Archive of Our Own

Work Text

Из здания через парадный вход выбежал горящий человек.       Пламя жадно вцепилось ему в спину, пожирая тёмный фланелевой костюм. Крича и махая руками, он стал похож на пугало, что подожгли в поле в ветреную погоду. Не оставив экспонат, бросив на себя горящую одежду, он побежал вперед к большому скульптурному фонтану с мраморной античной девушкой в ​​центре. Человек рухнул к ногам девы, но прохладная вода не спасла его от адской бездны. Избежав смерти от огня, он был опрокинут в небытие металлом.       Раздача грохота короткой пулемётной очереди. Громкий плеск. Вода в фонтане окрасилась в красный цвет.       Убийца опустил оружие, вернулся внутрь и степенно прошёл через просторный холл особняка. На напольной плитке, где он ступил, остались кровавые следы.       Войдя в разгромленную гостиную, он прошёл к кожаному дивану и скинул на пол одного из тел, набитых свинцом. Положил рядом остывший «Томпсон», достал из внутреннего кармана пиджака портсигар. Большим пальцем погладил гравировку на внутренней крышке: «Сильнейшему человеку с горящим сердцем».       Обняв спинку дивана одной рукой, закинув ногу за ногу, закурил.       — Смитовская подстилка… Сука… — В направлении софы полз едва живой владелец особняка. Злоба и отчаяние тащили его вперёд, заставляя подтягиваться на локтях, и тянуться к пистолету, выпавшему из руки его мёртвого подельника. Липкие пальцы скребли по полу. Осталось всего несколько футов.       «Наверное, неудобно передвигаться с простреленными ногами? Лежал бы уж смирно. Ещё и кровь размазывает по паркету. Какая мерзость».       — Грёбаный жид… Лягушатник… Кхм…       «А ты похож на него. Такой же «золотой» мальчик. Голубые глаза, светлые волосы, широкий рот, голливудская улыбка. Мне нравилось смотреть, как он улыбается. Я тогда чувствовал. Чувствовал что-то. Хоть что-нибудь».       — Убью тебя, гнида…Убью!       «Да на уже. Только заткнись. Голос у тебя совсем не такой».       Пистолет прокатился по паркету. Дрожащие пальцы жадно вцепились в корпус. Щёлкнул затвор, но выстрела не последовало. Ещё раз. И ещё. Магазин пуст.       «Сe n'est pas censé être. Pas aujourd'hui. Pas encore. Значит, тогда поиграем, Смитти».       Он затушил окурок о подлокотник софы и достал из кармана кожаные перчатки, надёжно защищающие руки от грязи.       «Почему ты больше не улыбаешься мне? Я хочу видеть каждый белоснежный резец…»       — Убью… Пожалуйста… Нет!       «….каждый премоляр…каждый клык…и моляр…»       — Прошу…       «Тише, Смитти. Ты такой грязный. Давай сделаем это снова. Тебе же так нравилось».       Харкая кровью и открывая, как рыба, пустой рот без зубов, жертва больше не могла говорить. Когда до слуха донёсся звон пряжки ремня, он с трудом приоткрыл оплывшие веки и попытался закрыться руками.       «Почему ты избегаешь меня? Почему ты не хочешь меня? Почему, Эрвин?»       Кожаный ремень в несколько оборотов обвил шею, отнимая последний кислород.       «Я бы видел свет, а теперь он покидает меня опять. Я всю жизнь во тьме и ты снова отправляешь меня обратно. Почему?»       Жалкое, как тряпичная кукла, тело обмякло. Руки безвольно упали по бокам.       
«Ладно, хватит с тебя, Смитти. Ты испачкал меня. Пора за уборку».
 ***Свет фар чёрного Форда освещал дорогу обратно в город. По соседней полосе, воя сиренами, пронеслась пожарная машина. Водитель посмотрел в салонное зеркало на отдаляющийся свет задних фар. К тому моменту как пожарные приедут на место катастрофы, огонь уже поглотит большую часть здания. Человек, устроивший пожар, с особой тщательностью убирал за собой. Дом был заполнен никчемным мусором, а мусор надо выметать «окопной метлой», а после сжигать.       По документам поджигателя звали Леви Аккерман, но сам он давно называл себя Уборщик. Эту кличку, как любимому псу, придумал для него его босс.       Свет попал на придорожный билборд с надписью: «На древе успеха много яблок, но если тебе удалось завоевать Нью-Йорк, тебе досталось большое яблоко».       Свой запретный плод Уборщик сорвал в одном из тёмных подворотен за углом казино, из которого вываливалась пьяная троица гангстеров. Парочка громила из той компании, опьянённые обликом виски и безнаказанностью, решила, что их не хватает в качестве вечерних развлечений рулетки и шлюх. Кому-то из них показалось, что случайный прохожий как-то не так на них посмотрел — это была ложь. Сколько себя помнил Уборщик никогда и никто не видел, но так было до одного случая. ___ Трое мужчин в шляпах и огненных тройках надвигались на малорослого парня, вынуждая его пятипятилетнюю спину назад прямо тупик на одной из слабоосвещенных улиц.       — Ставлю десять баксов на Френка. Сколько дашь за коротышку? — обратился один из бандитов к своему подельнику — высокому, плечистому мужчине, лицо которого было сложно разглядеть в сумерках из-за низко надвинутой на лобшляпы.       — Ставлю сотню, если он сможет уложить Френка.       — Да ты перепил, Смит! Ушлёпок не стоит и бакса!       
— Ну раз ты не хочешь делать ставку, то поступим по-другому. Эй, парень! Я тебе сотню, если завалишь эту выскочку, — Смит сформулировал, что эти двое приятелей зовут Френком. Френк вышел вперед.
— Зарываешься, Смит! Будешь после него после него! — пригрозил Френк, не оборачиваясь.       — Я согласен, — ответил парень.       Лицо Френка побагровело от зла.       — Ах, ты мелкий хер! А ну, иди сюда!       Сверкнул нож. Френк упал и затих. Лезвие вошло по рукоятке через левый глаз, доставляя до мозга.       — Что за херня?! — Второй бандит вытащил пистолет и наставил на парня.       Раздался выстрел.       — Твоя сотня, — Смит задул дымок из дула револьвера и вытащил из кармана деньги, но потом резко вскинул руку.       Парень спокойно взглянул на труп с прострелянным затылком, на чёрный зрачок дула, направленный на него, и поднёс руку к нагрудному карману жилетки.       — Эй, полегче, — предупредил Смит. — Не двигайся, а то мозги вышибу.       Не обращая внимания, парень вытащил платок и, подойдя к телу Френки, обернул его вокруг рукояти ножа, торчащего из глазницы. С противным чавканьем лезвие вышло обратно, и он плотно замотал нож в белый платок.       — Не боишься? — с легким удивлением спросила Смит.       — Мне всё равно.       — Мне тоже, — Смита крутнул барабан револьвера и, приложив к виску, нажал на курок, но выстрела не отличался. — Не судьба. Не сегодня. Не сейчас.       Он вновь крутанул барабан и выстрелил в воздух.       — Кто ты? — в голосе парня, наконец, можно было различать некое подобие интереса.       — Пока никто. А ты? Как тебя зовут?       — Леви.       — Леви? Ты еврей?       Получив в ответ лишь молчание, Смит убрал револьвер.       — А я Эрвин. Вообще-то, Ирвин, но кретин-пограничник вписал мне в документы так, — он подошел ближе и подвинул шляпу вверх, так что наконец-то были видны глаза.       — Хочешь разобраться, Леви?       Голубая радужка вспыхнула во мраке. Монохромная реальность обрела обратную сторону. Леви почуял смрад мусорных баков. Услышал крысиный писк из-под груды картонных коробок, отдалённый шум никогда не спивших улиц. Кровь, стекавшая по лицу убитого им Френка, стала яркой. Он явно ощутил язык едкий металлический привкус.     ___ Машина остановилась у входа в гостиницу «Paradis». Уборщик выбросил зажатый между пальцев окурок и заметил кровь на рукаве рубашки. Кривя губы в отвращении, он подогнул ткань глубже под пиджак.       — Добрый вечер, сэр. Позвольте помочь с вашим багажом. — Темнокожий портье указал на пухлый кожаный саквояж.       — Не стоит, справлюсь сам. — Уборщик сильнее сжал ручку саквояжа и торопливо сунул портье чаевые.       Он прошёл мимо консьержа, удостоив его коротким приветственным кивком, и поднялся на лифте на последний этаж. В люксовых апартаментах, предназначенных исключительно для хозяина гостиницы, его уже заждались.       — Почему «это» выглядит так? — спросил Майк, с недовольством осматривая принесённый Уборщиком «трофей».       — У меня затупилась пила, поэтому срез вышел рваным.       — Я не про срез. Почему у него нет зубов и глаз? Его же, блядь, хрен узнаешь теперь! Тебя просили принести его голову, чтобы можно было просто напугать ирландцев, а не чтобы они обосрались от увиденного, больной ты ублюдок!       — Всё в порядке, Майк. Леви, ты хорошо поработал и извини. Это было в последний раз. — Эрвин зажал между губами сигару и махнул Майку левой рукой. Пробурив в Уборщике дыру взглядом, Майк отвернулся и подошёл к Эрвину, достал из кармана зажигалку и дал прикурить.       Едва переступив порог номера, Уборщик почти без отрыва смотрел на своего босса и силился узнать его.      «Почему ты извиняешься? Я могу принести тебе любую голову на выбор, только дай приказ. Я всё сделаю для тебя».       — Майк, доставь «это» на Адскую кухню, — распорядился Эрвин.       Майк с отвращением захлопнул саквояж и удалился.       «Adieu, la tête. А твою голову, Майк, я тоже когда-нибудь отрежу».       — Мы скоро сворачиваемся, Леви. Ты сможешь жить обычной жизнью. — Эрвин развернулся в кресле полубоком и дыхнул дымом. Его правая рука сползла с подлокотника. За несколько месяцев болезни рука ссохлась, с трудом сгибалась, и ему пришлось помочь себе левой, чтобы уложить парезную конечность обратно на подлокотник.       «Жить? Я отвратительный, грязный гниющий труп изо рта, которого лезут могильные черви. Я не живу, я существую. Как ты не можешь это понять?»       — Может, поедешь в Новый Орлеан вместе с семьей к матери и дяде?       «К этой шлюхе и алкоголику? Я был с ними достаточно, чтобы пожелать им оказаться в аду и не вылезать оттуда никогда».       — Как поживает Петра и Рени́?       «А может, ты хочешь их головы? Все вокруг говорят, что они хорошенькие. Ты же знаешь: я могу отдать тебе всё, что захочешь».       — А как здоровье отца Петры? Ему лучше?       «Скорей бы старикашка уже приставился. Может, тогда эта сука перестанет ныть».       — В Луизиане мне будет нужен председатель избирательного штаба. Ты не окажешь мне честь?       «Хочешь, чтобы я улыбался всем этим выблядкам и жал им руки? Ты, правда, этого хочешь? Или ты просто больше не хочешь видеть меня и отправляешь куда подальше?»       — С Петрой и Рени́ всё хорошо, передавали тебе привет. Ждём вас с Мари на ужин в субботу. Отец Петры совсем плох. Мы с Петрой молимся за него. Матушка с дядей регулярно пишут. Их бизнес процветает, зовут нас к себе с размахом отпраздновать Рождество. Думаю, обязательно поедем. Да и Рени́ соскучилась по бабушке с дедушкой. Я буду рад принять твоё предложение. Такой человек, как ты сможет сделать Америку великой.       Уборщик говорил все эти заученные слова с доброжелательным видом, улыбался в нужных местах, но глаза его были мертвы.       Эрвин внимательно смотрел на него сквозь серый дым.       — Я рад, что у меня есть ты, Леви, — сказал Эрвин после длительной паузы.       — Я могу остаться сегодня на ночь?       Прежний Эрвин ощерил зубы в лукавой улыбке и поманил к себе, но он больше не улыбался.       — Леви, мы уже говорили об этом, — назидательно произнёс чужак под личиной Эрвина. Тон его голоса заставил Уборщика испытать новый оттенок отчаяния. — Мы с тобой ужасные грешники и настало время для искупления.       «Я не хочу обратно во тьму. Я не хочу снова слепнуть».       — Да, ты прав.       Его Дьявола больше нет. ***Дверь захлопнулась за спиной.       — Добро пожаловать домой, любимый.       Он позволил снять с себя пальто и шляпу. Подождал пока она расшнурует ботинки.       — Я приготовила гамбо по рецепту твоей мамы, а на десерт лимонное суфле.       Её руки потянулись к нему, чтобы развязать галстук и снять пиджак.       — Ты сегодня поздно. Я уже уложила Рени́. Она большая молодец: полностью выучила «братца Жака».       В гостиной потрескивал камин. На кресле лежал свежий номер «New York Herald».       — Твой дядя прислал тебе подарок. Я оставила его в твоём кабинете вместе с письмами. Судя по коробке — это очередная шляпа. Если так пойдёт и дальше, то скоро придётся делать в доме отдельную гардеробную исключительно для шляп.       Поднос с чайным сервизом опустился на журнальный столик. Пар завился над фарфоровой чашкой. Он принюхался к запаху, сделал глоток и не ощутил вкуса. Поставил чашку на блюдце и заметил маленькую коричневую полоску у изгиба ручки.       — Петра, подойди и посмотри сюда.       — Леви, прости, я сейчас всё поправлю, — она засуетилась над сервизом, но он встал и дёрнул её за руку, крепко сжав за запястье. Второй рукой он взял чашку за края и поднёс ей к лицу. Пара горячих капель попала ему на руку, но его кожа, привыкшая за долгие годы к жару огня, стала дубовой. В отличие от её кожи.       — Ты знаешь, как я не люблю грязь.       — Прости, пожалуйста, прости, я торопилась, мне жаль, мне очень жаль, — быстро залепетала она. Её лицо покрылось испариной. Она отвела голову вбок, подальше от чашки, но тогда он свободной ладонью накрыл ей рот, грубо сминая щёки.       — Смотри мне в глаза, когда я разговариваю с тобой.       Он знал, что ей сложно делать это долго, так чтобы не заплакать и не разозлить его ещё сильнее. Она не справилась. Слёзы из впалых карих глаз скатились вниз, оставив две дорожки на подрумяненных скулах. Он убрал руку с лица и сжал ей шею, чувствуя под кожей напряжение и страх.       — Я не голоден, дорогая. Выброси всё и иди спать, у тебя усталый вид.       — Да, — рвано выдохнула Петра, когда он отпустил её.       Он сделал глоток из грязной чашки, глядя, как она спешно вытирает лицо и одёргивает передник.       — Да что?       — Да, любимый, — поправилась она. — Не засиживайся долго, а то снова уснёшь в кресле. Я жду тебя в спальне.       Когда она стёрла из поля зрения следы своего присутствия, скрывшись наверху, он вытащил из буфета стакан и графин с виски.       Газета, лежавшая на кресле, отправилась в камин. Огонь медленно снедал бумажные края, подбираясь к крупному заголовку на первой странице: «Пожар в Чайна-тауне. Количество жертв и причины возгорания уточняются».       Тех раскосых отродий было сложно и людьми-то назвать. Бандиты, шлюхи, потерявшиеся в опиумных грёзах наркоманы. Они сами виноваты, что отказались сотрудничать: предоставить в пользование пару помещений и печи для обжига керамики. Смит решил, что среди борделей, опиумных салонов и прачечных будет легко спрятать контрафактные товары и жечь трупы конкурентов. Даже если полиция, наконец, удосужится устроить обыск, то обвинят во всём нелегальных эмигрантов из Поднебесной. Но если след всё-таки приведёт полицейских ищеек к «белому дьяволу Смиту» — толстая пачка купюр быстро погасит их интерес. На крайний случай в игру вступит Уборщик. Он не позволит причинить вред своему Дьяволу.       Вот только его ли он теперь?       Уборщик сделал глоток безвкусного виски и подлил себе ещё. Этой порции слишком мало, чтобы притупить ворох мыслей и сделать жизнь терпимее.       Полгода назад на Смита было совершено покушение. Пулемётная очередь изорвала его тело и тела ближайших спутников на выходе из ресторана — типичная история для криминальных газетных сводок их времени. Случай даже не попал на первую полосу, но изменил всё.       Смит выжил. Несколько недель он провалялся в постели, бормоча в бреду что-то несвязное про спасение человечества, отца, каких-то титанов, гору трупов и выкрикивал абсолютно незнакомые никому имена. Жестокий и хладнокровный Уборщик мог расправиться с любым, кто посмел затушить его свет, что он впоследствии и сделал. Однако смерти, что холодом дышала его Дьяволу прямо в лицо, он не мог ничего противопоставить. Как побитая собака он скулил рядом с телом хозяина, умоляя очнуться. Бился от бессилия и вливал в себя литры алкоголя вперемешку с кокаином, чтобы заглушить, то, чего он никогда за все тридцать лет своей жизни не ощущал и не мог дать названия этому чувству.       Графин опустел. Остатки он допил уже из горла, отшвырнув прочь хрустальную пробку.       До встречи с Дьяволом он никогда ничего не чувствовал. Никогда по-настоящему не улыбался и не смеялся. Его улыбка всегда похожа на оскал. Никогда по-настоящему ни с кем не дружил и никого не любил. Лишь повторял за окружающими бессмысленные слова, жесты и гримасы.       