Work Text
Дело было вечером. Участники группы вернулись в общежитие уставшими, но счастливыми – четырежды отплясали на сцене разных вещательных телеканалов со своей новой песней, снялись в развлекательном шоу, где надо было быть активными, интересными и весёлыми, и провели парочку маленьких мероприятий для встречи с любимыми фанатами. Так, очередной тяжёлый рабочий день среднестатистического корейского айдола остался позади. А вот празднование дня рождения Ёнхи, казалось, начало набирать обороты именно ближе к ночи.
Его именины не сказать, что были прям особенными. Всё началось с праздничного торта ровно в полночь с поздравлениями и обнимашками от одногруппников, а после работы праздник продолжился за ужином в ресторане с вкусной едой и алкоголем. Всё до смешного простенько и банально, но для скромного и непривередливого Ёнхи этого было более, чем достаточно, чтобы запомнить этот день. Ему не требовался пышный праздник, чтобы почувствовать себя счастливым, любимым и нужным. Ёнхи был очень благодарен одногруппникам за то, что они просто были рядом и разделили радость торжества вместе с ним – и это всё несмотря на непростой график. А ведь ребята ещё и принесли по подарку для именинника, чтобы сделать именины Ёнхи ещё более незабываемыми. Короче говоря, у Ёнхи насчитывалось предостаточно причин, чтобы ходить с улыбкой до ушей и не снимать её с лица как минимум до конца дня, и чтобы хотя бы пару раз задуматься о жизни и согреть свою душу мыслями о том, как же ему повезло иметь таких друзей и коллег. Но с точно таким же размахом, как и у счастья, Ёнхи имел повод и для беспокойства. С каждой уходящей минутой этого светлого, радостного дня оно оборачивалось для него большой катастрофой...
Ёнхи не мог понять, почему Сынхун игнорировал его на протяжении практически всего дня. Ёнхи не знал, что сделать, чтобы его дорогой хён, самый добрый и милый человек на свете, перестал обращаться с ним так холодно и жестоко. Ёнхи не хотел думать, что всему виной стала его неосторожность.
«А может, это просто розыгрыш ко дню рождения?..»
***
Денёк выдался невероятно утомительным. Участникам группы не хотелось ничего, кроме как замертво плюхнуться в такую манящую мягкую постельку и провалиться в сон на несколько часов. Но сперва нужно было превозмочь себя, собрать свои последние силы и доползти до ванной, чтобы совершить водные процедуры перед отбоем – к большому огорчению, сами себя они не сделают. В таких ситуациях главным и решающим фактором было время: раньше начнёшь – раньше закончишь. Поэтому очередь в душ оказалась выстроена задолго до приезда в общагу, ещё в машине по пути с последнего мероприятия в расписании. Это широко распространённая практика среди музыкальных коллективов. Бёнгон научился на своих ошибках прошлого и в этот раз среагировал быстрее всех и тем самым выбил себе место в самом начале. Следом за ним выкрикнул Сынхун, чуть позже спохватился Джинён, Хёнсоку было всё равно, а уставший Ёнхи даже не вник в суть дебатов вовремя – его мысли были заняты чем-то другим. Ёнхи немного расстроился, потому что ему очень хотелось раствориться в мире сновидений поскорее, но решил сильно не зацикливаться и просто принять ситуацию. В любом случае, поспать полноценно у него всё равно не получилось бы. Завтра его ожидал такой же утомительный рабочий день.
«После душа приходи на кухню. Я буду ждать тебя».
Слова Сынхуна прозвучали очень тихо, скрытно от лишних ушей. Ёнхи сначала не сразу понял, что обращаются именно к нему, но почувствовав холодное касание пальцев к своему запястью, он сразу пришёл во внимание. Перед ним стоял Сынхун, и вид его был каким-то необыкновенно строгим. В целом, примерно так он и выглядел вне камер и чужих лиц на протяжении всего дня, но в этот раз его хмурое лицо уж очень устрашало Ёнхи. Ему хватило смелости только на то, чтобы опустить глаза и молча кивнуть головой в знак согласия. И хотя их стычка длилась всего незаметные пару секунд, Ёнхи потребовались добрые несколько минут, чтобы постоять на пороге общежития в одиночестве, где всего мгновение назад находились только они с Сынхуном, и прогнать в голове увиденное и услышанное много-много раз.
Ёнхи не могло это послышаться. Он сразу отбросил эту мысль, как и ту, что это могло быть проделкой галлюцинаций от давно выветрившегося алкоголя или последствием усталости. С Сынхуном явно было что-то не так, но, сколько бы Ёнхи ни анализировал, всё равно не мог понять, что именно. Что-то, отчего маленькая радость из-за высвобождения ноги из сапога со сломанным замком улетучилась, забрав с собой и улыбку с лица. Может, это был твёрдый взгляд, который словно проникал в глубину души и грозился вывернуть её наизнанку? Или властный тон, что приказывал, а не просил, или скорее даже, выносил смертельный приговор? Всё это могло означать только одно: Сынхун был чем-то недоволен.
Провинился ли или же просто попался под горячую руку – в обоих случаях Ёнхи мог и не ждать пощады. Он пытался понять, что же не так. Прокрутил в голове весь день от и до и наконец пришёл к выводу, что… Ничего фатального не случалось. Или всё-таки случилось, а сам не заметил. Ёнхи полагал, что Сынхун собрался ругать его за какую-то оплошность на сцене или при общении с фанатами. Это было бы вполне оправдано, так как ошибки со стороны младшего не исключались, ведь он начал свой путь в айдол-сфере совсем недавно и многого не знал. В большинстве случаев, Сынхун указывал на недостатки вежливо, в самой мягкой форме и в комфортной обстановке, а также всегда предлагал свою помощь в их устранении. Но этот раз, видимо, был исключением. Это пугало.
Ким Сынхун – добрый, заботливый и жизнерадостный сонбэ, человек-настроение, который заряжал всех вокруг своим позитивом. Все привыкли видеть его радостным, милым, смешным, а при виде его улыбки у Ёнхи сердце таяло, как мороженое под августовским солнцем. Но тут ему вдруг «посчастливилось» увидеть полную противоположность… То, как Сынхун преподнёс свою просьбу, его голос, взгляд и выражение лица в тот момент не то, что говорили, а кричали сами за себя. Ёнхи бы и не вспомнил, когда в последний раз он испытывал хотя бы отчасти такие же ужасные чувства. А подумав о том, что это он мог вот так вывести Сынхуна из себя, ему тотчас стало дурно.
Именинник морально готовился быть отруганным в собственный день рождения. Это было бы сродни казни, как и игнорирование просьбы старшего, коллеги. Да и при всём желании, такому везучему Ёнхи прописан билет в один конец. Ничего поделать уже нельзя. Но, как в народе говорят «надежда умирает последней», так и ему хотелось бы верить, что всё могло бы пройти не так плохо.
Всё же, нет. Приём холодного душа не помог рассеять тревоги и сомнения хоть немного. Наоборот, чем ближе был момент «икс», тем больше крепчал страх. Оказавшись заложником ситуации сложной и безвыходной, Ёнхи должен был понять, как лучше поступить. Он успел выяснить у выжатого как лимон Джинёна мнение на этот счёт, пока тот не прокрался в их с Ёнхи комнату и не спрятался под одеялом от всего мира.
«Да не парься, не будет он тебя ругать. Наверное, хён хочет сделать тебе подарок, вот и устроил сюрприз. Ты же знаешь, как он любит такое. А, кстати, если ты идёшь туда, то тогда я пойду спать к Гону...»
Такой ответ не утешил Ёнхи. Конечно, Джинёну легко было говорить, он-то собирался лечь в кроватку к своему любимому хёну и вырубиться на пару часиков, ещё и сладко посапывать будет с Бёнгоном в обнимку. На какую поддержку Ёнхи вообще рассчитывал? Тем не менее, он не стал нагружать уставшего одногруппника вопросами и переживаниями, а только пожелал ему доброй ночи, и услышал в ответ короткое мычание. Итак, Ёнхи снова остался один на один со своей проблемой, с которой ему необходимо было разобраться как можно скорее.
Все мемберы уже закончили последние дела и разошлись по своим комнатам, так что в распоряжении Ёнхи оставалось не много времени. Немного поразмыслив над словами Джинёна, он пришёл к выводу, что Сынхун действительно остался единственным, кто до сих пор ничего не подарил. Это значило, что догадки имели смысл, в них можно было поверить. От этих мыслей Ёнхи стало немного спокойнее, правда, дрожь в пальцах рук присутствовала и никак не желала униматься. С большим волнением на сердце и огромной надеждой на то, чтобы всё оказалось так, как сказал Джинён, Ёнхи набрался мужества и решил явиться на кухню, где его наверняка уже ждал Сынхун.
Редкие капли воды с плохо высушенных полотенцем волос стекали по шее и лбу. Мокрый воротник любимой чёрной футболки неприятно лип к коже. Ёнхи стоял перед входом на кухню уже несколько минут и не решался нажать на ручку двери, просто пройти вперёд. Для него это было совсем непросто. Он постоянно пытался утешить себя словами Джинёна, повторяя слово «подарок» как мантру. Поначалу это срабатывало, но теперь Ёнхи не находил себе места и желание заплакать прямо под дверью уже не казалось ему таким зазорным. И если бы любопытство и чувство ответственности не командовало им, не помогли ему взять волю в кулак и пройти вперёд к неизвестному, то так бы он и сделал.
