никого прекраснее.— Сэр Джейсон Талис. Из Честера.— Без своей варварской одежды ты гораздо красивее, крестоносец, — ее взгляд смягчился. — Ты готов начать ритуал? Отдать мне семя для спасения друга своего?Он снова покраснел, но лишь кивнул.— Как я, Малка, есть жизнь, стремящаяся к проявлению, так и ты, Джейсон Талис, есть потенциал, хранящий тайну творения, — ее пальцы, резко пахнущие и измазанные в белой краске, коснулись его лба, спустились на шею и принялись чертить знаки, похожие на те, что покрывали ее тело. Джейс почувствовал, будто его голову набили соломой, все члены разом потяжелели, а нога перестала болеть.— Что происходит? — спросил он, едва ворочая языком.— Я связываю нас воедино, — ответила Малка. — Не бойся, рыцарь, к рассвету все пройдет.Ее пальцы порхали по его телу, он мутным взглядом следил, как оно усеивается магическими узорами, пока в глазах не начало рябить. Стены вокруг то подступали к нему вплотную, то отдалялись, тело Виктора на столе будто пульсировало вокруг спирали, пламя свечей и масляных светильников резало глаза.— Отравительница…, — прошептал он.— Ты не отравлен, а одурманен, Джейсон Талис, — Малка толкнула его на скамью возле стола. — Чтобы тело не сопротивлялось, когда твоя сила сольется с моей.Потом она коснулась его рта губами, ее слюна была горькой, как полынь, и пьянящей, как мёд, Джейса бросило в жар, по телу растеклась нега, и когда ее лоно прижалось к его чреслам, он почти с мукой застонал ей в рот. Малка плавно поднималась и опускалась над ним, ее горячее тело и тихие вздохи пьянили не хуже дурмана, письмена вспыхивали на ней, на Джейсе, стены вокруг вертелись, будто по той же проклятой спирали, которая раскручивалась внутри его тела, причиняя боль и удовольствие, вытягивая из него силу и даруя наслаждение от чувственного соития. Бесконечная спираль, которая вела от их скрещенных тел к Виктору.— Благословенно соединение, через которое проявляется вечное, — прерывисто шептала Малка на арамейском, но Джейс каким-то образом понимал ее слова. — Как мужское и женское создают жизнь, так свет и тьма рождают гармонию. Пусть слияние этих начал откроет путь к Творцу.Джейсу будто вернулись силы, он обхватил ее руками, притянул к себе, задвигался резче, глубже, беря ее и заполняя собой. Малка прижалась к его лбу своим.— Еще, — простонала она, — всю мощь до капли.Они стонали, почти рычали, совокупляясь с животной страстью, когда сквозь звон в ушах Джейс услышал тихий стон, полный муки. Он неверяще повернул голову: тело Виктора напряглось на столе, распятое между магическими кругами, словно только спираль на животе удерживала его от воспарения к небесным высям. Джейс поймал взглядом дрогнувшие темные ресницы, и тут наполняющее его мучительное блаженство достигло пика. Он закричал в экстазе, и Малка сжала бедрами его колени, задрожала, из ее груди вырвалось рыдание, и она выгнулась в его руках, вытянула руки к небу и соединила ладони. Из них вырвался слепящий свет, и Джейс, разом лишившись сил, повалился на скамью.Свет погас, как почти погасло его сознание, и, не способный пошевелиться, он слышал лишь Малку, которая что-то бормотала, шелестела одеждой, перебирала бумаги, переставляла на столе предметы с глухим стуком. Потом ее прекрасное лицо появилось в поле его зрения, и она коснулась его щеки, привлекая внимание:— Ты больше никогда не захочешь женщину, крестоносец, — сказала она. — Ты останешься бессилен. Да будет твое желание так же осквернено, как ваше племя оскверняет дочерей иудейских.С этими словами она исчезла. И с ней — сознание Джейса.
----- CHAPTER BREAK -----
Джейс впервые увидел Виктора почти два года назад, когда войско Фридриха Швабского достигло стен Акры. Ряды германцев изрядно поредели во время похода, но все равно их встретили с распростертыми объятиями, и ночью христианский лагерь окунулся в кутеж. Поутру Джейс выполз из-под храпящих тел, с которыми лежал под поваленными осадными щитами и, шатаясь, направился к морю, охладить гудящую голову. На краю лагеря он запнулся о чью-то палатку, едва не нырнул головой в кипящий на костре котел, но, исхитрившись избежать участи быть обваренным, не удержался на ногах и растянулся на скользком от песка склоне.— Какая в рыцарях короля Англии скрыта сокрушительная мощь, — заметил чей-то голос с незнакомым, но приятным акцентом.Джейс застонал и поднял голову. В тени палатки, которую он едва не снес, сидел молодой темноволосый мужчина и с доброжелательным интересом его рассматривал.— Грешно смеяться над чужим недугом, — пробормотал Джейс и попытался встать, чтобы проучить наглеца.— И в мыслях не было, — незнакомец поворошил палкой угли под котелком. — Если ты сумеешь забраться сюда, сэр рыцарь, я чудесным образом тебя излечу.Джейс знал единственный способ исцеления от подобного рода хворобы — страдать, пока она сама не пройдет, проклиная собственную невоздержанность и клянясь никогда не брать в рот ничего крепче родниковой воды.Но незнакомец оказался настоящим чудотворцем. Он сунул в дрожащие руки Джейса глиняный сосуд и заставил выпить до дна. На вкус снадобье было кислым и отдавало козьим духом, но в голове у Джейса неожиданно прояснилось, а желудок перестал угрожающе сжиматься.— Как твое имя, святой человек? — растроганный Джейс вытер усы и присел рядом, наслаждаясь покоем тела и души. Из котелка приятно и уютно пахло травами. — Дабы я упомянул тебя в благодарной молитве Господу.— Это честь для меня, сэр рыцарь, — незнакомец поклонился. — Мое имя Виктор. Виктор оказался паломником родом из Богемии. Узнав о походе германского императора в Святую землю, он присоединился к войску, и, как позже выяснил Джейс, принес немалую пользу, когда воинов начала косить малярия. Благодаря своим исключительням познаниям в гербалистике, Виктор располагал покровительством аббата ордена госпитальеров, которое даровало ему, мирянину, некоторую свободу действий. Через месяц после знакомства Виктор признался, что покинуть родной край его заставила страсть к алхимии.— Я болен неизлечимой хворью, — Джейс бездумно следил, как длинные тонкие пальцы скользят по строчкам рецепта, как толкут, смешивают травы и крупинки драгоценный специй. — В детстве я перенес лихорадку, и мои кости становятся хрупче с каждым годом. Но алхимия обещает исцеление от всех болезней, надо лишь найти подходящую книгу. Поэтому я решил отправиться сюда. Лучшие труды написаны на арабском и греческом, а за время похода я приобрел больше драгоценных знаний, чем за всю жизнь.— Но этот климат тебя убьет, — повинуясь немой просьбе, Джейс передал Виктору мешочек с сухим корнем валерианы. — И такой дальний поход совершенно не подходит человеку с больной ногой. — Он махнул рукой на палку Виктора, которую тот на время отставил в сторону.— Мне не так много осталось, — Виктор не отрывал взгляда от варева, и у Джейса защемило сердце от тихой обреченности в его голосе, — лучше я быстро сгорю, пытаясь себя вылечить, чем медленно сгнию в сожалениях, что ничего не сделал.Джейсу, который за месяц привязался к нему, как к брату, совершенно не хотелось ни чтобы он сгорал, ни, тем более, гнил, поэтому он принял деятельное участие в исследованиях Виктора, хотя ни черта не смыслил в алхимии и на всякий случай осенял крестным знамением все труды, попавшие в руки. Зато он мог помочь Виктору с переводом греческих текстов — тот был хоть и талантливым, но самоучкой — и выручал деньгами, когда стоимость очередной драгоценной находки превышала месячное жалование гербалиста. В свою очередь, Виктор исправно снабжал его снадобьем для успокоения желудка — здешняя пища была слишком острой для северянина — и мазью от ушибов.