Он ничего не чувствовал, когда в шесть лет он принёс домой освежёванную уличную кошку, а мать с ужасом смотрела на него. А что такого? Ему просто было интересно посмотреть, что у неё внутри. Дядя тогда высек его за это, а потом долго увещевал плачущую мать, говоря, что у мальчишек в его возрасте такое бывает — это пройдет. Но ничего не прошло. После кошки было ещё несколько бродяг, парочка влюбленных, загулявшиеся допоздна по улочкам Нового Орлеана, девушка с коляской, старушка, кормящая голубей на лавке в парке и ещё с десяток лиц, слившихся в воспоминаниях в единое красное пятно.       Все вокруг до самой последней свиньи будто знали секрет, который Уборщику никто никогда не расскажет. Каждый из них пожимал плечами, мол «А что вы не в курсе? Это же так естественно, как небо над головой».       «Нет, не знаю. Расскажете? Ну конечно, нет».       Как самозванец, он ходил среди людей, притворяясь своим. Даже его дочь, так похожая на него внешне, с первых дней жизни знала секрет. Когда она впервые ухватилась крохотной ручкой за его палец и улыбнулась беззубой улыбкой, он точно понял, что Господь позабыл про него, когда создавал. Закончил наполовину — дал плоть, но не душу.       — Господь наградил знанием эту тварь свою…и эту…и эту…       Графин выпал из руки, его падение приглушил густой ворс ковра.      ___ Крови на полу было так много, что она насквозь пропитала гнилые доски на полу. Ночные насекомые, залетевшие внутрь через разбитые окна, кружили вокруг одинокой лампочки под потолком. Тени, что недавно суматошно бегали по стенам, успокоились. Только одна металась: монотонно, как автомат-штамповщик, совершала одни и те же движения.       Леви остановился, чтобы перевести дух. Привязанный к стулу янки затих, так и не сказав ничего о своих хозяевах. Не то, чтобы это требовалось. Всё равно всю партию спирта, привезённого откуда-то из Вирджинии, придётся уничтожить. Очень жаль. Пойло было отличным, но на его вывоз времени нет. Надо сжечь эту перевалочную базу — сорвать поставки залётного бутлегера и свалить отсюда подальше. Уже прошло пару минут, а он никак не мог привести дыхание в норму. С кастета капала кровь, он измазался ей до самых ушей, как свинья в грязи. Сегодня он слишком увлёкся.       Прошлая неделя выдалась сложной: в гости из Нового Орлеана приезжала мать с дядей, да ещё та громкая вечеринка, которую закатил Смит в честь открытия нового казино и всё это в одно время. Все эти люди улыбались, шутили, смеялись, интересовались делами друг друга, заводили дружбу, сгорали от страсти, влюблялись, завидовали, ревновали. Чувствовали.       — Господь наградил знанием эту тварь свою…и эту…и эту…и эту…       Грязный склад вновь наполнили звуки ударов. Нечто схожее по звучанию доносится с кухонь домохозяек, отбивающих мясо к ужину.       — Леви, — позвал его знакомый голос позади. Он и впрямь чересчур увлёкся, так что не услышал шаги вошедших. Непростительная роскошь для человека его профессии.       — Ох, блядь.       Майк прикрыл рот и нос ладонью, едва увидев тошнотворную отбивную, в которую превратился охранник склада с выпивкой.       — Майк, сходи на улицу, проветрись, — велел ему Эрвин.       Леви не сдержал презрительный смешок при взгляде на выбегающего на улицу Майка, издающего звуки рвотных позывов.       — Давно хотел посмотреть, как ты работаешь.       — Здесь грязно, — предупредил Леви, заметив, что Эрвин уже успел испачкать в крови полу своего песочного пальто.       — Он жив?       — Как ни странно, — ответил Леви с задержкой необходимой, чтобы прощупать пульс на шее охранника.       — Бедняга, — Эрвин подошёл ближе. — Будем с ним милосердны. У тебя есть что-нибудь острое?       Леви заворожённо наблюдал, как лезвие его ножа с чавканьем до самого конца проходит сквозь глазницу беспомощной жертвы.       — Держи, ты запачкался.       Эрвин вытащил платок и протянул ему, но Леви уставился на его совершенное, выточенное, как у ожившей греческой статуи, лицо. И в глаза, в которых можно увидеть весь путь, по которому прошёл падший ангел Люцифер, низвергнутый Богом с небес.       
Дыхание бездны обдало жаром возле переносицы и проникло глубже внутрь. Загустевшая кровь в жилах нагрелась и прогнала по телу кислород, заставляя сердечную мышцу работать на пределе. Никогда прежде он не чувствовал ничего более обжигающего, чем тепло, исходящее от этого большого тела. Его сухие губы метались по лицу, по красным брызгам, доводили до агонии. Прошлое распадалось на фрагменты, утрачивало смысл. Важным стал только этот момент, когда произошло его новое рождение.
 ___ — И поцелуй истинной любви снял с чудовища проклятье.       Он запрокинул голову, издав звуки, похожие на смех.       Может сжечь здесь всё? Спалить этот идеальный дом вместе со всеми его обитателями. Дом, где повсюду неестественный, нездоровый порядок — мучительная чистота, поддерживаемая его женой, накладывающей на своё посеревшее от усталости лицо слишком толстые слои пудры и румян.       Пусть всё ненастоящее, такое же искусственное, как кукольный домик его дочери, сгорит дотла вместе с ним — выродком, которому нигде нет места. Да он так и сделает, только перед этим снова увидит своего Эрвина. Дьявола, который не забрал его душу, а наоборот — подарил. Дьявол доделал то, чего не сделал Бог, несмотря на каждодневные молитвы матери, породившей уродливое дитя.       Из тайника в гостиной он достал зеркало с ручкой, бритву, а из кармана брюк склянку с белым порошком. Вдох.      Мир клонит вбок.      Вниз.      Выдох.               — Saloperie de merde.       — А что это значит?       — Дерьмовый ублюдок.       Леви открыл глаза. Сквозь табачную пелену проступили очертания гостиничного номера и лица людей.       В центре комнаты абсолютно голый Майк изображал культуриста. Закручивал торс, сгибал руки, перекатывал мышцы. Под восторженный девичий смех он принимал разные позы. Его стоячий, исполинских размеров, член покачивался при каждом движении. Майк пыхтел и рычал как дикое животное. Здоровый двухметровый монстр из танцующих мышечных бугров.       — Атлант! — взвизгнула одна из полуголых девиц, когда Майк поднял её на руки и подбросил. Смеясь, она любовно обвила руками шею Майка:       — Титан!       — А скажи ещё что-нибудь по-французски, — танцовщица из джазового клуба прижалась к нему ближе. Бисерная бахрома на её коротком платье переливалась и мерцала на свету, но совсем не так, как это выглядело на сцене пару часов назад. Платье вблизи оказалось столь же дешёвым, как и его хозяйка.       — Ta gueule.       — Должно быть, снова что-то грубое? — сидя на подлокотнике кресла, она одной рукой массировала ему затылок, а второй — трепала за лацкан пиджака. Понизив тон, соблазнительно проворковала: — Я люблю, когда грубо.       Он старался не смотреть на неё. Его взгляд был устремлён в ту часть комнаты, где вокруг Эрвина, по-королевски развалившегося на диване, извивались ещё двое ярко разодетых девиц.       Девичья рука тронула Леви за подбородок, повернув к себе. Он бесстрастно оглядел её. Идеально уложенные тёмные волосы, яркая помада и макияж, как у куклы. На шее длинная нитка жемчуга, обмотанная вокруг изящной шеи в несколько раз.       — Ты похожа на мою мать, — Леви потянул жемчужную нить к себе, так чтобы бусины впились ей в шею.       — Как мило, — танцовщица спустила бретели платья с плеч и оголила грудь. — Тогда иди к мамочке, малыш.       Леви расставил ноги шире, когда она скользнула с кресла вниз и вновь пристально стал следить за прелюдией троицы на диване.       Девицы, охаживающие Эрвина, были слишком медлительны. Их отвратительные платья ярко блестели и заслоняли вид.       — А теперь замри!       Майк застыл в позе римского метателя диска. Одна из его почитательниц принесла из ванной флакон масла, и вместе с подругой они растирали его по напряжённым мышцам. «Статуя» с интересом следила за их действиями, а затем ожила, начав щупать грудь ближайшей ночной пташки.       Как бы он хотел заткнуть посторонние шумы и прогнать всех. Никаких блёсток, парфюма и громкой музыки. Только объятья, от которых хочется разорвать весь мир на части.       «Ты думаешь о том же, Эрвин?»       Они встретились взглядами. Эрвин адресовал ему быструю улыбку и снова переключил внимание на девушек, лениво поглаживая их.       Леви нащупал длинный конец жемчужных бус и намотал на кулак.       Она уперлась ладонями в его колени, замычала и закашлялась, смыкая горло.       — Ты же сказала, что любишь грубо, — он натянул нить сильнее.       Он резко отпустил её и несколько раз хлестко ударил по лицу. Нить порвалась, жемчуг рассыпался по полу. Пока девушка со скулежом, держась за щеку, отползала подальше, он вытащил вышитый платок из нагрудного кармана.       — Грязная тварь.       — Леви, — голос Эрвина тонул в женских стонах и рыке Майка, нагнувшего раком одну из девиц.       — Леви, — позвал Эрвин громче. — Мне нужна твоя помощь.       С Эрвина уже сняли штаны. Одна из девушек елозила по его крупным мускулистым ляжкам. В тот момент, когда Леви подошёл ближе, девушка, приподнявшись, направила член Эрвина в себя и с довольным стоном опустилась, но двигаться дальше Эрвин ей не позволил, крепко обхватив руками за талию.       — Анжела заверяет меня, что после ночи с ней я долго не смогу нормально ходить.       — Объезжу тебя, как дикого жеребца, — подтвердила Анжела, в нетерпеливом предвкушении проводя ноготками по животу Эрвина.       — Я в опасности, Леви, — губы Эрвина изогнулись в игривой, заговорщической улыбке. Голубые глаза смеялись, дразнили, сулили. — Боюсь, что эта дьяволица сотрёт мне член до живого мяса.       — Если кто и сотрёт себе чего, то только Майк, — Леви скинул пиджак и стал расстёгивать рубашку. Вторая спутница Эрвина хотела помочь ему с одеждой, но он скомандовал ей:       — Метнись за маслом.       Масла едва хватило, чтобы смазать член. Леви вытряхнул остатки и растёр по дырке оставшиеся капли. Анжеле придётся потерпеть, чтобы отработать свои деньги. Если что не так — пусть винит во всём унюхавшегося дурью лоснящегося громилу, что драл её подружку, как в последний раз.       Анжела, теснее прижавшись к Эрвину, приподняла зад и приняла в себя второй ствол. На ней были такие же бусы как и на отвергнутой Леви танцовщице, а на голове — ободок с перьями. Бусины касались сосков на маленьких острых грудях, перья тряслись от нестройных покачиваний. Всё это мельтешащее барахло раздражало и Леви сорвал с головы Анжелы ободок.       Он навалился сильнее сам, подмахивая таз и врываясь яростнее. Несмотря на скромные габариты и меньшую физическую привлекательность, он не уступал в своей неистовости Майку, работающим уже над второй партнершей в другом конце комнаты.       Вжатый весом двух тел в диван, Эрвин с неприкрытым вожделением смотрел на возню над ним пары обнажённых тел. Леви упивался чужим наслаждением куда сильнее, чем собственным. Грязная плоть совсем не приносила удовольствие. Куда больше приводили в восторг совсем неслучайные прикосновения мощных бедер, рук и многозначительные взгляды.       Сквозь натянутую перегородку Леви ощущал как твёрдый толстый член Эрвина, заполняет всю полость влагалища, подпирая заднюю стенку. Из-за этого долбить отверстие со своей стороны было приятнее, но член скользил туже — не хватало смазки.       Анжела закричала и просила остановиться, но ей было велено заткнуться.       Пара бешеных кобелей вцепились в течную суку, в своей охоте не замечая, что трахают больше друг друга, чем зажатую меж ними скулящую самку.       Стоны, пьяный смех, крики на грани боли заполнили комнату. Каждое движение, липкое касание переплетённых нагих тел погружали в транс всех участников, расчеловечивало и толкало на поиски всё новых способов удовлетворить неуёмный зуд плоти.       Майк, наконец, выдохся. Две его партнёрши слизывали сперму с пола, заискивающе посматривая снизу на своего могучего ёбыря. Третья — с царственной грацией несла поднос с белым порошком. Майк упал лицом прямо на поднос, выпачкав всё лицо, как малый ребенок, добравшийся до мешка с мукой на кухне. Подняв голову, он зашелся хохотом, глупо похрюкивая. Из носа у него потекла кровь. Ощутив на губах её вкус, он тронул свой рот, посмотрел на пальцы и показал их девушкам, по-прежнему нелепо хихикая. Через мгновение с той же глупой ухмылкой тяжело рухнул спиной на пол, придавив своим телом одну из девушек. Пронзительные визги заглушили болезненное мычание Анжелы.       — Что там? — хрипло спросил Эрвин.       Леви с неохотой отвёл взгляд и оценив обстановку сухо отозвался:       — Майк переборщил со «снежком». Возможно, сдох.       — Сколько раз говорил ему, что в излишки надо макать член, а не лицо. Ты согласна, милая?       Эрвин щипнул обмякшую Анжелу за сосок. Леви приспособил её жемчужные бусы как поводок и дёрнул на себя. Её попытка сопротивляться, привела к тому, что Леви едва не задушил её и только просьба Эрвина ослабить хват остановила его.       Ещё раз толкнувшись перед тем, как кончить, он накрыл ладонью руку Эрвина, сжатую на талии Анжелы. Он посмотрел на лицо Эрвина, охваченное оргазмом, и спустил сам.       Через пару минут после разрядки они заставили Анжелу лечь на пол лицом вниз и приподнявшись на коленях высоко поднять таз, раздвинув ягодицы. Воспаленный анус сжался и с чавкающим звуком раскрылся, выталкивая порцию спермы.       Насмотревшись, как их семя стекает вниз по растянутому влагалищу, смешивается и крупными белёсыми сгустками капает на пол, Эрвин повернулся к Леви и улыбнулся.       Его гордое, прекрасное, насмешливое лицо заполнило всё. Вспышка света ослепила Леви и выбила прочь из реальности.      Уборщик поднял голову и посмотрел на пламя камина в своей гостиной. В глазах поплыло, и он едва не упал с кресла, завалившись набок.       Надо торопиться. Вторая доза всегда действует слабее.       Вдох.              — Я люблю тебя.       Леви медленно повернулся. Эрвин стоял с другой стороны кровати одетый в до обидного целомудренный воскресный костюм, застёгнутый на все пуговицы. Свежий, приглаженный, готовый ехать с женой на утреннюю мессу в церковь. При взгляде на него и не скажешь, что всю прошлую ночь он самозабвенно предавался содомскому греху в одном из конспиративных домов их банды.       — Меня? — недоумённо спросил Леви.       Эрвин встал напротив него и повторил свои странные слова вновь.       — Я люблю тебя, Леви.       Нелепица. Бред. Чушь. Даже родная мать никогда не говорила ему подобного.       — Когда я впервые увидел тебя в том грязном закутке, я понял, что мы с тобой. Думаю, эта связь даже сильнее, чем любовь. Духовная или телесная — не суть. Это что-то глубже, чего нет и не будет разумных объяснений. Ты ведь тоже это чувствовал?       Кончиками пальцев он провёл по его щеке. Невинное прикосновение напомнило, как вчера эти руки свирепым движением сгребли его за волосы на затылке и прижали к стене, после того как увлеклись за собой в спальне. В ту ночь, когда они ощутили друг друга по-настоящему, принял это привлечение со всеми вытекающими последствиями, он осознал, насколько сильно было его желание.       Если бы он не получил Эрвину, то, вне всяких сомнений, убил бы. Он и сейчас ощущал острое желание убить, одновременно уравнивая потребность в этом с необходимостью владеть человеком, чтобы он был безраздельно активен только ему. Он хотел вцепиться в него, обнять, задушить, ласкать, отгрызть губы, соски, яйца, отдолбать до бесчувствия, довести почти до оргазма, продлево удовольствие вновь и вновь.Они проделали друг другу такой долгий путь. Для людей, сердце которых отягощено уродливыми порокам, такая нерешительность была нелепа. И всё-таки они встретились. Без преград и свидетелей. Без сожалений.       — Да, — еле слышно ответил Леви. — Я чувствую.       Глубоко внутри загорелась искра света. Она была похожа на уголок среди пепла потухшего костра. Становилась всё больше и ярче, ещё больше, пока ему не показалось, что внутри него светит солнце.      Внешний мир приобрёл чёткость.               Капля из носа надела брюки и впиталась в ткань. Кокаин бритвой полосовал мозги вновь и вновь, но онемевшее тело осталось осужденным, вдавленным в кресло.       До слуха донесся легкий отдалённый скрипок — кто-то отодвинул стул в столовую. Его жена и дочь спали наверху, они не спустятся в такое время, зная, что он здесь.       В доме был посторонний.       Не без труда встав, Уборщик, вооружившись каминной кочергой, двинулся в столовую.       Незваный гость уселся во главе столовой, скрестив руки на груди.       — А, это ты, — он опустил кочергу.       В полумраке он чётко распознал знакомое лицо. Лицо, которое он видел каждый раз, глядя в зеркало.