Ёнхи встретили прямо с порога. Это был взгляд Сынхуна. Пара его чёрных бездонных глаз, что чуть поблёскивали под светом кухонной лампы сверху на потолке. В них нельзя было увидеть что-то однозначное. Они определённо завораживали. Ёнхи мог бы утонуть в этой тёмной глубине и сделал бы это по собственному желанию, но он знал, что это опасно. Вместо этого он кратко оценил внешний вид Сынхуна. Тот был одет в белый махровый халат с затянутым на талии поясом. После водных процедур волосы почти сухие, на лице ни грамма макияжа, кожа чистая и сияющая. Наверняка после их разговора он собирался сразу же отойти ко сну. Ёнхи поймал на себе ответный оценивающий с ног до головы взгляд, а затем увидел лишь затылок. Так, Сынхун удовлетворил какой-то известный только ему запрос и отвернулся назад к большому деревянному столу, за которым сидел всё это время, а Ёнхи остался в смятении. Теперь ему оставалось только отпустить металлическую ручку, которая успела немного нагреться от тепла ладони, закрыть за собой дверь и пройти вглубь комнаты, да сесть за стол. Ёнхи оторопело замер. Он никогда не испытывал большего трепета, чем в такую неловкую встречу с Сынхуном.
Время как будто бы остановилось. Они сидели друг напротив друга в полной тишине и напряжении на тёмной кухне, словно проверяя выдержку. Конец этого противостояния был до невозможного очевиден для Ёнхи. Он боялся не то, что пискнуть или шелохнуться, а просто даже вдохнуть и выдохнуть, ибо пугающий и несвойственный Сынхуну холод сковывал всё тело и разум. Как ни странно, на его остром худощавом лице не виднелось ни капли усталости, чего нельзя было сказать про остальных ребят, которые хотели заночевать на пороге общаги, едва ступив туда. Сынхун, впрочем, старался не показывать свои слабости. Или же скрывал их за безупречной внешностью и отработанным до автоматизма поведением. На создание идеального образа ушли годы, и Ёнхи, безусловно, восхищался этим. Но могли ли быть недостатки у кого-то вроде Сынхуна? Разве что преступно милая, солнечная улыбка, и только потому, что она имела свойство красть сердца…
Хотел бы Ёнхи, чтобы его убивало детское очарование Сынхуна, а не эта вся грозность. Но даже так, он был просто поразителен. Частично расслабленная поза, полное равнодушие и прожигающий насквозь взгляд составляли устрашающий и загадочный образ Сынхуна, такого взрослого и мужественного. Ёнхи соврал бы, если бы сказал, что ему никогда не нравилась эта сторона его хёна. Как на сцене или при камерах, так и вне, такая зрелая энергетика была невероятной и всегда оставляла сильное впечатление, хоть и проявлялась редко. Сынхун выглядел чертовски привлекательно для любопытных глаз Ёнхи, прямо как и глубокий вырез халата в зоне декольте, и это – то, что Ёнхи называл своей тайной слабостью, о которой никто не должен был знать.
– Ёнхи-я, спустись с небес на землю. - Замечание Сынхуна взбодрило Ёнхи как ушат холодной воды. Его мысли вернулись из далёких странствий, он встряхнул головой и ссутулил плечи, пугливо отведя взгляд в стол.
– П-прости, хён! О чём ты хотел поговорить? - нервно пролепетал Ёнхи и получил в ответ тишину. Продолжая смотреть на свои сложенные на коленях ладони под столом, ему лишь краем глаза удалось заметить, как Сынхун встал со своего места. Чуть позже он услышал клацающий звук поворотной защёлки, который отдался эхом по кухне. Каких-либо объяснений не последовало.
Нет, похоже, они с Джинёном ошиблись. Разговор нарисовывался явно долгим и малоприятным. Ёнхи чувствовал себя, как преступник на допросе, где его отвели в большую тёмную комнату и посадили за стол с двумя стульями под ослепительно яркий свет, которого будет допрашивать и пытать страшный дядя-следователь, только наручников и диктофона не хватало. Ему казалось, скоро из него будут выбивать раскаивание за все ошибки в своей жизни.
– О тебе, конечно же.
– Хён, а может, лучше завтра? Сегодня у нас был тру…
– Нет. - Абсолютное спокойствие в голосе Сынхуна напрягало. Он, может, и говорил мягко, но Ёнхи чувствовал исходящую от него угрозу. Такую, от которой хотелось не защищаться, а прятаться. Засунуть голову в песок или свернуться калачиком, и тихо плакать, нашёптывать мольбы о пощаде. Ёнхи был близок к этому, но не столько ради признания своей вины, сколько ради своего спасения. В конце концов, его цель – просто выжить этой ночью.
– Хорошо... Прости. Я поступил неправильно, и я обещаю, что этого больше не повторится. Впредь я буду лучше контролировать себя и не допущу ни одной ошибки где бы то ни было! Я не хотел разочаровывать тебя… И мемберов... Мне правда очень жаль!
Ёнхи протараторил свои извинения так быстро, как мог, и виновато склонил голову в качестве извинений. Он слишком сильно надеялся на то, что эта стандартная схема поможет закончить его страдания. Нет, его сожаление – не пустой звук, если он в самом деле сделал что-то не так и подвёл остальных; любая ругань, нравоучения и насилие сразу же сделают из него шёлкового мальчика – без всякого сарказма. Страшно не это. А то, что Сынхун из всех зол выбрал молчание.
– Я рад, что ты это понимаешь. - Ёнхи получил отклик только спустя мучительные несколько минут и то, вызвал у него большое замешательство. И вместо чтения нотаций и наказания, Ёнхи получил неожиданные объятия со спины и ласковый щекотливый чмок в ухо. Как это понимать вообще?
– Хён… Это всё?
– Что «всё»?
Собственный же вопрос показался Ёнхи глупым. Он сам знать не знал, какие надежды на исход этого разговора ему стоило возлагать, учитывая всё произошедшее, но нарываться на что похлеще уж точно не было в его планах. Правда, по сути, он только что это сделал. Но было в этом всём, как и в поведении Сынхуна, что-то подозрительное, что сподвигло Ёнхи, на свою беду, задавать дотошные вопросы.
– Ты не будешь ругать меня?
– За что мне ругать тебя, милый?
Горячий шёпот перекрыл весь шум в голове. Совершенно безобидный вопрос заставил Ёнхи сжаться от неловкости. Если эта неудобная нежность была шуткой дабы запугать или проучить, то тогда Ёнхи совсем не по душе такой жестокий подход. Естественно, от Сынхуна можно было бы ожидать подобного, ведь он нередко баловался и даже любил совершать сомнительные вещи, взять тот же фансервис и скиншип, но обычно вписывался в рамки приличия и старался не перебарщивать, а тут... Может, Сынхун перебрал с алкоголем на праздничном ужине? Ёнхи допускал такую мысль. Ситуация становилась всё более странной, а обстановка – непозволительно интимной.
– Ну, за какой-то промах, в выступлении, на шоу или на трансляции? Я где-то ошибся?
– Ах, это… - Ёнхи вздрогнул от внезапно холодной интонации. – Да, ты допустил одну крупную ошибку. Даже сейчас… - А все его внутренности свернулись в нервный клубок. Сынхун не договорил, но, кажется, и не торопился продолжать. От того, как он не хотел выпускать из плена своих объятий, а только сильнее прижимал к себе, при этом словно мурлыча, у трясшегося от переживаний Ёнхи перехватило дыхание. – Ты слишком сильно палишься.
Полная растерянность подчинила Ёнхи себе, а тот и не соображал, что делать. Он мог представить, как на него кричат, унижают и оскорбляют, наказывают и оставляют стоять с поднятыми вверх руками целую ночь, или как его заставляют ползать на коленях, раскаиваться и просить прощения, или же просто оставляют наедине с чувством вины и молча уходят. Но только не себя, привязанного к стулу поясом от халата. Напуганный как оленёнок, Ёнхи смотрел и на того, кто сделал это с ним, и на себя в столь беззащитном положении. Слово «смущение» не описывало состояние Ёнхи в полной мере – то, что он испытывал, больше похоже на стыд. Он не знал, что будет дальше, но точно сказать мог лишь одно: Сынхуна, судя по тому, как дронул правый уголок его рта, всё очень даже устраивало.
– Что это?.. Это... Моё наказание?
– Нет, милый. Это твой подарок.
Никто не услышал бы крик о помощи, никто не пришёл бы и не вызволил бы из лап чудовища. Ёнхи сам загнал себя в ловушку и уже понял, что не выберется, если его не отпустят. Ему было страшно не на шутку. Он хотел и не хотел одновременно мириться со своей участью. Находясь на самом острие ножа, перед ним стоял выбор: защищаться до самого конца или отдать свою судьбу в коварные руки. Казалось бы, всё очевидно. Однако, что-то подсказывало Ёнхи, что принять верное решение ему будет сложно. Его сердце разрывалось от волнения, но каким оно было – радостным или тревожным? То, что успело произойти – так необходимо, либо же излишне? Допустимо ль это или неприемлемо? Ёнхи метался в сомнениях, не зная, что делать и думать.
– Хён… Скажи, что это такое! - испуг заправлял всем балом, так что требование прозвучало из уст Ёнхи жалко и убого, как бы он ни желал оставаться хладнокровным.
– Волнуешься? Это хорошо! - проговорил Сынхун восторженно, присев на край стола и скрестив руки на груди. – А давай-ка лучше я задам тебе вопрос. Сладкий мой, скажи, как тебе не стыдно вот так пялиться на меня? Ты думал, что я этого не замечу?
– Прости, но я не понимаю, о чём… - сначала Ёнхи заговорил шёпотом, сам не зная причины того, а потом, увидев в глазах напротив надменность, и вовсе заткнулся. Это и ощущение трения махрового пояса о кожу рук при каждом движении лишало гордости, так что Ёнхи старался больше не смотреть в глаза Сынхуну – знал, что не выдержит большего унижения, чем уже успел претерпеть. Этот разговор уж слишком сильно застал его врасплох, собственно, как и сам Сынхун. Это же по его вине Ёнхи не знал, как реагировать и что ответить на вопрос, не говоря уже о том, какому давлению он подвергался в этот момент: не имея смелости и возможности сопротивляться изящным пальцам, что вцепились в подбородок, его вынудили смотреть прямо в глаза. Сынхун без особого труда заставил Ёнхи проглотить язык и покраснеть пуще прежнего.