Но шли месяцы, Виктор будто истаивал под жестоким солнцем Востока и ни на шаг не приближался к своей цели.— Я что-то не учитываю, — Виктор тер слезящиеся от долгого чтения при свете факела глаза и всматривался в испещренный письменами пергамент. — Возможно нужен другой катализатор. Или сразу два? Это противоречит принципам алхимии, но почему бы не попробовать. Джейс… Джейс!Джейс, который во время его бормотания клевал носом, встрепенулся.— Иди уже спать, Виктор, — проворчал он, разминая затекшие от долгого сидения ноги.— Сейчас. Подай мне, пожалуйста, винный камень и серу.Он долго разжигал угли, ставил реторту, добавлял в нее какие-то вещества, затем смешал истолченный винный камень с серой и бросил в огонь. Смесь заискрила, повалил едкий дым, реторта треснула, и Джейса с Виктором обсыпало желто-белым необыкновенно вонючим порошком.— Неудача, — констатировал Виктор после пораженного молчания.— Тьфу, — сплюнул Джейс. — Адова сера. За твоим плечом точно стоял черт.Он тут же спохватился и перекрестился, оглядываясь, не слышал ли кто. Но лагерь мирно спал, лишь где-то вдалеке были видны факелы стражников. Виктор тихо рассмеялся, глядя на него.— Тебя как будто припорошило инеем, сэр рыцарь.— А на тебе словно высыпали мешок с мукой, — он смахнул смердящие крупинки с плаща Виктора. — Это просто так не смоешь. Пошли купаться.Единственное, что безусловно полюбил Джейс на Святой земле, было море. Теплое, ласковое, необыкновенно лазурное днем и тихо шелестящее ночью, не чета холодному серому Ирландскому, к которому он привык с детства.Они быстро разделись и окунулись в прибрежные волны. Виктор не сдержал вздох облегчения: вода дарила его больным костям поддержку, а тепло расслабляло вечно напряженные мышцы.Джейс набрал пригоршню воды и вылил на его убеленные волосы.— Смывается хорошо, — заметил он. — Значит, не будем завтра выглядеть, как два пугала.— Я со своей палкой привык выглядеть пугалом, — фыркнул Виктор.Ночь смягчала резкие черты его худого лица, а глаза в свете луны казались серебряными. Джейсу захотелось подплыть поближе и рассмотреть, что таится в их мерцающей глубине. Разгадать, почему взгляд Виктора такой внимательный, печальный, будто направленный в самое нутро Джейса. И почему под этим взглядом Джейс чувствует себя, словно осененный кроткой дланью Спасителя.— Я знаю, какой мне нужен катализатор, — задумчивый голос Виктора заставил Джейса прийти в себя и слегка отплыть. — Я нашел свитки на арамейском, у иудеев свое учение. И во главе его — человек. Катализатором должен стать человек.Джейс преувеличенно-громко застонал.— Теперь за книги нам придется торговаться с евреями?! Друг мой, признайся, ты хочешь пустить меня по миру, оставить мою матушку без единственного сына, а прекрасную леди Кейтлин без жениха.— Уверен, безусловно прекрасная леди Кейтлин найдет более достойного супруга, чем ветреный малый, сбежавший от нее в многолетний поход, — проницательно заметил Виктор.Джейс фыркнул от смеха и шлепнул по воде, обдав его дождем брызг. В ту ночь они еще долго плавали в лунной дорожке, смеясь и дурачась, и Джейс впервые за много лет чувствовал себя счастливым, как в детстве.Через неделю в лагерь прибыл епископ Александр Сало, благословить предстоящий штурм Акры. Он принес с собой сухой ветер пустыни, от которого першило в горле, и на губах оседала песочная пыль, и новые порядки. Поговаривали, что они с аббатом Хеймердингером издавна не ладили, не сойдясь в трактовках доктрин Блаженного Августина, так что в первой же проповеди епископ обрушился на нравы, царившие в лагере.— О, возлюбленные братья мои, что скажем о тех, кто жадно стяжает богатства, забывая о ближнем своём и оставляя вдов и сирот без помощи? Разве не предупреждал нас Спаситель: “Никто не может служить двум господам: Богу и маммоне”? (прим. автора — Мф. 6:24). Алчность ослепляет душу, делает ее твердой, как камень, неспособной к милости. Помните, что горсть золота не спасёт вас в День Суда, но лишь добрые дела будут свидетельствовать за вас! — вещал он с наспех сколоченной кафедры. Золотое шитье его платья слепило в лучах утреннего солнца.— Наверное, намекает, что из будущих богатства Акры церкви полагается солидная доля, — шепнул Виктор, едва слышно. Джейс, благочестиво слушавший проповедь, пихнул его локтем в бок.Епископ между тем перешел к следующей части.— …разве не знаете, что тела ваши — храм Духа Святого? Как же посмели многие осквернить сей храм порочными деяниями, уподобляясь жителям Содома и Гоморры, коих Бог поразил огнём и серою за их мерзости? Ибо сказано: “Не обманывайтесь: ни блудники, ни мужеложники, ни содомиты не наследуют Царства Божия!” (прим. автора — 1 Кор. 6:9-10). Покайтесь, оставьте путь нечистоты, и Господь будет милостив к вам, ибо милосердие Его велико к тем, кто отвращается от зла.Джейс почувствовал некоторое беспокойство, стоически глядя прямо перед собой. Нельзя сказать, что он был свидетелем греха подобного рода, но полувзгляды-полунамеки, слишком нежные касания, тайные записочки между собратьями-рыцарями поневоле привлекали его внимание. Обычно он старался не придавать значение, как ему казалось, почти невинному походному развлечению, но епископ безжалостно вытащил на свет всю гнусность и скверну подобных деяний. Джейс почти надеялся, что Виктор и тут собьет мрачный настрой проповеди, но тот молчал. Джейс скосил глаза — Виктор гонял одно из зерен четок между пальцами, низко склонив голову и казался поглощенным глубокими думами.— …что сказать о тех, кто отверг Бога, Творца Неба и Земли? Те, кто, уязвленные гордыней, возглашают: “Нет Бога, и я сам себе закон!” Разве не читаем мы в псалмах: “Сказал безумец в сердце своем: нет Бога. Развратились они, дела их гнусны, и нет делающего добро” (прим. автора — Пс. 13:1)? Увы, неведение и гордыня их ведут в погибель, если не обратятся к свету Истины!После проповеди все расходились в молчании, трепеща перед гневом Господним. Виктор был бледен, несмотря на загар, и Джейс решил проводить его до палатки.— Последний пассаж был намеком на меня, — поделился Виктор, тяжело опускаясь на камень, который служил ему скамьей. — Я слышал, епископ недоволен, что ценные алхимические труды не спрятаны в стенах церкви. Или это просто предлог, чтобы задеть аббата.— Думаю, тебе пока не стоит ставить эксперименты, — согласился встревоженный Джейс. — Давай свои книги, я спрячу их в сундуке. Надеюсь, епископ скоро покинет лагерь. Слишком у него чистый и бледный вид для походной жизни.— Не раньше, чем возьмем Акру, — покачал головой Виктор. — Он хочет урвать славы, находясь рядом с великими королями Англии и Франции. Очень невовремя, — он сгорбился и спрятал лицо в ладонях. — Так мало времени…— Будем надеяться на чудо, — Джейс положил руку на костлявое плечо, но, вспомнив проповедь, поморщился и убрал ее.Наставление духовного отца обычно очищало душу, но прошедшая речь епископа словно наделяла греховным смыслом самые невинные и дружеские жесты.Книги, правда, он у Виктора отобрал и спрятал под замок у себя в палатке.А епископ тем временем явно жаждал перейти от слов к делу, так что на следующее утро двое юных пажей были уличены в содомском грехе и прилюдно оскоплены. — Мы очищаем Святую землю от иноверцев! — епископ торжественно воздел карающую длань. — А эти содомиты греховодничают, подобно врагам креста: неверным и еретикам! Да будет их наказание назиданием остальным, которые решат презреть воинскую дисциплину и чистоту морали!