----- CHAPTER BREAK -----

I had a drink with the devil      He’s looking for new slavesHe told me that my life      Could be the one he saves      What happens when you turn the devil down?
The Mystery Lights. What Happens When
 — Мисс, постойте! Да стойте же!       Петра смахнула выступившую слезу и обернулась. Один из охранников мистера Смита догнал её уже на улице.       — Мистер Смит предлагает вам работу. Приходите завтра в клуб-ресторан «Рай». На входе попросите позвать Уилла Бейкера, он проводит вас внутрь.       — Передайте мистеру Смиту благодарность за заботу, но я не настолько отчаялась, чтобы стать шлюхой и…       — Тише, тише, дамочка, — перебил её охранник, заухмылявшись, и моментально меняя тон с вежливого на фамильярный. — Если бы босс хотел предложить тебе стать шлюхой, то позвал бы не в «Рай», так что не торопись с выводами. Да и ты, похоже, нуждаешься в деньгах.       Охранник вытащил бумажник, отсчитав несколько купюр, протянул ей:       — На такси. Чаевые от мистера Смита.       Петра очень нуждалась в деньгах, но мысль о том, что это становится очевидно для окружающих — унизительна. Она опустила взгляд и посмотрела на своё простенькое платье. Подумала, что мамина шляпка-кош не очень подходит к нему по цвету, а синяки под глазами после нескольких бессонных ночей подряд уж точно не прибавляют свежести лицу.       Охранник, не дождавшись, пока Петра примет деньги, сам вложил купюры ей в ладонь и ушёл, оставив одну на оживлённом тротуаре перед входом в гостиницу.       Она посмотрела на высокое здание, где на входе портье открывали двери перед богатыми гостями. Бросила быстрый взгляд в сторону припаркованных такси, сунула деньги в сумочку и побрела домой пешком, оставляя позади красивые иллюстрации чужой счастливой жизни, а вместе с ними и мистера Смита. О нём Петра подумала с отдельной досадой: Смит был её любимым клиентом.              Салон, в котором Петра работала маникюршей, занимался выездным обслуживанием. Основной клиентурой были женщины: жёны и подруги состоятельных бизнесменов и прочих важных шишек, но были и клиенты-мужчины, одним из которых был Эрвин Смит.       Мистер Смит не жил в собственном доме или квартире, предпочитая дорогие гостиницы. Раз в пару недель он заказывал к себе в номер цирюльника и пару маникюрщиц. Гостиницы часто менялись, но услугами Петры и её коллег он пользовался регулярно.       «Как тебя зовут, пташка?» — спросил он в первый сеанс, когда она закончила полировать ногти на его правой руке. Он приподнял её за подбородок и заглянул в глаза. Петра пожалела, что не может оказаться на месте цирюльника Жака, чтобы почаще смотреть на лицо мистера Смита.       На него можно было смотреть часами не отрываясь.       Смит понравился Петре не только внешне. Многие из нанимателей обращались с прислугой с ледяной чопорностью, не утруждая себя даже элементарной вежливостью. Мистер Смит всегда был приветлив, знал всё своё окружение по именам, благодарил, мог пошутить и поддержать незатейливый разговор. Обсуждать клиентов в их коллективе было не принято. За этим строго следил начальник Петры — мистер Холл, сопровождающий своих подчинённых к некоторым особо важным персонам лично. Но она не могла не поинтересоваться, кто такой и чем занимается мистер Смит, и очень удивилась, услышав, что их клиент — гангстер. Слишком уж красив и приятен в общении был этот человек и никак не похож на одного из тех бандитов, о которых много и красноречиво писали в газетах.       Со временем отели, в которых останавливался мистер Смит, становились дороже, а размер чаевых, оставленных им, — всё больше. Сидя рядом и вдыхая запах хорошего одеколона, Петра размышляла о том, сколько денег, оружия и женщин держали эти руки, которые она тщательно приводит в порядок. Она во всех красках представляла как и чем мистер Смит зарабатывает на жизнь, из-за чего его личность становилась загадочнее, а красота и обаяние приобрели зловещий оттенок.       Так бы продолжалось и дальше, пока Петру не стали заботить другие мысли, связанные с бедственным положением её семьи и болезнью отца. С тех пор как продуктовая лавка их семьи разорилась папа начал сдавать. Он стал часто тревожиться и выпивать до тех пор, пока его сердце не отреагировало ударом, сразившим его и его близких.       Клиенты никогда не жаловались на неё: она была старательной, вежливой и улыбчивой, но накопившаяся усталость, подавленность дали о себе знать, и она стала совершать мелкие оплошности.       Сегодня она опоздала на сеанс к мистеру Смиту.       Когда она вбежала в гостиничный номер, Жак уже вовсю орудовал бритвой, а Линда послала ей насмешливый уничижительный взгляд и ускорилась в своей работе. Не будь в номере мистера Холла, приехавшего лично проследить за работой подчинённых, то, возможно, всё и обошлось. Однако чаша терпения Холла переполнилась. Едва Петра выскользнула из комнаты, где мистер Смит наводил красоту, начальник больно ухватил её за локоть и вполголоса принялся распекать за нерасторопность и все прошлые ошибки. В сердцах она послала его к чёрту. Холл шумно и сердито втянул в себя воздух и объявил ей, что она уволена. В этот момент из комнаты вышел мистер Смит. Петра в последний раз посмотрела в глубокий манящий омут голубых глаз и выбежала из номера.              Идя по улице, безработная и несчастная, она старательно убеждала себя в том, что иметь дела с мистером Смитом не стоит, но почему-то ни один из доводов разума не мог отогнать стойкого желания увидеть этого загадочного мужчину вновь.       Придя домой, вдохнув запах лекарств и дерьма, въевшихся в старую мебель и пыльные занавески, решимость в необходимости новой встречи укрепилась. На следующий день она уже стояла у входа в клуб-ресторан «Рай», принадлежавший мистеру Смиту.       «Рай» встречал посетителей звуками джаза, толпой модниц в компании рисковых парней в шикарных костюмах, шорохом игральных карт и шипением игристых вин. Смехом, весельем и атмосферой бесконечного праздника — всем от чего она давно отвыкла.       Услышав от управляющего клубом условия работы официантки и заверения, что никто не собирается заставлять её торговать телом, Петра, с обновлённой решимостью в желании стать частью восхитительного мира, в котором люди свободны от забот, согласилась остаться в «Раю».      *** «Минувшим вечером в районе Верхнего Вест-Сайда взорвался автомобиль. В результате взрыва погиб комиссар полиции Найл Док. По предварительной версии, причиной взрыва стала утечка топлива. Редакция выражает соболезнования семье мистера Дока: его вдове и двум дочерям…»       — Как дела, Петра?       Петра свернула газету, спрятала под барную стойку и приветливо улыбнулась.       — Вы сегодня рано, мистер Смит, — она поставила перед ним пепельницу и занялась приготовлением чая. Когда босс приезжает в клуб до открытия, то всегда начинает обход своих владений с бара в общем зале и чашки чая.       Выждав пока он раскурит сигарету и отопьёт пару глотков, Петра вновь заговорила:       — Мистер Смит, я хотела поблагодарить вас за всё. Это место чудесное, как и люди, что здесь работают, — она скромно опустила ресницы, — и вы тоже замечательный.       Он мягко улыбнулся, но неожиданно серьёзно сказал:       — Приятно это слышать, но клуб придётся закрыть, — понаблюдав за её растерянным выражением, улыбнулся вновь. — Ненадолго.       — Можно узнать причину?       — Ты уже видела сегодняшние новости о смерти комиссара Дока? — она кивнула, и он продолжил: — Скоро в Нью-Йорк съедется куча федералов, и нет гарантий, что они не будут рыскать по всему городу, мешая отдыху добропорядочных граждан. Я бы не хотел видеть их в своём клубе, так что лучше переждать.       Петра не стала скрывать вздох облегчения и Смит добродушно усмехнулся.       — Думаю, это не займёт больше нескольких недель. За это время отдохнёшь и вернёшься к работе с новыми силами. Считай, что у тебя отпуск. Оплачиваемый, разумеется, — вкрадчиво добавил он, но Петра была безутешна.       — Я совсем не устала и сил у меня полно.       — Правда?       Она замолчала под его внимательным взглядом. Смит затушил окурок и перехватил её руку, тянущуюся к пепельнице, ласково и уверенно сжав ладонь.       — Посвящая себя заботе о других, стоит время от времени вспоминать о себе, иначе быстро угаснешь. Сейчас ты молода и красива, но это временно. Что будет с тобой через десять лет? Какие воспоминания у тебя останутся? О стенах в твоём доме, испачканных дерьмом и потных пьянчугах, что лапали тебя на работе? Это всё чего ты достойна?       Петра поёжилась от резкой перемены в голосе мистера Смит, ставшего вдруг жёстким, и хотела освободить руку, но он не дал ей это сделать.       — Ты хорошая девушка, но в нашем мире добродетель ничего не стоит. Лучше всех живут те, у кого хватает духу переступить человечность и не позволять судьбе загонять себя в угол. Только такие люди вправе называть себя свободными.       Она негромко вскрикнула в испуге. Он сжал её пальцы, так крепко, что она поняла: ему вполне по силам их сломать.       — Сейчас ты в клетке, пташка, но едва дверца приоткроется — лети вперёд и не оглядывайся.       — Эрвин.       Услышав своё имя, Смит медленно разжал пальцы. Петра выдернула руку и встретилась с изучающим взглядом Леви Аккермана, рассматривающим её и Смита. Боль моментально перестала её заботить.       — Звонил Род. Хочет встретиться и обсудить условия сделки.       — Ты не сказал, куда ему следует отправиться?       — Сказал, но он хочет услышать это от тебя.       Смит сделал глоток из чашки и бросил на стойку деньги.       — Извини, Петра, я, должно быть, напугал тебя. Из-за работы нервы стали ни к чёрту. Хорошего вечера.       Он подал Леви знак, указывая на дальний зал, откуда можно пройти в закрытые комнаты с тяжелыми плотными дверями.       — Мистер Аккерман, — окликнула Петра, растягивая губы в улыбке. — Нам вновь завезли лапсанг сушонг, который вам так понравился и ещё несколько новых сортов. Будет время — приходите попробовать.     Аккерман с привычным равнодушием окинул её быстрым взглядом и двинулся вслед за боссом.       Петра глубоко вздохнула, проводив мужчин взглядом.       — Привет!       Нифа и Нанаба, переодевшись в белые форменные платья, присоединились к ней за барную стойку — скоротать время в ожидании первых клиентов. В отличие от неё эти двое приходили на работу вовремя. Петра напротив — приходила раньше всех и уходила самой последней.       — Опять просила мистера Смита разрешить тебе работать бесплатно? — спросила Нанаба, заметив направление взгляда Петры.       — Да нет же, — вмешалась Нифа. — Она пускала слюни на задницу Аккермана. Глянь, как раскраснелась. Наверное, мечтает, чтобы он научил её «французскому» способу любви.       — Майк говорит, что Аккерман педик, — хмыкнула Нанаба. — Вряд ли он способен на любовь с женщиной.       На языке у Петры вертелся едкий комментарий о сексуальных аппетитах нанабиного любовника, но можно не тратить время слова, если рядом есть тот, кто скажет всё за тебя.       — Вы с ним успеваете разговаривать? Должно быть, ваши разговоры очень содержательные. — Нифа прислонилась к стойке, раскрыла руки по сторонам и соблазнительно выгнулась грудью вверх. — «О, Майк! О, малыш! Не кончай мне на лицо, а то я захлебнусь».       — Заткнись и не завидуй, — буркнула Нанаба.       — Да-да, какая тоска, что меня не разрывает пополам гигантская елда и не приходится потом идти к врачу зашиваться.       — Что? Что ты несёшь?       — Хотя Майк заботливый и щедрый — этого у него не отнять, — ехидно продолжала Нифа. — Всегда даёт девочкам передышку: если одна вышла из строя — пойдёт к другой осчастливить её своим могучим «жезлом страсти». На прошлой неделе осчастливил Рене. То-то она взяла отгулы на несколько смен вперёд.       Лицо Нанабы стало красным.       — Он и нам с Петрой предлагал покататься, — не унималась Нифа. — Мы бы сидели на его хере вдвоём, как вороны на телеграфном столбе, но Петра любит работу, а я не люблю докторов, поэтому мы отказались. — Эй, крошки, не меня обсуждаете?       Обсуждаемый Майк, явил себя во всей своей двухметровой красе. Петра, взглянув на него, поморщилась и отвела взгляд. Этот усатый громила вызывал в ней смешанные чувства. Месяц назад она застукала его и Нанабу в подсобке. Открывшаяся картина навсегда отпечаталась в мозгу: толстый мясной поезд с разгона въезжал в худую задницу Нанабы орущей, как кошка в течке. Такой и вправду может разорвать пополам.   Нанаба перегнулась через стойку и чмокнула в губы наклонившегося к ней Майка.       — Нет, малыш, мы говорили о любви некоторых девушек к маленьким обрезанным пенисам.       Майк глянул на Петру и громко оскорбительно засмеялся.       — Извиняйте, девочки. Не могу остаться поболтать с вами. Босс ждёт.       Нанаба послала Майку ещё один воздушный поцелуй, а в «Рай» пришли первые за этот вечер гости, и девушкам стало не до разговоров.       Петра очень старалась, чтобы её улыбка во время общения с гостями выглядела естественно.       — Слушай, Нифа, а ты, случайно, не говорила с мистером Смитом о моём отце? — спросила Петра во время короткого перерыва между подачей блюд.       — Нет. С чего бы?       — Просто он упомянул в разговоре одну вещь, о которой никак не мог знать.       На прошлой неделе водитель мистера Смита — пьяница и юбочник Гельгер перепил и стал лапать официанток. От Петры за такую выходку он получил по лицу круглым металлическим подносом. Управляющий выпроводил Гельгера прочь из клуба и отчитал Петру за слишком бурную реакцию на безобидный, на его взгляд, флирт.       Петра потом долго сидела в подсобке, захлёбываясь рыданиями, и рассказывала Нифе, как утром опять отмывала стены в комнате отца, которые он повадился мазать собственным дерьмом.       