– Ш-ш-ш. - Сынхун приложил указательный палец той же руки к губам напротив. – Ёнхи, хватит. Я и так прекрасно знаю, что ты не тот ангел, за которого себя выдаёшь. Не притворяйся. Ради меня.
То, что произошло дальше, пошатнуло уверенность Ёнхи в трезвости ума. Что страшно, ума не своего. Он пытался найти хоть какие-то признаки того, что это всё больная выдумка, сон или галлюцинация, или всё-таки реальное воздействие алкоголя после ужина, но к сожалению или к счастью, тяжесть тела Сынхуна, забравшегося на колени, чувствовалась достаточно настоящей. Тепло рук, вдруг оказавшихся на напряжённых плечах, было слишком знакомым, ведь всего мгновение назад они дарили объятия. Ну а горячее дыхание и внимательность глаз по-прежнему обжигали кожу и будили ранее невиданные ощущения. Ёнхи не рассчитывал, что когда-то с ним произойдёт что-то подобное, поэтому он понятия не имел, как себя вести.
Они находились так близко друг к другу, что Ёнхи кончиком своего носа касался груди хёна. Он задержал дыхание. Его шокированные глаза оказались в тупике и затем, как бы он того ни хотел, опустились вниз и запечатлели потрясающее, мускулистое тело Сынхуна, полы халата практически не скрывали его красоту. Почти каждый рельеф Ёнхи мог вспомнить по памяти, построить в своём воображении на основе того, что успел повидать и к чему вскользь прикоснулся ранее. Но он всё равно не мог устоять, поэтому его глаза уже не настороженным, а любопытным взглядом сверлили все те прелести, что демонстрировал ему Сынхун. Тут-то Ёнхи и начал понимать, что имел в виду его хён. И ужаснулся.
Он внезапно осознал свою вину. Понял свой проступок и увидел последствия этого. И не сказал бы, что ему по-настоящему жаль, ведь примерно что-то такое и загадывал в своих недосягаемых мечтах. На самом деле, Ёнхи метался от противоречивых чувств. Ему мало было того, что он уже получил, хотел ещё, и в то же время напоминал себе, что так нельзя, неправильно. От нахлынувшего бессилия он не придумал ничего лучше, чем зажмуриться и отвернуться, проглотив нервный ком. Но Сынхун не позволил. Поэтому Ёнхи тотчас ощутил на своём затылке руку, что сжала его волосы и лишила воли сопротивляться неминуемому столкновению лицом к лицу.
– Ай-яй-яй, какой непослушный! Куда это мы смотрим, м?
Солнечная улыбка, игравшая на лице Сынхуна, никак не вязалась с едкими насмешками, что вылетали из его рта одна за другой и разбивали достоинство Ёнхи на мелкие осколки. Как Сынхун мог быть таким? Он сердечен, но всё так же холоден. Он резок, и всё так же добр. Ёнхи был уверен, что заслужил такое отношение, но неужели Сынхун собирался продолжить эти издевательства?
Нет, это невозможно! Сынхун самый замечательный и безобидный человек, какого только можно встретить на этой планете, он добрый, нежный и отзывчивый, и не было такого, чтобы он обижал кого-нибудь, ни в жизнь. Сегодня был непростой день, просто Сынхун немножечко не в себе, поэтому он сначала запугал, наговорил глупостей, а потом полез на колени почти что голый… Была ли под этим халатом хоть какая-то одежда?..
– Хён, нам надо остановиться...
– Какая дурацкая идея! Милый, мы оба знаем – тебе это нужно. Мы оба знаем – ты хочешь этого.
На это заявление у Ёнхи существовал только один ответ. Озвучить его он не успел: Сынхун накрыл его рот теплом своих губ в каком-то подобии поцелуя. Такого маленького поддразнивания хватило сполна, чтобы Ёнхи чуть не лишился чувств, а его нервы пронзил ток. вынуждали раскрыться навстречу поцелую, пытались раздвинуть его дрожащие губы и вторгнуться внутрь. Земля уходила из-под ног Ёнхи, он понимал, что больше не имел сил и не хотел сопротивляться. На него нахлынула беспомощность, когда наконец поддался ласкам и искушению – и начал растекаться на этом жёстком деревянном стуле как масло, когда позволил языку Сынхуна коснуться своего, загулять в глубинах рта и пробежаться по зубам, прижаться ближе. И прежде, чем отдаться во власть закрутившего его вихря, Ёнхи понял, что тоже целовал Сынхуна.
Определённо, это то, чего Ёнхи так давно хотел.
Этот поцелуй был волнующим и очень приятным. Странное тепло разлилось по жилам Ёнхи, и, на удивление, благодаря буму своей решительности, за одно мгновение он стал удивительно резким, жадным, требовательным по отношению к губам, которые были мягкими и нежными, как первая любовь, сладкими и сочными, словно спелые ягоды. К большой радости, Сынхун шёл ему навстречу. Как по запросу, он подставлял свою стройную шею, чтобы быть атакованным серией поцелуев и небольших укусов; руками лез под футболку Ёнхи и ласкал его тело, пробуждая в нём желание; и без стеснения исследовал все места, получая в награду нужную реакцию, пока сам Ёнхи – удовлетворение, которое всё больше крепчало и углублялось, прямо как их с Сынхуном внезапная близость.
Ёнхи сделал бы всё, лишь бы это не заканчивалось.
Как же предательски реагировало его тело на эти ласки. Оно не отвергало прикосновения, а привыкало к ним, создавало острую нужду в кое-чём непростительном. Частые вздохи, плавно перешедшие в постанывания, жар с румянцем от шеи до самых кончиков ушей, напряжение с лёгкой дрожью по коже и особая чувствительность уже давно выдали его с поличным. Все манипуляции были приятны Ёнхи, до такой степени, что между ног нестерпимо ныло от желания. Такие долгожданные и по-прежнему непозволительные ощущения, ни с чем не сравнимые… А Сынхун с его румянцем на щеках, приоткрытым ртом и покрасневшими губами, помутнённым взглядом томно полуприкрытых глаз, всем своим видом только сильнее обострял чувства Ёнхи, так, что нутро того скорее требовало продолжения. Мысли двинулись совсем не в сторону, и это было ужасно.
Ёнхи это казалось сном, от которого не желал просыпаться.
– Ёнхи. Я хочу, чтобы ты запомнил этот день на всю жизнь... - К небольшому разочарованию, Сынхун встал и укутался в халат с победной улыбкой на лице. – И для этого мне нужно сделать всё идеально. Поэтому, тебе придётся немного подождать. Всего чуточку! Знаю, что многого прошу, но я обещаю, что ты не пожалеешь!
– Хён, пожалуйста, скажи, что не обманешь меня. - Просьба расстроила Ёнхи, заставила насторожиться. Он верил в искренность Сынхуна, но не забывал и о том, что от него можно ожидать чего угодно. А оказаться обманутым и остаться привязанным к стулу на всю ночь в таком состоянии – та жестокость и несправедливость, которую Ёнхи очень не желал бы брать в расчёт.
– Ох, какого плохого мнения ты обо мне, - драматично произнёс Сынхун и тяжко вздохнул, максимально театрально сделав вид, что смахнул слезу. В который раз Ёнхи захотелось отправить его, такого красивого, в актёры? – Нет, конечно нет. Разве могу я обмануть тебя? - продолжил он, расположил свою ладонь на щеке Ёнхи и провёл большим пальцем по коже, замолкнув на несколько секунд. – Я понимаю, терпеть это - невыносимо. Я обязательно помогу тебе. Но у нас с тобой полно времени, милый мой. – Худое, острое лицо Сынхуна искривилось в улыбке, что больше походила на маниакальную. Нежность в его глазах угасла, они наполнились безумием. Сентиментальность сошла на нет, но Ёнхи нравилось, как быстро менялось настроение в их диалоге – это происходило чуть ли не каждую секунду, и он старался уловить их все. Особенно, когда они доходили до очень неожиданных вопросов. – Ты же не хочешь кончить так быстро, верно?
– Х-хорошо. Я подожду, если надо, - не задумываясь ответил Ёнхи, тихо и слегка удручённо.
– Вот и славно! Тебе точно понравится. Кстати… - Ёнхи держался изо всех сил, чтобы сохранять спокойствие, но это было невозможно, когда рядом находился Сынхун и высокие ожидания, которые создавали его слова. Они медленно, но фатально ослабляли Ёнхи, лишали стойкости. Его адекватность кончалась там, где начинался шёпот Сынхуна. Они оба это знали, но пользоваться этой уязвимостью мог лишь один. И каждый раз, когда Сынхун собирался заговорить, Ёнхи собирался пасть перед ним снова. – Обожаю, когда ты злишься. Выглядишь так сексуально.
Уже тогда Ёнхи стал понимать, что, похоже, переоценил себя. Сынхун – подлец и чёртов соблазнитель, как можно покорно сидеть и просто наблюдать за ним? Вопрос весьма заботил Ёнхи, но кроме этого, он был возмущён тем, что его вместе со стулом отодвинули подальше от стола. Правильное ли решение – согласиться на условия Сынхуна? С каждой минутой ушедшего времени Ёнхи сомневался в этом всё больше.