Джейс видел в своей жизни много казней — сожжение еретиков, четвертование разбойников, повешение воров, отрубание голов пленникам. Но дрожащие и всхлипывающие юнцы, с едва пробивающимися усиками, еще вчера румяные и цветущие, а сейчас избитые и изнуренные допросами, наполняли его сердце жалостью, смешанной с брезгливым отвращением. Он не стал смотреть саму казнь, истошные крики несчастных пажей все равно догнали его на краю лагеря, у палатки Виктора.Сжав зубы и нахмурив брови, тот смешивал и варил травы, гремел склянками и при движении особенно яростно вдавливал свою палку в песок. — Христианский епископ ведет себя подобно самым диким варварам, — процедил он при виде Джейса. — Перед битвой приносит в жертву невинных агнцев.— Виктор, ты забываешься, — оборвал его взвинченный Джейс, — возводишь хулу на Святую церковь, возьми себя в руки. — Виктор кинул на него пораженный взгляд и отвернулся. — К тому же, — попытался смягчить свои слова Джейс, — эти мальчики не были такими уж невинными, сам знаешь…— Не нам с тобой их судить, — Виктор сунул в холщовый мешок сосуды с зельями, закинул его на плечо, оперся на палку и отодвинул Джейса с дороги, — и уж точно не епископу.— Ты куда? — растерялся Джейс. За эти годы у них ни разу не было серьезных размолвок, оказалось, что холодный тон умеет разить вернее меча.— Отнесу сонные зелья и кровоостанавливающие мази тем великим грешникам, — процедил Виктор и захромал прочь, сгибаясь под тяжестью мешка и своего недуга.Они не разговаривали до самого штурма: обида и гордость мешали Джейсу первому искать примирения, а Виктор не спешил восстановить былую дружбу.Штурм длился девять дней. Осадные орудия рушили стены города, его поливали огнем с берега и стрелами — с моря, христианские воины жестоко расправлялись с сарацинами, пытавшимися оборонять бреши в крепости, объединенное войско двух королей — Ричарда Английского и Филиппа Французского — не давало продыху врагам, и в итоге Акра капитулировала. Гарнизон Саладина сдался в плен, крестоносцы вошли в город. Трехлетняя осада будущей столицы Иерусалимского королевства была завершена. Оставалось отпраздновать победу, похоронить убитых и выходить тяжело раненых. Среди которых, кстати, оказался епископ Сало. Видимо, приписываемое ему Виктором жертвоприношение его самого не защитило.Джейс нашел Виктора в полевой больнице, тот отчаянно спорил с сурового вида ветераном.— Сэр рыцарь, твой глаз гноится от попавшего песка, если не будешь делать примочки, то можешь его и вовсе лишиться.— Я не хочу пахнуть, как розовый куст! — спорил ветеран, прижимая к глазнице не очень чистую тряпку.— Розовая вода лучше всех остальных эликсиров остановит гниение, — Виктор не повысил голоса, но Джейсу показалось, что он вот-вот стукнет упрямца палкой, и поспешил вмешаться.— Пойдем, дело не терпит отлагательств, — он приобнял удивленного Виктора за плечи и вывел из палатки.— Джейс! — тот окинул его внимательным взглядом. — Я справлялся о тебе и знал, что ты жив. Ты ранен?— Не стоит внимания, — отмахнулся Джейс.Виктор еще больше похудел за эти дни, скулы будто ввалились, а губы были обветрены и искусаны. Но глаза смотрели с прежней теплотой, будто и не было той глупой ссоры. Джейс расплылся в улыбке и порывисто его обнял.— Я очень скучал, — шепнул он. Осторожные пальцы дотронулись до его спины, но Джейс почувствовал их прикосновение даже через кольчугу и плащ.— Я… я завел знакомства с иудеями, — Виктор коротко погладил его плечу и отстранился, перенеся вес на палку. — Помнишь, мою теорию о катализаторе?..Потом было восстановление городских стен, жилых кварталов, по которым Виктор, будто обретя новые силы, рыскал в поисках книг по иудейским учениям (и где, как выяснилось, занимался гробокопательством), строительство базаров и больниц. А через два месяца король Ричард, окрыленный победой, повел своих крестоносцев на Иерусалим. Виктор настоял, что поедет с ними и даже нашел место в одном из обозов. Джейс не решился потребовать, чтобы он остался в Акре, под защитой стен. За что проклял себя сто крат, когда по пути к Арсуфу на обозы напал отряд сарацинов.Быстро темнело, как всегда в этих краях, воины Саладина бесшумно вылетели из прибрежных лесов и атаковали. Джейс услышал свист стрел и едва успел закрыться щитом. Мусульман было немного, но пока христианское войско поднялось по тревоге, пока перестроилось, они успели доскакать до лагеря. Джейс сумел сбросить одного всадника с коня, поднырнуть под кривую саблю второго, отбить копье третьего. Он выставил перед собой щит и рубил, колол, пронзал мечом, пока рука не начала неметь от напряжения. И вдруг увидел Виктора. Тот, скрючившись, валялся возле одного из перевернутых обозов. Из его живота торчала стрела, и Джейс на мгновение будто оглох. На его щит тут же обрушился могучий вражеский удар, заставляя пошатнуться, а по бедру чиркнул кинжал. Джейс опомнился, в ярости снес сарацину голову и кинулся Виктору на помощь. Бой остался за спиной, Джейс рухнул на колени перед раненым, зашарил по его телу, пытаясь в темноте, освещенной лишь всполохами факелов, определить, насколько тот плох. И с ясностью, едва не заставившей его заскулить, подобно брошенной собаке, понял, что спасти Виктора может только чудо.Джейс почти не помнил, как наспех перевязывал Виктора, как запрыгивал с ним на коня, как мчался ночью по побережью обратно в Акру. В голове билась только одна мысль: он не даст Виктору умереть, даже если придется спускаться за ним в Ад, даже если надо будет пожертвовать собственной душой.
----- CHAPTER BREAK -----
Джейс очнулся от стона. Голова болела нещадно, словно на нее надели раскаленный обруч, который сжимался с каждым вздохом. Стиснув зубы, он открыл глаза. Он лежал на каменном полу, совершенно голый, в шаге от сваленных грудой собственных доспехов. Опершись локтями о камни, он приподнялся на четвереньки и, наконец, сумел сесть на колени. Рана на бедре запульсировала, отдавая болью куда-то под сердце. Лампы на стенах почти догорели, давая скудный свет, воздух был пропитан ароматом масел от ритуала, и только по нему Джейс определил, что находится все в том же подвале. Свитки, книги, стол и скамья были из него вынесены. Осталась лишь бадья с зеркалом и лежак, на котором разметался стонущий и вне всякого сомнения живой Виктор. Джейс подполз к нему, не веря своим глазам: предыдущая ночь больше напоминала кошмар, порожденный беспросветным отчаянием. Он положил руку на обнаженную грудь, напротив сердца, и почувствовал ровное сильное биение. Изо рта Виктора вновь вырвался стон, его ресницы затрепетали, приподнялись, и Джейс поймал его мутный взгляд.— Джейс? — прошептал Виктор.Тот не выдержал. Забыв о головной боли, о ноге и о приличиях, он сгреб Виктора в объятия и прижал к себе.— Ты жив, — прошептал он в плечо, пропахшее маслом и почему-то грозой, — хвала Спасителю, ты жив.Виктор не отвечал, лишь его теплое частое дыхание щекотало шею. Джейс опомнился и отстранился:— Как ты? Где-нибудь болит?Виктор нахмурился, прислушиваясь к себе и отрицательно покачал головой.— Нет… Я очень устал. Но ничего не болит, — он поднял неверящий взгляд на Джейса. — Совсем ничего. Джейс, как такое может быть? Что ты сделал?Тот засуетился, поднялся, потянув Виктора за собой.— Следует смыть с тебя кровь, убедиться, что раны зажили.Опершись о его руку, Виктор встал на ноги, обернулся и вдруг замер.