То был один из паршивых дней, когда невыносимо притворяться, что всё хорошо.       — Не понимаю о чём ты, — отмахнулась Нифа. — Я никогда не выдаю ничьих тайн.       — Ясно. Наверное, мне показалось.       — Нужно больше отдыхать, дорогуша, — подмигнула Нифа и поманила к себе, шепнув на ухо: — Завтра Рене выйдет на работу. Как думаешь, Нанаба выдерет ей волосы?      ***— Ты знаешь, кто это? — спросила Нанаба, наблюдая, как мистер Смит усаживает свою спутницу за лучший столик в общем зале. — Это же вдова комиссара Дока!       Проходя мимо, Петра рассмотрела спутницу мистера Смита ближе: стройная фигура в тёмном коктейльном платье, обшитым стразами, гармоничные черты лица, светлые волосы завиты и оформлены в аккуратную причёску. Женщина тепло улыбалась во время разговора, темные карие глаза светились нежностью и интересом.       Мистер Смит сменил обычный деловой костюм на изящный фрак, много говорил и сам подливал ей вино. Закончив с первым блюдом, он поднялся, взял свою даму под руку и прошёл с ней по всему клубу, устроив экскурсию. После десерта подозвал управляющего. Через пять минут весёлый свинг, звучавший в клубе, сменился лиричной композицией, и пара отправилась на танцпол.       — Вот потаскушка, — зло зашипела Нифа. — Ещё труп муженька не остыл, а она уже хочет схватить за яйца новую жертву.       В «Раю» перешёптывались, посмеивались, буравили взглядами красивую пару, делали ставки как скоро мистеру Смиту станет скучно в компании новой пассии.       Женщин в его окружении водилось достаточно. Они часто менялись, из-за чего никто не старался запоминать их лица и имена. Не будь эта красотка вдовой Дока, внимания ей уделили бы гораздо меньше.Скрипнул барный стул. Петра изменила фокус внимания на другого привлекательного мужчину.       — Как всегда, — бросил ей Аккерман закуривая.       Она поставила перед ним чашку чая. Чёрного. Без сахара. Почти кипяток.       Если мистер Смит не был в компании женщин, то почти всегда рядом с ним была его вторая тень — Леви Аккерман. Мрачный, серьёзный и, по слухам, самый опасный из всех, кто работает на мистера Смита. Он даже двигался, как тень. Или как смерть. Неслышно. Неотвратимо.       Наблюдать за ним Петре нравилось даже больше, чем за Смитом.       Она заметила перемену в поведении Аккермана.       Обычная плавность в его движениях исчезла. Он то и дело запускал пятерню в свои волосы, много курил и явно был чем-то озабочен. К чаю даже не притронулся.       — Мистер Аккерман, понимаю, это не моё дело, но я вижу, что вы расстроены. Если я могу чем-то помочь — только скажите, — с сердцем произнесла Петра.       Вспышка гнева, мелькнувшая в его взгляде, была похожа на короткий разряд тока: напугала и исчезла.       А потом он задал вопрос, который Петра ждала чуть ли не с первого дня, как впервые увидела его.       — Ты свободна в эту субботу?      *** Петра попросила забрать её на другой улице, подальше от дома. Леви легко согласился и не стал задавать лишних вопросов — и это было замечательно.       Мать бы ни за что не одобрила подобного кавалера: хмурого подозрительного мужчину намного старше Петры, так в придачу ещё и еврея.       Городской пейзаж за окном автомобиля сменился на виды окраин, заброшенных зданий и ещё через несколько миль авто выехало на пустошь.       Машина остановилась, пассажиры вышли наружу. Лёгкий ветерок ударил в лицо и холодил кожу. Она запахнула пальто, накинутое поверх лучшего платья, что было у неё в гардеробе, и осмотрелась. Он не сказал заранее куда они пойдут, лишь предупредил, что надо быть готовой ко всему.       Было светло, но солнце уже опустилось ниже к горизонту: близился закат. Вдалеке виднелся лес, а рядом заброшенная ферма и стога пожухлой скошенной травы.       — Здесь мы тренируем «мальков» перед тем, как пускать в свободное плавание, — сказал Леви.       На ровной площадке валялась куча деревянных ящиков, бочек и брёвен, а под ними осколки бутылок, искорёженные банки и прочий мусор.       Леви вытащил из багажника ящик с пустыми бутылками и отправился расставлять их.       — Я изредка приезжаю сюда один, чтобы выпустить пар.       Он вернулся к ней, расстегнул пальто, вытащил из кобуры револьвер и подал ей.       — Нравится?       Петра медленно провела пальцами по прохладному корпусу и положила палец на курок. Подняв руки, нацелилась на ближайшую мишень.       Бам!       Пуля ушла влево и сколола уголок ящика.       Она хотела опустить оружие, но прохладные мужские ладони остановили её.       — Ноги шире, — скомандовал он, легко ударив носком ботинка по её ступне. Его ладони прошлись по плечам, спине, выпрямили корпус и легли сзади на талию.       Сердце забилось, как пойманный в силки зайчонок.       — Представь, что вместо бутылок лица всех, кто когда-либо сделал тебе зло и пали. Можешь выпустить всю обойму, — сказал он и отошёл назад.       Петра прицелилась.       Бам!       Все, кто стал сторониться её семьи в час нужды, кричали от боли и просили пощады.       Бам!       Лица всех грёбаных сучек, пытающихся самоутвердится за её счёт, истекали кровью.       Бам!       Грязные мужланы, что норовили потрясти перед ней своими мудями, в ужасе искали их ошмётки, где-то среди собственных кишок, вываленных на пол.       Бам! Бам! Бам!       С восторженной возбуждённой улыбкой она повернулась к нему. Леви, прислонившись к машине, задумчиво курил и вопросительно приподнял бровь. Поняв, что держит ствол в его направлении, Петра ойкнула, опустила оружие и вновь улыбнулась.       — А ты забавная. Теперь ясно, почему Эрвин обратил на тебя внимание. Он любит коллекционировать интересных зверушек, что вечно вьются вокруг него.       — Я не понимаю, — растерянно произнесла она.       — Хватит строить из себя дурочку, — его рука медленно скользнула в карман пальто. — Думаешь, я не заметил, как ты крутишься возле него?       — Это потому что ты был рядом с ним.       Она закусила губу и опустила голову, больше не в силах ничего сказать. Они довольно долго молчали. Петра рассматривала мелкие осколки стекла под ногами пока в поле зрения не попали носки мужских ботинок.       По коже пробежали мурашки, когда он коснулся её руки и забрал револьвер.       — Я должен признаться кое в чём, — он вытащил из барабана одну оставшуюся пулю, покрутил в руках и вставил обратно. — Я ещё ни разу не водил девчонок на свидания. Совсем. Ебля с ними не в счёт.     Свободной рукой он притянул её к себе за талию.       — А я ни разу не держала пушку в руке, — она провела по ремню на его брюках и протолкнула под него несколько пальцев. — Совсем. Этот раз не в счёт.       Петра не вздрогнула, когда во время поцелуя за её за спиной взорвалась последняя бутылка.       Бам!      *** Слух о помолвке мистера Смита лесным пожаром пронёсся по «Раю» и вскоре здесь устроили вечеринку в честь предстоящей свадьбы.       Бокалы с шампанским взмывали в воздух, раздавались поздравительные речи, блестели брильянты, джазисты выдували легкие через трубы, все радовались и восхищались будущими молодоженами.       Пока вокруг веселые пьяные гости смеялись и болтали, Петра чувствовала себя на этом празднике, если не в центре обозримой вселенной, то хотя бы не на обочине жизни.       Она переглянулась с Нанабой, сидящей вместе с Майком за столом напротив. Они улыбнулись друг другу и посмотрели на Нифу со сжатой челюстью, убирающей грязные тарелки. Насладившись мигом злорадного торжества, Нанаба переключила внимание на Майка. Весь вечер она жалась к нему, трогала под столом за мускулистую ляжку и всем видом показывала как счастлива быть его спутницей в этот вечер.       Петра незаметно коснулась лодыжкой ноги Леви. Он вяло ковырял еду в тарелке, глубоко погруженный в свои мысли и, кажется, ничего не заметил. Тогда уже не скрываясь, она погладила его по предплечью. Он посмотрел на неё пустыми глазами, но моргнув его взгляд вновь приобрёл повседневное выражение: стал тяжелым, цепким, как у хищника, готового к прыжку.       Она взяла его за руку, и выражение смягчилось — хищник был сыт и разрешил ступить на свою территорию. Петра улыбнулась, надеясь растопить грусть своего мужчины, причины, которой ей были неведомы, но пока получалось плохо.       Они встречались всего несколько месяцев — недостаточно, чтобы узнать друг друга как следует.       Через пару дней после свидания со стрельбой по бутылкам к Петре подошёл Гельгер с большим букетом цветов и двумя большими синяками под глазами.       — Это от Аккермана, — сказал Гельгер, протянув букет. Помявшись, с неохотой указал на свои опухшие глаза. — И это тоже.       Нанаба и Нифа смотрели на эту сцену с вручением цветов широко отрыв рты, а Петра громко смеялась и долго не могла остановиться. Жаль, что цветы пришлось оставить на работе.       Чаще всего они виделись в клубе: он стал задерживаться в баре чуть дольше, чем обычно. Остальные подчинённые мистера Смита держались от неё в стороне, и никто к ней больше не приставал. Управляющий и персонал клуба бросали в её сторону косые взгляды, но ничего не говорили. Только Нифа с Нанабой периодически, как бы невзначай, заводили отстранённый разговор о том какой член лучше: обрезанный или обычный.       Их второе свидание прошло в кино. Леви отвёл её в кинотеатр на Таймс-сквер, где показывали модное звуковое кино. После они гуляли под руку по улице. Она узнала, что он родился во Франции, но потом его семья уехала в Америку, где осела в Новом Орлеане. Когда ему исполнилось восемнадцать, он приехал в Нью-Йорк и перебивался разными заработками, пока однажды не встретил Смита и тот предложил стать его телохранителем.       — Но у вас с мистером Смитом довольно близкие отношения, верно? Вы друзья? — не сдержавшись, поинтересовалась она во время прогулки.       — Это так заметно?       — Очень. Обычные телохранители держатся рядом, но не так близко, чтобы словить пулю за босса: никто не хочет умирать за чужого человека, сколько бы он ни заплатил. Ты же буквально на полшага позади.     Он тогда заткнул её поцелуем. Долгим, горячим, одним из тех, от которых подгибаются колени. Если бы он захотел, она отдалась бы ему прямо на улице, в ближайшем закутке рядом с мусорными баками, как самая дешёвая уличная девка, но он не настаивал на близости.       Звуки ударов вилкой по бокалу обратили всё внимание на мистера Смита. — Сегодня прозвучало много добрых слов в наш с Мари адрес, — Смит улыбнулся, глянул на свою невесту, что с обожанием смотрела на него как на бога, сошедшего с Олимпа.       — Знаю, что многим присутствующим искусство беседы даётся тяжело без огневой поддержки, но я рад, что каждому из вас нашлось что сказать. Кроме тебя, Леви.       Гости, затаив дыхание, посмотрели на Леви. Он медленно поднялся, поправил костюм.       — Поздравляю, Эрвин. Вы с Мари прекрасная пара. Надеюсь, вы будете счастливы в семейной жизни. Ты прав насчёт разговоров: я предпочитаю слову — дело. Вдохновившись вашим примером, я хочу сделать одну вещь.       Он достал из кармана пиджака маленькую коробочку и повернулся к Петре.       Отведя взгляд от кольца, она посмотрела вокруг. Все взгляды были направлены на неё. ***Петра тысячу раз пожалела, что назвала матери настоящее место работы, которое до этого скрывала. Про гнездо порока, где собираются бандиты и блудницы, а чёрные играют свою бесовскую музыку, часто писали в газетах и говорили по радио. Узнав, что дочь не только прислуживала «дьяволам», но и связалась с жидом, мать закатила скандал со слезами. Под крики «Потаскуха! Воровская девка!» Петра бросила на тумбочку деньги, закрыла за собой дверь. Позвонила из телефонной будки в «Рай».       Через час чёрный Форд подъехал к парку, где она ждала своего жениха.       — Заходи, не стесняйся. Я редко бываю здесь, так что может быть немного грязно.       Петра оглядела скромную квартиру, в которую привёл её Леви. Всего одна комната с минимумом мебели и санузел.       — Не хватает женской руки, — сказала она, рассматривая телефон, стоящий прямо на полу.       — Мне много не нужно.       — И еды, — высказала она наблюдения, открыв холодильник и обнаружив внутри лишь банку томатного супа и бутылку скисшего молока.       — У меня есть чай.       — И занавесок, — она открыла единственное окно, выходящее во внутренний двор, где внизу играли итальянские детишки и лазили кошки по мусорным бакам.       — Только давай без всех этих девчачьих розовых рюшей.       — А это что? — она указала на большой футляр под кроватью.       — «Метла».       Он вытащил футляр, положил на кровать и раскрыл его.       — Так вот почему тебя называют «Уборщик».       Петра, нагнувшись над футляром, с интересом рассматривала разобранный пистолет-пулемёт Томпсона с полным набором боеприпасов, которых хватило бы, чтобы «вымести» целую толпу.       — Подметаешь дорогу для мистера Смита.       — Верно.       Он развернул её и толкнул на свободное место на кровати рядом с футляром. Юбка задралась, обнажая коленки. Она села на край кровати и помогла ему спустить брюки.       Налитый свинцовой тяжестью обрезанный ствол удобно лежал в руке и на вкус был терпким и солёным.       Теперь она точно чувствовала себя воровской девкой. Свободной и влюблённой. *** Кто-то сильно забарабанил в дверь. Петра отложила ложку и выключила конфорку, где кипел соус. Приглушив радиоприёмник, на ходу запахнула шелковый халатик и пошла открывать.       Леви ввалился внутрь, волоча за собой здоровенный и тяжёлый на вид чемодан. Захлопнув за собой дверь и закрыв на замок, он выволок чемодан на середину комнаты и открыл.       Петра ахнула.       В чемодане лежала связанная девочка без сознания. Леви поднял её на руки и усадил на стул. Её тело безвольно завалилось набок. Он проверил её пульс и стал развязывать верёвки на руках, чтобы перевязать их сзади за стулом.       — Петра, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, — он подошёл к ней и обхватил ладонями её лицо. — Отец этой девчонки кинул Эрвина на крупную сумму, поэтому пришлось надавить на него. Мы отправили ему послание, и через пару часов он должен передать деньги.       Петра чуть повернула голову, чтобы взглянуть на девочку, но Леви отвернул её, заставляя смотреть в глаза.       — Я не хотел тащить её сюда, но пришлось. Скоро она должна очнуться, постарайся успокоить её. Если начнёт сильно шуметь — усыпишь её вновь, я оставлю хлороформ. Мне нужно закончить кое-какие дела. Сюда уже едет Майк, он присмотрит за вами. Следите за телефоном: я или Эрвин дадим сигнал, что нужно будет делать дальше. Ты всё поняла?       — Да, Леви. Я всё сделаю.       Оставшись наедине со связанной девочкой, Петра быстро переоделась, ни на миг не отводя взгляд от спящей, боясь пропустить момент, когда она начнёт приходить в себя.       Она тихо подошла к ней, чтобы рассмотрела пленницу внимательнее. Девчонка была мелкая, но уже не ребёнок. И хорошо скроенное платье на ней было совсем недетское. Под белокурой чёлкой скрывалось хорошенькое личико нимфетки. Она распахнула большие голубые глаза, уставилась на Петру и замычала в кляп.       — Тихо, тихо! Если обещаешь не поднимать шум, я вытащу эту тряпку.       Девчонка брыкалась на стуле, раскачивая его. Поняв, что крепко привязана, глухо зарыдала.       — Ну, так что? Не будешь кричать?       Из глаз девочки потоком лились слёзы. С отчаянной надеждой она посмотрела на Петру и кивнула.       — Ну вот, — Петра осторожно убрала мокрый кляп и присела на корточки перед ней. — Твой папа скоро заберёт тебя, но нужно подождать.       — Папа? Я не понимаю, — пробормотала девочка. — Я не видела его уже несколько месяцев. И почему я здесь? И кто вы?       Петре не пришлось долго думать, что ответить, потому как в этот момент в дверь постучали.       Майк пришёл в помятом несвежем костюме без галстука и выглядел ужасно недовольным. Увидев его, девочка закричала. Он гаркнул на неё, и от ужаса она замолкла.       Петра сглотнула и глянула на телефон. Как скоро всё это закончится?       Пока тянулись полные уныния минуты, Майк сидел на стуле, жевал во рту незажжённую сигарету, неестественно ёрзал и чесался.       — У вас с Уборщиком есть чем вмазаться? — спросил Майк, раскрыв причину своего нервного поведения.       — Нет.       — А, точно, забыл: он же чистюля. Вы хоть трахаетесь?       — Тебе приказали нас охранять, а не трепать языком.       — А хочешь скрасить ожидание за приятным делом? — Он откинулся назад на стуле, вытянул вперёд ноги и заложил большие пальцы за пояс.       — Смотай свой канат потуже и закрой рот.       Он громко хохотнул, чем вновь напугал девочку. Она вздрогнула и опять стала тихо всхлипывать.       — Дерзкая стала за спиной жида.     Зазвонил телефон.       Петра хотела взять трубку, но Майк жестом остановил её. Выслушав инструкции, он положил трубку и обратился к маленькой пленнице.       — Ты сейчас поговоришь со своим папашей. Скажешь, что хочешь домой и тебе страшно. Поняла?       Он подтащил её к телефону, набрал номер и подставил трубку к её уху, так чтобы тоже слышать разговор.       Из трубки раздались несколько длинных гудков, и на том конце провода отозвался хриплый мужской голос.      — Это ты, Криста?       — Да, папа, это я! Мне страшно, пожалуйста, спаси меня! Я хочу домой!       — Криста, девочка моя, прости своего малодушного отца.       — Папа! Алло! Папа!       — Ты будешь отмщена, девочка.       Связь оборвалась.       — Что дальше? — спросила Петра у Майка. Он выглядел озадаченным.       — Ждём, пока босс позвонит. Сказал, что всё случится в ближайший час.       Ожидание затянулось. Весь этот час несчастная пленница проплакала и, не выдержав, начала кричать так, что ей пришлось снова вставить кляп.       Петра молчала. Телефон молчал. Девчонка тихо всхлипывала.       Майка опять начало ломать.       — Блядь, почему именно сегодня такой голяк? Ни наркоты, ни бабы. Хотя… — он вновь выразительно посмотрел на Петру.       — Я всё расскажу Леви и он снесёт тебе башню, — предупредила она.       — Твоя правда. Это он может, — он нехорошо улыбнулся.       У Петры внутри всё замерло и сжалось в тугой комок, когда Майк перевёл взгляд на девочку.       — Похоже, ты, крошка, оказалась не нужна своему папочке.       Майк и Петра одновременно вскочили с места.       — Пусти её! — Петра изо всех сил била сзади по твёрдой, как бетонная плита спине, но Майк, казалось, даже чувствовал её ударов. Ей ни за что не справиться с ним. Она отпрянула и побежала к платяному шкафу. Майк чуть ли не разрывал верёвки, которыми девчонка была привязана к стулу и, ухватив её за воротник платья, в несколько шагов добрался до кровати. Она выла в кляп. Звук стал совсем тихим, когда Майк накрыл её лицо огромной ладонью.       — Я сказала: пусти её.       Она взвела курок и прицелилась. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё через плечо.       В другой ситуации происходящее выглядело бы комически-гротескно: миниатюрная девушка направила на огромного, как медведь, противника револьвер размером с ладонь.       «Пусть тебя не обманет его вид. Он может вынести мозги совсем как большой, — говорил Леви, преподнося ей подарок. Он по-собственнически задрал её юбку, закрепил кобуру на бедре, а затем вложил в неё маленький револьвер. — Держи его при себе, когда меня нет рядом».       Майк отпустил девочку и медленно развернулся.       — Ты, должно быть, такая же больная на всю голову, как и твой благоверный.       — Стой на месте, — твёрдо сказала она, но лёгкая дрожь в руках выдавала её. Целиться в живую мишень — пусть даже такую большую — оказалось сложнее, чем стрелять по бутылкам.       Раздался выстрел. Майк успел уклониться вбок. Пуля прошла по касательной, пропоров рукав, и оставила неглубокую рану.       — Иди сюда, маленькая сука.       Второй выстрел пробил оконное стекло. Майк ударил её по руке с пистолетом и ухватил здоровой лапищей за горло, оторвав от пола.       Леви открыл дверь своим ключом и залетел внутрь. За ним в комнату вошёл мистер Смит.       — Майк! — прикрикнул мистер Смит и Майк медленно разжал пальцы.       Петра упала на пол, тяжело дыша, скорее от шока, чем от боли.       Немигающим взглядом Леви уставился на Майка.       — Назови причину, почему я не должен проломить тебе череп за то, что ты трогаешь чужое.       — Твоя девка наставила на меня пушку.       — Не убедил.       — Захлопнулись оба! — осадил своих псов мистер Смит.       Петра встала с пола и дрожащими руками стала поправлять помятую одежду. Мистер Смит подошёл к ней и аккуратно взял за подбородок. Совсем как в их первую встречу.       — Что случилось, пташка?       Он звучал ласково, но взгляд его был суров и безжалостен.       — Майк сказал, что девочка не нужна и хотел её изнасиловать, я пыталась остановить его. Вы не давали команду что-либо делать с девочкой. Ни вы, ни Леви.       Услышав её объяснение к эмоциям во взгляде мистера Смита, добавилось сдержанное одобрение. Он быстро переглянулся с Леви и снова стал рассматривать её.       — Верно, я не давал команду. Майк, я давал команду? — не поворачиваясь, спросил он.       — Нет.       — Блядь, она сдохла, — Леви присел на корточки перед телом, лежащим рядом с кроватью.       Кровь отлила от лица Петры, и она неподвижно застыла, уставившись на труп. Только сейчас она осознала, что после первого выстрела девочка затихла. Похоже, во время их с Майком перепалки она, находясь позади Майка, встала с кровати и неудачно словила пулю.       Мистер Смит медленно повернулся и подошёл к Майку.       Он схватил его за грудки и ударил в челюсть.       — Посмотри на себя. Тоже мне чемпион.       Фетровая шляпа слетела с него, из гладкой причёски выбились пряди, пока он наносил удар за ударом. Майк был настоящим амбалом и вполне мог противостоять Смиту, но покорно принимал побои, даже не пытаясь уклониться.       — Забыл своё место? Я тебе напомню.       Новая серия ударов пришлась Майку в живот — он согнулся и упал на колени. Даже несмотря на своё безволие, Майк был крепок и смог выстоять куда дольше, если бы нападавший был подготовлен хуже.       Он схватил Майка за волосы и оттянул назад, выплёвывая слова в залитое кровью лицо:       — Не смей нарушать условия сделки.       Глаза Смита горели напряжением на грани безумия.       Петра, глядя на происходящее, испытывала одновременно страх и мрачное удовлетворение оттого, что мистер Смит наказал Майка. Она мельком посмотрела на Леви и внутренне содрогнулась. Он наблюдал за избиением с заметным удовольствием — с нечеловеческой, животной жадностью пил наслаждение, вытекавшее из мучений Майка вместе с его кровью.       — Босс?       В дверном проёме появился водитель Смита, с испугом взирающий на открывшуюся сцену насилия. Мистер Смит отпустил Майка, предварительно обтерев об него окровавленные руки. Избитый, стоя на коленях, приоткрыл рот, с которого вязкими струйками стекала на пол слюна, перемешанная с кровью.       — Гельгер, отвези Петру ко мне домой. Мари с девочками будут рады гостям.       Дальнейшие события Петра помнила плохо. Кто-то накинул на неё пальто. Чьи-то руки держали её за плечи и подталкивали к машине. Сколько времени заняла дорога и как она оказалась внутри дома тоже не запомнила.       Она слышала приятный женский голос и пару звонких детских. На всякий случай натянула на лицо дежурную улыбку и произносила пустые слова о детях, наряде хозяйки, погоде и ценах в мясных лавках.     Потом был большой глоток бренди, какая-то еда и после она оказалась в тёмной спальне. Хватило сил только раздеться и, уткнувшись лицом в подушку, Петра уснула.       Ей снился сон о том, как она бредёт одна в тёмном парке и кто-то грубо хватает её сзади. Явственно слышала запах хлороформа и ощущала верёвки, впивающиеся в кожу. Слышала треск рвущейся ткани и чувствовала дыхание у своего лица.       Она не услышала, как Леви вошёл в комнату и встал у изножья кровати, но даже сквозь сон почувствовала на себе его тяжёлый взгляд.       Наполовину раздевшись, он лёг рядом и убрал скомканное между её ног одеяло, заменив на свою руку. От него пахло керосином и едким дымом, который, как Петре, казалось, пропитал его насквозь, а теперь проникал и ей прямо под кожу.      На пике оргазма он зажал ей рот ладонью, и она ощутила себя непоправимо испачканной, наполненной и вновь живой.       — Леви, та девочка… Я не хотела…       — Всё в порядке, — без всякого выражения в голосе отозвался он. — Её отец от неё отказался.       Петра прислушалась к себе, надеясь ощутить какую-то эмоцию, но ничего не обнаружила.       — Придётся какое-то время пожить здесь, — продолжал Леви. — Я зря притащил в дом грязь, пришлось всё сжечь.       Она представила, как огонь ползёт по полу, стенам, по простыням на кровати, где Леви учил её «французскому» и всем прочим способам любви, превращает мебель в угли и золу, уродует до неузнаваемости мёртвое девичье тело.       — Хорошо, — пробормотала она перед тем, как погрузиться в глубокий, спокойный сон без сновидений. — Это хорошо. *** — Такое несчастье, что ваша квартира сгорела, — Мари состроила печальную мину, — но главное, что никто не пострадал.       «Кроме соседских семей мигрантов, но какое, кому до них дело», — Петра спрятала циничную мысль за улыбкой. Было бы нехорошо, если бы хозяева дома заподозрили гостей в невежливости и неблагодарности за гостеприимство.       — Мы всё равно планировали съехать из того гадюшника, — отозвался Леви, не утруждая себя улыбками. Он совсем не переживал о том, какое впечатление производит. Сидя на диване в гостиной Смитов закинув ногу на ногу и выдыхая дым вверх, он смотрел на Мари, пусть и не с откровенной неприязнью, но всё же с явным пренебрежением.       — Мы тоже скоро переедем из этого скучного неуютного домишки, — покивала Мари. У Петры язык бы не повернулся назвать трёхэтажный особняк в викторианском стиле неуютным домишкой, но что она — девчонка из спального района в Бронксе — понимала в недвижимости.       — В Лонг-Айленде я присмотрела несколько вариантов, как только у Эрвина найдётся пара свободных дней, мы отправимся на просмотр. До сих пор удивляюсь, как он до этого жил в гостиницах.       — Да, хватит мне быть бродягой, — мистер Смит притянул её руку ко рту и поцеловал костяшки пальцев. От этого жеста Мари зарделась, а в её глазах вспыхнули искры страсти. — Пришло время пустить корни и подумать о будущем рядом с прекрасной женой.       Леви поддался вперёд и затушил сигарету, сильно приминая большим пальцем окурок в пепельнице.       — На минутку, Леви, — мистер Смит встал и позвал его за собой.       Мари предложила ей сигарету. Петра чуть замешкавшись взяла её. Зажгла спичку, затянулась. Она уже пробовала курить, но привычка пока не прижилась и потому она боялась опозориться и закашляться.       — Я тебя понимаю, Петра, — Мари изящным движением вставила сигарету в длинный мундштук. — Леви такой…опасный, — Мари растянула «опасный» на своих алых пухлых губах, — и оттого ужасно желанный, правда?       Петра всё-таки негромко поперхнулась. Подумала, что нужно бы тоже обзавестись мундштуком — вдруг поможет быстрее привыкнуть, да и выглядит красиво.       — Когда мы с Найлом только познакомились, он был бедным сержантом, неделями носящим одну и ту же форму. Мы жили в страхолюдной квартирке в Гарлеме, я таскала ему обеды на работу, где он пропадал сутками. Поздними вечерами он возвращался весь потный, грязный, пропахший порохом, иногда в крови и до утра мы занимались любовью. Я всегда говорила ему, что он добьётся всего, весь мир будет у его ног и у него почти получилось.       Мари отложила мундштук и драматично прикрыла глаза рукой.       — Ох, мой бедный Найл. Господь так несправедливо обошёлся с ним. Я любила его, а он любил меня и наших детей. Он был очень добрым и нежным, другого такого, пожалуй, и нет в этом грешном мире.       — А мистер Смит не такой?       Мари убрала руку от лица, тепло и снисходительно улыбнулась, так, будто Петра была одной из её дочек, лопочущей какие-то детские наивные глупости.       — Дамы, может выпьем?       Мужчины вернулись в гостиную вместе с бутылкой белого вина.       Спустя пару глотков, Петра расслабилась, её улыбка во время беседы стала настоящей. Через два бокала мир стал тягучим, а мысли — путанными. В один момент её накрыло ватной пеленой инерции — хотя в реальности она просто очень медленно моргнула. Открыв глаза, обнаружила, что обстановка в гостиной радикально поменялась.       Мистер Смит усадил Мари к себе на колени, и без стеснения гладил её с интимной вольностью, будто кроме них двоих больше никого в комнате не было. Сильные руки со сбитыми костяшками гладили прикрытые тонким шифоновым платьем ноги, прошлись по изгибу спины, по узкой, как горловина песочных часов, талии. Когда Мари отпила из бокала мистер Смит шевельнул коленом отчего она подпрыгнула, расплескав содержимое на грудь себе и ему.       Смеясь, она отшвырнула прочь пустой бокал.       На пол отправился галстук. Одна пуговица оторвалась от рубашки. Шифоновая ткань скользнула вниз с плеч.       — Как вам вид? Нравится? — поинтересовался Смит перед тем, как накрыть своим большим ртом грудь Мари, вызвав у неё стон.       Актёры возбуждающего спектакля требовали внимания и аплодисментов.       — Безмерно, — сказала Петра, прильнув ближе к Леви.       — Сейчас яйца лопнут, — рука Леви скользнула со спинки дивана и переместилась ей на плечо.       — У Рудольфа Валентино и Наташи Рамбовы появились конкуренты, — Петра расстегнула ширинку брюк Леви, чтобы проверить правдивость его слов.       — Валентино с Наташей могут идти нахуй, — он провёл парой пальцев Петре по губам и неглубоко протолкнул их в открывшийся рот, оглаживая язык и внутреннюю поверхность щеки.       Они были благодарной публикой, щедрой не только на аплодисменты.       Декорации сменились: все перебрались из гостиной в спальню четы Смитов.       Смит сорвал с Мари всю одежду, разделся сам, а затем лёг вместе с ней на по-королевски огромную кровать. Леви и Петра, последовав их примеру, устроились рядом.       Возбуждение и это чёртово вино со странным привкусом совсем затуманило мозги. Петра то становилась мягкой и ленивой, то пробуждалась из своей полудрёмы, чтобы наблюдать за чужой прелюдией и самой ласкать поджарое тело своего мужчины.       Каждый стон отдавался в ушах вибрацией и мурашками по коже. Запахи парфюма, сигарет и выделений перемешались между собой, стали неразличимы и пропитали всё вокруг. Бёдра бились о бёдра, руки ложились на талии, языки скользили по коже. Проверяя на прочность кровать, они меняли позы и иногда их тела соприкасались. В один из моментов, когда сознание прояснялось, а тело стало более управляемым, Петра уложила Леви на спину и забралась сверху. Её порыв негласно поддержала Мари, проделавшая со Смитом тоже самое.       Плечо Леви соприкоснулось с плечом мистера Смита, и они повернули лица друг к другу. Они были так близко. Наверняка они чувствовали дыхание друг друга, слышали запах, исходящий от губ, которыми дарили удовольствие своим женщинам.       Вряд ли Мари обратила внимание на это зрелище. Запрокинув голову и прикрыв глаза от наслаждения, она работала бёдрами, сосредоточившись только на своём удовольствии.       Зато Петра видела всё. Как и многие месяцы до этого, она вновь любовалась загадочным и лукавым мистером Смитом и его смертоносным и притягательным спутником Леви.       Пятки впились Леви в бока. Наслаждаясь видом двух восхитительных мужчин, она скакала на одном из них, как на боевом коне.       Когда их взгляды оказались обращены к ней, внизу живота будто взорвался вулкан. От оргазма мелко затрясло.       — Люблю тебя… Люблю… — бормотала она, упав Леви на грудь, из последних сил хаотично целуя его губы и щеки. — Я сделаю всё, что захочешь… Можешь вырвать моё сердце и сжечь его!       Она отключилась.       Одеяло приятной тяжестью лежало на плечах. С трудом приоткрыв веки, Петра увидела спящую рядом взлохмаченную Мари. Была уже глубокая ночь, в спальне горела лишь одна прикроватная лампа. У открытого настежь окна стояли нагие Леви и мистер Смит.       — Ты был прав, — вполголоса сказал Леви, подняв с пола свой пиджак.       — А бывает иначе?       — Сигареты кончились. — Леви подобрал свои брюки, проверил карманы и ничего не обнаружил.       Смит тоже нашёл свой пиджак и вытащил портсигар.       — И у меня последняя.       Найдя спички, он зажал сигарету во рту и прикурил.       — Правда, приятно, когда кто-то смотрит на тебя с такой любовью, непоколебимой верностью и желанием? — спросил Смит, выдыхая клубы дыма ртом и носом. Затянувшись ещё раз, он пустил дым Леви в лицо. — Мари тоже на меня так смотрит. Разве мы не счастливчики, Леви?       — Ублюдок, — беззлобно пробормотал Леви, разгоняя серую пелену у своего лица.       Смит улыбнулся. Сделав ещё одну затяжку, поднёс наполовину докуренную сигарету ко рту Леви. Леви взял сигарету одними губами, без рук.       Взгляды мужчин, наполненные необъяснимой страстью, закрыло дымной завесой.       Петра, вновь ощущая влажность между ног, усилием воли закрыла глаза и не просыпалась уже до утра. ***Мистер Смит привёл всех к океану. Его друзья посоветовали избавиться от некоторых акций и обналичить деньги, потому как скоро цены на бирже рухнут. На часть денег он купил шикарную виллу на побережье Лонг-Айленда.       Вчетвером они лежали на шезлонгах и смотрели, как волны омывают пляж. Прилив-отлив.Прилив-отлив.Прилив-отлив.      Они добрались сюда только спустя шесть дней. До этого бушевал шторм, и только сегодня стихия улеглась. Вместе с водорослями, обломками деревьев и прочим морским мусором шторм вынес на берег мёртвого дельфина. Стая чаек окружила его тушу, сильно хлопая крыльями, предвкушая обильное пиршество. Шумно крича, птицы проклёвывали сухую сизую кожу, чтобы добраться до мяса.       — Мне опять надо посрать, — оповестил Леви, вставая и разминая спину.       От смеси наркотиков, алкоголя и морепродуктов у всех крутило живот. Мари тоже отлучилась, настойчиво зазывая Петру с собой в уборную, но она отказалась.       Хотелось притвориться мёртвой, такой же, как этот дельфин, которого сейчас жрут чайки, лишь бы отдохнуть от Мари. Но лучше — если бы красивое лицо Мари склевали птицы. Или она утонула в море и её съели акулы.       Или её убил Леви.              «Коллеги Найла назвали меня «пожирательницей мужчин» из-за помолвки с Эрвином. Лицемерные твари! Я посмотрю, как они запоют, когда я стану женой сенатора, хотя нет-нет, слишком мелко. К черту всё! Я стану первой леди страны! — нежный голос Мари, звучавший в голове, были не способны перекричать даже чайки-падальщицы. - Сенаторы, промышленники, чиновники из администрации, главы независимых движений, бизнесмены, даже, чёрт бы их побрал, священники обедали в нашем доме. Все они хотели познакомиться с шефом полиции в надежде, что когда-нибудь он сможет помочь им уладить проблемы с законом. Я запоминала их имена, имена их детей и собак, отправляла открытки на Рождество, а самых полезных мы регулярно приглашали на пятничные ужины. Это благодаря моим ростбифам Найла пригласили на новую должность в Федеральное бюро по наркотикам. Ведомство ещё не создали официально, но все уже знали, что Найл станет его главой. Как мог этот кретин не заметить, что мотор в машине барахлит?!»Бурный поток пьяных гневных откровений Мари заливался Петре в уши, и от этого не было никакого спасения.       «Найл душил меня своей ревностью, а Эрвин подарил мне свободу. С ним я могу всё. Больше нет никаких запретов. Как же я его обожаю. Мой дорогой, восхитительный Эрвин», — они с Мари стояли вдвоём в уборной перед зеркалом, пытаясь привести в порядок свои волосы, взлохмаченные и измочаленные после нескольких часов очередной оргии.       Мари, пытаясь распутать большой колтун, раздражённо швырнула расчёску и схватила ножницы. Она орудовала ножницами, пока всё полотно шикарных золотистых волос не оказалось на полу. Обрезав их выше плеч с улыбкой, повернулась к удивлённой Петре. Ножницы едва не воткнулись ей в шею, когда она пыталась уклониться, но Мари всё-таки отстригла крупный локон. Теперь Петра носила короткий боб.       «У тебя замечательная фигура, Петра. Мне так нравятся твои модные платья. Мне, чтобы влезть в подобные, каждый раз приходится перешивать их в груди», — пока мужчины отлучились в душ, Мари подсела к ней ближе, ухватила за маленькую грудь и сжала. Пожамкав пару секунд, взяла ладони Петры и водрузила на свой бюст. Сиськи у Мари полные и тяжелые, как перезрелые плоды с розовыми черенками. Она любила зажимать между ними член мистера Смита и долго тереться, пока не брызнет. Петре была совсем неинтересна грудь Мари. В тот момент она размышляла: разошлись ли мистер Смит и Леви по разным ванным комнатам или нет, и как скоро они вернутся.       «Дорогой, правда, Петре к лицу новая стрижка? Если её одеть в мужской костюм — она будет похожа на хорошенького сладкого мальчишку. Только посмотри, как они с Леви хорошо смотрятся вдвоём», — Мари ещё рассуждала о неявных на первый взгляд достоинствах почти одинакового роста в паре и о том, как гармонично сложены их тела. На слова Мари мистер Смит отозвался рассуждением, что озолотился бы, если в его старом клубе с бурлеск-шоу показывали схожее приватное представление, что он имеет удовольствие созерцать сейчас.       Сомнительные комплименты очень отвлекали, хотя они с Леви и впрямь сошлись, как кусочки китайского символа «инь-янь», скрепившись ртами друг у друга в промежностях.       «Я хотела тебя с тех пор, как ты переступил порог нашего дома. Когда в тот вечер ты ушёл после ужина, я потащила Найла в спальню. Пока мой муженёк-неудачник пыхтел сзади, в моих мыслях был ты. Я так мечтала, чтобы это роскошное тело долбило меня до искр из глаз», — Мари задыхалась, стонала, но продолжала говорить и говорить, пока мистер Смит двигал в ней своими толстыми пальцами. На полу были разбросаны деньги и всё, что стекало из Мари впитывалось в раскиданные доллары. Хотелось собрать все эти вымазанные в конче бумажки и засунуть Мари поглубже в глотку, а потом заткнуть ими же остальные дырки.       «Сука, заткн…» — Леви закрыл Петре рот и разогнался по полной. Удары спинки кровати об стену слились со стуком долбящих шлепков, что отчасти заглушило вопли Мари. Леви, уже зная предпочтения Петры, прикусил ей мочку и сильнее вжал в матрас. Вместе с разрядкой она ощутила многозначительное чувство единения с Леви.       Если Леви когда-нибудь убьёт Мари, она будет очень рада. Прилив-отлив.Прилив-отлив.Прилив-отлив. — Мистер Смит, почему я?       — Зови меня Эрвин.       Он видел её голой, видел как она кончает, как пьёт джин со спермой - идея спустить в бокалы тоже принадлежала ему, видел как она сосёт Леви. Он и сам пару раз направлял её голову и убирал волосы, пока Мари в это же время надрачивала ему или брала в рот. Видел, как Леви крутил и вертел её во всём многообразии поз, из-за чего надорвал спину, а Смит заботливо заметил, что стоит умерить пыл, чтобы не заработать грыжу. Сам он дотрахался до того, что у него распух член и по толщине стал похож на елду Майка.       Да пожалуй, они могли перейти на «ты».       — Хорошо. Почему я, Эрвин?       Он не стал делать вид, что не понял вопроса.       — Ты как солнечный свет… — начал он и Петре стало смешно. Она скорее, как мёртвый дельфин. Сухая и безжизненная. — Мир, в котором мы живём одна большая тёмная яма, но даже на самое глубокое дно порой пробивается свет. Мне приятно видеть тебя в своём окружении. Да и к тому же ты здесь по своей воле, не так ли, пташка?       — Не без твоей помощи.       — Это не важно. Оставаясь рядом с Леви ты ни в чём не будешь нуждаться.       — А что я должна дать взамен?       — Своё сердце, разумеется.       — Я не уверена, что оно ему нужно. И вообще, чьё бы то ни было, кроме твоего.       — Ты проницательная. Это мне в тебе тоже нравится.       — Как же нам поступить? Как будем делить сердце Леви?       — А ты уверена, что оно у него есть? Уже нащупала?       У неё не нашлось что ответить.       — Ты знаешь, как меня называют в подпольных кругах?       — «Дьявол» или «белый дьявол Смит».       — А почему меня так называют?       — Из-за торговли наркотиками. Если верить слухам, ты контролируешь самый крупный наркотрафик в стране.       — Верно. Я отправил на тот свет столько людей, что могу завалить их телами всё обозримое пространство до самого горизонта. Я ношу прозвище «Дьявол» с гордостью и на своём пути я отправлю на смерть ещё очень-очень многих, — Эрвин обратил к ней взгляд восхитительных голубых глаз. — Я что-то не вижу ужаса на твоём лице. Тебе совсем нестрашно?       Нет, ей не страшно. Майк был прав на её счёт: она больная на всю голову сука. Маминому и папиному солнышку место на дне адской ямы в компании демонов.       — Ты обручена с человеком, который порой пугает даже меня и до сих пор не сбежала. У тебя ещё есть вопросы, пташка?       — Так, что же я должна сделать?       — Я уже сказал: отдай своё сердце Леви. Люби его, заботься, обожай. Взамен у тебя будет всё, что только пожелаешь.       — А если я нащупаю его сердце и решу оставить себе, что тогда? — с вызовом спросила Петра.       — Я буду только рад за вас, — охотно принял вызов Эрвин. — Но учти, если ты нарушишь нашу сделку — пеняй на себя.       — Полагаю, Леви сам меня и накажет.       — Я рад, что повстречал тебя, пташка, — улыбнулся Дьявол.