Ёнхи просто хотел понять, каким образом кулинарное шоу относилось к их «серьёзному разговору» или ко дню рождения. Он не видел никакого смысла в беготне по кухне, а потом и в сливках, клубнике и кухонной посуде. Однако, у Сынхуна, как всегда, были свои планы, Ёнхи не посягнул бы разрушить их. Но и не возражал бы, если бы ему хоть немного пояснили, какого хрена они собрались тут делать. Единственное, что оставалось делать – это смириться и ждать.
«Я долго думал над тем, какой подарок мне стоит подготовить на твой день рождения. Но потом ты прямо сказал, что хочешь от меня клубничный торт, и проблема разрешилась сама собой. Но это было бы слишком скучно, принеси я его просто так, правда же? Поэтому я подумал, а почему бы не подойти к этому вопросу... Более креативно?»
Ах, вот оно что.
Учитывая то, как всё шло до сих пор, Ёнхи ожидал от хёна чего угодно. Что-то, что было бы безумнее уже случившегося в том числе. Но когда одежда упала с плеч Сынхуна на пол, и Ёнхи увидел его полностью обнажённым, мыслей в голове больше не оставалось. Лучшее, что он смог сделать в этой ситуации так это открыть рот от удивления и охнуть с неописуемым смущением на лице. Сколько бы они ни видели друг друга голышом в душе, не испытывать неловкость, когда старший мембер специально разделся перед младшим, Ёнхи пока не научился. Возможно, ему стоило бы вести себя прилично и, как положено, отвернуться в сторону, но Сынхун наверняка сделал такой смелый, безумный шаг не для того, чтобы его обделяли вниманием. Ёнхи был уверен, что хён добивался обратной реакции. Что ж, в таком случае, Ёнхи будет только рад понаблюдать за каждым движением Сынхуна.
Нет, в самом деле, Ёнхи с большим интересом смотрел за Сынхуном, ведь его следующий шаг всегда оставался таким непредсказуемым. Вот он, забрался на самую середину обеденного стола в положение полулёжа с упором на локоть. Выпрямил одну ногу и бросил уверенный взгляд… Перед Ёнхи открылся прекрасный вид, его глаза тотчас расширились и загорелись от смеси неуверенности и желания. Сынхун выглядел невероятно и уже манил, как запретный плод. Было страшно представить, что могло последовать дальше. Градус сумасшествия на ночной кухне стремительно поднялся вверх, до опасного для Ёнхи показателя.
«Не думаю, что тебе нужен просто торт. Тебе хочется ещё кое-чего. Кое-кого, то есть, меня. Я прав, милый? - с губ Сынхуна слетел лёгкий кокетливый смешок. – Короче, сегодня я буду подарком два в одном. И твоим желанным хёном, и тортиком. С клубничкой».
О да, Ёнхи это точно понравится. Сынхун всегда знал, что нужно его целевой аудитории.
Переход от какого-то там разговора к шоу на обеденном столе всё ещё казался нереальным, слишком быстрым и удивительно-охренительным, чтобы быть правдой. Ёнхи удивить не сложно, но то, как это делал Сынхун, было выше всяких похвал. Чувства Ёнхи трепетали от восхищения и мыслей о том, как далеко они посмеют зайти. Вспомнив, что торопиться некуда, Ёнхи устроился как можно удобнее, насколько ему позволяло его положение на стуле, и обратил всё своё внимание на то, что видел на расстоянии пары метров от себя, со жгучим нетерпением ожидая скорейшей развязки этого интереснейшего представления. А именно таковым оно и обещало быть, вне всяких сомнений.
«Я присмотрел один очень хороший рецептик. Такой торт точно понравится тебе намного больше, чем тот, который купил Хёнсок. Потому что я вкладываю сюда свою любовь и всего себя, - Сынхун хихикнул. Его глаза гуляли по сторонам, но Ёнхи казалось, что они всегда смотрели только на него. – Боже, я настолько сильно тебе нравлюсь? Хотя, о чём это я... Не будем терять времени».
Ёнхи не мог ничего с собой поделать. По объективным причинам раздетый и разложенный на столе Сынхун заставлял чувствовать застенчивость: не каждый день ему доводилось смотреть на одногруппников в таком виде. Это довольно сильно противоречило нежеланию Ёнхи отводить взгляд от кого-то столь прекрасного. А если бы желание и было, то он всё равно не устоял бы. Как же так, не посмотреть в сторону хёна хоть бы одним глазком? Ведь Сынхун был таким красивым, таким уверенным в себе и супер обаятельным. Он обладал какой-то особой силой, благодаря которой Сынхун приковывал к себе взгляды. Ёнхи же она ставила на колени и заставляла склонить голову перед его самой главной слабостью. А он и рад был.
«Сначала нужно нанести клубничный сироп. - Сынхун взял справа от себя стоявшую белую бутылочку и стал рассматривать надписи на яркой этикетке. – Мне пришлось обойти все магазины, чтобы найти тот самый, который тебе нравится. - Он открыл крышку и перевернул пузырёк, чтобы выдавить содержимое на свою грудь, и алый сироп коснулся его тела. Завороженный зрелищем Ёнхи уже боялся представить, что именно было в наполеоновских планах Сынхуна на этот торт. Смотря, как топпинг растекался по медового цвета коже, он старался не отвлекаться на подобные мысли. – Никогда бы не подумал, что ты можешь оказаться таким, Ёнхи. Все привыкли видеть в тебе невинного мальчика без единого греха за душой. Тем не менее, я смог раскусить тебя… Что же произошло?»
Действительно, как же так получилось? Ну вот как Ёнхи, негодяй такой, посмел очароваться Сынхуном, который был идеален, как ни крути, и всего лишь боялся вещать о своих чувствах? Такой глупый вопрос. Если бы Ёнхи заставили ответить на вопрос, что же с ним случилось, то сказал бы, что это чем-то было похоже на тот рисунок, который красовался на груди Сынхуна. Оно пришло непредсказуемо, поначалу так вселяло страх и тревогу, но чем чаще Ёнхи сталкивался с этим, тем труднее ему было отказаться, и он предпочёл ловить каждый сокровенный момент и запоминать каждую деталь. У этого был такой же сочный алый цвет и оно было таким же сияющим, интересным и необычным, как сердечко, которое Сынхун изобразил на себе при помощи клубничного топпинга.
«Теперь взбитые сливки. Я надеюсь, они не растекутся на мне раньше, чем ты успеешь попробовать. Хотя, кто тебя будет спрашивать, ты и сам будешь рад съесть меня, мой маленький любитель клубнички, - на этих словах с двойным смыслом Сынхун слегка рассмеялся и посмотрел на прозрачную тарелку с белой воздушной массой в ней. Уже секунду погодя Ёнхи с упоением смотрел как Сынхун облизывал два своих пальца, которые тот нарочно испачкал в креме. Он делал это вкусно: с неподдельным аппетитом, иногда причмокивая, жадно и с наслаждением. Конечно же, всё это под соблазнительные переглядки с Ёнхи. Чертовски возбуждающе. – Почему ты думал, что я не замечу всех твоих намёков? - вскоре Сынхун схватил лопатку и занялся нанесением на себя нового слоя. Он вздрогнул и не сдержал вздоха, когда холодные сливки коснулись его горячей кожи. Для Ёнхи каждый звук Сынхуна был как иголочка, что покалывала, но не больно, а приятно. – То, как ты поглядывал за мной, когда мы переодевались или принимали душ... Иногда даже при мемберах, ты пялился на меня в открытую, а когда я ловил тебя на этом, ты делал вид, что ничего не было? Не пойми меня неправильно, я просто спрашиваю. Но милый, ты же знал, что тебя ждут последствия? Ох, подожди... Ты именно на это и рассчитывал? - Сынхун прекратил своё занятие совсем на мгновение, чтобы поднять брови и округлить глаза от удивления. – Как и ожидалось от нашего гениального Ёнхи. Считай ничья. - Однако, судя по тому, как спокойно он продолжал свои действия, его реакция была наигранной – наверняка понимал это заранее. И уже спустя пару движений на его клубничном сердце красовалось белое пятно из взбитых сливок. – Но что было бы, будь ты менее застенчив? Если бы говорил прямо, и делал то, что хочется... Ах, мне так не терпится это узнать!» - Орудие труда отправилось в тарелку с оставшимся кремом и приземлилось с чутка звонким звуком.
«Мне интересно, с каких пор это всё началось? Дай-ка угадаю… Когда нас заставили ходить в качалку?»
Пока Сынхун накладывал нарезанную ломтиками клубнику на сливки в известном только ему порядке, Ёнхи растворился в своих мыслях, которые были связаны с разговором лишь отчасти. Казалось, что хён был увлечён готовкой не меньше, чем размышлениями. Хотя, нет, похоже, так оно и было в самом деле. Пока Ёнхи разрешалось смотреть на прекрасного Сынхуна, он и слова против не сказал бы. Но и терпение его было отнюдь не резиновым, достаточно быстро ускользало из рук, как песок сквозь пальцы. Каждая секунда времени, проведённого в утомительном ожидании, была для Ёнхи и кнутом, и пряником.
Немного погодя ему становилось заметно тяжело вынести это. От просиживания на стуле затекли конечности, желание просилось наружу и сдерживать его было ой как сложно, пояс от халата словно перебрался на шею и обвился тугой петлёй, а Сынхун не переставал подкалывать и манить к себе. Ёнхи кипел от негодования. Потому что крышу срывало уже конкретно! Лежит алмаз, ни дать, ни взять… С чего Ёнхи вообще взял, что сможет выдержать это? Чем он думал, когда согласился подождать? Это так…
«…Ёнхи, да я вижу тебя насквозь. - Ёнхи вдруг включился в слушанье речей Сынхуна и поднял голову. – Ты возбуждён. Ты прямо горишь, и всё из-за меня. Ах, это так льстит мне… Но ты не стесняйся, теперь тебе больше не нужно скрываться. Сегодня тебе можно всё. – Последнюю фразу сказал шёпотом и подмигнул, продолжив своё занятие как ни в чём ни бывало. – Ты не против, если я сворую одну штучку? - Ёнхи не успел даже открыть рот. Клубничка, что ещё мгновение назад мирно лежала в миске, оказалась на языке Сынхуна и была съедена. – М-м-м, как вкусно… Нет, правда, я никуда тебя не отпущу, пока ты не попробуешь. Ты уже не отвертишься, слышишь меня, Ёнхи?»