— Что за знаки на тебе? Откуда? — он потер рисунок на груди Джейса и поднес окрашенные белым пальцы к носу. — Белладонна, жасмин… что-то еще, я не узнаю.Он отодвинулся на расстояние вытянутой руки, окинул Джейса долгим взглядом с ног до головы, не пропуская, казалось, ни одного символа.— Какой-то ритуал? — спросил он слабо.— Потом, — Джейс решительно потянул его к бадье, помог забраться внутрь и влез сам, скрипнув зубами, когда бедро обожгло, будто его хлестнули крапивой.Льняная тряпка все еще лежала рядом, он поднял ее с пола, намочил край и принялся бережно стирать с Виктора кровь, пот, масло и краску. Тот не противился, его глаза блуждали по подвалу, возвращались к Джейсу, брови озадаченно хмурились, но ни разу его лицо не исказилось от боли.— Сейчас бы тот кусок ароматной глины, что я купил у арабского торговца, — Джейс поспешил прервать неуютное молчание. — Отмывает гораздо лучше воды. И пахнет хорошо. Вернемся в крепость, отыщу его в сундуке. Приподнимись?Виктор повиновался. Джейс осторожно размотал окровавленные тряпки на его животе, скинул их на пол и пораженно уставился на грязную, бледную, но совершенно невредимую кожу. Виктор тоже опустил взгляд на свое тело и охнул, заметив не до конца вытертый рисунок спирали.— Ты не сжег ту проклятую книгу, — с разочарованием и гневом прошептал он. — Ты… как ты ее прочел?Джейс сдался.— Не я, — ответил он, не поднимая глаз. Тряпка прошлась по груди и животу Виктора, уничтожая все следы, — Малка.Виктор погрузился в молчание.— Иначе ты бы умер, — Джейс отодвинулся, насколько позволяла бадья, и принялся обтирать себя. — Ты помнишь бой?Виктор прижал руки к животу, словно схватил пронзившую его стрелу, но упрямо покачал головой.— Ты должен был позволить мне умереть, Джейс. Подобные раны смертельны. Я боюсь даже думать, насколько противоестественным был ритуал, какие силы ты высвободил и чем пожертвовал.— Ты не умрешь, пока я могу этому помешать, Виктор, — резко оборвал его Джейс. — И если за то, что я спас друга,.. брата, моя душа попадет в Ад, то пусть на то будет воля Божья.В молчании они вылезли из бадьи и принялись собирать вещи.— Твоя рана скверно выглядит, — заметил Виктор, когда Джейс натягивал шоссы. Шерсть пропиталась кровью и он со свистом втянул воздух через стиснутые зубы. — Может начаться лихорадка.Виктор уже надел свою заскорузлую от пота и крови рубашку и теперь возился с рясой.— Тебя тоже следует показать лекарю, — ответил Джейс.— Зачем? — пожал плечами Виктор. — Я не только не ранен, но чувствую себя здоровее, чем когда-либо в жизни.Он надел рясу и поискал глазами по полу.— Палка осталась там?— Обопрись на меня, — Джейс опоясался мечом и поднял шлем. — Надеюсь, нищие бездельники позаботились о коне.Он сделал шаг и пошатнулся: ногу будто пронзил раскаленный прут. Виктор поднырнул под его вытянутую руку и ухватился за пояс.— Калека ведет увечного, — прокомментировал он, — надеюсь, мы вернемся к пиршеству, я будто не ел неделю (прим. автора: Луки 14:21 — намек на притчу о званом пире, где упоминаются люди с недостатками как часть приглашённых).Хромая, они поднялись по лестнице, что было настоящим испытанием: мало того, что вдвоем в узком проходе было тесно, так они еще цеплялись друг о друга ногами, и, пытаясь не упасть, прижимались друг к другу в поисках поддержки. В итоге на улицу они вывалились единым восьмилапым чудищем. На город спускались сумерки, а значит, они проспали почти сутки. Конь мирно стоял у стены, привязанный к факельному зажиму. Джейс перекинул через него сумки и тяжело влез в седло. Ухватившись за его руку, Виктор сел спереди.— Книга у Малки? — спросил он, оглянувшись на дом.Джейс согласно угукнул, пытаясь устроиться, чтобы не напрягать бедро и поудобнее ухватить поводья. В итоге его руки сами собой обвили Виктора и прижали поближе.— Значит, она уже на полпути к Магрибу, — Виктор тяжело вздохнул и сгорбился, закрывшись капюшоном. — Владея такой силой, она разнесет весь халифат.— И поделом неверным, — пробормотал Джейс, которому с каждым движением становилось все хуже. — Христианская Иберия получит юго-западные земли.— Сомнительно, — ответил Виктор. — Но мы с этим больше ничего поделать не можем. Аббат Хеймердингер встретил их, как блудных детей. Для человечка столь небольшого роста, он обладал необыкновенной энергией.— Сын мой, — обратился он к Джейсу, — твоего коня видели в городе, но сам ты не явился в лагерь, заставив меня волноваться!— Сэру Талису нужен лекарь, — вмешался Виктор, — на нас напали по пути к Арсуфу.— Я знаю, дитя мое, — аббат затряс пышными усами, — у нас есть раненые с той битвы. Но мне сказали, что это ты пострадал, а не сэр Талис, — он всплеснул руками, — впрочем, неважно, иди сюда, сын мой, лекарь тебя осмотрит.Джейс кивнул, чувствуя, как пот заливает лицо — жар начал распространяться от ноги по всему телу.— Я приготовлю отвары, — Виктор слабо ему улыбнулся, но сделав шаг к ремесленным кварталам, где ему выделили комнатушку под занятия гербалистикой, споткнулся и схватил коня за подпругу. — Святой отец, у вас не найдется палки для ходьбы?К Джейсу прислали лекаря — монаха средних лет с острым лицом, как предположил Джейс по акценту — германца. Тот был немногословен или просто очень устал: раненых после осады оставалось еще слишком много. Быстро смазав рану мазью, он перевязал ее чистой тканью, велел пить разбавленное вино и отправил восвояси — мест в больнице не было.Джейс добрался до своих комнат в крепости, скинул доспехи, выпил вина, забыв разбавить, и провалился в сон.Проснулся он глубокой ночью от дикой дрожи, сотрясающей все тело. Зубы стучали от холода, бедро разрывалось от боли, а с тела ручьями стекал пот. Он зашарил по полу, пытаясь найти хоть какую-то одежду, чтобы укрыться, но бестолку. Дверь, скрипнув, открылась, и появился Виктор, разгоняя тьму.— Это я, — прошептал он. — Не зря боялся, что у тебя начнется жар.Он укрепил факел на стене, опустился на колени возле ложа и сунул Джейсу под нос склянку, откуда шел густой травяной дух.— Это кора ивы, календула, липовый цвет и еще кое-что, выпей, я пока осмотрю рану.Джейс присосался к отвару — пить хотелось смертельно. А Виктор тем временем задрал на нем рубашку, размотал тряпицу поверх раны и поморщился от гнилостного запаха.— Сейчас все это промою и перевяжу заново. В арабских трактатах я нашел рецепт мази из яичных желтков и розового масла. Надеюсь, поможет. — Он достал из складок робы кинжал, нагрел его над факелом и спросил: — Готов?Джейс нащупал ремень от портупеи, сунул его между зубов и кивнул. Виктор еще выше поднял его рубашку, наклонился над бедром, так что его дыхание коснулось разгоряченной кожи, и сделал надрез.Пока Джейс беззвучно выл в промокшую кожу ремня, он быстро вычистил гной и наложил приятно-прохладную примочку, замотав сверху тряпкой.— К утру должно полегчать, — он ласково коснулся потных волос Джейса, убирая их со лба и отстранился. — Я оставлю еще отвара и помолюсь за твое здоровье.— Спасибо, — прохрипел Джейс.Виктор поднялся и вышел из комнат.— Не за что, мой рыцарь, — донеслось до Джейса тихое. Возможно, ему послышалось в горячечном бреду.Под утро Джейсу приснился сон. Будто комната ярко освещена, а Виктор склоняется над ним все ниже, пока не опускает щеку на бедро. Джейс пораженно приподнимает голову, пытаясь рассмотреть, что он задумал, и натыкается на нежный, слишком нежный для мужчины взгляд. Виктор улыбается уголком рта, медленно трется щекой о его ногу, и в его глазах разгорается янтарный огонь.