----- CHAPTER BREAK -----

Очередная попытка умереть провалилась, а он ведь говорил, что пуля в висок будет надёжнее. Свет резанул по глазам. Клочья сознания всплыли откуда-то со дна, и тело пришло в движение.       «По одной из версий Чингисхан умер во время траха с наложницей. Только представь, Леви, как на его роже навечно застыла счастливая улыбка», — говорил Эрвин, посмеиваясь, накануне вечером.     Развороченная постель давно остыла, а счастья в их жизнь не прибавилось.       Он доковылял до ванной и уставился на отражение в зеркале над раковиной: красные нитки сосудов оплетали глазные белки, губы сухие, как измятая бумага, на груди — старые шрамы от ожогов.       Человек в отражении смотрел на него с брезгливым отвращением. Так и хотелось полоснуть ему бритвой по горлу. Отворачиваясь, боковым зрением он увидел, что двойник по ту сторону зеркала не шевельнулся и смотрел прямо на него — стоило поскорее смыть похмельное наваждение под холодным душем.       От него несло, как от спиртового завода, где подростком он вместе с дядей грузил ящики с тарой. Дядя надирался к концу каждой смены и приходилось волочь его на себе домой. Мать каждый раз причитала над братцем, стаскивая с него обоссанные штаны и отчитывая сына за то, что опять позволил дядюшке напиться.       Остудив тело и голову, голый и мокрый, с одним полотенцем на шее, он вошёл в комнату, где его ждал Эрвин.       — Кофе? Завтрак? — предложил Эрвин. Леви мотнул головой. Эрвин мазнул взглядом по голому влажному телу, ничуть не смущаясь чужой наготы, и, склонившись над кофейным столиком, продолжил трапезу.     — Ты беспокоишь меня, Леви, — Эрвин ударил обратной стороной ножа по скорлупе яйца, приготовленного всмятку, как раз в тот момент, когда Леви уселся в кресло напротив. — Тебе совсем ничего не хочется? Никогда?       — Если я сейчас что-то съем — меня вывернет, — Леви сполз в кресле вниз, широко расставив ноги. В его проведении не было ничего постыдного, ведь грешник всегда предстаёт перед Богом голый как птенец.     — Я не про еду, а про твою жизнь. Сколько лет уже знаю тебя, а никак не могу понять, чего жаждет твоё сердце.       Эрвин доел свою часть завтрака, вытер губы салфеткой, отхлебнул кофе.       — У меня вот целый список желаний. Это утро, например, я хотел начать с овсянки, яиц, таблетки аспирина и минета. Днём я поеду на встречу к комиссару Доку, хочу обновить наши с ним старые договорённости. А вечером, думаю, мы снова попытаемся повторить «смерть Чингисхана».       Эрвин отставил чашку. Довольный и сытый откинулся на диване. Его наготу прикрывал лишь белый халат с золотой оторочкой.       Леви снял с шеи полотенце, отбросил в сторону, встал и шагнул к дивану.       Их колени соприкоснулись. Эрвин полулёжа смотрел на него снизу и ухмыльнулся. Не открывая рта, провёл языком за щекой.      — Ты доел свою овсянку? — Леви согнул ногу и упёрся коленом в сильное бедро. Положил руки на крепкие плечи, нырнул ладонями под халат.       — А тебя не вывернет? — Эрвин провёл пальцами по выступающей тазовой косточке, ниже по бедру и опять вверх.       — А при чём здесь я? — губы сами сложились в редкую для него улыбку. Сердце отозвалось радостным ударом, когда Эрвин притянул его к себе.       — Леви, я тут подумал, может, тебе стоит завести семью? — голос Эрвина звучал будто из-под воды.       — Эй! Леви! Ты слушаешь меня?       Щелчок.       Майк пощёлкал пальцами возле его лица.       — Что ты сказал? — переспросил Леви, освобождаясь от вязких воспоминаний, затянувших его слишком глубоко. Он стоял, прислонившись к машине, припаркованной на обочине у леса.       — Я сказал, может, и мне стоит завести семью? А то гляжу на ваши с Эрвином сытые довольные рожи, и аж зависть берёт.       Майк, зажав сигарету между большим и указательным пальцами, сильно затянулся, втягивая впавшие щёки.       За пару месяцев, проведённых в частной лечебнице для душевнобольных, Майк сильно похудел. Эрвин отправил его туда восстановить здоровье, растраченное на наркоту и каждодневные случки. Из больницы каждую неделю звонили, присылали счета за бой мебели и расходы на лечение медперсонала. Угомонить такого громилу, как Майк, мучившегося от ломки было сложно даже сразу троим санитарам. Предложение Леви не тратить деньги и просто пристрелить Майка, как больную бешеную псину, Эрвин решительно отверг. Было время, когда Майк тащил Эрвина на своём горбу под свист пуль, делил с ним одну пайку на войне и Эрвин это помнил. Правда, если Майк ещё хоть раз подведёт его — он забудет об их фронтовой дружбе и тогда точно отдаст приказ избавиться от больного, теряющего нюх пса.       — Да пожалуй, пришло время пришвартовать свой линкор в тихую гавань, — заключил Майк. Больше наркоты и девок Майк любил трепаться о своём «линкоре», достающем до колен.       — Имя у гавани есть? — без особого интереса спросил Леви закуривая.       — Нанаба. Она подружка твоей жены — плохо, придётся даже на собственной свадьбе глядеть на твою кошерную рожу.       Майк выкинул окурок и хотел достать новую сигарету, но прервался. Глянул через стекло в салон автомобиля.       — Слышь, ты чего там возишься?       — Ничего, — слишком быстро и нервно донеслось из машины, но Майк уже открыл дверь и полез внутрь.       — А ну, сопляк, показывай, что там у тебя? Дай сюда!       В салоне завязалась недолгая возня. Майк что-то вырвал из рук водителя и вылез наружу. Не успел он рассмотреть добычу, как Леви немедленно забрал его трофей себе.       Леви разжал ладонь и осмотрел мелкую склянку с китайским иероглифом на этикетке. Эрвин не зря приставил Леви присматривать за Майком — как свинья везде найдёт грязь, так и наркоман везде почует запах дурмана.       Водитель вылез из машины, виновато улыбаясь, сверкая позолоченными коронками.       — Эрен, когда вернёмся, я засуну тебе это дерьмо поглубже в глотку, а следом запихну свой ботинок, — предупредил Леви.       — Простите, кэп.       — И прекрати так меня называть, дурная ты башка.       Запрещать Эрену что-то делать, не подкрепляя слова насилием, — всё равно, что вести приятную беседу с Майком. Оба были без мозгов, только Майка контузило на войне, а Эрен от рождения был идиотом. Правда, он был очень преданным. Эрвин такое ценил.       Эрен был сыном доктора русско-немецкого происхождения Григория Йегера, подрабатывающего выковыриванием пуль из тел и штопаньем шкур неудачливых бандитов. Когда однажды Эрен случайно сцепился с какими-то шестёрками одной из банд, превратив лица противников в кровавое крошево, Григорий попросил одного из своих нанимателей — «белого дьявола Смита» вступиться за любимого сынка.       Эрвин легко уладил проблему всего лишь за одну телефонную беседу со своим хорошим другом и партнёром Дариусом Закклаем. Заодно Эрвин заинтересовался буйным мальчишкой и захотел использовать Эрена в качестве своего бойца на подпольных боксёрских поединках.       «Парень отбитый на всю голову, — охарактеризовал Майк новичка после первой тренировки. — Надо брать».       К своим неполным девятнадцати Эрен успел побыть призовым бойцом, лишиться почти всех зубов и отсидеть в тюрьме, взяв на себя вину за сбыт алкоголя после полицейской облавы. Недавно он досрочно вышел на свободу.       — Ты что же шлялся по китайскому кварталу? — спросил Майк.       — Откуда вы знаете?       — В этом городе нет ни одной грязной дыры, в которую он бы не сунул свой нос, — встрял Леви. Майк елейно ухмыльнулся, открыл рот, чтобы предсказуемо добавить, что совал в дыры далеко не только нос, но тут послышался шум автомобилей.       — Ну наконец-то.       Все трое смотрели на свет фар на дороге. Леви сощурился, а затем быстро пригнулся.       — Назад!       На полном ходу из машины высунулась мужская голова в шляпе, а вслед за ней дуло Томпсона. За первой машиной ехала вторая, где один из пассажиров тоже приготовился к пальбе. Никто не успел нажать на курок, как первый автомобиль подорвался.       Леви, Майка и Эрена ослепила яркая вспышка, а затем они увидели град из осколков, кусков мяса, искорёженное железо.       Второй автомобиль, визжа тормозами, чуть не врезался в горящие останки первого. Леви, Майк и Эрен не дали его пассажирам форы — пустили очередь из револьверов. Когда всё затихло, Леви медленно поднялся, не убирая пушку, и двинулся к машинам. Вслед за ним по дороге залитой кровью, машинным маслом и покрытой ошмётками тел ступили Майк и Эрен.       — Это же Малыш Марко, — Эрен опознал в одном из искалеченных тел одного из людей Рейсса. Малыша Марко буквально располовинило силой взрыва: его обугленные правые нога и рука, кишки валялись на дороге и обочине.       — А это Браун, — Майк оглядел залитого кровью водителя второй машины. — И твою же мать, этот сукин сын ещё не приставился.       Браун был тяжело ранен, еле дышал — кажется, одна из пуль попала ему в лёгкое. Майк навёл на него револьвер.       — Погоди, — остановил его Леви. — Надо узнать, что за хрень сейчас произошла.       — Думаешь, он ещё может разговаривать?       — Если нет, пойдёт на мясо.       — А чего у него узнавать? Всё ж очевидно, — Майк потянул носом запах напалма, и сплюнул на землю. — Ребятки хотели вручить нам сувенир с войны, но их разорвало на куски от собственной щедрости.       — Смотрите! — вскрикнул Эрен, указывая им за спины.       Леви и Майк резко развернулись, одновременно хватаясь за оружие, но никого не увидели. Никого, кроме тощего койота, который схватил оторванную руку Малыша Марко и спешно ретировался обратно в лес.— Койот, — Эрен глупо хихикнул и вжал голову в плечи под мрачными взглядами Леви и Майка.       Леви треснул Эрена по затылку, так что с него слетела шляпа.       — Иди открывай багажник, кретин.       Они выволокли из разбитой машины хрипящего окровавленного Брауна       — Ну что здоровяк, ты готов покататься? — Майк подтащил Брауна к их машине. Леви успел выбросить из багажника их машины ящик виски. — Ты чего делаешь?       — Эрвин сказал избавиться от пойла.       — Так за деньги же.       — Ты где-то видишь наших покупателей? — Леви поднял второй ящик. — И для этой туши нужно место.       К концу поездки Браун уже был мёртв. Его тяжёлое тело с кучей застрявших внутри пуль и осколков они выгрузили из багажника и спустили в подвал полузаброшенного дома.       Эрен довёз Майка до дома. Врачи сказали, что ему стоит избегать лишнего стресса и нагрузки, а тут в первый же день на работе такая запара.       Леви и Эрен поехали в «Рай». За окнами шумел никогда не спящий город, мелькали витрины, по тротуарам брели поздние прохожие. Эрен насвистывал какой-то джазовый мотив. Оборвав мелодию на половине спросил:       — Мистер Аккерман, скажите, а Майк ведь правду говорил, что вы любите и мужчин тоже?       — Тормози.       Машина остановилась, а Леви направил револьвер Эрену в голову. Эрен нервно улыбнулся, залебезил:       — Кэп, вы всё неправильно поняли.       — Ещё раз произнесёшь что-то подобное и я…       Эрен поддался вперёд, и дуло упёрлось ему в щёку.       — Пока я был в тюрьме, открыл в себе нечто новое, — Эрен перешёл на доверительный шёпот. — Я вас понимаю, кэп, и не осуждаю.       Леви крепко сжимал рукоять револьвера, курок был всё ещё взведён, но этот бедовый пацан не показал ни тени страха. Немного отвёл голову, так что дуло оказалось на уровне приоткрытых губ.       Рука едва заметно дёрнулась, когда Эрен высунул язык, обвёл выходное отверстие, затем облизал и ствол.       — Я нравлюсь вам, кэп? — Эрен смотрел на него дерзко, развратно и абсолютно недвусмысленно. — Вы мне очень.       Нравится ли ему ебанутый пацан без страха смерти, смотрящий на него с неприкрытым желанием заглотить ствол поглубже? Вопрос заслуживал честного ответа.       — Не знаю.       — А если хорошо подумать?       Рука Эрена легла ему на колено, Леви небрежно скинул её.       — Папаша не говорил, что тащить в рот всякую дрянь, которой тыкают в тебя мрачные дядьки не стоит?       Он снял со взвода курок, обтёр испачканное в слюне оружие об Эрена и спрятал в кобуру.       — Говорил, но когда я его слушал, — Эрен придвинулся ещё ближе, щекоча лицо Леви тёплым дыханием. — Половина «Рая» мечтает трахнуть босса, а вот я всегда хотел вас. Пожалуйста, исполните мою мечту. Вы не пожалеете.       Леви пристально посмотрел на него. Эрен продемонстрировал золотые коронки во всю ширь.       Глупый пацан, похоже, даже не подозревал, что только что ступил на минное поле и наткнулся на растяжку — один шаг отделял его от гибели. Понадобилась секунду-другая, чтобы притушить пламя ревности и злобы.       Может вышибить ему мозги и сказать Эрвину, что Эрен решил почесать револьвером в затылке и случайно застрелился? Будет похоже на правду.       — Твоя худая задница меня не интересует. Трогай.       Улыбка Эрена опала, он печально вздохнул.       — Жаль, но дайте знать, если передумаете.       До «Рая» они ехали молча. Эрен решил разрядить напряжённое молчание новым свистом, но Леви велел ему заткнуться. Только когда машина остановилась, вновь открыл рот:       — Знаете, кэп, Майк так часто о вас говорит. Может, он тоже хочет вас трахнуть? Стоит быть начеку.       Эрен сверкнул золотой улыбкой на прощанье и вдавил педаль газа. Леви посмотрел ему вслед. Если бы взглядом можно было убить, то Эрен уже трижды был на том свете.       «Рай» привычно ослеплял и оглушал.       Все столики заняты, по залу гремела музыка. В этот вечер выступали гастролёры из Чикаго: джазовый оркестр во главе с виртуозным трубачом Оньянкопоном.       Девушки в ярких платьях с голыми плечами и коленками отплясывали линди-хоп с кавалерами в модных костюмах — преимущественно мелкими бизнесменами и бандитами.       Хмурой тучей Леви проплыл сквозь пёструю толпу гостей и официантов к барной стойке.       — Бренди на два пальца.       Одна из райских пташек засуетилась над заказом.       — Как поживает Петра, мистер Аккерман? — спросила Нифа, поставив перед ним стакан.       — Не скучает.       Отпив, развернулся на барном стуле к залу, оглядел толпу, включая музыкантов. Прощупал взглядом каждое лицо. Колыхание перьев в завитых волосах, пьяные и весёлые гримасы, ослабленные галстуки, оттопыренные пиджаки — ничего не ускользнуло от внимания.       Взгляд замер, когда он увидел босса.       Эрвин был не один. За одним столом с ним сидели адвокат Эрвина — Зигфрид Фриц и ещё двое — красивая женщина с убранными в идеальный пучок чёрными волосами в вечернем платье и жемчугом на шее, и светловолосый мужчина в сером твидовом костюме с платком в нагрудном кармане. Дамочка неспешно курила, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу и участие в разговорах не принимала. Мужчина лишь изредка что-то говорил, позволив быть ведущим в беседе Зигфриду.       Эрвин лениво потягивал выпивку, без интереса слушал своего адвоката и гостя, и в целом был не особо рад их компании. Леви понял это по обстановке: Эрвин не пригласил собеседников в отдельную комнату для приватной беседы, а усадил за столик рядом со сценой, так что Зигфриду пришлось говорить громче, иногда перекрикивая трубача.       К их столику подошла официантка — низенькая блондинка с орлиным носом, поменяла пепельницу, убрала грязные стаканы. Леви раньше её не видел.       — Новенькая? — спросил он у Нифы, когда блондинка отошла от столика и скрылась на кухне.       — Эм, да, Энни здесь всего неделю, — с заминкой ответила Нифа. — Нанаба уволилась и Уилл взял её.       — Эрвин в курсе?       Нифа пожала плечами и Леви предположил, что нет. Блондинка с первого взгляда не подпадала под критерии Эрвина — слишком холодная и подозрительная.       «Рай» был любимой забавой Эрвина, его детищем и отдушиной. От шрифта в меню и цвета паркета до выпивки и подбора персонала — всё согласовывалось с ним. Официанток — райских пташек, как он их называл, он тоже нанимал сам. Одну такую пташку даже подарил Леви.       «Она будет петь тебе песни о любви, когда меня нет рядом», — горячо шепнул ему несколько лет назад Эрвин, когда их обслуживала улыбчивая рыжая девушка.       — Значит, Петра не скучает, — Нифа наклонилась ближе к нему. Глаза у неё жадно блестели. — А вы? Может, я смогу развлечь вас?       Её ладонь коснулась рукава пиджака, Леви убрал руку и чуть отпрянул.       — В другой раз.       Нифа поджала губы и больше не докучала ему.       Музыканты сделали перерыв. На сцене появился певец во фраке и настроил стойку с микрофоном под себя. Приятным голосом запел:      
Sometimes I wonder why I spend

The lonely nights dreaming of a song

The melody haunts my reverie

And I am once again with you

Гости Эрвина и он сам встали. Эрвин крепко пожал руку мужчине и поцеловал руку его спутницы. Зигфрид вызвался проводить пару до самого выхода.       Леви с удовольствием отметил недовольное лицо Фрица. Похоже, зря тот заливался перед Эрвином соловьём, и совсем неважно о чём.       Когда перед войной издали закон о шпионаже, спецслужбы поголовно проверяли всех немецких мигрантов и оппозиционеров — чаще это была пропагандистская истерия, которая зацепила много невиновных, в том числе и начинающего юриста Зигфрида Фрица.       Зигфрид часто выступал в защиту активистов, несогласных с политикой Вудро Вильсона, до тех пор, пока его самого не арестовали и обвинили в шпионаже в пользу вражеской Германии. Надежды доказать, что все обвинения ложные было немного — один факт, что его мать чистокровная немка достаточный для подозрений. Чтобы не попасть за решётку, Зигфрид добровольно сдал пару клиентов и знакомых, которые по-настоящему занимались подрывной деятельностью и участвовали в организации антивоенных митингов.       Из тюрьмы его отпустили, но он лишился репутации, денег и, казалось, о карьере адвоката можно было забыть, но каким-то чудом судьба свела его с Эрвином Смитом, у которого были грязные деньги, но не было подходящего помощника, чтобы их отмыть и оформить несколько сделок с приобретением недвижимости: аптеки, мелкие магазины, спикизи. Зигфрид оказался талантливым и хитроумным подельником. Помогал Эрвину подписывать чеки на несуществующие счета, вычёркивал лишнее из налоговых деклараций, удостоверял подлинность явных фальшивок. Эрвин называл его близким другом и лишь за это Леви ненавидел Зигфрида особенно сильно.      Через несколько часов вечеринка завершилась, довольные посетители расходились, музыканты паковали инструменты в футляры прямо на сцене, официанты собирали по залу мусор и грязную посуду, задвигали стулья.       Леви пересел за столик к Эрвину. Он был пьян и тихо напевал:      
Though I dream in vain

In my heart it will remain

My stardust melody

The memory of love's refrain…

— Сделка не состоялась. Твоя выпивка впиталась в землю, а нас чуть не подорвали, — сообщил Леви. — Рейсс всё никак не угомонится. Может, разобраться с ним?       Эрвин не ответил, влил в себя остатки виски, вытер рот ладонью.       — Как же надоела эта возня и суета вокруг. Всё как-то мелко и убого, — пожаловался Эрвин. — Стоило остаться в армии. Попробовал бы выслужиться и попасть в командование. Устраивал смотры войскам, произносил воспламеняющие сердца речи о долге и свободе, приносил жертвы ради величия страны. Как считаешь, Леви, я бы смог?      — Я бы умер за такого командира.       Эрвин улыбнулся ему.       — Ты единственный, кто честен со мной даже в лести.       Возле столика появилась новенькая официантка Энни с подносом.      — Оставь, — хотел прогнать её Леви. — Позже уберёшь.       — Нет-нет, — возразил Эрвин, поболтал пустым стаканом, — принеси нам ещё, дорогуша. Надо избавляться от излишков.       Леви нахмурился. В последнее время Эрвин стал часто напиваться вдрызг, совсем теряя ясность ума.       — Кажется, тебе хватит.       — Сам решу, когда хватит, — отрезал Эрвин, кивнул официантке: — Неси.       — Кого это привёл к тебе Фриц? — спросил Леви, когда они опять остались вдвоём.       — Дельцы с туманного острова — Вилли и Лара Тайберы. Хотят наладить торговые пути между Англией и Америкой. Увы, я выхожу из игры. Зик очень огорчён, ведь мы могли заработать столько денег, но я хочу избавиться от всего старого и начать новую жизнь. «Рай» тоже придётся продать.      Официантка принесла заказ. Поставила бутылку и пару чистых стаканов на стол, глянула на Леви, но сразу опустила глаза, заметив его прямой взгляд на неё и быстро ушла.       — Давай ты возьмёшь это с собой, и мы выпьем её вместе в номере, — предложил Леви, прикоснулся к плечу Эрвина.       — Не сегодня, мне надо домой, — Эрвин небрежно стряхнул его ладонь, чем вызвал у Леви раздражение. Захотелось его крепко ударить.       Эрвин откинулся на стуле, долго дёргал узел на галстуке, в итоге нервным движением стянул его с себя и бросил на стол.       — Представляешь, эти Тайберы сводные брат и сестра, и каким-то образом заключили брак, — Эрвин был окончательно пьян, что уже пренебрегал своими заученными джентльменскими манерами и хлебал прямо из горла. — Хоть бы приплода не было от их союза. В мире и без того много ублюдков. Согласен?       Леви смотрел на него, поглощал пьяные пары и слова с двойным смыслом — в нём боролись два противоречивых желания по отношению к Эрвину: убить и защитить.       Он встал из-за столика. Прошёл к барной стойке, зашёл за неё, толкнул дверь комнаты для персонала. Внутри горела одинокая лампочка, несколько стульев, скамеек и тумбочек с вещами персонала теснились у стен.       Официантка Энни, которая весь вечер не давала ему покоя, как раз успела переодеться, но не успела закрыть кожаную сумочку размером с две ладони. Леви не спрашивая взял её с тумбочки и заглянул внутрь. Сигареты, деньги, расчёска, пудреница и маленький карманный пистолет.       — По улице ходит много опасных парней. Одинокой девушке нужно уметь постоять за себя, — пояснила она, наблюдая, как Леви вытащил оружие и отшвырнул сумочку в сторону.       — Похоже, ты не из робких. — Он вытряхнул патроны из барабана. Они со звоном рассыпались по полу. — Не расскажешь, где работала раньше?       Лицо у неё было напряжённое, но не испуганное.       — В одной мелкой закусочной, ничего особенного.       — Странно, — он сделал шаг в её сторону. — Кажется, видел тебя в «Чайке».       — Никогда не слышала.       — Весьма недурной спикизи. Его хозяин известный делец в городе — Род Рейсс.       Она покачала головой.       — Вы точно меня с кем-то путаете.       — У меня хорошая память на лица. Особенно на такие выразительные, — Леви ступил ещё ближе. — Не торопись домой, нам надо потолковать.       Он подошёл к ней вплотную. Из-за его роста редко когда удавалось нависнуть над кем-то сверху и он насладился приятным предвкушением перед грядущей расправой. Позволил этому чувству захватить себя, зажечь, заполнить, как раскалённый металл заполняет форму для оружия, чтобы потом остыть и вновь быть холодным.       Но у девицы были другие планы. Он успел заметить, как колыхнулась её юбка, дёрнулась правая рука. Рефлекс сработал: он ухватил её за запястье, но она обманула его — в правой руке не было ничего, а в левой она зажала нож для колки льда и воткнула ему в ногу. Не мешкая, ударила его коленом в пах и затем в лицо, вырвала зажатое запястье из хватки и бросилась прочь.       Боль пронзила от ноги до самой головы. Его чуть не вывернуло, когда дрожащей рукой он вытащил нож.       В подсобку забежала Нифа. Увидев окровавленного Леви, закричала:       — О, боже мой! Боже! Мистер Аккерман!       — Вызывай Йегера, — прохрипел Леви перед тем, как вырубился. ***Пристроив больную ногу на пуфе, Леви в домашнем халате сидел в кресле в гостиной. Наблюдал как дочка, одетая в синее платье и белые гольфы, играла рядом с незажжённым камином в подаренный Смитами кукольный домик и разговаривал с Майком по телефону. Вернее, слушал длинный монолог.      — Сучка всё время заливала про долги отца — скучная и банальная херь, я даже слушать не стал. Толстый мелкий ублюдок хотел быть в курсе наших дел и подсунул её внутрь при первой возможности. Эрвин велел отправить Уилла в бессрочный отпуск куда-нибудь в морской круиз. Ну знаешь, как это делают итальяшки с должниками. Ещё я освоил ремесло мясника и разделал ту несвежую тушу из подвала. Эрен, правда, немного помог. Как ты только терпишь этот запах? Как бы то ни было, надеюсь, нашему мелкому другу понравилась доставка стейков…       Леви прервал разглагольствования Майка и положил трубку. Дотянулся до чашки с кофейного столика. Чай давно остыл, а жена копалась в саду и не торопилась возвращаться.       Дочка рассаживала кукол и плюшевого медведя в домике. С детским упорством она предварительно оторвала каждой игрушке голову. За маленьким столиком устроило чаепитие безголовое семейство: папа, мама и дочка. К ним присоединились гости — такие же покалеченные уродцы. Ещё одна кукла лишилась белобрысой головы, а вот с её мужем — металлическим солдатиком возникли трудности. Она подошла к Леви и протянула солдатика.       — Тут нужен напильник.       Рени капризно нахмурилась, надула губы, не стала забирать игрушку и вернулась к домику.       Леви смотрел, как уменьшенная копия его матери перебирает куклы, и попутно достал из халата склянку с китайским наркотиком — ту самую, которую забрал у Эрена.       Нога болела так, что хотелось её отпилить. Он сыпнул дорожку на тыльную сторону ладони, втянул. Откинулся в кресле и стал ждать.       Все попытки Эрвина сделать из него нормального человека раз за разом ни к чему не приводили. Эрвин дал нищему еврейскому мальчишке всё. Все виды земных наслаждений и благ, о которых он и не мыслил ранее, но ничего не радовало его.       Единственное чего он точно хотел — быть с Эрвином.       Эрвин — его злой бог, который награждает за победы и карает за неудачи. Он милостив и даст ему шанс оправдаться, но сейчас в своём позорном состоянии он не мог даже до сортира дойти без костыля.     Наркотик подействовал — боль пропала.       Когда он распахнул веки, то обнаружил, что гостиная преобразилась: повсюду дым, разруха, а стены и крыша отсутствуют. Сверху на него смотрел человек — высокий, размером с десятиэтажный дом, и полностью голый он пялился на него с тупым выражением безумного пропойцы. Его голова и руки были больше остального тела, гениталии отсутствовали — так бы выглядел младенец из музея аномалий, если бы ему удалось выползти из банки и вырасти.       Огромные пальцы потянулись к нему. Ещё секунда — и его схватили бы как игрушку, но что-то блеснуло — огромная ладонь отвалилась от тела. Леви окатило фонтаном горячей крови. Гигант отпрянул, всё с тем же тупым выражением уставился на искалеченную конечность. Сам того не заметив, Леви оказался у гиганта на плече, сжимая в руке острое лезвие. Замахнулся, метя ему прямо в загривок. Сталь коснулась плоти — шмат горящего мяса отлетел в сторону, а гигант упал мордой вниз, с грохотом ломая своей тушей то, что осталось от разрушенного дома.       Сердце стучало, как метроном, кожу на лице щипало от испаряющейся крови, дым коптил лёгкие. Он чувствовал себя великолепно: наполненный сверхъестественной силой и яростью он мог поверить, что родился настоящим человеком, а не деформированной подделкой.       Он горел изнутри — стал жгучим и смертоносным пламенем.       Наваждение рассеялось.Он опять сидел в кресле в своей гостиной. Вокруг дорогая мебель, под ногами — ковёр. Из радиоприёмника лился джаз.       Дочка стояла рядом, хлопая яркими синими глазами, а потом перевела взгляд на его руку. Леви разжал окровавленную ладонь и отдал ей безголового солдатика. Рени вытерла замазанную в крови ладошку о платье и поторопилась поместить игрушку в домик.       Леви снял трубку, набрал номер.       — Алло.       — О, кэп, это вы! — раздался в трубке жизнерадостный голос. — Вы подумали над моим предложением?       — Эрен, где ты взял ту китайскую дрянь?       — Вы про «дао»?       — Она так называется? Где ты её взял? Мне надо туда.