Чуть взъерошенные волосы, искушающий взгляд тёмных глаз, розовые щёки, пухлые малинового цвета губы, острые линии нижней челюсти и выраженные скулы, бархатистый низкий голос, стройное спортивное тело, плавность и изящность движений… Нет, Ёнхи почти не слушал. Он смотрел впереди себя и запоминал Сынхуна таким – творившим и говорившим какие-то сумасшествия – вне зависимости от того, как больно задевали его небрежные слова и как сильно у Ёнхи чесался язык ответить на каждое. Ему не хотелось мешать Сынхуну делать всё, что было задумано, как было в его голове, пока он не закончит и не пригласит к себе. Пока хён облизывал кончики своих пальцев, испачканных соком клубники и делал это очень сексуально, Ёнхи не собирался перечить и протестовать. И остаться подольше в одном помещении с ним он тоже был бы очень не против. Нет, всё-таки Ёнхи не пожалел, что принял это дурацкое условие. Он пошёл бы на что угодно, что мог предложить ему такой властный и манящий Сынхун – Ёнхи уже понял, что игра стоила свеч, ещё как. В пересохшем от жажды рту появилась увесистая слюна от одной лишь мысли о том, какое лакомство Ёнхи предстояло попробовать. Тогда совершать безумства будет уже он, и, дав себе обещание – сдерживать себя в этом не станет.
– Хён, - чуть жалобно, ответной игры ради, протянул Ёнхи, и это было первое его слово за то время, что он послушно сидел на месте.
– М-м?
– Быстрее… Прошу тебя, - Ёнхи встретил Сынхуна своим диким и голодным взглядом, давая ему полное представление о своём состоянии, а оно было… На грани. Так что, для Ёнхи главной задачей было продержаться ровно до того самого момента.
– Хм. Вот уж не думал, что тебе придётся меня умолять... Дай мне пару минут.
Сынхун был благосклонен исполнить просьбу Ёнхи. Всего за несколько взмахов руки он нанёс слой взбитых сливок поверх нарезанной клубники и добавил украшение сверху, что закончило композицию. Сказать, что удивление поразило Ёнхи, когда он увидел своё имя, ягодами вырисованное на груди – ничего не сказать. Это было чистое безумие на грани с какой-то одержимостью. Оно никак не вязалось с тем милым образом главного вокалиста их группы, какой Сынхун показывал всем обычно. Увидеть этот его пылкий нрав было для Ёнхи невообразимой радостью и шансом один на миллион.
Вскоре Сынхун дал знать о своей готовности. Теперь Ёнхи оказался в состоянии оценить целиком результат стараний хёна, и выглядел он заманчиво – результат или Сынхун, сказать точно нельзя, скорее всего оба – вкусно и очень сладко. Но больше воодушевления у Ёнхи вызывал твёрдый и слегка истекающий член Сынхуна. В этом было больше честности, чем в любом из его слов до этого момента. Хёну стоило отдать должное, потому что на протяжении всего времени он тоже нуждался, мастерски не подавая вида.
– Ты молодец, Ёнхи. У тебя просто ангельское терпение. Но у меня такого нет. Поэтому, будь умницей, развяжи себя побыстрее.
Это было зря, очень зря. Когда осознание вдруг накатило, Ёнхи словно сорвался с цепи. Он дотянулся до висящего за его спиной конца пояса, освободил себя от него, словно сам являлся подарком, и, вскочив с места, мигом метнулся к столу, где лежал Сынхун. Ёнхи склонился к нему и взглянул прямо в глаза, подавляя в себе желание накинуться и показать всё, что он надумал по поводу колких замечаний. Но судя по наглой улыбке и блеску в глазах бесстрашного Сынхуна, тот только этого и хотел.
– Что же ты творишь со мной, Ким Сынхун? - угрожающе твёрдо проговорил Ёнхи, голосом, срывающимся от волнения. Пока ещё он держал руки при себе и не позволял лишнего, но давалось ему это с колоссальным трудом. – Хён, ты ведь понимаешь, чем это может закончиться?
– Ты удивишься, если я скажу, что как раз за этим я и пригласил тебя сюда? - Сынхун опустил взгляд вниз и бросил смешок, а Ёнхи не мог понять, что в этом смешного. Но его охватило смущение, когда он проследовал глазами туда же и осознал, что причиной смеха была внушительная выпуклость в его промежности. Впрочем, он почти тут же забыл об этом. – Я хочу, чтобы ты попробовал меня и сказал, понравился ли тебе мой подарок, - Сынхун прервался всего на секунду, чтобы затем продолжить более ласковым и тихим голосом. – Я весь твой. С днём рождения.
На кухне стало невыносимо жарко. Напряжение проникло всюду, в воздухе витал приторный аромат клубники и сливок. Этот разговор, полный недомолвок и намёков, сводил с ума обоих. Ёнхи совсем позабыл, что такое страх, с этих пор им движило только желание. Перед ним лежал Сынхун – красивый, сладючий и обнажённый, буквально разложенный на столе, мило улыбался и нежно смотрел своими щенячьими глазками. А Ёнхи, что боялся разрушить своими руками прекрасное, лишь опёрся ими о край стола, и наклонился близко-близко к лицу, пока собственное пылало жаром. Долгое воздержание обрушилось на него со всей своей силой теперь, когда искушение, которому невозможно было противиться, было на расстоянии вытянутой руки.
Самоконтроль почти сошёл на нет. Ёнхи корил себя за импульсивное, но очень твёрдое желание осквернить, непоправимо испортить своими руками всё прекрасное, что создал и над чем так кропотливо работал Сынхун. Его можно было взять и насладиться им, но Ёнхи не спешил с этим. Вот так, когда, казалось бы, дорога была всего одна и вела только вперёд, перед ним ни с того ни с сего встал тяжёлый моральный выбор.
Ким Сынхун, который был мужчиной, другом и одногруппником Ёнхи, волшебным человеком с большим сердцем; его и доверительные отношения с ним нужно беречь, как зеницу ока. И Ким Сынхун, необыкновенно обворожительный, горячий и оттого желанный парень, к которому Ёнхи долгое время испытывал непреодолимое влечение и одно из самых сильных чувств, которое только могут испытывать люди; его хотелось сделать своим, ибо он – самый настоящий идеал. Ангел на одном плече вразумлял Ёнхи найти в себе мужество противиться соблазну и уйти прочь, дабы не совершить непоправимое, дьявол же на другой стороне искушал, уклонял и подталкивал на путь соблазна.
Он не предвидел, что будет, если сделает это и что будет, если не сделает. Хотел ли Ёнхи позволить минутной страсти повлиять на их с Сынхуном дружбу? Будет ли сожаление душить его до конца жизни или же каждый день его будет начинаться с чувства благодарности?
Ёнхи никогда не узнает, если не попробует. А попробовать стоило. Самому очень хотелось, и Сынхун просил. Да и отказаться, когда собственное имя из клубники на слое сливок будто бы зазывало к себе, как-то невежественно. Поэтому, Ёнхи извлёк одну некрупную ягодку и обмакнул её там же, где она покоилась до этого, в кремовом «сердце». По счастливой случайности его пальцы тоже оказались заложниками белой воздушной массы, и вместо того, чтобы попробовать её на вкус самим, Ёнхи предложил сделать это Сынхуну, неспешно, чуть неуверенно просунув пальцы тому в рот. Как и ожидалось, хён с большим энтузиазмом облизал их дочиста, немного поигравшись с ними языком, и выпустил их наружу, подняв затем голову. Сынхун напоминал пёсика, что ожидал похвалы от своего хозяина. Такая покорность, несомненно, пришлась Ёнхи по нраву. Понаблюдав за всем действием с завороженной улыбкой, он прикоснулся к одной из клубничек в его имени и приложил к своим губам прежде, чем надкусить и, чуть прожевав, проглотить её.
Внезапно в голове Ёнхи словно что-то щёлкнуло. Он уже знал: всё, что ему было нужно – это забыть о всех «правильно» и «неправильно», отпустить все тревоги и бесповоротно впасть в это безумие, в этот азарт, чтобы насладиться каждым сладким мгновением с Сынхуном. И так Ёнхи и собирался сделать. Без сожалений. Во что бы то ни стало.
Ёнхи ещё раз взглянул на кулинарный шедевр перед своими глазами и принялся действовать. С небольшой опаской он положил свои руки на плечи Сынхуна и мягко надавил на них, чтобы тот лёг на спину. Ёнхи навис над ним. Пару минут он мешкал от неуверенности, однако затем, преодолев этот порог, уже ничто не мешало ему прикрыть глаза, наклониться к угощению и начать слизывать сладкое с внешнего края. Да, прямо так, иногда помогая себе руками, чтобы съесть целые клубнички сверху или зачерпнуть побольше крема. Ёнхи делал это не слишком аккуратно, так что пришлось вытирать следы сливок со своего лица ладонью. На секунду ему вспомнилось, как ночью мемберы нарочно измазывали его щёки и нос в креме торта, который они принесли для него, после того как он задул свечи. Милое воспоминание посреди сущего разврата. Ёнхи захотелось пристыдить себя, но ему удалось быстро отвлечься на дело поважнее.