Джейс проснулся от яркого солнца, бьющего прямо в глаза. Заворчав, он прикрылся рукой и отодвинулся в тень. Лихорадка прекратилась, и даже бедро перестало так сильно болеть. Джейс ощупал повязку, допил теплый отвар и решил, что достаточно выздоровел. Странный сон почти растаял в его памяти, оставив лишь смущающий отголосок.Он переоделся в чистое и пошел проведать Виктора — все казалось, что колдовство ему привиделось, и на ясную голову тот исчезнет. Как нарочно, в своей каморке Виктор не обнаружился. Тогда Джейс направился в крепость госпитальеров. Проходя мимо церкви, он перекрестился. Наверное, следовало исповедоваться, но Джейс сомневался, что его грехи можно отпустить, разве что очистить огнем. Он не готов был быть самому себе таким строгим судьей.Виктор нашелся рядом со входом в больницу. Присев на ступеньки, он мирно беседовал с епископом Сало. На того при осаде обвалилась стена, перебив спину и лишив возможности ходить. Залечив раны, епископ передвигался в паланкине на плечах двух рослых послушников. Сейчас паланкин стоял на земле, послушники со скуки ковыряли в носу, а епископ держал Виктора за руку и что-то доказывал ему на незнакомом, окающем языке. Виктор время от времени кивал и, как с неудовольствием заметил Джейс, сжимал епископские пальцы. Наконец, Сало в изнеможении откинулся на сидение, осенил Виктора крестным знамением и приказал послушникам себя поднять.Дождавшись, когда процессия удалится, Джейс пересек двор, ища в лице Виктора следы беспокойства или гнева. Но взгляд того оставался безмятежным, лишь осветился радостью при виде Джейса.— Как твоя нога? — спросил он, поднимаясь со ступеней. Джейс заметил, что на палку он опирается совсем легко, не налегая всем телом, как раньше.— Твоими молитвами, — ответил он и сменил тему. — Что от тебя хотел его преосвященство? Опять по поводу алхимических книг?Но Виктор покачал головой:— Он плохо спит из-за болей в спине, я сварил ему настойку белладонны, — он махнул рукой в сторону жилых кварталов. — Пройдемся? Я заметил утром на базаре нового торговца, надеюсь пополнить у него запасы трав.Они заковыляли бок о бок. Наверное, со стороны их дуэт выглядел забавно.— Вы казались почти друзьями, — Джейс постарался, чтобы его слова не прозвучали обвиняюще. — Ты же его не терпишь.— После трагедии он многое переосмыслил, как мне кажется, — ответил Виктор. — Лишился львиной части своего высокомерия. Он из Шведского королевства, а я немного знаю их наречие. Думаю, епископу не хватает поддержки, но он слишком горд, чтобы искать ее у ровни.Джейса не очень удовлетворили его слова, но делать было нечего. Они в молчании завернули за угол церкви и оказались одни в узком проулке. Виктор остановился, повертел головой и протянул палку Джейсу.— Подержи, пожалуйста, мне надо проверить…, — он сглотнул в волнении, — сколько себя помню, у меня всегда была палка. Не знаю, справлюсь ли без нее.— Я подхвачу, если будешь падать, — понял его Джейс и отошел на несколько шагов в сторону. — Иди ко мне.Виктор сжал зубы, сделал пробный шаг, по-привычке припадая на одну ногу, второй вышел уже более ровным, на третьем он чуть не споткнулся, но сумел согнуть колено, убедиться, что оно его не предаст, и до протянутой руки Джейса дошел почти уверенно. Глаза его сияли от слез, Джейс потрепал его по плечу и отвернулся, давая возможность их утереть.— Расскажи мне о ритуале, — Виктор забрал у него палку и вновь захромал рядом. — Ты помнишь атрибуты? Точные слова? Последовательность действий?Последовательность действий Джейс помнил очень хорошо. Но он бы скорее дал себя расчленить, чем описал ее Виктору.— Все делала Малка, — ответил он чистую правду. — С помощью книги и странной схемы со множеством окружностей. Прости, Виктор, но я совершенно не понял, что произошло.— Наверное, древо Сефирот, — пробормотал Виктор. — Надо будет поискать в иудейских текстах.К счастью, они вышли к базарной площади. Виктор ринулся к своему торговцу, а Джейс, молча поблагодарив Спасителя, принялся глазеть по сторонам. Поодаль за длинной лавкой сидели рыцари-крестоносцы во главе с сэром Роджером де Ласи, сюзереном Джейса. Заметив его, де Ласи приглашающе махнул рукой. Джейс обернулся на Виктора. Тот самозабвенно торговался и явно был намерен сбить цену впятеро. Джейс сунул ему кошель с монетами.— Целее будут, — вздохнул он на вопросительный взгляд и присоединился к собратьям.Он перестал следить за беседой кружке на пятой. Не то, чтобы беседа эта поражала остроумием или ученостью. В какой-то момент к ним присоединились веселые женщины. Рыцари, связанные монашеским обетом, еще больше налегли на вино, зато остальные приветствовали развлечение бурными восторгами. Одна из распутниц приземлилась на колени Джейсу, заставив его взвыть от боли в ране.— Лучшее средство от любых хворей — женские ласки, — де Ласи пьяно хлопнул Джейса по плечу. — Пользуйся, сэр Талис!Девица захохотала. Джейс поднял к ней голову, и помертвел: Малка смотрела на него свысока, змеи в ее волосах угрожающе скалили пасти, а глаза горели огнем Преисподней.“Ты больше никогда не захочешь женщину, крестоносец”, вспомнил Джейс почти забытое проклятие и, сбросив колдунью с колен, вскочил на ноги. Та обиженно завопила, и морок развеялся. Продажная девица ничем не напоминала грозную иудейку, но Джейса все равно пробрала дрожь.— Допился до чертей, — загоготал кто-то рядом.Джейс, спотыкаясь, вылез из-за скамьи и пробормотав неловкое прощание, отправился прочь. Тело было неприятно-липким от пота, но даже в сентябре с моря не доносилось ни дуновения. Убравшись с площади, Джейс сунул голову в первую попавшуюся бадью с водой. Она тоже за день нагрелась, никак не остудила пылающую кожу и ни капли не помогла протрезветь. Ноги Джейса будто сами собой понесли его к дому, где жил Виктор. За чудодейственным средством от похмелья, как объяснил он самому себе. Тот еще не спал, сидел возле масляной лампы и читал очередную книгу, поднеся ее к самым глазам.— У тебя кровь, — заметил он, указав на бедро Джейса. И действительно, через льняную ткань шоссов проступали бурые пятна. Джейс задумчиво на них посмотрел и вдруг с силой надавил на рану. Виктор охнул, хватая его за руку.— Господь Всемилостивый, сколько же ты выпил, — он заставил Джейса опуститься рядом с собой. — Сиди, я поменяю повязку.— Достаточно, — мрачно ответил Джейс. Должно быть, именно дешевое вино ударило ему в голову и наслало страшные видения. Он видел немало рыцарей, вообразивших себя святым Георгием после особо забористой сивухи.Виктор промолчал, смочил отрез ткани снадобьем и скомандовал:— Разденься.Джейсу неожиданно стало трудно дышать. Наверное, из-за густого запаха розовой воды. Он задрал котту, непослушными руками размотал подвязки и спустил шоссы до колена. От лампы несло жаром. Прохладные пальцы Виктора — его руки всегда оставались холодными, подумал Джейс — споро поменяли примочку, и Виктор принялся обматывать рану чистой тряпкой. Его руки двигались вокруг бедра, подныривали под него, мимолетно задевали кожу. Джейс громко сглотнул. Между ними плыло масляное марево, превращая реальность в сон. Джейс вспомнил ласковый манящий взгляд снизу вверх. Он подавился вздохом, подался назад и вскочил, натягивая штаны.— Я… ты… пора спать, — пробормотал он нечленораздельно и сбежал к себе.Выпив полкувшина воды, он наскоро помолился, стащил одежды и рухнул на лежанку без сил, надеясь, что утром морок развеется. Но искуситель решил взяться за него всерьез. Во сне они с Виктором снова были в бадье. Но на этот раз он не просто мыл Виктора, его руки упоенно блуждали по бледной коже, касались сосков — во сне он вспомнил их с необычайной четкостью — впалого живота, волос внизу. А Виктор очерчивал кончиками пальцев его скулы, касался губ, заставляя их приоткрыться. Когда его лицо приблизилось для поцелуя, Джейс проснулся. С колотящимся сердцем и пульсирующим удом.Он вжался чреслами в лежанку, чтобы унять жар, и тут же устыдился. Следует бороться с соблазнами, а не потакать им. Правда, как победить подобные сны он пока не знал. Возможно, если спросить совета у аббата… Содрогнувшись от одной мысли, Джейс решительно натянул одежду. Виктор всегда искал ответы в книгах, а монастырь славился своей библиотекой.Когда Джейс добрался до монастыря, как раз отслужили хвалитны (прим. автора — богослужение на рассвете), и он поймал Хеймердингера у ворот церкви. Тот удивился просьбе дать доступ в монастырскую библиотеку, но из расположения к Джейсу (а скорее, к Виктору), ее удовлетворил.О библиотекаре Виктор отзывался с опаской. И глядя в лицо, левая сторона которого была сплошь испещрена шрамами, Джейс понял, почему. Вид у брата Силко́ был откровенно разбойничьим. Чего еще ожидать от француза.— Трактаты об искушениях во снах? — переспросил тот, подняв бровь. — Их слишком много. Какие именно искушения посещают тебя, сын мой. Искушения плоти или духа?Джейс против воли покраснел.— Плоти, значит, — брат Силко смерил его проницательным взглядом. — Ты можешь начать с “Диалогов” Григория Великого, продолжить “Исповедью” Блаженного Августина и, если ни один из этих ученых мужей тебе не поможет, закусить “О плотском искушении” Петра Дамиани, относительно недавний труд, весьма занимательный.Джейс неуверенно кивнул.Он просидел за книгами великих богословов весь день, узнал многое про демонов, вызывающих плотские соблазны и искушения во сне, устрашился своей греховной природы, но кроме молитв и аскезы никаких полезных советов не получил. Библиотекарь вновь подошел к нему, когда он разбирал словесную вязь Блаженного Августина, от которой слезились глаза.— Блаженный святой учит, что борьба с искушениями начинается с контроля над помыслами, — негромко сказал брат Силко. — Если что-то мучает тебя наяву, оно же станет преследовать во сне.— Но наяву меня ничего не мучает, все началось со снов! — замороченный и уставший Джейс махнул рукой на книги. — Я молюсь каждую ночь, святой отец. И жизнь в лагере приучила меня к вечному посту, — тут он вспомнил о недавней попойке и устыдился.Брат Силко задумчиво притронулся к своим шрамам.— Дьявол знает много способов отвести глаза, — сказал он. — И порой принимает дорогой облик, чтобы проникнуть в беззащитное сердце. — А потом велел уже другим тоном. — Тебе пора. Причастись и пригласи какого-нибудь монаха осветить твое ложе.Чувствуя безотчетную тревогу, Джейс поднялся.— Благословите, отче, — попросил он на прощание и преклонил колени.Брат Силко сотворил крестное знамение, пробормотал молитву и, положив ладонь на лоб Джейса, напутствовал:— Научись различать Дьявола, сын мой.Дверь позади Джейса захлопнулась с тяжелым, глухим стуком.Оставшуюся часть дня Джейс провел в церкви, усердно молясь, чем заслужил одобрительные взгляды монахов. Чувствуя на душе небывалый покой, он поужинал простой водой с хлебом и решил в сумерках окунуться в море, чтобы лечь в постель чистым и душой, и телом.Но Дьявол и правда решил над ним посмеяться, потому что на берегу он заметил Виктора, которого сознательно избегал весь день. Тот медленно брел вдоль моря, обратив взор в сторону горизонта. Джейс замер в нерешительности. Хотелось уйти, но ноги будто застряли в песке. Не замечая его, Виктор замедлил шаг, пока вовсе не остановился. Палка полетела на землю. А потом плечи Виктора решительно расправились, он сделал шаг, другой, и вдруг побежал. Он бежал неумело, спотыкаясь и размахивая руками невпопад, но совершенно самозабвенно. Бег длился недолго, силы быстро его оставили, он рухнул на колени, и прижался лбом к влажному песку. Джейс не мог разглядеть, но был уверен, что его плечи сотрясаются от рыданий. Джейс повернулся и пошел восвояси. Его сердце разрывалось от сожалений и вины, но смущать своим греховным присутствием невинную душу он не имел права.Молитвы и аскеза не помогли. Очередной сон вновь повторял прошлое: Виктор сидел перед ним на коне, но на этот раз, кинув на Джейса призывный взгляд через плечо, сместился назад, прижался очень тесно. А Джейс обнял его крепче, клонил голову к шее, вдохнул запах волос, смешанный с ароматом жасмина, коснулся губами кожи… И проснулся, сжимая естество в ладони. “Domine deus, miserere mei”, тяжело дыша, он поднялся на колени и принялся истово молиться, пока напряжение в теле его не покинуло.— Отче, прошу об исповеди, — кинулся он в ноги опешевшему аббату Хеймердингеру.Тот явно не ожидал, что после молитвы Первого часа (прим. автора — 6 часов утра), ему придется выслушивать чужие откровения, но отчаянный и дикий вид Джейса убедил его в серьезности просьбы.— Меня терзают сны, — Джейс прижал сомкнутые руки ко рту. — Греховные. Я не знаю, как с ними справиться, святой отец.— Брат Силко рассказал, какие книги ты читал, сын мой, — тон Хеймердингера был на удивление спокойным. — У вас, молодых, горячая кровь. Если бы ты знал, сколько я выслушал таких же признаний, особенно в походах, вдали от жен. Не позволяй греховным снам руководить собой наяву, и пусть твоя душа будет покойна.“Я участвовал в колдовском обряде, помог неверной исцелить почти покойника, идя против воли Господа, а теперь мне снится содомский грех, против которого не помогает даже слово Божие”, Джейс подавился своим признанием. Он может и принял бы наказание со всем смирением, но Виктора за собой тащить был не в праве.— Ты поддался греху, сын мой? — строго спросил его аббат.— Нет, отче, — выдавил он из себя. — Но молитвы не спасают.— Хм, — Хеймердингер задумчиво пошевелил усами. — Не будь мы окружены врагами, я бы предписал тебе умерщвление плоти самобичеванием. Но у нас слишком мало здоровых воинов, сэр Талис. Продолжай молиться и поститься, направь свои помыслы к Богу и избегай распутных женщин.Джейс вышел из кельи с бурей в сердце. Если бы дело было в распутных женщинах! Он знал, что многие рыцари не считают связь с блудницами прелюбодеянием. Возможно, если он выгонит из тела дурное семя, проклятие спадет?Весь день Джейс провел на ристалище, изнуряя себя тренировками. Больная нога мешала, но крови не было, и с арены Джейс вернулся, лишь хромая больше обычного. Наскоро обмывшись, он направился на базарную площадь. Найти нужную девицу не представляло труда. Мысленно попросив прощение у Господа, Джейс прижал ее к стене в укромном переулке позади площади, ее рука пробралась к нему под тунику, но… Малка на этот раз не пугала своим грозным обликом, и блудница была умелой, но стоило Джейсу отвлечься, как все ее усилия пропали даром.— Хочешь, я ртом? — шепнула девица.… Рот Виктора почти касается чресел, соблазняя родинкой над верхней губой. Джейс отпрянул, кинул блуднице монету и, едва сдерживая рыдания, сбежал.Он молился до самого до утра, припав к каменным полам церкви, и не сомкнув глаз. Монахи отстояли заутреню, потом хвалитны, и только после Первого часа кто-то тронул его за плечо.— Мне надо с тобой посоветоваться, — тихий голос Виктора ворвался в его молитвенный транс. — Сможешь уделить мне время?Джейс с трудом поднялся — ноги затекли, в голове стоял туман, а глаза были сухими от недосыпа. Но по крайней мере, кошмаров ему удалось избежать.