Невольно Ёнхи придумал прекрасную идею: он взял целую клубничку и поместил её меж своих губ, чтобы прислониться ею к другим и как-нибудь превратить это дело в поцелуй. Сынхун понял намёк и ответил на просьбу ровно, как этого хотел Ёнхи, что не могло не удивить и обрадовать его. Получилось приторно и страстно. Вот как только Сынхун умел настолько классно целоваться? То есть… Это было достаточно хорошо, чтобы Ёнхи снова убедился в том, что его хён хорош абсолютно во всём.
Торт, это, конечно, здорово. Но Ёнхи, в отличие от Сынхуна, не собирался зацикливаться только на этом. Ну не получалось у него игнорировать горячего раздетого парня, который частенько издавал ласкающие слух звуки и соблазнял сделать с ним что-нибудь порочное. И когда от клубнично-сливочного блюда осталась ровно половина, Ёнхи посчитал, что наступило время воплощать в жизнь уже его задумки. Поэтому, он отстранился и посмотрел на расслабленного Сынхуна – кажется, тот уже потихоньку стал проваливаться в негу приятных ощущений – заметив, как масса бело-красного начала стекать по мышцам пресса в самый низ, и сразу же сообразил, что с этим можно сделать. Естественно, при всей своей доброте душевной, Ёнхи не хотел прощать Сынхуну его пакость, ибо стоило это многих страданий.
– Сынхун-а, ты же помнишь, что я тебе говорил? - Ёнхи положил свою левую руку на плоский живот и, сопровождая все свои действия взглядом, размазал смесь из топпинга и сливок по коже ладонью, медленно продвигаясь к лобковой области. Говоря и делая это, Ёнхи почувствовал зарождение приятного тянущего ощущения внизу, и чего-то такого, когда мести суждено вот-вот свершиться. – Я хочу... Показать тебе кое-что.
– Давай же. Мне не терпится узнать, на что способен наш маленький ангел.
– Но сперва, хён, ответь мне честно. Неужели ты... Хочешь того же, что и я?
Ёнхи сжал налившийся багрянцем член Сынхуна в кулак у основания, размазав сладкую смесь по всей длине. Он был настолько совершенным, каким Ёнхи его себе представлял, длинным, не чересчур толстым, с блестящей капелькой преякулята, выступавшей из кончика, и твёрдым, нуждающимся в ласках как можно скорее. Вырвавшийся тихий и тут же робко замятый стон Сынхуна лишь подкреплял слова Ёнхи и сообщал о его правоте.
– Ну естественно... Как я могу не хотеть сделать тебя счастливым в твой день рождения?
Ну уж нет, Ёнхи не собирался повестись на эти коварные речи. И хотя он млел от того, что ему уделяли так много внимания и все его желания возводили в абсолют, ему не нравилось, что это было тем средством с помощью которого Сынхун пытался помыкать им, а себя выставить невинным. Раньше, Ёнхи молча принимал обидные слова на свой счёт, и только затем, чтобы выждать момент. Но теперь, когда у него накопилось достаточно ярости и рвения, и имея полную свободу действий, он хотел проявить всю свою изощрённость – заставить Сынхуна ответить за свои издёвки по полной программе. И судя по тому, как откровенно хён отвечал на прикосновения горячей ладони, надрачивавшей ему, Ёнхи уже добивался успеха.
– Так вот ты какой, хён. Мне нравится.
Ёнхи сильнее сжал пальцы и стал наращивать темп движений руки. Он веселился, наблюдая за Сынхуном: тот обоими руками держался за край стола, поджав ноги; лицо его забагровело и покрылось каплями пота, а тонкие нити вен уже заметно проступали на висках и лбу; он так интенсивно двигался навстречу скользкой руке, закусив губу, но стоны удовольствия всё равно вырывались из его груди и смешивались со скулежом. Представив, что может случиться с Сынхуном уже через пару мгновений, у Ёнхи уже не было шанса сдержать внутренний восторг. Он должен был стараться лучше, чтобы создать и запечатлеть этот момент своими глазами.
Ёнхи и сам уже был готов кончить, подмечая все реакции такого уязвимого хёна, но наказание способно было ублажить Ёнхи намного больше. Так что, когда Ёнхи почувствовал, как задрожали бедра Сынхуна и как запульсировал его член, что говорило о намерении вот-вот кончить, у него оказалось пару секунд, чтобы прекратить всё действие. Он просто убрал руку, и Сынхун мигом сломался. Очень хорошо. Смесь разных-разных эмоций на его лице и хмурый взгляд, буквально кричавший «Какого чёрта?» были просто бесценны.
– В чём дело?! Почему ты… - возмущённо бросил Сынхун, приподнявшись на локтях. Ёнхи это позабавило. Он только что попробовал злорадство на вкус – оно шикарно.
Проигнорировав замечание, Ёнхи широко улыбнулся и наклонился к Сынхуну, мокро целуя его. Устоять перед ним и не облизать с головы до ног было невозможно, губы сами пустились в свободное путешествие по значимым местам на его теле, оставляя влажные следы на блестящей коже. Ёнхи уделил много внимания шее и любимой маленькой родинке во впадинке между острыми ключицами, затронул языком твёрдый сосок на свободной от сладкого угощения стороне, спустился вниз по шикарным кубикам пресса вплоть до лобка, и всё под аккомпанемент любвеобильных поглаживаний всего торса, что отвечал на ласки непрекращающимися волнами мурашек, словно взгорая огнём. Ёнхи так увлёкся своим занятием, что не сразу заметил, как от лакомства не осталось ни следа, а частые движения его ладони на самой чувствительной части тела Сынхуна заставляли того чуть затрястись от накатывающего снежным комом удовольствия.
Это была прекрасная картина. Сынхун беспокойно ёрзал на столе как уж на сковородке, всхлипывал и стонал от наслаждения, иногда пропуская матерные слова, да так, что ему пришлось прикрыть рот, а в конце обильно излился спермой себе на бёдра и живот, по большей части на руку, которая довела его до этого состояния, и, наконец, издал последний облегчённый стон прежде, чем устало закинуть голову назад и дать себе минуту отдышаться. Сынхун в этот момент выглядел потрясающе. Ёнхи был очень доволен, но больше ему нравилось знать, что это – его рук дело. Напоследок он отправил испачканные белёсой слизью пальцы в приоткрытый рот Сынхуну, и тот послушно вылизал их дочиста, без капли отвращения, как и всю руку в целом, придерживая её своей на весу, и напоследок оставил поцелуй на тыле кисти. Это было так в его стиле, что Ёнхи почти не удивился.
– Я совсем не ожидал. Спасибо, - промурлыкал в благодарность Сынхун и отпустил руку. В его глазах заискрилась радость, а на лице нарисовалась белоснежная улыбка. Ещё секунду назад он был совсем другим… Но Ёнхи всё равно хотел ответить ему тем же. Было в этом что-то непритворное и сентиментальное. – Так как тебе тортик?
– Ничего вкуснее в жизни не пробовал. И ты был прав, твой торт намного лучше, чем торт от Хёнсока. - Ёнхи специально сделал такой акцент, зная, что ревнивый и жаждущий признания хён будет рад услышать это. – Но хён, понимаешь, дело в том, что... - он внезапно умолк, на секунду опустил голову вниз, как тут же изо рта вылетел нервный смешок.
– Что? - взволнованно повторил Сынхун.
– Этого недостаточно. Я хочу получить свой главный подарок... - губы Ёнхи замерли от трепетного волнения, оборвали предложение на самом интересном месте. – Тебя.
– Так чего ты ждёшь? Вперёд, - Сынхун держался до возмущения уверенно. – Я сделаю всё, чтобы тебе понравилось.
– Хён, не играй со мной вот так.
– А то что? Отругаешь? Накажешь меня? - Сынхун быстренько сел на стол, свесив ноги, и с победным видом задрал подбородок вверх. Его лицо оказалось прямо напротив лица Ёнхи, не менее уверенного в себе вида.
– Если ты так хочешь… - прошептал Ёнхи и подошёл вплотную к Сынхуну. Он положил руки тому на бёдра, и дразнящими движениями то подбирались всё выше и выше, то опускались вниз, – То тебе даже не придётся просить меня об этом.
– Хм-м-м, тогда мне очень интересно, что же милашка Ёнхи сделает со своим любимым хёном? - коварная рука Сынхуна ловко и уверенно скользнула вниз, под резинку штанов, сорвав с чужих губ сдержанный вздох. Ёнхи ощутил приятное тепло на своём члене и это единственное, что его волновало в тот момент. Он вспомнил, как болезненно и вредно сказалось на нём ожидание. Ёнхи чуть зажмурил глаза и сглотнул подступивший к горлу комок. Фантазия, которая являлась величайшей и самой неспокойной из всех грёз, вот-вот обещала воплотиться в жизнь. Потом он открыл глаза и, убедившись, что всё это взаправду, понял: медлить больше нельзя. – Я же твой любимый хён, да?
– Сейчас узнаешь, - Ёнхи говорил так твёрдо, так серьёзно, так настойчиво, что это удивило даже его самого. Однако, лгать или шутить не намеревался – наоборот, Ёнхи был склонен заявить о своих планах на Сынхуна как можно яснее и убедительнее, и в этом он был стопроцентно искренен.
– Что, прямо на этом столе, где мы с ребятами обычно обедаем?..
Словесная провокация подлила масла в огонь и подтолкнула на дело. Ёнхи как можно скорее стянул с себя такие ненужные штаны с футболкой и швырнул их в сторону, и прильнул к Сынхуну. Распалённые одним желанием, они нуждались в более смелых шагах к познанию друг друга, и любопытный и очень нетерпеливый Ёнхи отчаянно шёл первым. Его руки словно не собирались работать сообща, они хотели потрогать и там, и тут, всё и сразу, и пока одна из них всё никак не находила своего любимого места на Сынхуне – потому что любимо было всё и сразу, оставляла следы тепла то на талии, то на плечах, то на спине, притягивала ближе, пальцы другой очерчивали каждый сантиметр лица, каждый выступ и каждую впадинку, каждую морщинку и каждую его складочку, иногда импульсивным желанием погружаясь в ломкие от постоянных окрашиваний волосы.