Он обернулся и едва не ахнул. Они не виделись два дня, и за это время Виктор будто расцвел. С лица исчезли вечные следы измождения и болезни, загорелую кожу покрывал легкий румянец, а глаза сияли здоровым блеском. Не доверяя голосу, Джейс кивнул.Виктор привел их в свою комнатенку. На лежанке был развернут длинный свиток, а по обе его стороны валялись разрозненные пергаменты.— Смотри, — Виктор присел и указал на рисунок на свитке. — Это древо сефирот, Малка нарисовала такое?Джейс тоже опустился на пол, всмотрелся и кивнул.— Похоже, — прохрипел он и откашлялся.— Так я и думал, — Виктор почесал нос. — Тебя покрывали белые знаки, а Малку?— Золотые, — неохотно признался Джейс. Его снова пробила дрожь от воспоминания о ритуале.— Тебя она отметила женскими символам, а себя, наверное, мужскими, — Виктор поднял с пола какую-то книгу и принялся ее изучать. — Полное смешение мужского и женского начал.Джейс смотрел на его сосредоточенно нахмуренные брови, на пальцы, в задумчивости постукивающие по губам, и чувствовал, как теплеет на сердце.— Ты меня избегал два дня, — не поднимая голову, заметил Виктор. — Я тебя чем-то оскорбил?Джейс быстро отвел взгляд.— Прости, — ответил он. Я боялся оскорбить тебя. — Мне надо было уложить в голове все произошедшее. Ритуал, книгу…— Книга! — лицо Виктора просветлело. — Она участвовала в ритуале?— Она каким-то образом оказалась связана с тобой, — Джейс устало опустил плечи. Страшная рана на животе Виктора, фиолетовые пятна чернил на листах.— Я ее пытался расшифровать, — Виктор перевернул страницу. — И почувствовал… будто во мне открылась какая-то дверь. Сложно описать. Видимо, чтобы нас разъединить, ее надо было… закрыть? — он захлопнул книгу и отложил ее.Потом наклонился над свитком и провел пальцами от верхнего круга до нижнего.— Слияние начал…, — пробормотал он. — Для высвобождение какой-то силы.Он вдруг схватил с пола очередной листок, вчитался в него и медленно прочертил по своему животу спираль. Джейс завороженно следил за движением его пальцев.— Вы смешивали кровь? — вдруг спросил он, не глядя на Джейса.Тот тяжело сглотнул.— Нет.— О, — Виктор ниже опустил голову и на некоторое погрузился в задумчивое молчание. Его руки перебирали и раскладывали разбросанные листы.Джейс почувствовал, что начинает проваливаться в сон.— По сути, разъединив меня с книгой, вы одновременно вдохнули в меня новорожденную жизнь. Но как это возможно, ведь я был жи.., — он обернулся к Джейсу, пораженно распахнув глаза.Сон мигом с того слетел.— Но тогда получается,.. — снова начал Виктор.— Замолчи! — Джейс вскочил на ноги, его сердце заколотилось от смертельного ужаса. — Ни слова!Виктор поперхнулся следующей фразой.— Ведьма, будь она проклята! — Джейс вылетел из дома и бросился прочь, не разбирая дороги. К горлу подступала тошнота. Малка его обманула. Виктор умер. Они вернули его с того света.В себя он пришел у проклятой двери. Она оказалась незапертой. Толкнув ее, он прошел мимо двух испуганных мужчин, судя по одежде, торговцев, отодвинул ковер и спустился вниз. Нижняя дверь была распахнута. Погреб оказался пуст. Кто-то вынес и бадью, и окровавленные тряпки. Джейс встал посреди комнаты, опустив плечи.— Вам что-то нужно, господин? — в дверь нерешительно заглядывал один из торговцев.— Ты знаешь Малку? — устало спросил Джейс.Торговец удивленно помотал головой.— Оставь меня одного.Тот скрылся в проеме, но через некоторое время появился с кувшином воды, поставил его на пороге и, поклонившись, вышел. Джейс сделал глоток, и тут же жадно припал к кувшину. Пить хотелось смертельно. Потом он опустился на пол и прислонился головой к благословенно-холодной стене. Здесь все и началось. Здесь он потерял Виктора. И здесь они… Он ведь заметил, что Виктор умер. Почувствовал сердцем. Но он дал себя уговорить, дал вселить в себя надежду. Джейс прикрыл глаза, его усталое сознание начало уплывать, и последней мыслью стала: “А Виктор ли это вернулся?”Во сне он лежал на столе в том же подвале, обнаженный, с раскинутыми ногами. Вокруг чадили факелы и плыли запахи благовоний. Виктор возник будто из ниоткуда, медленно забрался на стол и пополз вперед. Его глаза были полны желания, а тело блестело от масла. Добравшись до Джейса, он втиснулся меж его ногами, приподнял бедра, толкнулся…Джейс закричал и проснулся, чувствуя, как изливается семя, а члены тяжелеют от истомы. Искуситель все же настиг его во сне. “Дьявол принимает дорогой облик, чтобы проникнуть в беззащитное сердце”, вспомнилось ему. Если это так, пора встретиться с Отцом лжи.В городе стояла глубокая ночь. Полная луна освещала мертвенным светом пустынные улицы, пугала причудливыми силуэтами. В тени колонн монастыря Джейсу померещился шепот. Он вжался в стену, подкрался ближе. Белокурая шевелюра епископа Сало светилась в лунном сиянии, его носильщики развалились на ступеньках поодаль и клевали носом. Собеседника же разглядеть было сложно. Джейс заметил темную робу и прислушался, столбенея от дурного предчувствия. Сало горячо втолковывал что-то про гордыню, гнев и сбивчиво просил прощения. Потом его голова низко склонилась, будто припадая к руке спутника, но тот издал возмущенный возглас, зашуршал одеждами, обходя епископа, и быстрым шагом направился прочь. Джейс мельком увидел юное еще лицо со скорбными складками у рта и узнал оскопленного пажа. Виктор как-то обмолвился, что один из них не выдержал и наложил на себя руки, а второй принял постриг. Сало сгорбился в своем паланкине, а Джейс бесшумно попятился, чувствуя отвращение и невольный стыд.В своих комнатах он оделся в полный боевой доспех, отказавшись лишь от шлема, достал из сундука длинный отцовский меч. Навершие украшал герб Талисов, и Джейс успокоил себя, что умрет, защищая фамильную честь. Напоследок он сотворил молитву, прося Господа укрепить волю и избавить от искушения.Дверь Виктора не была заперта. Джейс вытащил меч, толкнул ее и вошел внутрь, задвинув за собой засов. Двигаясь тяжело, будто сквозь толщу воды, он сделал несколько шагов и остановился, пожирая глазами поднявшегося Виктора. Тот смотрел на него прямо, без тени страха, и масляный светильник на стене нимбом освещал его голову.— Ритуал вернул мне жизнь и здоровье, — сказал Виктор. — Но отнял друга. Одиночество без тебя станет мне проклятием, Джейс. Рази.Джейс подавился воздухом. Во взгляде Виктора было прощение и тот теплый свет, который в прежней, наивной жизни заставлял прозорливое сердце Джейса замирать от любви. Каким он был слепцом! Он спрятал меч, рухнул наземь и обнял колени Виктора.— Я побывал в Аду, — пробормотал он.Виктор коротко всхлипнул и опустился рядом, ловя руки Джейса и крепко сжимая их своими.— Странно, что ты не встретил там меня, — ответил он.
(прим. автора — перефразированный мини диалог из “Льва зимой”, 1968 года, слишком подходящий, чтобы его не позаимствовать)