Интерес Сынхуна был едва ли меньше. Он казался очень изумлённым, завороженным, касаясь упругих мышц торса Ёнхи, уголки его рта улыбались, когда он игрался с чувствительными местами, и каждый раз, когда он поднимал глаза, Ёнхи замечал в них сияние, какое бывает только от настоящего восторга и радости. Вдруг, ладонь Сынхуна на секунду задержалась на груди Ёнхи. Они оба задержали дыхание. Ёнхи чувствовал, как бешеный стук его сердца отзывался в кончиках чужих пальцев. Их души трепетали от волнения. В тот же миг взгляды двоих пересеклись в мимолётном чувственном столкновении, ставшим искрой, которая зажгла огонь в каждом из них.
Одним яростным рывком Ёнхи притянул Сынхуна к себе, аккуратно, чтобы случайно не свалить что-нибудь со стола и не разбудить этим грохотом всю общагу, сомкнул их трепещущие тела в объятиях и набросился со свирепым поцелуем. Ёнхи охватила жгучая страсть, такая, что он не успев и глазом моргнуть оставил в изгибах шеи Сынхуна несколько алых отметин, которые будут напоминать им о жарких шалостях этой тайной ночи. Он прижимался к нему всё теснее, кожа к коже, беспорядочно и ненасытно блудил руками по телу и то мягко, то грубо сминал мягкую плоть пальцами, рьяно целовал все места, которых мог достичь, вдыхал сладкий аромат и слушал мелодию блаженных вздохов Сынхуна, которые вырывал из его груди собственноручно. Всё в нём было таким уютным и родным, это сводило с ума. Ёнхи больше не ощущал ничего, кроме наслаждения. В какой-то момент он даже подумал, что им вовсе не обязательно совершать что-то развратное, ведь ему было достаточно и такого проявления собственных чувств.
Но затем он в порыве страсти повалил Сынхуна на спину и навис над ним сверху. Ёнхи оценил ситуацию: под ним на обеденном столе лежал Сынхун, окружённый тарелками, кремом и прочим, на кухне поздно ночью. Вспотевший, горячий и возбуждённый, он продолжал касаться и восторгаться рельефами чужого тела и был весьма заведён, чтобы хотеть продолжения с такой же силой; влажные бёдра что так и манили сжать их пальцами широко разведены в стороны, точнее сказать, это Ёнхи ненарочно вклинился меж них; а лицо с покрасневшими щёками застыло во многообещающей эмоции, будто умоляло о чём-то, несмотря на смесь детского азарта и дьявольской хитринки в глазах и улыбке. Казалось, шанс увидеть такое выпадает раз в жизни. Ёнхи ощущал себя, без преувеличения, счастливчиком, выигравшим самый крупный приз в лотерее, ещё и в свой день рождения. Он не должен лишать себя этого шикарного подарка.
Ведь они собрались здесь ради того, чтобы Ёнхи мог наконец дать знать о своём бремени искреннего обожания, что он нёс в себе столько времени, и выместить его на Сынхуне так, чтобы тот понял и прочувствовал его в полной мере.
– Хён, каждый день меня окружает множество красивых и талантливых людей, но ты – лучший из всех, кого я встречал... Я всегда хотел сказать это тебе, - наконец признался Ёнхи, с максимально искренним и уверенным чувством прошептав Сынхуну на ухо. Он почувствовал облегчение, словно груз свалился с его души. Ёнхи просто хотел, чтобы его слова были восприняты как комплимент, как то, что Сынхуну стоило услышать, чтобы ему стало немного лучше и приятно, так как он в этом нуждался и он этого заслуживал. Но огорчение и стыд накатили на него с головой, когда хён лишь непонимающе похлопал своими красивыми глазами и ничего не ответил. К счастью, в следующую секунду его руки обвили шею Ёнхи, и Сынхун притянул его к себе, чтобы оставить на губах нежный чмок, и все переживания рассеялись.
– Это так мило… Спасибо, - тихо ответил Сынхун, нежно улыбнувшись. Кажется, ему всё же понравилось. Ёнхи улыбнулся тоже. – Но почему мы говорим обо мне? Это же твой день рождения!
– А ты – мой подарок. Я же имею право радоваться и нахваливать подарок сколько захочу? - с гордостью добавил Ёнхи, не ожидая никакого ответа. Он нехотя отстранился и провёл рукой по животу Сынхуна, перебравшись ниже и нежа кожу внутренней поверхности его бедра подушечками пальцев, и ухмыльнулся, когда нога мелко содрогнулась от приятности ощущений. Краем глаза Ёнхи зацепился за тарелку со взбитыми сливками. В голову залетела умная мысль и застряла там уже навязчивой идеей.
– Нет, это я должен…
– Хён, замолчи. Я хочу говорить тебе приятные вещи. Я… Возбуждаюсь от этого.
– Из-за этого? - Сынхун приподнялся на локтях и вопросительно вскинул брови.
– Да… Из-за тебя, - тихо, но решительно произнёс Ёнхи, почерпнув пальцами сливки из миски. Он собирался использовать их совсем не по назначению, но размышления прервали его. – Мысли о тебе возбуждают меня. Пожалуйста, не останавливай меня, если ты хочешь исполнить моё желание.
– Ах, вот оно что… - Ёнхи мог точно сказать, что Сынхун удивился, услышав это, но несмотря на всё – продолжал ехидничать. – Конечно, ты можешь сделать со мной всё, что тебе захочется. Я сделаю всё, что ты скажешь.
– Тогда… Помолчи, - сердито бросил Ёнхи и движением ладони взад-вперёд размазал крем по длине своего члена. Он схватился за бёдра Сынхуна и грубо придвинул его на себя, и тот поражённо охнул. Это было слишком, но Ёнхи ничего не мог с этим поделать: Сынхун влиял на него слишком вредно…
– Но... Но почему? Ты не хочешь, чтобы я сделал тебе хорошо? - Сынхун мило надул губы и нахмурился.
– Хён… - повисла небольшая пауза. Ёнхи поднял голову и посмотрел на Сынхуна. – Будь хорошим мальчиком. Иначе тебе будет трудно молчать… - Ёнхи медленно опустил Сынхуна на себя. Узкое горячее нутро приняло его и сжалось в один момент, вынудив Ёнхи утробно рыкнуть и прикусить нижнюю губу. – Мы же не хотим, чтобы завтра у тебя были проблемы с пением? - Ёнхи лукаво улыбнулся, увидев повиновение в прикрывшем ладонью рот Сынхуне.
Ёнхи не хотел срываться так быстро и настолько сокрушительно, но чёртов Ким Сынхун! У него, как всегда, были свои планы. Он слишком правильно давил на Ёнхи, раззадоривая его, и вот к чему это привело. Ох, да Ёнхи был без ума. Просто от самого факта происходящего, от того, что он чувствовал Сынхуна, что мог делать ему комплименты или говорить пошлости вслух, от его дразнений и почти невинных реакций на близость, и особенно из-за последнего.
Когда Ёнхи осторожно повёл бёдрами вперёд-назад, и Сынхун прикрыл глаза и издал глухой стон, его самого словно начало разрывать изнутри. Лицо Сынхуна исказилось в напряжённой гримасе, его брови изогнулись и свелись к переносице, ногти сильнее впились в древесину стола, дыхание сбилось – Ёнхи не отрывал от него взгляд, ему хотелось стать жёстче и раскрыть в нём больше чувств. Это так заводило.
– Больно? - Однако, самое меньшее, чего хотел Ёнхи, это ранить своего хёна. В ответ Сынхун помотал головой и плавно выдохнул, продвинулся глубже, требуя большего, и вынудил Ёнхи сделать то же самое. – Хорошо… О-ох, что же ты делаешь, Сынхун… - бессмысленно переспросил Ёнхи, закидывая голову назад в чувстве долгожданного облегчения.
Ёнхи совершал пробные плавные движения. Он подмял Сынхуна под себя, точно накрывая его собой сверху почти как одеялом. Любовался им, бормоча что-то себе под нос, трогал по-собственнически, направлял на себя и считывал реакции на наличие неудобства, сам припадал к губам за поцелуем. Каким бы несдержанным ни был Ёнхи, в первую очередь он хотел, чтобы им было комфортно, даже если Сынхуну с его слов не было больно, чтобы они сперва привыкли к ощущениям, а они были очень странными и необычными, лёгкими и опьяняющими. Поэтому первое время каждый толчок был аккуратным, явно заботливым. Темп довольно быстро стал хаотичным, и Сынхун постепенно начал сдавать позиции. В один миг ноги его обвили торс Ёнхи и скрестились сзади, повелительно прижали к себе, пальцы вцепились в плечи, словно в поисках опоры, и оставили красные следы на коже, а застланные пеленой глаза отчаянно просили. Сынхун дёрнулся и чуть ли не взвыл, когда Ёнхи щипнул его в нежной зоне между бёдер. Он становился громким и выглядел напряжённым, как струна.
– Мне остановиться?
– Ни за что! - запротестовал Сынхун, чуть раскрыв плотно сжатые веки. – Продолжай!
Ёнхи вовсе не желал разрушать окутавшую их идиллию. Он не мог допустить этого. Только не сейчас, когда Сынхун едва начал млеть в его руках и теряться в разнообразии ощущений. Такой ласковый, беззащитный и очень притягательный… С ним хотелось нежно любиться и утонуть в сладкой истоме. Тугой узел внизу живота то ослабевал, принося успокоение телу и охлаждая пыл, то затягивался, посылая пронзительные спазмы по всем нервным местам. Сынхун точно дурманил голову, и Ёнхи не мог определиться, как с ним поступить.