Джейс положил голову ему на плечо, в знакомый запах трав.— Я думал, Малка меня прокляла, — признался он. — Ты снился мне каждую ночь.Губы Виктора коснулись его виска.— Сократ считал, что сильные душевные потрясения могут подталкивать человека к самопознанию, — ответил он и вздохнул. — Ты божий дар, незаслуженно мне посланный. Оставаться с тобой рядом уже радость, я не претендую на большее.Джейс поднял голову. Губы Виктора были так близко, подрагивающие, искусанные от переживаний. Он совершенно не напоминал соблазнителя из снов.— Я уже буду гореть в Аду за колдовство, — ответил Джейс. — Но не хочу, чтобы моя душа досталась Дьяволу, прежде всех она принадлежит тебе.Он коснулся поцелуем родинки на скуле Виктора, его переносицы, родинки над верхней губой, и наконец прижался ко рту. Сердце колотилось так, что от бешеного тока крови кружилась голова. Виктор издал короткий пораженный всхлип и приоткрыл губы, позволяя себя целовать, а потом обхватил Джейса за щеки и принялся сам покрывать его лицо исступленными поцелуями. Джейс сперва оторопел от такого напора, но вскоре лобзания стали дольше, нежнее, не такими отчаянными, Виктор опустил руки на его плечи, прижался ближе и… отпрянул, болезненно охнув.— Ты не мог бы снять меч, — щеки Виктора горели румянцем, Джейс беспорядочно гладил его по плечам, не в силах оторвать рук. — И доспехи.— И плащ, — невнятно согласился Джейс, прижав предплечье Виктора ко рту и целуя прозрачную, чуть влажную кожу.— Я подсоблю, — Виктор с трудом поднялся. — Иначе унижусь до рукоблудия.— Блудить ты будешь только со мной, — отрезал Джейс, но глаза его против воли спустились к поясу Виктора. — Помоги расстегнуть ремни.Виктор повиновался со всем пылом. Они быстро избавили Джейса от плаща, нагрудных пластин, кольчужного капюшона и поножей. Наконец, на пол с грохотом упала кольчуга, и Виктор недовольно застонал, найдя под ней гамбезон со множеством завязок. Джейс, пыл которого несколько улегся во время раздевания, поймал его за пояс и притянул к себе.— Ничто не мешает нам продолжить целоваться, пока ты развязываешь тесемки, — в подтверждение своих слов он накрыл губами шею Виктора, прямо под ухом, коснулся языком.— Слишком отвлекает, — прерывисто прошептал Виктор, склонив голову. На его шее, прямо над воротником туники, была еще одна родинка. Джейс скользнул к ней языком, вырвав у Виктора еще один стон, и осторожно спустил руку с пояса ниже. Виктор тяжело сглотнул.— Мои знания в этой… области невелики, — церемонно сказал он, дергая завязки на гамбезоне. — Но по слухам, арабы используют масло. У меня есть очищенное масло для опытов.— Если мы не поспешим, до масла дело может не дойти, — после пораженного молчания выдохнул Джейс. Его ладонь сжала ягодицу, чувствуя ее сладостную округлость даже через грубую ткань туники.Виктор сверкнул глазами, высвободился и удвоил усилия. Вскоре Джейс оказался нагим и, не теряя времени, вытряхнул Виктора из его одежд.Наконец-то они могли прижаться — тело к телу, кожа к коже. Томительно-медленно целовать друг друга, изучать руками то, что раньше рассматривали лишь украдкой. Пальцы Виктора запутались в волосках на груди Джейса, а ладони снова и снова проходились по выпуклым мышцам, по напряженным соскам. Джейс вплел обе руки в его волосы, заставил выгнуть шею и жгуче целовал, почти кусал тонкую кожу, вырывая у Виктора тихие всхлипы. Их чресла терлись друг о друга, но Джейсу мучительно хотелось большего, вплавить себя в Виктора, чтобы их тела стали одним целым, как с первого дня слились души.Поиски масла не заняли много времени. Виктор лег ничком на постель, спрятал лицо в сгибе локтя и раздвинул ноги. Джейс ласково огладил подрагивающее тело, поцеловал трогательные позвонки и накрыл собой, давая привыкнуть к теплу и тяжести. С женщинами он всегда был терпелив и бережен, и Виктора тоже хотелось холить и лелеять, обожать прикосновениями. Джейс заполнял его собой медленно, обмирая от нежности и желания. Виктор тяжело дышал под ним, его виски были мокрыми от пота, а на ресницах блестели слезы.— Возлюбленный мой, — бормотал он едва слышно, — целуй меня, целуй устами своими, ведь любовь твоя отрадней вина, приятней аромата благовоний твоих… (прим. автора — “Песнь песней” Соломона)Когда Джейса захлестнул экстаз, слова любовной песни все еще звучали в его ушах. Он лег рядом с Виктором, прижал его к себе и опустив руку вниз, где Виктор больше всего ждал его прикосновений, шепнул на ухо:— Клянусь любить, почитать и хранить верность тебе отныне и до конца своих дней, душа моя, сердце мое, избранник мой перед Небесами.Виктор вслепую нашел его руку, сжал сильнее и задрожал, его семя окропило их соединенные пальцы, будто скрепляя клятву. После Джейс никак не мог расцепить объятия, и они с Виктором лежали лицом к лицу, время от времени лениво целуясь и обмениваясь нежными взглядами, как и полагается влюбленным.— Такое счастье не может быть от Дьявола, — Джейс потерся лбом о его лоб. — Оно слишком чистое.— Ибо сказано, Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем, — процитировал Виктор. — Святой Иоанн с тобой согласен.— Когда мой долг здесь будет выполнен, — Джейс улегся поудобнее, — и если, волею Господа, мы останемся живы, я поселю тебя при себе, в своем замке.Виктор растерянно хлопнул глазами.— Полет твоих мыслей слишком стремителен, — ответил он. — Я предполагал сначала вернуться домой.Джейс отмахнулся.— Тебя там тут же сожгут, никто не поверит в чудодейственное исцеление. А в Честере ты сможешь забыть про притворство и палку.Виктор перевернулся на спину и упрямо сложил руки на груди:— Ты готов жить со мной во грехе? — спросил он.— Ты сам сказал, что я твой божий дар, — ответил Джейс, для убедительности округлив глаза, и перекрестился. — Значит, это Господь направил нас друг к другу.Виктор закатил глаза.— Ты предлагаешь мне до конца своих дней говорить только на вашем варварском языке? — спросил он колко.Джейс поцеловал его в воинственно задранное плечо:— Ты можешь научить меня своему варварскому языку и будешь разговаривать на нем со мной.Уголок рта Виктора пополз вверх.— А как же прекрасная леди Кейтлин? — спросил он. — Она не прикажет побить меня камнями?Джейс задумчиво хмыкнул.— Я не хочу быть человеком, который, став содомитом, подозревает в содомском грехе всех подряд… Но мне кажется, леди Кейтлин испытает большое облегчение от твоего присутствия. Post Scriptum Сэр Джейсон Талис вернулся в родовой замок в Честере в четвертый год правления короля Ричарда Львиное Сердце. С собой он привез летописца, ученого человека. В тот же год сэр Талис заключил брак со своей нареченной, леди Кейтлин из рода Кирамманов. Через год после свадьбы набожная леди отправилась по святым местам в сопровождении своей любимой наперсницы и небольшой свиты, молиться о ниспослании наследника. Их паломничество заняло три с лишним года. Когда все святые места были обойдены (а некоторые не по одному разу), леди вернулась в замок Талис. Господь услышал ее молитвы, и вскоре у благородных супругов родился наследник. Некоторые утверждали, что исполнять супружеский долг чете помогал ученый муж и наперсница, но кто будет верить сплетням черни.Про колдунью Малку никто больше не слышал, она будто исчезла из мира, возможно, магия забросила ее в совершенно другое время и пространство.Супруги Талисы жили в мире почти пятьдесят лет, являя собой пример щедрости и добросердечия. Сэр Джейсон умер глубоким стариком в окружении любящей родни. Вскоре за ним последовал и его летописец. Леди Кейтлин распорядилась похоронить его рядом с рыцарем, в качестве награды за верную службу. В его могилу положили и прощальное письмо.“... зимний ветер воет через щели в моей комнате, и больше нет того, кто мог бы защитить меня от холода, возлюбленный мой. С твоей смерти жизнь по капле покидает меня. Глаза слепы от слез, замерзшие пальцы болят, и все сложнее подняться со скамьи и оторваться от этого бесконечного письма тебе. Я чувствую, что на рассвете придет и мое время. Но я не страшусь, ведь где-то там меня дожидаешься ты. А за тобой я готов хоть спуститься в Ад, хоть вознестись к Небесам.” КОНЕЦ