Очередная волна страсти накрыла его с головой. И в этот раз Ёнхи вёл бёдрами уже с бо́льшим жаром, в то время как рука неторопливо ласкала самое возбуждённое и нуждающееся место на теле Сынхуна. По нему можно было сказать, что он стал хуже контролировать себя, от смятения и незнания, что нужно сделать, чтобы выдержать эту приятную пытку. До глубоких следов он кусал ребро своей ладони, чтобы хоть немного сдержать стоны, которые не переросли в крики только каким-то чудом, но громкие звуки всё равно наполняли комнату из-за усердных стараний Ёнхи. Сынхуну оставалось только посылать виноватые взгляды, когда на него сердито смотрели и будто бы собирались отругать. И Ёнхи был бы вне себя от этого, не находись он в шаге от падения в бездну восхитительных ощущений. С таким успехом он мог кончить совсем скоро, вслед за только что сделавшим это Сынхуном.
Так больше не могло продолжаться. Нет, всё должно продолжаться не так.
– Встань и повернись ко мне спиной.
Всего пару слов и вот – вид Сынхуна сзади полностью представлен вниманию Ёнхи. Накачанные мышцы его плеч такие мощные и внушительные, что за ними можно спрятаться, как за каменной стеной, но спина и талия были слишком утончёнными, нетипично для мужчины, и этот удивительный контраст форм фигуры вызывал и восхищение, и зависть. А эта упругая задница… Так и просила, чтобы её сжали сильные руки. Чёрт, Сынхун бесподобен, как ни посмотри. Ёнхи откровенно пялился, его глаза бегали всюду, не знавши, за что в Сынхуне зацепиться. Хотелось всё и сразу да побольше.
– Нравится? - Сынхун спросил заинтересованно. Ёнхи получил от него краткий взгляд через плечо и лёгкую улыбку. – Не отвечай. Я знаю, что нравится.
– Ты прав, мне нравится всё в тебе, - невозмутимо проронил Ёнхи и многозначительно потёр подбородок. Вдруг, безо всяких предупреждений, он внезапно двинулся вперёд, и своим толчком чуть не повалил Сынхуна на стол. Тому только чудом удалось не отреагировать слишком ярко. Не давая Сынхуну ни минуты на то, чтобы осознать, что произошло, Ёнхи обвил его тело руками и приблизил к себе, впечатавшись в него своим торсом. – Поэтому давай так… - спокойный голос пророкотал над ухом озадаченного Сынхуна. Ёнхи придвинул тарелку с клубникой ближе к краю стола, крепко удерживая хёна одной рукой. – Шумишь ты - я даю тебе клубничку. Шумлю я - ты даёшь её мне. Идёт?
– А если у меня не получится не шуметь?
– Тогда мне придётся закрыть тебе рот другим способом.
– Ух ты! Ёнхи, да ты настоящий тиран, - воскликнул Сынхун, и его восторг смешался со смехом. – Я постараюсь хорошо себя вести.
В этой позиции Ёнхи нравилось намного больше. Он просто обнимал Сынхуна, но по ощущениям это было чем-то большим. Они были близки друг к другу как никогда ранее, поэтому Ёнхи воспринимал это как... Особое единение, гармонию. Будто так и должно быть всегда. Кроме этого, он мог целовать своего хёна в лицо, шею, спину, хватать его там, где вздумалось, вертеть им в своих руках, как только хотелось, и делать это было удобно. У Ёнхи был полный контроль над Сынхуном. Но не над собой…
Это значило, что Ёнхи возьмёт от Сынхуна всё.
Ёнхи стал определённо более жесток и жаден. С каждым новым движением бёдер он демонстрировал свою необъёмную любовь Сынхуну, не оставляя тому ни одной спокойной секунды, где бы ему не приходилось изо всех сил держаться на ногах и отчаянно стараться быть как можно тише. То же касалось и самого Ёнхи. Касавшись губами пылающей кожи шеи и плеч Сынхуна в слепом беспамятстве, иногда просто упиравшись лицом в его спину, Ёнхи удавалось немного усмирить свои остро нахлынувшие чувства. Но этого хватало ненадолго, и так или иначе он был вынужден есть клубнику, время от времени появлявшуюся у его рта.
Не нужно было видеть Сынхуна, чтобы знать, что ему было очень хорошо. Он не просто стоически принимал Ёнхи и все его удары на себя, он получал самое настоящее наслаждение, неописуемое словами. Впрочем, выдержать такой напор оказалось очень непростой задачей и для Сынхуна тоже. Разве мог он просто стоять молча? Нет. А учитывая то, с каким стремлением он насаживался на член Ёнхи до самого основания и стал просить быстрее и жёстче, Сынхун выходил за рамки приличия всё дальше. Как бы сильно ему ни хотелось подводить их с Ёнхи, он был готов выть зверем каждый раз при попадании по чувствительной точке, и сколько бы клубники ни оказалось у него во рту, ничто не могло препятствовать его рвущимся наружу частым стонам. Похоже, он переоценил себя и недооценил Ёнхи.
Получалось, что их уговор не срабатывал как надо, и, кажется, будто ни Ёнхи, ни Сынхун не собирались следовать ему с самого начала. Они оба начали понимать, что с этих пор их власть над своим разумом и телом окончательно утрачена.
Очевидно, момент кульминации был близок. Предчувствуя это, Ёнхи остановился и дал им с Сынхуном пару секунд на передышку. Им это было нужно. И перед тем как продолжить, Ёнхи, не имея представления, как они будут вести себя в эти минуты, хотел помочь Сынхуну перенести это хоть немного легче, как и обещал ранее. Он накрыл его рот одной рукой, а другой схватился и удерживал за грудь. Наклонивши голову к лицу Сынхуна, Ёнхи собирался сказать ему кое-что на ушко.
– Хён, покричи для меня немного. Сможешь?
Следующие десять-двадцать минут Ёнхи провёл как в тумане. Он помнил как сорвался и нещадно вдалбливался в Сынхуна, как тот стонал и кричал ему в ладонь и как сам чуть не заорал на высоте ощущений, это облегчение и блаженство, когда кончил сам и когда хён сделал то же самое, как после всего этого устало уткнулся в плечо Сынхуна и позволил тому откинуться на свою грудь, как они поцеловали друг друга в губы и утомлённое, но довольное лицо Сынхуна и его ярчайшую улыбку. Все эти картинки смазались в воспоминаниях Ёнхи, но он точно знал, что они остались в его памяти красочными и радостными и были наполнены счастьем, любовью и благодарностью доверху, как и весь день, что он пережил сегодня. Свой день рождения.
До сих пор ему было сложно поверить в происходящее. Но теперь, когда после всего случившегося на кухне рядом с ним на полу сидел Сынхун и они держались за руки, Ёнхи уже не сомневался в том, что это – реальность, где были не его нераскрытые чувства и молчание о важных вещах, не неоправдавшиеся страхи и пустые переживания, а только они с Сынхуном. Реальность, которую Ёнхи так глупо боялся и не позволял ей стать таковой.
– Э-эй, ты чего плачешь, милый? - Сынхун, как самый заботливый хён, заволновался, увидев слёзы младшенького, накрыл мокрые щёки Ёнхи ладонями и бережно вытер слёзы, словно не существовало ничего важнее его самочувствия.
– Хён, прости… Я так счастлив сегодня благодаря тебе, ребятам и остальным… - хоть голос Ёнхи и дрожал от слёз, он старался говорить мягко и улыбаться искренне, чтоб было видно: это от всего сердца. – Спасибо тебе. За всё…
– Ты ж мой маленький! Иди сюда. - И Сынхун, как самый добрый и милый человек на свете, притянул Ёнхи к себе и заключил в утешительные объятия, нашёптывая всякие успокаивающие словечки. – Всё хорошо. Ты такой молодец, Ёнхи. Я горжусь тобой.
Правда в том, что само присутствие Сынхуна рядом было для Ёнхи лучшим лекарством даже в самые тяжёлые и кризисные моменты. Сынхун как никто другой давал Ёнхи понять, что он ценен и любим, и самоотверженно подставлял своё плечо в помощь и поддержку, всегда. И когда они пойдут спать вместе, после того как со всем беспорядком, что они учинили, будет покончено, то Ёнхи скажет, что рай на земле есть – в объятиях Сынхуна, он бывал там.
Ёнхи был счастлив знать, что прошёл он такое сложное испытание не зазря – чтобы сделать это и ни капли не пожалеть.
***
Прошло совсем немного времени с тех пор, как Ёнхи перестал плакать, но Сынхун всё равно так и сидел рядом с ним, держал его в своих руках и поглядывал на него, чтобы удостовериться, что ему стало лучше.
– Хён, я хочу сделать то же самое для тебя. Я должен порадовать тебя так же, как ты меня сегодня…
– Оу, правда? Тогда… Может, подарок на мой день рождения? Он уже совсем скоро.
– Точно-точно. Так что ты хочешь?
– Знаешь, я люблю милых пёсиков. Но милые котики нравятся мне не меньше, - Сынхун сделал многозначительную паузу. Ёнхи не глядя мог сказать, что хён заулыбался по-хитрому. Его подозрения на что-то неладное оправдались, когда над ухом пронёсся тихий шёпот, и Ёнхи услышал то, что был способен сказать только Ким Сынхун. – Из тебя вышел бы очень милый маленький котёнок, Ёнхи.
Ёнхи никогда бы не подумал, что у них с Сынхуном может быть намного больше общего, чем ему казалось. Как же хорошо, что он ошибался.